Toponymic Landscape in the Donbass Region Amid Ukrainian Political Crisis and Special Military Operation in 2014-2024

Full Text

Введение В постсоветский период историческая идентичность жителей юго- востока бывшей Украинской ССР не раз становилась предметом исследовательского внимания. Интерес к ней, как правило, пробуждали кризисные явления в украинской политике, характерной чертой которой стал выраженный регионализм. Заинтересованность олигархических групп в ослаблении центра стимулировала поддержку ими процессов социокультурного обособления на местном уровне, что порождало конфликты с символической политикой Киева [Березняков, Козлов 2021: 44]. Не последнюю роль в превращении социокультурного размежевания в политический раскол сыграли украинские партии, которым было свойственно развязывание «войн памяти» в целях мобилизации электоральной поддержки [Миллер 2008: 100]. Начало вооруженного конфликта на Донбассе, ставшее следствием антиконституционного переворота в Киеве в феврале 2014 г., кардинальным образом изменило устоявшийся символический ландшафт. С одной стороны, новый режим развернул полномасштабные боевые действия против жителей юго- востока, сопровождая физические репрессии интенсивным «мнемоническим принуждением». Вместе с тем провозглашение Донецкой и Луганской Народных Республик запустило процесс формирования новых идентичностей на контролируемых ими территориях. После того как в феврале 2022 г. вооруженные силы России приступили к проведению специальной военной операции на территории Украины, часть территорий, ранее находившихся под оккупацией Киева, возвратились в состав ДНР и ЛНР, в том же году ставших новыми субъектами Российской Федерации. Эти события запустили очередной виток пересборки исторической идентичности Донбасса, связанный с инкорпорированием освобожденных территорий и постепенным включением обеих республик в единую рамку российской символической политики. Затяжное противостояние на юго- востоке бывшей Украинской ССР сопровождалось неоднократными переименованиями населенных пунктов и отдельных объектов городской инфраструктуры. В этой связи нами была предпринята попытка охарактеризовать топонимические политики противоборствующих сторон, проследить их трансформацию и выявить лежащую в их основе прагматику. Географические рамки проведенного исследования охватывают всю территорию бывших Донецкой и Луганской областей Украины, включая как находившуюся под контролем ДНР и ЛНР, так и оккупированную вооруженными силами киевского режима. Это позволило рассмотреть символическое противостояние комплексно, выявляя те случаи, когда шаги одной стороны являлись реакцией на действия другой. Методология исследования Проведенное исследование выполнено в русле междисциплинарного направления «memory studies». Выбранный нами подход близок к критическому направлению в изучении топонимических практик, одним из основоположников которого является израильский социальный географ М. Азарьяху [Басик 2018: 57], первым указавший на то, что «использование названий улиц в коммеморативных целях - это инструмент превращения городской среды в виртуальную политическую сцену» [Azaryahu 1996: 311-312]. Отметим, что идея о наличии у топонимических наименований символической функции, ставшая центральной для М. Азарьяху, позаимствована им у американского политолога М. Эдельмана [Edelman 1964]. К его же концепции символической политики позднее прибегла российский политолог О.Ю. Малинова, продуктивно переосмыслившая ее для применения к анализу коммеморативных практик [Малинова 2019]. Рассматриваемая с этих позиций практика переименования населенных пунктов и отдельных топонимических объектов интерпретируется нами, во- первых, как символическое «присвоение» территории, а во- вторых, как способ утверждения определенной интерпретации прошлого в качестве доминирующей. В этой связи для исследователя приобретают значение сразу четыре аспекта каждого акта топонимического наречения: его прагматика, обусловленная потребностью конкретного актора; историко- идеологический нарратив, к которому отсылает переименование; альтернативные варианты наречения и стоящие за ними акторы, а также их нарративы, которые обсуждались в публичном поле, но не получили реализации. Иными словами, в отличие от традиционного понимания топонимики мы рассматриваем ее в широком контексте символического противоборства, неразрывно связанного с интересами акторов в реальной, материально воплощенной политике. Предыстория: формирование топонимического ландшафта Донбасса Первоначально топонимический ландшафт Донбасса складывался стихийным образом, поэтому на рубеже XX в. порядка 40 % населенных пунктов региона носили повторяющиеся названия, образованные от личных имен - например, Александровка, Михайловка или Григорьевка1. Как отмечает донецкий 1 Мартыненко В.