Вестник Российского университета дружбы народов. Cерия: Философия

Исследование посвящено рецепции историко-социологических идей Ибн Халдуна в политической и историко-богословской мысли Мухаммада Рашида Риды (1865-1935) - одного из наиболее влиятельных представителей исламского реформаторского движения рубежа XIX-XX вв. На основе анализа ключевых работ Риды, прежде всего трактата «Халифат, или великий имамат» (1923), а также связанных с ним статей в журнале «аль-Манар», реконструируется, каким образом халдунианские понятия ʿасабийа, бадв / хадар и исторического цикла правления были переосмыслены в контексте позднеколониальной политической повестки. Показано, что, несмотря на декларируемые возражения против ряда конкретных положений «Мукаддимы» (прежде всего оправдания Омейядской династии через этническую солидарность), Рида систематически использовал халдунианскую модель для обоснования собственных представлений о легитимности халифата, особой роли арабов в умме и допустимых формах мусульманского правления. Обращение к Ибн Халдуну как нетеологическому источнику исламской рациональности позволило Риде вписать его наследие в язык европейской социальной науки, не отказываясь при этом от претензии на аутентичность исламской традиции. В теоретическом отношении работа опирается на концепцию ислама как дискурсивной традиции Талала Асада и теорию множественных современностей Ш. Айзенштадта, что позволяет рассматривать исламский реформизм не только как «догоняющую модернизацию», но и как особый вариант конструирования модерности на базе собственной религиозной традиции. Автор приходит к выводу, что обращение Риды к Ибн Халдуну становится одной из точек «возникновения секулярного» в исламской мысли: апелляция к прагматическому рационализму средневекового мыслителя создает условия для секуляризации политического языка внутри исламского дискурса, а сам исламский реформизм выступает в качестве религиозной разновидности модерной политической идеологии, сочетающей элементы панисламизма и арабского религиозного национализма.

Исследование посвящено анализу дискуссий о путях реформирования мусульманского социума, которые имели место в российском исламе в начале XX в. Актуальность данной проблемы в значительной мере связана с необходимостью комплексного освещения подходов представителей исламской общественной мысли предреволюционной России к способам решения задач преобразования мусульманской общины. Автор приводит доводы, согласно которым российское исламское реформистское движение было неоднородным явлением. Утверждается, что в нем существовал условно умеренный мусульманский реформизм. Проведено исследование некоторых трудов из письменного наследия видного исламского реформиста Ризаитдина Фахретдина и мусульманского религиозного ученого, суфия и педагога Халила Рахимова. Реконструирован заочный спор между Ризаитдином Фахретдином и Халилом Рахимовым о путях обновления различных сфер общины российских мусульман, вызванный публикацией Ризаитдином Фахретдином серии книг с целью инициирования реформ в мусульманской общине. Показано, что Ризаитдин Фахретдин отстаивал идеи о необходимости для мусульман приобщаться к современному знанию и усваивать социальные институты европейских стран, эмансипации женщин и т.д. В отличие от него Халил Рахимов выступал в защиту умеренной политики реформирования жизни мусульман. В статье приводится анализ их споров по фундаментальным вопросам религии и полемики о способах выведения мусульманского сообщества из состояния отсталости. Оба мыслителя руководствовались идеей ислах а (возрождения, или реформы) мусульманской религии в то время, когда она переживает предполагаемый закат. В заключительной части исследования рассмотрены перспективы развития исламского реформизма.

