Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Международные отношения

В условиях реконфигурации системы международных отношений на Ближнем Востоке наблюдается определенная стабилизация ситуации. В некоторой степени это связано с налаживанием отношений между Саудовской Аравией и Ираном. Нередко в условиях информационного противостояния СМИ нивелируют значимость тех или иных событий, выдавая ожидаемое за действительное. В этой связи возникла необходимость анализа реакции ведущих западных СМИ на саудовско-иранское примирение, так как это дает возможность понять, как на Западе объясняют значение данного примирения для своей аудитории и какие перспективы для региона влечет за собой это событие. Анализ статей проводился на основе качественного контент-анализа: авторы вручную классифицировали статьи по темам, выделили и подсчитали фреймы, подробно разобрав примеры их использования. В качестве основного метода выступил фрейм-анализ, суть которого состоит в организации новостного сюжета тематически, стилистически и фактически таким образом, чтобы передать определенную идею. Выяснено, что в фокусе статей западных СМИ присутствует частичный акцент на возросшей роли Саудовской Аравии, не оглядывающейся в своих действиях на Ближнем Востоке на США. При этом во всех изданиях отсутствует идея о возможности стабилизации региональной обстановки после примирения, что объективно не соответствует действительности. Наметившаяся в последнее время нормализация саудовско-иранских отношений привела к определенной «консервации» региональных конфликтов, но ситуацию взорвали израильская война в секторе Газа, названная ООН «геноцидом», военные операции израильской армии против Ливана, а также обмен ударами между Израилем и Ираном. Кроме того, слабо освещаются ослабленная позиция США по итогам примирения и дипломатический успех Китая. Примирение между Эр-Риядом и Тегераном открыло новые возможности для Российской Федерации в деле выстраивания конструктивных отношений не только с Саудовской Аравией и Ираном, но и с другими ключевыми странами Ближнего Востока. Однако американо-израильская агрессия против Ирана в 2026 г. осложнила выстраивание Россией конструктивных отношений одновременно со всеми игроками Персидского залива, создав новые риски и ограничения для реализации многовекторной политики Москвы в регионе.

Пространство Ближнего Востока и Северной Африки (БВСА), разобщенное с точки зрения интересов государств, превращается в глубоко разделенный регион. Если после «арабской весны» ряд стран, прежде всего аравийские монархии, сумев сохранить внутреннюю стабильность, взяли курс на ускоренную модернизацию и диверсификацию экономик, во что бы то ни стало нуждаясь в прочном мире, то Йемен, Ливан и Сирия погрузились в кризисы, оказавшись на грани распада. Еще раньше Ирак и Ливия стали жертвами военных интервенций США, что привело к падению правящих режимов и спровоцировало гражданские войны. Свидетельством неоднородности БВСА стали «соглашения Авраама» 2020 г. о нормализации отношений Израиля с Объединенными Арабскими Эмиратами, Бахрейном и Марокко, заключенные при дипломатическом содействии Вашингтона, и «мирное соглашение» Израиля и ХАМАС, достигнутое в октябре 2025 г. благодаря посредничеству США и Катара при игнорировании «формулы двух государств» для урегулирования палестино-израильского конфликта. Хаотичная эскалация на Ближнем Востоке, представляющая угрозу для национальной безопасности Российской Федерации, требует адекватной оценки, чем объясняется актуальность данного исследования. Большое значение имеет прогнозирование сценариев, обусловливающее его практическую значимость. Цель - обоснование тезиса о разделении арабских государств на две группы, ориентированные на устойчивое развитие или выживание, несмотря на эфемерную солидарность - будь то по палестинской проблеме или сирийскому конфликту, демонстрируемую на саммитах Лиги арабских государств (ЛАГ), и наличие объединений типа Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Имея непримиримые и трудноразрешимые противоречия в абсолютных приоритетах, они не в состоянии участвовать в общих интеграционных процессах. Страны из первой категории не воспринимают контрагентов из второй группы как равных партнеров, руководствуясь парадигмой реализма и, если необходимо, «забывая» о своем суверенитете и общеарабских проблемах под давлением Запада. Поскольку в российских и зарубежных научных трудах, посвященных конфликтам и модернизации в арабских странах, не уделяется достаточно внимания анализу дихотомии «выживание - устойчивое развитие», автор, используя методы сравнительного и матричного анализа, восполнил данный пробел.