А. Немного о топонимике Донбасса или «Ленин - это Сталин» // Донецкая республиканская универсальная научная библиотека имени Н.К. Крупской. URL: https://lib- dnr.ru/docs/reading/pages/rept/Martynenko2.pdf?ysclid=mhrp5djkgz326468157 (дата обращения: 29.11.2025). краевед В.А. Мартыненко, впервые слово «переименование» применительно к Донбассу употребляется только в циркуляре от 30 апреля 1920 г., адресованном губернским исполнительным комитетам и революционным комитетам[75][76]. В годы Гражданской войны советская власть активно применяла топонимическую политику как «инструмент конструирования общественного сознания для формирования нового символического пространства» [Демьянов, Рыженко 2017: 154]. Именно в 1920-х гг. Донбасс захлестнула первая волна идеологически обусловленных топонимических наречений, сформировавшая новый топонимический профиль рассматриваемого региона. Второй вехой в истории донбасской топонимики стали переименования, инициированные после победы в Великой Отечественной войне. Они привели к исчезновению с карты Донбасса всех немецкоязычных названий, связанных с прежде многочисленными поселениями иностранных колонистов. Среди них был, например, поселок Нью- йорк (названный так в честь города йорк в Нижней Саксонии), который с 1951 г. стал называться Новгородское. Добавим, что особенность исторического названия этого населенного пункта, напоминающего об известном городе в США, в 2021 г. побудило новое руководство Украины переименовать его обратно[77][78]. Оформленное постановлением Верховной Рады, якобы реагирующей на запрос от местных жителей, это «возвращение исторического названия» очевидным образом встраивалось в наметившийся к тому времени тренд на «вестернизацию» топонимики на подконтрольной Киеву территории [Бессонов, Гордиенко, Слышкин 2024: 56]. В свою очередь, третья волна переименований была обусловлена десталинизацией. В рамках нее 9 ноября 1961 г. указом Президиума Верховного Совета УССР Сталинская область и город Сталино были переименованы в Донецкую область и город Донецк. Аналогичная судьба постигла тогда и Луганск, с 1935 г. носивший название Ворошиловград - в честь близкого соратника И.В. Сталина маршала К.Е. Ворошилова[79]. Наконец, четвертая волна переименований стартовала в период Перестройки и завершилась уже после распада СССР. В период с 1989-го по 1993 г. прежние названия были возвращены таким населенным пунктам, как Мариуполь, Луганск, Змиёв, Алчевск, Соледар и ряду других [Плеханов 2018: 192]. Вместе с тем даже после этого топонимический ландшафт Донбасса оставался во многом «советским». После «оранжевой революции» 2004-2005 гг. пришедшим к власти президентом В.А. Ющенко была предпринята еще одна попытка «декоммунизировать» географические объекты по всей стране. Борьба с советскими топонимами осуществлялась под знаменем очищения публичного пространства от наименований, глорифицирующих лиц, причастных «к организации Голодомора 1932-1933 гг. и политических репрессий»[80]. В Донецкой области таковых было определено порядка 70[81], хотя проблемы с реализацией этой инициативы начались еще на этапе составления списков[82]. В конечном счете как президентский указ 2008 г. «О мероприятиях в связи с Днем памяти жертв голодоморов», так и изданный через год указ «О дополнительных мерах по чествованию памяти жертв Голодомора 1932-1933 гг. в Украине»[83] на территории Донбасса были саботированы. Этому способствовало не только сопротивление локальных акторов, включая не только областные структуры «Партии регионов» и Коммунистической партии Украины, но и бюрократические трудности (обусловленные тем, что расходы на переименования центральная власть планировала передать на местный уровень). По статистике, собранной украинским исследователем М.