Исследование посвящено анализу интеллектуального ландшафта современной исламской мысли с особым акцентом на регионе Северной Африки (Магриба) и ключевых предшественниках модернистского реформизма. Исследование начинается с рассмотрения исторических встреч исламского мира с западной современностью, анализируя переход от классической метафизики к современным дискурсам, сосредоточенным на герменевтике, цивилизационном анализе и «исламизации знания». Центральной фигурой этого основополагающего дискурса является Джамаль ад-Дин аль-Афгани, чья политическая активность и критика натурализма (материализма) заложили фундамент для современного исламского возрождения через диагностику коренных причин цивилизационной инерции. Основная часть исследования оценивает самобытные методологические изыскания магрибинских мыслителей, стремящихся преодолеть стагнацию постклассической эпохи. Анализируются концепции «реалистического персонализма» и «завтраизма» (футуризма) Азиза Лахбаби, а также основополагающая теория «колонизируемости» Малека Беннаби, определяющая внутренние социальные условия как основной катализатор внешнего порабощения. Далее в работе исследуется масштабная деконструкция «арабо-исламского разума», предпринятая Мухаммедом Абедом аль-Джабри через его эпистемологическую триаду - Баян, Ирфан и Бурхан , - и «прикладная исламология» Мухаммеда Аркуна, использующая структурно-исторический инструментарий для демонтажа «мифической замкнутости» традиции. Кроме того, исследование углубляется в радикальный проект «исламского левого движения» Хасана Ханафи, предлагающий антропологический поворот в теологии, и лингвистическую герменевтику Насра Хамида Абу Зайда, определяющего откровение как «культурный продукт». Эти историцистские и рационалистические проекты противопоставляются этико-традиционалистской контркритике Тахи Абдуррахмана, который отвергает вестерноцентричные методологии в пользу автохтонной современности, основанной на «подкрепленном разуме» ( al-Aql al-Mu’ayyad ). Критически важной темой исследования является анализ методологического кризиса, связанного с «периодом кодификации» ( at-Tedwin ). Изучается то, как современные мыслители пытаются обойти века традиционных наслоений, чтобы установить прямую рациональную связь с основополагающими текстами. Анализируя динамическую диалектику между Асаля (Аутентичность / Традиция) и Муасара (Современность), данная работа выявляет ключевую роль историцистских и рационалистических методологий в диагностике цивилизационного упадка. В конечном итоге делается вывод о том, что современный исламский ренессанс зависит от успешного синтеза этической аутентичности и критического рационализма, переводящего исламский мир из статуса «объекта» западной модернизации в статус «субъекта» собственного исторического развития.

Рассматривается возможное интеллектуальное взаимодействие между философией Платона и учением пророка Моисея, с акцентом на механизмы восприятия и интертекстуальности. Анализируя исторические, культурные и текстуальные параллели, работа исследует, отражают ли труды Платона влияние еврейских традиций - или наоборот. Основные области сравнения включают теологические концепции (например, природу божественного), космогонию (создание двух миров) и антропологию (триединую душу). Исследование использует критический подход к оценке заявлений о прямом влиянии, признавая отсутствие конкретных доказательств существования переведенной Торы во времена Платона, но рассматривая альтернативные пути передачи, такие как устная традиция во время его путешествий в Египет и Сицилию. Среди значимых параллелей - Платоновский «Демиург» в «Тимее» и монотеистический Творец в «Бытии», а также общие мотивы духовного восхождения и этического дуализма. Анализ также затрагивает критику нарратива о «греческом чуде», исторически маргинализировавшего вклад Востока в философию. Упоминаются ученые, такие как Нумений, и ранние христианские мыслители (например, Иустин Мученик), чтобы контекстуализировать дебаты о межкультурных заимствованиях. Хотя исследование воздерживается от утверждения о прямой интертекстуальности, оно подчеркивает важность совпадающих идей в контексте вызова европоцентричной историографии. В конечном счете исследование предлагает рассматривать эти параллели как проявление более широкой, взаимосвязанной интеллектуальной традиции, а не как одностороннее влияние. Оно призывает к более тонкому пониманию того, как философские и религиозные традиции развиваются через диалог - даже при отсутствии документированных контактов. Такой подход открывает возможности для дальнейшего изучения мультикультурных обменов в древности и их роли в формировании основ западной мысли.

