«Культура отмены» все чаще выступает в качестве механизма формирования цивилизационной идентичности. В рамках конструктивистского подхода цивилизационные сообщества рассматриваются как способы реакции на формирование национальных нарративов, пытающиеся совместить культурное разнообразие и относительное политическое единство в условиях конкуренции модернистских проектов. В исследовании были выделены ключевые оси конфликтов: постколониализм против реализма, глобальное против партикулярного, секулярное против религиозного. Отмечается переход к умеренно-изоляционистским позициям проектов модерности ввиду отсутствия ресурсов для навязывания своих цивилизационных проекций в качестве всеобщих. Описывается процесс использования механизмов «культуры отмены» не только для секьюритизации своей цивилизационной идентичности, но и для конструирования альтернативного проекта модерности. Фиксируется механизм «двойного конструирования» цивилизационной идентичности с помощью «культуры отмены»: создание не только образа «Другого», но и его исторической проекции, которая выступает в качестве антипода цивилизационного прошлого. Но, создавая «Другого», сам субъект инициации «отмены» также трансформирует свою идентичность под влиянием им же созданного образа. Из-за дефицита коммуникации между конкурирующими проектами происходит усиление внутреннего напряжения, а конфликт становится символически значимым, поскольку начинает затрагивать вопрос об исторических основаниях конкретного цивилизационного сообщества.

Образ защитника Отечества представляет собой ключевой символический медиатор, который связывает абстрактные категории ценностей и идентичности с конкретными поведенческими практиками. Он является культурной моделью, фигурой воплощения традиционных ценностей. В статье реконструируется и анализируется ценностно-нормативное содержание образа защитника Отечества, доминирующего в общественных представлениях и официальном политическом дискурсе. Методической основой, на которой базируется данное различение, является подход А. Ассман, в рамках которого выделяется культура памяти, носителем которой является общество, и исторической политики, осуществляемой государством. Тем самым образ защитника Отечества осмысляется в контексте исторической политики российского государства. Ключевое внимание при этом уделяется рассмотрению образа в контексте политико-правовых механизмов и моделей обеспечения коммеморативных практик, направленных не только на его фиксацию и сохранение для будущих поколений, но и защиту от осквернения и умаления подвигов защитников, составляющих основу образа. Напряжение между общественными представлениями и официальным дискурсом составляет ключевую проблематику исследования, относительно которой сделаны выводы о потенциальных рисках в виде инструментализации образа, упрощения исторической памяти и формирования неустойчивых представлений.

В современных политических исследованиях возрастает интерес к осмыслению ценностно-мировоззренческих ориентаций молодежи в контексте исторической памяти как механизма формирования национального самосознания. Для российской политико-культурной традиции характерно наличие устойчивых ценностно-мировоззренческих оснований, связанных с представлениями о вере и духовности, правде и справедливости, воле как позитивной свободе, патриотизме и коллективизме, их отражении в исторических событиях и современных социально-политических практиках. В связи с этим исследование направлено на выявление того, какие исторические события и образы воспринимаются молодежью как иллюстрации данных ценностных императивов. Исследование основано на материалах всероссийского опроса молодых людей в возрасте 14-35 лет, проведенного осенью 2025 г. Автором использована многоступенчатая пропорциональная районированная (стратифицированная) выборка общим объемом 2700 человек. Результаты исследования показывают, что традиционные для российского народа ценностно-мировоззренческие ориентации в представлениях молодых людей репрезентируются, прежде всего, в героических эпизодах истории нашей страны, среди которых наиболее значимым является Великая Отечественная война.

Важную роль в изучении процессов трансформации коллективной памяти играет изучение мифов основания как основополагающих событий национальной истории, которые кодируют коллективные представления о прошлом и связанные с ними идентичности. Мемориальные конфликты вокруг мифов основания являются результатом выдвижения альтернативных интерпретаций и стремления изменить символические границы национальной идентичности. В России конфликты вокруг мифа основания государства могут быть рассмотрены на примере трех ключевых военных событий - Куликовской битвы, Стояния на реке Угре и битвы при Молодях. Изучение мемориальных конфликтов в публичном пространстве демонстрирует столкновение традиционного для России мифа о противостоянии Орде и конкурирующего тюркоцентричного мифа об Орде как матрице российской государственности. Анализ массива комментариев к видеороликам, посвященным военным событиям российского мифа основания, позволяет выделить восемь основных дискурсивных стратегий «демифологизации», направленных на оспаривание традиционного мифа основания. При этом доминирующие стратегии «демифологизации» составляют единый «евразийско-ордынский» нарративный комплекс, соответствующий мемориальному конфликту мифов основания.

