Neo-Ottomanism and the Transformation of the Memory Policy in Modern Turkey on the Example of the Memory of the First World War

Full Text

Введение Поражение в Первой Мировой войне стало одним из ключевых событий в новейшей истории Турции, запустив процесс окончательного распада Османской империи, национально- освободительной войны и в конечном итоге создания современной Турецкой Республики. В раннереспубликанский период в Турции начинает активно складываться национальный миф с целью легитимации правящего режима, центральной фигурой в котором заняла фигура одного из ярких генералов султанской армии, лидера национально- освободительного движения и первого президента Республики Мустафы Кемаля Ататюрка. Действия будущего «Отца турок» во время обороны Галлиполийского полуострова, первой крупной победы османской армии в Первой мировой войне [Rogan 2016: 13], стали важной деталью в сконструированном в тот период образе Мустафы Кемаля как защитника нации и Отечества, по сей день оказывающим влияние на значительную часть турецкого общества. Тем самым события 1914-1918 гг. твердо заняли свое место в коллективной памяти турецкого народа, создав версию мифа о Первой мировой войне и роли Турции в ней, которую условно можно назвать «кемалистским мифом». Историческая политика (в том числе и отраженная в школьных учебниках) раннереспубликанского периода турецкой истории отличалась четким следованием принципам кемалистской идеологии и велась с целью построения «светской турецкой идентичности» [Ari 2013: 386]. Кризис кемализма и приход к власти в Турции Партии Справедливости и Развития оказали существенное влияние на трансформации исторической политики и, как следствие, коллективной памяти [Кирчанов 2023: 11]. Официально незадекларированная идеология неоосманизма провозглашает Турецкую Республику преемницей Османской империи со всеми вытекающими последствиями во внутренней и внешней политике. В рамках политики неоосманизма, в основе своей антагонистичной светскому кемализму, пересмотру подверглись не только отдельные нарративы исторической памяти, но и подход правящей элиты к восприятию собственной истории в целом. Данные искусственные трансформации коллективной памяти и исторической политики можно проследить в различных кейсах (например, в возвращении в 2020-м г. Собору Святой Софии статуса мечети, лишенному такового в 1934-м в ходе реформ Ататюрка, осознававшего культурную ценность данного памятника, переоборудованного, по его решению, в музей), однако в данной статье рассматриваются метаморфозы памяти о Первой мировой войне, как наиболее ярко и комплексно демонстрирующие «войны памяти» между кемалистами и сторонниками политики Р.Т. Эрдогана и характеризующие историческую политику последнего. Неоосманизм и историческая политика Важно отметить, что неоосманизм, хотя и является во многом антагонистичным кемализму, однако также сохраняет в себе и республиканские традиции. Неоосманистское идейно- политическое течение действительно предполагает радикальную позитивную переоценку османского периода в турецкой истории, однако было бы ошибкой считать, что неоосманизм предполагает отрыв от республиканизма и реставрацию монархии. В данном случае можно говорить лишь о конструировании в исторической памяти преемственности Турецкой Республики от Османской империи с более широким включением в национальный миф и идентичность имперского и исламского наследия, с соответствующей переоценкой как внутренней политики Турции, так и ее места на постосманском пространстве и на международной арене в целом [Аватков 2023: 62]. Соответственно, фигура Ататюрка, хотя и в меньшем масштабе и рассматриваемая под несколько другим углом, занимает одно из ключевых мест в политике памяти о Первой мировой войне, трансформируясь из репрезентации образа Ататюрка - р еволюционера и борца за Новую Турцию (используемого прокемалистскими партиями, в частности одним из основных политических конкурентов Р.Т. Эрдогана и ПСР - Народно- республиканской партией) в Ататюрка - защитника Отечества. Тем самым в отличие от Ататюрка, пытавшегося отрезать связь турецкой истории с Османской империей, неоосманистский взгляд Р.Т. Эрдогана декларирует существование консенсуса в истории (что является схожей чертой с современной российской исторической политикой), однако неоосманизм также предполагает существенную архаизацию и мифологизацию исторической памяти. Во время правления ПСР память о Первой мировой войне постепенно теряет сформированный при М.К. Ататюрке и его последователях секуляризм и становится объектом исламизации [Аватков, Сбитнева 2024: 140]. В своих торжественных речах по случаю годовщин битвы при Чанаккале (особенно произнесенных в поздний период своего правления) Р.Т. Эрдоган все чаще употребляет те или иные религиозные термины, например «şehit»[171], (т.