С. Кармазиной, к 2014 г. 78 названий населенных пунктов Донецкой области и 31 название населенного пункта Луганской области были по- прежнему связаны с советским прошлым [Кармазіна 2016: 124]. Это топонимическое наследие не просто подпитывало ностальгические настроения, но и выступало символическим ресурсом для укрепления региональной донбасской идентичности в периоды конфликтов с центром. Топонимический ландшафт Донбасса в период политического кризиса на Украине (2014-2022 гг.) После государственного переворота в феврале 2014 г. в украинском публичном поле некоторое время продолжалась борьба двух нарративов - доминирующего националистического и подавляемого советско-н остальгического. Первый приобрел черты официальной идеологии, в то время как второй был взят на вооружение Коммунистической партией Украины, а также частью оппозиционных политических сил, унаследовавших электорат Партии регионов. В 2015 г. Верховная Рада Украины поставила точку в этом противостоянии, приняв закон «Об осуждении коммунистического и национал- социалистического (нацистского) тоталитарных режимов и запрете пропаганды их символики»[84]. Хотя даже лояльные киевскому режиму авторы отмечали, что «навязывание единого исторического нарратива культурно разнообразной стране с ярко выраженными региональными идентичностями и коллективной памятью, не говоря уже о конфликте на Донбассе, может быть не лучшим способом продвижения национального примирения» [Zhurzhenko 2022], политика «декоммунизации» позволила новым властям Украины одновременно решать сразу три стратегические задачи. Во- первых, способствовала укреплению новой макрополитической идентичности, которая имела отчетливо антироссийский идейный фундамент. Во- вторых, исключала из легального поля наиболее активных внутриполитических противников переворота. В-третьих, помогала посредством номинальных «переименований» поддерживать претензии на суверенитет над утраченными территориями Крыма и Донбасса. На практике в большинстве случаев процесс «декоммунизации» осуществлялся административно- бюрократическими методами, зачастую лишь с формальным соблюдением процедур в виде проведения общественных слушаний. Инициировалась и контролировалась эта идеологическая кампания узкой группой идеологически мотивированных акторов - носителей идеологии радикального украинского национализма [Касьянов 2021]. С 2016 г. в рамках «декоммунизации» было переименовано 6 районов бывшей Донецкой и два района бывшей Луганской областей. На территории первой были «декоммунизированы» свыше 100, а на территории второй - свыше 60 населенных пунктов. Аналогичные переименования осуществлялись и на местном уровне. В отличие от «наступательной» националистической топонимической политики киевского режима, топонимическая политика Донецкой и Луганской Народных Республик первое время была лишена идейной конкретности. Еще осенью 2014 г., в преддверии своих первых выборов, глава ДНР А.В. Захарченко предложил переименовать Киевский район города Донецка в Славянский, а Киевский проспект - в Московский[85], однако до практического воплощения этого замысла дело не дошло. В условиях неустойчивых границ и отсутствия четкой перспективы интеграции с Россией в руководстве народных республик одновременно отрицались как «деукраинизация», так и «ресоветизация» топонимического ландшафта. В зависимости от внутри- и внешнеполитических обстоятельств, включая перипетии Минского процесса, на первый план могли выходить либо регионально- интернационалистские, либо ирредентистские нарративы. Первые апеллировали к особой региональной идентичности Донбасса, которая предполагала мультикультурализм и не исключала советско- ностальгический компонент. В основе вторых лежал русский национализм, причем как ориентированный на вхождение в состав России (идеологемы «Русского мира»), так и допускающий создание на Донбассе отдельного государства - Новороссии - путем объединения двух республик [Ефременко 2023: 30-32]. В 2014-2022 гг. консенсусным вектором идеологического строительства оставалось лишь конструирование «негативной идентичности», конституирующей разрыв с Украиной - первоначально как с политическим режимом, а затем и как с государством [Герштейн 2020: 634]. Общим местом в дискурсах руководства ДНР и ЛНР с 2014 по 2022 г. стало противопоставление борьбы с советским наследием, ведущейся из Киева, и свойственного юго- востоку стремления сохранить историческую преемственность со своим прошлым. Во внутриполитической риторике глава ДНР А.