Инструментализация исламского фактора в ходе идеологического и геополитического противостояния СССР и нацистской Германии в период Второй мировой войны приобретает новое звучание в условиях переформатирования традиционной политической архитектуры мира. История не только становится политическим инструментом, но и претендует на легитимирующий статус политической реальности. В условиях, когда религия становится определяющей переменной современной политики, создание непротиворечивого прошлого для многонациональной страны, обладающей цивилизационным статусом, представляется задачей национальной безопасности. В качестве теоретико-методологического фундамента работы выступают как классические идеи о политике памяти (П. Нора и А. Ассман), где последняя понимается как средство формирования идентичности и управления сложным историческим опытом, так и современные методологические подходы, трактующие религиозные организации субъектами политики, солидаризирующимися с государством и транслирующими государственную повестку. Соответственно, конструирование советской политической реальности как разделенной по религиозному принципу противоречит тому образу прошлого, который выстраивают сегодня государство и официальные религиозные, в том числе мусульманские институты России. Выявлены механизмы трансформации противоречивого исторического опыта в консолидирующий государственный нарратив; при этом проводится принципиальное аналитическое разграничение между собственно конфессиональным (исламским) и этнонациональным измерениями идентичности, которые в существующей литературе нередко смешиваются. Современный дискурс институционализированных исламских организаций в России базируется на героизации участия в Великой Отечественной войне и служит инструментом легитимации конфессиональных структур в системе государственно-конфессиональных отношений.

Изменения в топонимике стали значимым аспектом символического противостояния в период политического кризиса на Украине (2014-2022) и специальной военной операции (2022-2024). На протяжении рассматриваемого периода топонимическая политика киевского режима, выстраиваемая в логике «декоммунизации», а с 2022 г. - «дерусификации», оставалась прежде всего «наступательной», ориентированной на символическое перекодирование пространства юга-востока бывшей Украинской ССР. В свою очередь, руководство ДНР и ЛНР ограничивалось лишь критикой топонимических инициатив Киева. Вместе с тем само неприятие перспективы «декоммунизации» Донбасса сыграло важную роль в укреплении новых идентичностей обеих республик и мобилизации населения в их поддержку. Начало специальной военной операции открыло перспективу возвращения оккупированных киевским режимом территорий Донбасса, что позволило ДНР и ЛНР перейти к выстраиванию там собственной топонимической политики. В ее основе лежала идея реставрации топонимического ландшафта на момент до переворота 2014 г. Одновременно с этим топонимический ландшафт Донбасса продолжил наполняться наименованиями, связанными с именами павших героев «Русской весны» и специальной военной операции. Этот тренд, совпавший с аналогичной тенденцией на остальной территории России, в 2022-2023 гг. обеспечил органичное включение Донбасса в контур общероссийской топонимической политики.

Представленный кейс символической политики рассматривает противостояние центральной власти и локального сообщества в сфере управления памятью в постконфликтном Мариуполе. Исходной точкой исследования служит установление контроля лояльных Киеву военных формирований над городом. Принятый Верховной Радой пакет мемориальных законов закрепил глорификацию ОУН и УПА (признаны в РФ экстремистскими организациями и запрещены) как магистральное направление государственной политики памяти и создал правовую основу для «добровольно-принудительной» декоммунизации. Исследовательский вопрос заключается в том, какими методами центральная власть обеспечивает навязывание чуждых идеологических установок локальным сообществам и какие формы сопротивления использует последнее в условиях законодательного давления. Методологическую основу работы составляет кейс-стади в сочетании с инструментарием символической политики и институционального анализа, включая изучение административных практик, низовых инициатив и актов саботажа. Показано, что местные элиты минимизировали националистическую пропаганду в процессах переименования, что вступало в противоречие с позицией киевского режима, который пытался манипулировать общественным мнением через маргинальные общественные организации и партии. В результате демонтажа и переименований (включая решения городского совета и главы областной администрации) фиксируется модель, где центральная власть использует законодательные новеллы и административное давление, а локальное сообщество - доступные формы Представленный кейс символической политики рассматривает противостояние центральной власти и локального сообщества в сфере управления памятью в постконфликтном Мариуполе. Исходной точкой исследования служит установление контроля лояльных Киеву военных формирований над городом. Принятый Верховной Радой пакет мемориальных законов закрепил глорификацию ОУН и УПА (признаны в РФ экстремистскими организациями и запрещены) как магистральное направление государственной политики памяти и создал правовую основу для «добровольно-принудительной» декоммунизации. Исследовательский вопрос заключается в том, какими методами центральная власть обеспечивает навязывание чуждых идеологических установок локальным сообществам и какие формы сопротивления использует последнее в условиях законодательного давления. Методологическую основу работы составляет кейс-стади в сочетании с инструментарием символической политики и институционального анализа, включая изучение административных практик, низовых инициатив и актов саботажа. Показано, что местные элиты минимизировали националистическую пропаганду в процессах переименования, что вступало в противоречие с позицией киевского режима, который пытался манипулировать общественным мнением через маргинальные общественные организации и партии. В результате демонтажа и переименований (включая решения городского совета и главы областной администрации) фиксируется модель, где центральная власть использует законодательные новеллы и административное давление, а локальное сообщество - доступные формы саботажа этой политики.