е. шахид, боец, в исламском понимании, павший за веру), вместо традиционного для кемалистского дискурса слова «mehmetçik» (условно данный термин можно перевести на русский язык как «солдатушка», уменьшительно- ласкательное наименование турецких военнослужащих, производное от популярного турецкого имени Мехмет), подчеркивающего важную роль простого солдата на поле битвы. Подобная архаизация памяти создает некую параллель с самовосприятием западных стран их участия в Первой мировой войне, созданным еще во время боевых действий на Ближневосточном фронте, когда правительства Антанты в пропагандистских целях использовали прямые параллели с эпохой Крестовых походов и даже Троянской войной (так, Мудросское перемирие, по которому Османская империя вышла из Первой мировой войны, было подписано 30 октября 1918 г. на борту британского линкора, носившего название «Агамемнон»). Переоценке подвергается и образ «врага», акцент в восприятии которого также подвергается исламизации, оценивая противников Османской империи не только как иностранных захватчиков, но и как «неверных», врагов ислама. Другой отличительной чертой торжественных речей Р.Т. Эрдогана по поводу сохранения памяти об участии Османской империи в Первой мировой войне является сопровождение турецкого президента (во время их произношения) «реконструкторами», одетыми в традиционное обмундирование османских «янычар»[172] (а точнее соответствующих общепринятому образу янычар в массовой культуре), до комичного мало общего имеющих с периодом Первой мировой войны (и, соответственно, с тематикой речи Р.Т. Эрдогана), но символично подчеркивающих преемственность различных периодов истории Османской империи и Турецкой Республики, которая явно отвергалась в кемалистском дискурсе, напротив, декларировавшем разрыв между османской и турецкой историей, вплоть до причисления Турецкой Республики к постколониальному пространству, с целью легитимации нового государства [Камнев 2024: 41]. Также в содержании вышеупомянутых речей Р.Т. Эрдогана как явно, так и завуалированно прослеживаются нарративы, связанные с актуальными турецкими внутри- и внешнеполитическими процессами, такими как армянский вопрос[173][174], отношение Турции к другим государствам, проблема роли армии в политическом процессе Турции и т.д.[175], таким образом память о Первой мировой войне становится еще одним инструментом в руках правящей элиты, направленным для достижения ее текущих целей и репрезентации современной политики турецкого государства. Еще один важный фактор, играющий роль в исторической политике современной Турции - возросшая во время правления Р.Т. Эрдогана роль Стамбула (старой имперской столицы) в политической жизни Турецкой Республики. При сохранении за Анкарой статуса столицы (полученного ею во время правления М.К. Ататюрка, перенесшего столицу из Стамбула) президент Турции довольно часто проводит важнейшие приемы, пресс- конференции и выступления именно в Стамбуле, вновь ставшем одним из крупнейших политических центров в стране. Роль «мест памяти» в неоосманистском мифе В данном контексте использования исторической памяти о Первой мировой войне в политическом процессе и конструировании неоосманистского национального мифа Новой Турции Р.Т. Эрдогана важная роль отводится так называемым «местам памяти». В концепции французского историка Пьера Нора данный термин обозначает места, где «память кристаллизуется и находит свое убежище» [Нора 1999: 17]. На территории Турции имеется на большое количество военных мемориалов, воздвигнутых в честь османских солдат Первой мировой войны, где память, следуя терминологии Пьера Нора укореняется «в конкретном, в пространстве, жесте, образе и объекте» [Нора 1999: 20] и обладает «символической аурой» [Нора 1999: 40]. Центральное место среди них занимает «Мемориал мучеников» в Чанаккале[176] (тема мученичества османских солдат также играет большую роль в современной турецкой политики памяти). Обширная территория данного комплекса активно используется современной правящей элитой для репрезентации неоосманистского видения событий важнейшей для Османской империи битвы той войны - обороне Галлиполийского полуострова от морского десанта сил Антанты. Как было отмечено выше, данное сражение играет ключевую роль в исторической памяти Турции и в формировании национального мифа [Köroğlu 2022: 99], как кемалистского, так и неоосманистского. С одной стороны, на территории активно проводится работа по патриотическому (в неоосманистском понимании) воспитанию молодежи. Судя по фотографиям и материалам СМИ, юные гости мемориала одеваются в элементы экипировки османских солдат того периода (при мемориале создан «Детский центр Чанаккале»[177]), посещают экскурсии, а также, как утверждает публикация в The Conversation, совершают под руководством взрослых коллективные молитвы[178], что также идет в разрез с показательно секулярным кемалистским подходом к мемориализации тех событий. Помимо религиозных обрядов производятся также эксгумации павших солдат с дальнейшим перезахоронением по нормам ислама и строительством вблизи новых кладбищ мечетей[179]. Османские захоронения играют большую роль в неоосманистской исторической политике. Так, одним из аргументов Р.