В. Захарченко характеризовал «декоммоммунизаторскую» политику киевского режима как «моральный террор» в отношении Донбасса, тем самым указывая на экзистенциальный характер противостояния[86]. В свою очередь, апеллируя к донбассовцам по ту сторону фронта, лидеры ДНР дополняли риторику об аморальности «декоммунизации» упоминаниями высокой стоимости самого процесса переименования для украинских налогоплательщиков[87]. Еще одним общим местом в дискурсе руководства народных республик стала увязка темы топонимики с военно- силовым удержанием территорий. «Говорят, что историю пишут победители, но в данном случае они (украинское руководство) далеко не победители», - указывал, например, глава ЛНР И.В. Плотницкий, комментируя очередную волну переименований на подконтрольной Киеву территории[88]. По мере расширения масштабов вооруженного конфликта на юго- востоке в ДНР и ЛНР сформировался собственный пантеон героев, память которых нуждалась в увековечении. Уже в декабре 2015 г. школе в поселке Металлист указом главы Луганской Народной Республики И.В. Плотницкого присвоили имена погибших в этом районе российских журналистов Антона Волошина и Игоря Корнелюка[89]. В августе 2019 г. в Донецке площадь перед Домом Правительства переименовали в площадь имени А.В. Захарченко. Рядом с ней разбит сквер его имени[90]. Позднее в честь первого главы ДНР также была названа улица прифронтового Докучаевска[91], а в октябре 2021 г. распоряжением главы администрации Донецка бывшему скверу имени В.В. Маяковского было присвоено имя А.С. Павлова - командира батальона «Спарта»[92]. Следует отметить, что с 2020 г. обеими народными республиками начинают постепенно заимствоваться общероссийские топонимические механизмы. Первый импульс этому процессу придало широко отмечавшееся 75-летие Великой Победы. В апреле 2020 г. указом главы ДНР при проведении республиканских и городских мероприятий, приуроченных к памятным датам, связанных с историей Великой Отечественной войны, наименования город Донецк и город Сталино стали использоваться как равнозначные[93]. Аналогичный указ о равнозначности использования в памятные даты наименований город Луганск и город Ворошиловград в том же месяце был подписан главой ЛНР[94]. Топонимический ландшафт Донбасса в начальный период специальной военной операции (2022-2024 гг.) 21 февраля 2022 г. Российская Федерация официально признала Донецкую и Луганскую Народные Республики, после чего в ночь на 24 февраля начала проведение специальной военной операции на территории Украины. Поддержка вооруженных сил России позволила ДНР и ЛНР поэтапно восстановить контроль над многими ранее утраченными территориями. Уже 12 марта 2022 г. по указу главы ДНР «О мерах по восстановлению суверенитета Донецкой Народной Республики на территориях, ранее временно находившихся под контролем Украины» к освобождаемым населенным пунктам начали применяться названия, действовавшие по состоянию на 11 мая 2014 года[95]. Такой же указ «О вопросах использования наименований» был принят и главой ЛНР[96], однако в нем речь шла не только о городах, но и о других топографических объектах (улицах, переулках, кварталах, площадях, скверах, парках и т.д.), применительно к которым надлежало использовать наименования, принятые на момент 18 мая 2014 г. Масштаб работ по переименованию потребовал институционализации этого процесса. 20 июня 2022 г. указом главы ДНР были утверждены Временные правила присвоения наименований, переименования географических объектов и составных частей населенных пунктов Донецкой Народной Республики, а администрации районов и городов республиканского значения наделены полномочиями по присвоению соответствующих наименований[97]. В тот же день распоряжением главы ДНР была создана Межведомственная комиссия по вопросам присвоения наименований, переименования географических объектов[98], которая, выполнив стоящие перед нет задачи, ликвидировалась ровно год спустя. Возвращение прежних наименований преподносилось населению по- разному, однако общим местом стал акцент на заинтересованности в этом самих местных жителей. Например, в освобожденных селах ЛНР Старобельске и Трёхизбенке при освещении переименования улиц упоминалось, что проживающие в этих населенных пунктах сами подключились к работе и помогали крепить новые таблички на домах[99]. Особое внимание к топонимике было отмечено в Мариуполе, который вплоть до своего освобождения играл важную роль в пропаганде киевского режима. Намерение вернуть площадям и улицам города исторические названия было озвучено горожанам в контексте первого с 2013 г. публичного празднования 9 Мая. Выступая на торжествах, новый глава администрации города К.