Исследование посвящено анализу научного наследия Чокана Валиханова как одного из первых системных исследователей кочевой цивилизации Евразийских степей. Актуальность темы обусловлена современным интересом к проблематике евразийства, межкультурного диалога и переосмыслению вклада национальных мыслителей в развитие гуманитарного знания. Цель исследования заключается в выявлении методологических оснований, источниковой базы и концептуальных положений трудов Валиханова в контексте философии истории и этнографической науки XIX века. Материалами послужили его многотомные «Собрания сочинений», путевые дневники, отчеты об экспедициях на Иссык-Куль (1856) и в Кашгарию (1858-1859), а также современные историографические работы. В работе использованы методы историко-сравнительного анализа, текстологической интерпретации и междисциплинарного синтеза. Результаты исследования показывают, что Валиханов одним из первых осуществил комплексное описание социальной структуры, обычного права, фольклора и мировоззрения кочевых народов Центральной Азии, введя устные эпические традиции, включая фрагменты «Манаса», в академический оборот. Обосновывается положение о том, что его взгляды на родоплеменную организацию и культурное взаимодействие Востока и Запада предвосхищают позднейшие евразийские концепции. Авторский подход позволяет рассматривать Валиханова не только как этнографа, но и как оригинального мыслителя, сформировавшего философское понимание евразийской идентичности. Уникальность исследования состоит в комплексном философско-историческом переосмыслении его наследия в контексте современных дискуссий о цивилизационной модели Евразии.

Обоснована модель одиночества как «бытия-не-со-действия» на основе анализа философских концепций двух выдающихся мыслителей XIX в.: Л. Фейербаха и К. Маркса. Методологической основой данного исследования выступает историко-философская реконструкция с опорой на принцип динамической онтологии и герменевтический метод. Использовался терминологический аппарат М. Хайдеггера для уточнения модальностей одинокого бытия в парадигмальных взглядах Маркса. Раскрывается категориально-смысловое развитие концепта одиночества через деконструкцию теологического горизонта в философии Л. Фейербаха и последующее его переосмысление в контексте марксовой теории праксиса. В первой части работы реконструируется фейербаховская критика религии, в рамках которой Бог интерпретируется как «эхо одиночества» и иллюзорная проекция родовой сущности. Это позволило установить, что в концепции Фейербаха одиночество понимается как бытие-не-со-действие в общении (не единство Я и Ты). Одиночество преодолевается через подчинение индивида безличной власти рода, который занимает место трансцендентного Бога. Цена за избавление от одиночества — отрицание личностного бытия. Во второй части работы раскрывается марксистская трактовка одиночества как бытия-не-со-действия, выступающее следствием отчуждения в сфере праксиса, который обеспечивает связь человеческой сущности с природным миром. На основе анализа выдвигается типология разноплановой модальности одиночества, в которой разграничиваются «одиночество гения» как креативно-конструктивное бытие-не-со-действие заброшенное вперед и «одиночество изгоя» как деструктивно-деградирующее бытие-не-со-действие заброшенное назад. В отличие от существующих исследований, данная статья предлагает концептуально-терминологический язык для описания и объяснения одиночества через категорию деятельности.

Актуальность исследования определяется экзистенциальной и этико-правовой необходимостью переосмысления смерти в условиях, когда традиционные философские представления о конце бытия как биологическом явлении дополняются новыми категориями. Целью работы является исследование смерти, прослеживающее, как философские и этические концепции трансформировались в правовые и регулятивные механизмы (юридические аспекты). Методология данного исследования основана на методе материалистической диалектики, позволяющем всесторонне рассматривать явление в динамике его развития, в процессе эволюции и приобретения новых качественных и количественных признаков. В качестве общенаучных методов используются анализ и синтез, индуктивный, дедуктивный и структурно-функциональный методы, а в качестве частнонаучных формально-логический, сравнительно-правовой и сравнительно-исторический. Прослеживается эволюция регулятивных отношений, возникающие в связи со смертью, от религиозных и философских догм античности и средневековья до светского правового позитивизма современности. В заключении подтверждается, что философская танатология служит необходимой методологической основой для права, обеспечивая, чтобы юридические категории (правовая танатология) надлежащим образом защищали интересы человека в многомерном пространстве его существования.