Исследованы институциональные и нормативные ограничения, определяющие характер и пределы вовлечения Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) в евразийский региональный порядок. Эмпирическую основу исследования составил анализ основополагающих документов АСЕАН, включая Устав Ассоциации и иные документы, отражающие стратегическое видение объединения. Проанализирован характер институциональных связей АСЕАН с ключевыми евразийскими структурами (Евразийский экономический союз (ЕАЭС), Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), Содружество Независимых Государств (СНГ)) и степень их формализации. Результаты исследования показывают, что ограниченная вовлеченность Ассоциации обусловлена совокупностью четырех структурных факторов. Во-первых, выявлено принципиальное несоответствие моделей незападного регионализма в Юго-Восточной Азии и Евразии: распределенная функциональная архитектура евразийских институтов с разделением компетенций и фокусов на вопросы экономки, политики и безопасности контрастирует с нормативно-диалоговой моделью, ориентированной на консенсус и процедурную консолидацию вокруг АСЕАН как единого центра регионального порядка. Во-вторых, установлено, что стратегическое позиционирование АСЕАН ориентировано преимущественно на Индо-Тихоокеанский регион и политику хеджирования в условиях соперничества крупных держав, тогда как евразийское направление не закреплено в качестве самостоятельного приоритета. В-третьих, подтверждено, что принцип центральности АСЕАН и сохранение процедурной автономии ограничивают перспективы участия в конструкциях, предполагающих альтернативное Ассоциации институциональное ядро. Это обусловливает дистанцирование объединения от таких российских инициатив и концепций, как Большое евразийское партнерство и евразийская архитектура безопасности. В-четвертых, показано, что внутренняя неоднородность государств-членов по ключевым вопросам в сфере безопасности (прежде всего кризис в Мьянме и территориальный конфликт в Южно-Китайском море) и взаимодействия с внешними партнерами затрудняет формирование единой позиции. В совокупности данные факторы определяют фрагментарный характер межрегиональных связей и препятствуют созданию комплексной рамки сотрудничества с евразийскими институтами.

С середины 2000-х гг. расширение контактов с африканскими странами в социально-экономической и военно-политической сферах стало одним из главных направлений внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности Анкары. Исследование посвящено комплексному анализу этой политики в отношении стран Африки южнее Сахары (АЮС), основанному на изучении официальных документов турецкого правительства, статистических данных по торговле и инвестициям, а также на обзоре академической литературы и докладов ведущих исследовательских центров. Рассмотрено многовекторное и многофакторное сотрудничество Турции со странами АЮС, которое охватывает помощь наименее развитым государствам, торговлю, инвестирование, реализацию совместных экономических проектов, образование, здравоохранение, военную подготовку и предоставление услуг по обеспечению безопасности. Новизна исследования заключается в системном подходе, рассматривающем экономические, военно-технические, политические и религиозные аспекты как неотъемлемые части единой стратегии по укреплению статуса Турции как одного из «мировых центров силы». Экономическое взаимодействие иллюстрируется ростом товарооборота Турции со странами АЮС с 742 млн долл. США в 2000 г. до 12,4 млрд долл. США в 2023 г., а также инвестициями турецких компаний в инфраструктуру, энергетику и строительство. Военно-техническое сотрудничество включает поставки вооружений и подготовку африканских военных специалистов. Хотя наиболее тесные отношения традиционно сохраняются Анкарой с североафриканским регионом, варианты партнерства, предлагаемые ею странам Африки южнее Сахары, вызывают в этой части континента все больший интерес, в том числе благодаря антинеоколониальной риторике турецкого руководства. Подчеркнуто, что для Турции сотрудничество с Африкой стало важным элементом ее стратегии по диверсификации внешних связей и усилению ее влияния на глобальном уровне.

Проанализированы стратегические и идеологические измерения партнерства между Ираном и Венесуэлой как форма контргегемонистского сближения в условиях длительного международного санкционного давления. Утверждается, что недавние геополитические маневры под руководством США в венесуэльском контексте, а также новые санкции, направленные против иранско-венесуэльского взаимодействия, свидетельствуют о том, что данное сотрудничество не может быть сведено лишь к конъюнктурному или реактивному союзу. Напротив, оно отражает более глубокую модель стратегической конвергенции, сформированную под воздействием общего опыта принудительного давления, политической изоляции и оспариваемого суверенитета. Рассматриваемое в рамках международного порядка, характеризующегося ростом многополярности и ослаблением нормативного консенсуса, исследование опирается на качественный и сравнительный методологический подход, сочетающий дискурсивный анализ официальных заявлений с эмпирическими данными о сотрудничестве в энергетической сфере, взаимодействии в области обороны и дипломатической координации. Теоретическую основу анализа составляют концепции оксидентализма и «оси сопротивления», что позволяет выявить, каким образом материальные интересы и идеологические контрдискурсы взаимосвязаны и способствуют поддержанию двустороннего сближения за пределами краткосрочных и сугубо инструментальных стимулов. Результаты исследования позволяют выделить три взаимосвязанные динамики: трансформацию общей экономической уязвимости в структурированное энергетическое сотрудничество, формирование ограниченного асимметричного взаимодействия в сфере безопасности в качестве средства сдерживания внешнего вмешательства, а также координированную дипломатическую активность на многосторонних площадках. Несмотря на то, что институциональная хрупкость и внешние ограничения препятствуют полной формализации данного партнерства, его идеологическая глубина способствует повышению устойчивости в периоды относительной автономии внешней политики. Таким образом, иранско-венесуэльская ось представляет собой условную и адаптивную форму контргегемонистского сближения в рамках формирующейся постоднополярной международной системы.