Т. Эрдогана за ввод, по его инициативе, изучения османского языка в школах являлось его утверждение о том, что нынешние турецкие дети «не могут прочитать надписи на могилах предков»[180]. Вместе с тем мемориал в Чанаккале стал традиционной площадкой для политически ангажированных выступлений Р.Т. Эрдогана, содержание которых направлено как самим гражданам Турции, так и за ее пределы. Другая важная отличительная особенность подхода сторонников Р.Т. Эрдогана к исторической политике - использование общей исторической памяти Турции и истории ее бывших противников, входивших в Антанту, в современной турецкой дипломатии. Помимо вышеуказанной речи Р.Т. Эрдогана о «предательстве» национальных меньшинств и «армянских бандах»[181], существуют и более «позитивные» примеры использования турецким истэблишментом исторической памяти в международных отношениях. Так, турецкая делегация участвовала в памятных мероприятиях по поводу годовщины битвы при Дарданеллах в Великобритании, в рамках которых в Вестминстерском аббатстве (в данном случае одном из главных «мест памяти» стран - противников Османской империи) даже был вывешен турецкий флаг. Р.Т. Эрдоган также лично принимал участие в церемониях в Берлине, посвященных столетию завершения Первой мировой войны, «на полях» которых он встречался с главами различных государств, в том числе и с президентом Российской Федерации В.В. Путиным[182][183]. Это подчеркивает нарратив «примирения» с бывшими противниками при сохранении памяти о своих падших воинах. Репрезентация неоосманистского мифа в турецкой культуре Во время правления ПСР также продолжает развиваться яркая репрезентация Первой мировой войны в массовой культуре Турции. События Галлиполийской битвы часто становятся тематикой многочисленных экранизаций, только в 2012-2013 гг. на экраны вышел ряд художественных фильмов, посвященных этому сражению: «Дети Чанаккале», «Чанаккале 1915», «Чанаккале: конец пути» и т.д., отличительной характеристикой которых является преобладание драматичности и зрелищности над исторической точностью с целью привлечения в кинотеатры массового зрителя и отображения важной составляющей национального мифа среди широких слоев населения. Очевидным является популярность данного сюжета в массовой культуре, в отличие от других немаловажных эпизодов участия Османской империи в Первой мировой войне. Помимо кинематографа неоосманистский подход к политике памяти в культуре можно отследить и в современной турецкой скульптуре. Яркой демонстрацией такой культурной парадигмы является «Памятник нации» в городе Эскишехир, созданный в 2019 г. (рис.). «Памятник нации», г. Эскишехир, Турецкая Республика Источник: фото В.А. Аватнова. “Monument to the Nation”, Eskisehir, Republic of Turkey. Source: photo by V.A. Avatkov. Композиция памятника включает в себя фигуры, олицетворяющие современных ученых и деятелей культуры, турецких солдат Первой мировой и Национально- освободительных войн, султанов Мехмеда II Завоевателя и Сулеймана I Великолепного, венчает монумент фигура Мустафы Кемаля Ататюрка[184]. Скульптура символизирует преемственность турецкой истории и важную роль в ней османской эпохи. Создание памятника, в композиции которого соседствуют фигуры Ататюрка и османских султанов, явно не соотносится с кемалистcкой мемориальной традицией и отражает влияние проводимой ПСР неоосманистской политики памяти в современной турецкой культуре. Заключение Таким образом, сохраняя схожую «оболочку» данного мифа (героическая война турецкого народа против иностранных захватчиков, с особым выделением роли будущего основателя Турецкой Республики Мустафы Кемаля), неоосманистcкий подход к политике памяти конструирует совсем иные нарративы, в том числе подменяя ключевую интерпретацию взаимовосприятия «своих» и «чужих». Данный пример является ярким представлением идеологического противостояния неоосманистского и кемалистского взгляда на турецкую историю (в данном случае речь идет именно о «воображаемой» истории, истории «образов») и политику памяти в современной Турции в контексте политической конкуренции двух основных партий в стране. В таких условиях историческая память становится «полем битвы» антагонистичных друг другу политических сил и играет немаловажную роль в борьбе за поддержку избирателей.

About the authors

Vladimir A. Avatkov

Institute of Scientific Information for Social Sciences of the Russian Academy of Sciences

Author for correspondence.
Email: v.avatkov@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-6345-3782

Doctor of Political Sciences, Head of the Department of the Near and Post-Soviet East

Moscow, Russian Federation

Aleksandr S. Kamnev

Institute of Scientific Information for Social Sciences of the Russian Academy of Sciences

Email: kamnev.aleksandr.2016@mail.ru
ORCID iD: 0009-0006-8960-2914

Junior Researcher of the Department of the Near and Post-Soviet East

Moscow, Russian Federation

References

Supplementary files