Данное исследование посвящено изучению этического наследия Абу Насра аль-Фараби, с акцентом на его учение о добродетели и нравственном совершенствовании. Актуальность работы обусловлена значением философских идей аль-Фараби для формирования нравственных ориентиров и гуманистических ценностей в современном обществе. Цель исследования - выявить социокультурный контекст и гуманистическую направленность социально-этического учения аль-Фараби, а также исследовать процесс формирования совершенной личности ( инсан аль-камиль ), являющейся центральным элементом восточного перипатетизма. Анализируется философия «добродетельного города» как идеальная модель справедливого общества, в котором моральные и интеллектуальные достоинства служат фундаментом государственного управления. Рассматривается влияние взглядов аль-Фараби на развитие социально-этической мысли тюркского мира и их актуальность для современных моральных проблем Казахстана. Исследование опирается на первоисточники, включая трактаты аль-Фараби, а также современные интерпретации его философского наследия. В качестве методов использованы сравнительный анализ, историко-философский и герменевтический подходы, позволяющие выявить точки пересечения учения аль-Фараби с более широкими морально-этическими нормами. Уникальность работы заключается в комплексном подходе к анализу аль-Фараби как мыслителя, заложившего основы гуманизма мусульманского Ренессанса, и в раскрытии его идей в контексте современных дискуссий о нравственности и социальном согласии. Результаты подчеркивают значимость философского наследия аль-Фараби в формировании ценностных ориентиров казахстанского общества и подтверждают его актуальность для современных морально-философских исследований.

Вопрос о том, как деколонизировать философию, перешел от риторического консенсуса к методологической актуальности. В этом исследовании рассматривается проблема отсутствия оперативных процедур в деколонизационной мысли путем изучения философских методов, разработанных в Латинской Америке и Африке. В латиноамериканском контексте мы утверждаем, что антропофагская идея, сформулированная Освальдом де Андраде в «Манифесте каннибалистов» (1928), предлагает многообещающий методологический ответ. Мы реконструируем этот метод с помощью четырех процедурных аспектов - критического присвоения, диалектики ассимиляции и разрыва, придания ценности знаниям подчиненных и эпистемологической иронии - и применяем их в пять этапов к роману Ромуло Гальегоса «Донья Барбара». В африканском контексте мы рассматриваем двух ведущих кандидатов: диалоговый метод Джонатана Чимаконама, основанный на логике Эзумезу, и концептуальную деколонизацию Кваси Виреду. Проводя критическую оценку, мы утверждаем, что концептуальная деколонизация, понимаемая как философское восприятие, созвучное колониальной обусловленности концептуальных рамок, наилучшим образом удовлетворяет требованиям деколониального метода. Наша теоретическая основа опирается на колониализм власти Кихано, колониализм знаний Миньоло, колониализм гендера Лугонеса, концептуальную деколонизацию Виреду и логику Эзумезу Чимаконама. Мы приходим к выводу, что деколониальный метод должен быть множественным, учитывать контекст и учитывать различные интеллектуальные истории. В то время как латиноамериканская мысль находит в романе место методологическим экспериментам, африканская философия развивает свой деколониальный импульс главным образом через внутреннюю дисциплинарную рефлексию. Несмотря на эти различия, обе традиции сходятся в общем понимании: философия деколонизации - это критическое отношение к колониальному наследию, поглощение, восстановление и трансформация его изнутри.

Политическая легитимность обладает необратимо эмоциональным измерением, которое процедуралистские и признанчески-теоретические концепции систематически упускают. Общество, сохраняющее процедурную корректность, но порождающее массовое психологическое страдание, является по существу нелегитимным, вне зависимости от своих институциональных достижений. Опираясь на феноменологию симпатии Макса Шелера и на различие между органическими и формальными сообществами, в статье разрабатывается концепция эмоциональной легитимности, требующей, чтобы политический порядок проявлял подлинную заботу о благополучии своих членов, а не лишь уважение к их процедурным правам или формальному статусу. Аргумент критически рассматривает три позиции в современной политической философии: хабермасовский процедурализм, подчиняющий этическую жизнь моральному принципу; хоннетовскую теорию признания, недостаточно разграничивающую признание и заботу; и политический реализм Уильямса, который правильно определяет приоритет политики, но оставляет неуточнёнными существенные эмоциональные условия легитимного порядка. Широко распространённая эпидемия кризисов психического здоровья в процедурально демократических обществах является свидетельством того, что эти общества не отвечают эмоциональным условиям подлинного политического авторитета. Эта несостоятельность анализируется через различие между оценкой личности, основанной на характере, и оценкой, основанной на действиях, что имеет прямые последствия для теоретизирования заботы, справедливости и принадлежности. Исследование завершается конструктивными предложениями в пользу политики подлинной институциональной заботы.