В контексте формирующегося нового мирового порядка такие государства, как Исламский Эмират Афганистан (ИЭА), стремятся действовать в русле международного права, соблюдая баланс интересов на основе суверенного равенства государств и неделимости безопасности. Позитивное отношение правящего режима талибов к многополярности и борьба против стремления Запада осложнить, сдержать развитие Афганистана являются важными моментами и с точки зрения сохранения афганской культурно-цивилизационной идентичности. В этой связи поставлена задача определить, как афганский теократический режим и Запад воспринимают друг друга, что представляется важным с точки зрения международного признания ИЭА и его дальнейшего становления в качестве суверенного государства. Исследование опирается на исторические описательные и аналитические методы, такие как сравнительный анализ данных и качественный контент-анализ. Полученные результаты позволили выявить целый ряд противоречивых моментов в позиции Запада по отношению к ИЭА, в частности нарушение Соединенными Штатами ранее взятых на себя обязательств в соответствии с Дохийским соглашением 2020 г. Однако, несмотря на сохраняющееся недоверие к политике Запада и острую чувствительность к западной критике, талибы не отказываются от взаимодействия с Западом. В исследовании утверждается, что официальные круги западных стран в целом придерживаются жесткой позиции по отношению к талибам и расширяют свои требования к ним (среди которых - эффективная борьба с террористическими угрозами, изменение социальной политики, создание инклюзивного правительства и финансовая прозрачность расходуемых средств), ставя начало процесса международного признания кабульского режима в зависимость от выполнения этих требований. В то же время обращается внимание на появление среди представителей некоторых западных элит признаков, свидетельствующих о желании налаживать взаимодействие с Кабулом. Факторами, способствующими формированию подобного подхода, стали обеспечение талибами относительной безопасности и отсутствие эффективной вооруженной оппозиции в стране, борьба руководства ИЭА с коррупцией и наркобизнесом, а также признание того факта, что метод изоляции афганского режима себя не оправдал. Автор приходит к выводу, что не следует ожидать коренных политических преобразований в государстве, где режим укрепился и имеет поддержку большинства населения. Наиболее оптимальным путем взаимодействия мог бы стать адекватный подход для развития экономики и удовлетворения насущных потребностей афганских граждан.

В условиях трансформации мировой экономики и смещения центра тяжести в азиатский макрорегион актуальность приобретает выявление синергетического потенциала сотрудничества между странами Глобального Юга. В условиях, когда уже сложился существенный фундамент экономических и политических связей между странами БРИКС и Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), а также присутствует взаимная заинтересованность в сближении у участников этих группировок, формируется научная проблема анализа перспектив и ограничений дальнейшего углубления и развития этого сотрудничества. Цель исследования - выявление синергетического потенциала сотрудничества стран БРИКС и АСЕАН в контексте формирования новой финансовой архитектуры в странах Глобального Юга. Исследована дедолларизация как экономический тренд в странах Глобального Юга, рассмотрены основные инструменты и механизмы финансирования в условиях дедолларизации в странах АСЕАН и в странах БРИКС, проанализирована дедолларизация как нарратив с опорой на широкую эмпирическую базу, включающую различные уровни дискурса - от национальных документов стратегического планирования до экспертных материалов и заявлений лидеров. Сделан вывод об отсутствии конвергенции национальных стратегических приоритетов стран БРИКС и АСЕАН, за исключением приверженности национальному суверенитету. Ключевым препятствием на уровне нарративов служит то обстоятельство, что страны АСЕАН и БРИКС по-разному трактуют многополярность. В то время как страны АСЕАН выступают за инклюзивную многополярность с сохранением большинства элементов действующей международной системы, страны БРИКС демонстрируют большую ориентированность на полную реконфигурацию текущей архитектуры международных экономических отношений. Сценарное моделирование будущего углубления сотрудничества между АСЕАН и БРИКС предлагает три наиболее вероятных варианта развития событий: 1) создание сбалансированной системы многосторонних расчетов в национальных валютах; 2) юань как основа финансовой архитектуры БРИКС - АСЕАН; 3) переход к расчетам в цифровых валютах центральных банков (CBDC). Каждый из сценариев несет в себе свои выгоды и издержки. На фоне ограничений, с которыми сталкивается реализация первых двух сценариев, а также в контексте тренда на цифровизацию и виртуализацию финансовых отношений наибольший исследовательский интерес представляет сценарий перехода к расчетам в CBDC. Вместе с тем на сегодняшний день нет поводов для излишнего оптимизма относительно скорого и глубокого сближения финансовых стратегий БРИКС и АСЕАН. Дедолларизация нуждается в унификации представлений об этом процессе как на уровне понятийного аппарата, так и на уровне конкретных механизмов.