В. Иващенко отметил, что первой переименованной площадью стала площадь Ленинского Комсомола и что это - «заслуженная награда комсомольцам, защищавшим и освобождавшим Родину»[100]. 29 сентября 2022 г., за день до исторического воссоединения Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской и Херсонской областей с Российской Федерацией вышло распоряжение главы администрации Мариуполя «Об утверждении Перечня наименований составных частей города Мариуполя по административным районам»[101], согласно которому всем городским объектам, пострадавшим от политики «декоммунизации», возвращались их исторические имена. На карте Мариуполя вновь появились проспект Ленина, улица Артема, Володарское шоссе, переулок Карла Маркса. Трем районам города были возвращены прежние названия - Ильичевский, Орджоникидзевский и Жовтневый. Последнее украиноязычное наименование, безусловно, было возвращено не случайно. Отметим, что еще в марте 2022 г. глава ЛНР Л.И. Пасечник, характеризуя планы по возвращению названий топографических объектов, переименованных в рамках «декоммунизации», подчеркивал, что этот акт - «не деукраинизация»[102]. Свидетельством тому стало сохранение целого ряда наименований, отсылающих к украинской культурной традиции как в Луганской, так и в Донецкой Народных Республиках. Новая топонимическая политика, построенная на возвращении советских названий, ожидаемо вызвала критику со стороны сторонников русского национализма. Например, военачальник ДНР А.С. Ходаковский в своем Telegram- канале отметил, что «идея коммунизма проиграла эгоистичной природе человека» и те, кто активно участвуют в противостоянии с киевским режимом, «гораздо чаще идут [в бой] с Христом, чем с Лениным и Марксом»[103]. Отметим, что противники «автоматического» переименования апеллировали к президентскому дискурсу В.В. Путина, в котором Украина представала не «естественно возникшим» государством, а продуктом политики «коренизации»[104]. В этом контексте возвращение советских топонимов действительно представлялось как минимум нелогичным. Наиболее остро данная проблема встала в Донецкой Народной Республике, большая часть которой на момент начала СВО находилась под контролем противника. Руководству ДНР приходилось неоднократно деконструировать противопоставление «русского» и «советского» в своих публичных высказываниях относительно переименований. Например, комментируя смену названия Торецка, глава ДНР Д.В. Пушилин подчеркнул, что «теперь это, по- прежнему, настоящий русский город Дзержинск»[105], а разъясняя в интернет- дискуссии переименование Бахмута в Артемовск, сослался на возможную перспективу повторного переименования: «захотят их жители переименовать - обязательно предоставим такую возможность, но не в спешке, а обдуманно и законно, когда будут сформированы местные органы самоуправления»[106]. Новым вектором топонимической политики на территории ДНР и ЛНР стало увековечивание памяти героев специальной военной операции. Пик таких переименований пришелся на 2022-2023 гг. В 2022 г. в освобожденной Волновахе открыли улицу имени Героя России Владимира Жоги, погибшего во время эвакуации мирных жителей[107]. Площадь Конституции в Донецке получила имя Героя России Нурмагомеда Гаджимагомедова[108]. В свою очередь, в Луганске появилась улица Героя России, участника спецоперации Владимира Зозулина. «Российский офицер погиб, очищая мир от украинского фашизма. Уверен, в ближайшее время в России также появится улица с именем героя ЛНР», - прокомментировал глава Луганской народной Республики Л.И. Пасечник[109]. В этот период обе республики действительно начали активно включаться в единое топонимическое пространство страны, причем диффузность этого процесса подтверждается активным присвоением имен лидеров ополчения городским объектам по всей России [Разумов 2025]. В 2023 г. в Донецке появилась улица имени трагически погибшей Дарьи Дугиной[110], а в Луганске - Героя России Дениса Иванова[111]. 9 сентября 2025 г. Донецкая школа № 115 была названа в честь двух героев СВО - ефрейтора Ивана Коковина и рядового Майкла Глосса. Уроженец Красноярского края и гражданин США погибли, исполняя воинский долг при штурме города Часов Яр[112]. В свою очередь, сразу нескольким городским объектам Донецка и Мариуполя было присвоено имя дважды Героя России генерала М.