В прагматистской мысли двадцатого века получил свое оформление конфликт между двумя установками в познании, выразимыми через метафору взаимодействия coping with , и метафору репрезентации copy . Изучается редукционистский способ решения этого конфликта. Отправной точкой является философия Рорти, которая, наряду с радикальным конструктивизмом, берет на вооружение первую метафору, отказываясь от второй при объяснении познавательной деятельности. Однако отказ от «copy» вряд ли возможен: мы показываем, почему модель Рорти, как и любая другая, абсолютизирующая конструктивный, инструменталистский аспект познания, содержит скрытую форму утверждения реального. В попытке уйти от метафизического наследия релятивистское мышление формирует свой «опустошенный реализм». Следуя прагматической аргументации, мы описываем, привлекая примеры энактивизма, три вида воздействия «реального» на нашу конструктивную деятельность, взятую как в пассивном, так и в активном ключе. Вкупе эти три аргумента указывают на практическую несостоятельность антирепрезентационизма, которую только усугубляет специфическое понимание Рорти связи практика-язык. Рассмотрев некоторые парадоксальные следствия его интерпретации, связанные с неразработанностью категории практики, ликвидации долингвистических видов опыта, мы переходим к обоснованию появления такого решения, как абсолютизация «coping with». Речь идет об уже классическом противопоставлении «знания как» и «знания что». Они отражают не только две разных задачи, стоящих перед человеческим познанием, но и два способа легитимации знания. Обретение достоверности происходит как через удовлетворение практических интересов, так и через построение верного описания, выявления сущности «того, что есть» в мире. Приоритезация одного из путей неизбежна в ходе познания в зависимости от имеющейся задачи. Однако с учетом обсуждаемых проблем она не может быть окончательной: coping также структурно связано с copy, как практика с реальностью.

Актуальность исследования связана с переосмыслением роли индийской философии и йоги в жизни современного человека. Цель - выявление методологической функции философии йоги в понимании мышления в контексте обсервационной философии А.М. Пятигорского. Материалом исследования послужили четыре лекции, которые Пятигорский прочитал в Лондоне в 1994 г., а затем в переработанном виде издал в Риге в 2002 г. Лекции увидели свет в книге «Мышление и наблюдение. Четыре лекции по обсервационной философии» (Рига, 2002). Разумеется, этот материал рассматривается в контексте философского творчества Пятигорского (и М.К. Мамардашвили), а также трактатов по философии йоги и западных исследований индийской философии и йогической практики. В качестве метода данного исследования используется интерпретация философского творчества Пятигорского, а также основополагающих текстов индийской традиции йоги («Йога-сутры» Патанджали, «Хатха-йога прадипика» Сватмарамы), содержащая в себе анализ и реконструкцию. Методологически интерпретация выдержана в научно-гуманитарном поле, органичном для Пятигорского, т.е. в сфере структурно-семиотических и феноменологических идей, собственно обсервационной (наблюдательной) философии мышления, а также в смысле психологического учения П.Д. Успенского и Г.И. Гурджиева, к которому Пятигорский проявлял интерес. Вместе с тем автора исследования интересуют поиски новой методологии, адекватной для исследования текстов и традиций индийской философии и духовной практики. Результаты исследования выражаются в определении методологической роли йоги в наблюдении мышления Пятигорского. Философ дает принципиальную характеристику йоги как наблюдения мышления и дистанцируется от нее, предупреждая, что его философия не есть йога. Йога есть для него возможная позиция, по отношению к которой определяется собственная философия. Пятигорский использует йогу в своей концепции инструментально-методологически, но без обращения к ней была бы невозможна обсервационная философия. Все же, с позиции автора исследования, обсервационную философию можно рассматривать как своеобразную гьяна-йогу. Такая рефлексия, вбирающая в себя феноменологию и философию йоги (ее можно было бы назвать феноменологией йоги), представляет собой важный момент в истории мышления, самосознания.

-