Проанализирован энергетический фактор в отношениях Китайской Народной Республики (КНР) с арабскими странами Персидского залива в контексте внешней политики Пекина за последние десятилетия. Опираясь на комплексный подход к изучению политики Китая в отношении арабских стран Персидского залива и неореалистическую парадигму, авторы ставят целью рассмотреть динамику отношений в энергетической сфере. С началом «политики реформ и открытости» Дэн Сяопина задачи экономического развития стали доминирующим фактором во внешней политике Пекина, что предопределило его долгосрочный интерес к установлению прочных связей с нефтегазодобывающими арабскими государствами Залива. Несмотря на волатильность и непредсказуемость обстановки в Ближневосточном регионе, Китай с конца 1990-х гг. последовательно расширяет сотрудничество в сфере энергетики с «аравийской шестеркой» - Саудовской Аравией, Объединенными Арабскими Эмиратами (ОАЭ), Катаром, Бахрейном, Кувейтом и Оманом. Растущий спрос китайской экономики на энергоносители побудил Пекин к активному поиску внешних источников энергоресурсов. В первом десятилетии XXI в. Китай заложил в аравийском регионе фундамент долгосрочных связей, которые гарантируют ему обеспечение стабильных углеводородных поставок, что важно для поддержания энергетической безопасности. Во втором десятилетии взаимодействие Китая с арабскими странами Персидского залива вышло за рамки энергетического сотрудничества, будучи усиленным реализацией инициативы «Один пояс, один путь». В результате Китай выработал модель сотрудничества, в которой энергетика стала системообразующим фактором. Со временем китайское руководство пришло к выводу о необходимости усиления своего влияния на политические процессы в регионе, обеспечения стабильности, а следовательно, и своей энергетической безопасности, поскольку в краткосрочной и среднесрочной перспективе без поставок нефти с Ближнего Востока обойтись не удастся. Установлено, что в настоящее время Китай является одним из влиятельных торговых партнеров арабских стран Персидского залива, он также существенно нарастил и свое политическое присутствие в регионе, способствовав стабилизации отношений между Эр-Риядом и Тегераном. Тесное многоотраслевое сотрудничество между Китаем и арабскими государствами Залива во многом определит экономические перспективы и геополитическую значимость обеих сторон как международных акторов в формировании многополярного мира.

Рамочная конвенция ООН об изменении климата (РКИК ООН) (Конвенция) была принята в 1992 г. и вступила в силу в 1994 г., заложив основу для последующих правовых актов - Киотского протокола 1997 г. и Парижского соглашения 2015 г., призванных способствовать реализации целей Конвенции и соблюдению ее принципов. В исследовании процесс в рамках РКИК ООН рассмотрен с позиции стран Глобального Юга, особое внимание уделено позиции «Группы 77» и Китая (G77 плюс Китай). Прослежены истоки Конвенции и проанализирована эволюция климатического режима на протяжении трех десятилетий с акцентом на взаимосвязи между его основополагающими принципами, в частности принципами справедливости, «общих, но дифференцированных обязательств и соответствующих возможностей» (CBDR-RC) и всеохватности, а также с учетом расстановки сил в многосторонней климатической политике. Продемонстрировано, как дисбаланс сил, материальные интересы государств и динамика отношений «Север - Юг» влияют на толкование и применение этих принципов. Установлено, что гибридная структура Парижского соглашения усугубила избирательный подход (cherry-picking) со стороны стран Севера и породила новую напряженность, включая нарушение принципов РКИК ООН и перекладывание бремени обязательств на развивающиеся страны. Кроме того, недавние призывы к поспешному отказу от ископаемого топлива отражают стремление многих развитых стран восполнить дефицит сокращения выбросов за счет переноса бремени мер по смягчению последствий изменения климата на зависящие от ископаемого топлива развивающиеся страны Глобального Юга, что нарушает ключевые принципы статьи 3.3 Конвенции. В контексте этих структурных и политических ограничений предложено более обоснованное неореалистическое понимание климатического режима и многосторонних усилий по борьбе с изменением климата.