Е. Гудкова[113]. Таким образом, в рассматриваемый период топонимический ландшафт Донбасса одновременно менялся сразу по двум векторам - возвращение прежних советских наименований сопровождалось теперь появлением новых, отсылающих к событиям начального этапа СВО. Добавим, что вступление в вооруженный конфликт с Россией повлияло и на топонимическую политику киевского режима, наметив в ней переход от «декоммунизации» к прямой «дерусификации». 21 апреля 2023 г. Верховной Радой Украины был принят закон «Об осуждении и запрете пропаганды российской имперской политики в Украине и деколонизации топонимии», заложивший правовую основу для последующего искоренения «глорифицирующих Россию» топонимов[114]. Впрочем, практическое осуществление этих планов на территории Донбасса уже, очевидным образом, было невозможно. Более того, в октябре 2025 г. научный совет Российского военно- исторического общества в качестве меры противодействия украинской политике памяти призвал «использовать в общественном пространстве, СМИ, школах, книгоиздании, интернет- пространстве (включая карты) исключительно исторические географические и топонимические названия, не принимая во внимание их переименования киевским режимом»[115]. Учитывая, что в момент написания данной статьи эта инициатива уже получила поддержку на высоком политическом уровне, полагаем вероятным дальнейший переход российской стороны от прежней «консервативной» топонимической политики к «наступательной», которая будет распространяться не только на контролируемые территории Донбасса, но и территорию Украины, пока что находящуюся под контролем Киева. Заключение Проведенное исследование позволяет сделать ряд выводов. На протяжении рассматриваемого периода топонимическая политика киевского режима, выстраиваемая в идеологическом русле «декоммунизации», а затем прямой «дерусификации», оставалась прежде всего «наступательной», ориентированной на разрыв с прошлым и символическое перекодирование пространства юго- востока бывшей Украинской ССР. В свою очередь, руководители Донецкой и Луганской Народных Республик, первоначально придерживаясь консервативного подхода к переименованиям, ограничивались лишь критикой топонимических инициатив Киева. Сложившееся положение дел являлось следствием одновременно, неустойчивой динамики Минского процесса, отсутствия четкой перспективы интеграции двух непризнанных республик с Россией и различий в идеологических взглядах лидеров «Русской весны». Одновременно с этим само неприятие перспективы «декоммунизации» Донбасса играло важную роль в укреплении новых идентичностей обеих республик и мобилизации населения в их поддержку. По мере формирования нового пантеона героев, павших за независимость ДНР и ЛНР, в обеих республиках начали осуществляться точечные коммеморативные топонимические наречения. При этом о топонимической политике Донецкой и Луганской Народных Республик справедливо говорить лишь с весны 2022 г., когда начало специальной военной операции открыло перспективу возвращения оккупированных киевским режимом территорий Донбасса. В основу этой политики, впервые получившей нормативное закрепление, была положена идея возврата к наименованиям, использовавшимся на Украине до переворота 2014 г. В то же время топонимический ландшафт Донбасса продолжил наполняться наименованиями, связанными с именами героев «Русской весны» и специальной военной операции. Этот тренд, возникший в ДНР и ЛНР еще в 2015 г., на новом историческом витке совпал с общероссийской политикой коммеморации участников СВО, тем самым обеспечив единство топонимической политики на территории всей страны, включая воссоединившиеся с ней регионы.

About the authors

Vladimir O. Beklyamishev

State Academic University for the Humanities

Author for correspondence.
Email: bekliamishev@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-0528-8704

PhD in Political Sciences, Researcher at the Scientific and Design Department of Scientific and Innovative Management

Moscow, Russian Federation

Peter A. Speransky

Ural Federal University

Email: pasperanskiy@mail.ru
Senior Lecturer at the Department of Russian History Yekaterinburg, Russian Federation

References

Supplementary files