Первая мировая война, а в особенности Галлиполийское сражение 1915-1916 гг. (Битва при Чанаккале в турецкой историографии) всегда занимали важную роль в историческом самосознании турецкого народа, становясь почвой для построения турецкого национального мифа и идентичности. Однако в период правления Партии справедливости и развития (ПСР) репрезентация участия Османской империи в последней для нее большой войне переживает существенные изменения по сравнению с «классическим» для Турции кемалистским видением. Идеология вносит значительные коррективы в данный образ, смещая акценты и заменяя одни сюжеты и смыслы другими, зачастую прямо или косвенно противоположными тому традиционному образу Первой мировой войны в исторической памяти, который воспринимают основные политические конкуренты Р.Т. Эрдогана «слева» - сторонники кемалистcкой Народно-республиканской партии (НРП). Авторами сделан вывод о том, что при сохранении общего нарратива о защите Отечества от захватчиков (стран-участниц Антанты), победах турецкой армии, особой роли Мустафы Кемаля в битве при Дарданеллах, спасшего столицу государства и т.д., неоосманистское видение истории значительно изменяет традиционный подход к конструированию коллективной памяти о тех событиях, смещая акценты и продвигая собственные нарративы и контрнарративы.

Агрессия НАТО против Югославии в 1999 г. стала серьезной травмой для современного сербского общества. В работе рассматриваются публичные заявления и практики коммеморации, связанные с этим событием, используемые сербскими государственными органами и Сербской православной церковью (СПЦ), прослеживается их эволюция с момента окончания конфликта до 2024 г., с акцентом на период с 2015 по 2024 г. В начале 2000-х гг. наметилось явное расхождение дискурсов. После 2000 г. правительства, сосредоточившиеся на интеграции в институты, в которых доминировали западные страны, такие как Европейский союз, преуменьшили значение агрессии НАТО и отодвинули ее на второй план. И наоборот, Сербская православная церковь последовательно отстаивала идею несправедливости и жертвенности. После 2015 г. сербское правительство начало проводить более жесткую политику в отношении памятных дат. Государственная политика становилась все более сложной, колеблясь между призывами к примирению и открытым неповиновением. На протяжении всего этого периода дискурс СПЦ оставался неизменным, подчеркивая роль героического самопожертвования. В конечном счете позиция государства совпала с позицией Церкви, сформировав симбиотические отношения. Это партнерство сочетает в себе организационную мощь государства с общественным доверием, которым пользуется Церковь, особенно среди молодого поколения, скептически относящегося к государственной бюрократии. Благодаря этим отношениям в сербском общественном сознании все более отчетливо проявился образ жертвы.

Автор ведет диалог с авторами книги The Politics of Historical Memory and Commemoration in Africa о том, что значит для молодых африканских обществ обретение собственной исторической памяти вне контекста колониального детерминизма. Диалог построен через обзор данной работы с акцентом на ее ключевых структурных элементах. Так, ключевыми вопросами становятся вопросы деколонизации культуры и истории африканских обществ, поиск интегрированных синтетических форм национального самосознания, оспаривание колониального детерминизма в истории и культуре, конфликт официального подхода к трактовке истории и ее общественного восприятия, потенциальный раскол обществ на основе противоречий в исторической памяти, а также вопрос ностальгии по колониальному прошлому.