DISCURSIVE ANAPHORA PRAGMATIC MODELS IN MONOLOGIC TEXT

Abstract


The aim of the article is to determine the pragmatic particularities of the monologist text thematic organization based on the discursive anaphora models. This aim predetermines the tasks connected with 1) outlining the conception of the theme as a textual segment manifesting sustained dependence on the fictional monologist text discursive scheme; 2) considering the fictional text monologist sphere based on the role the thematic components play in it; 3) revealing the referentially dependent anaphoric linguistic expression sequences which form the thematic components within the frameworks of the monologist text discursive scheme with regard to the communicative specifics of the text. The conclusions made in the article allow to get closer to a fuller understanding of how the cohesion relations and the anaphoric relations modeled by the thematic components facilitate the reader’s task on integrating the utterance discursive characteristics into a more global interpretative structure. It is proved that both phenomena forming the symbiosis realize the function of sustaining the meaning continuality and the referential plane of the connected utterances in the monologist text. This statement outlines the scientific significance of the research conducted. The practical significance of the article is determined by the possibility of using its basic results for further development of the problem of the «informational packing» for the utterances belonging to the monologist conversational genres, for revealing the mechanisms of the fictional text organization as the whole. The theoretic deductions achieved in the article could be used in teaching the contemporary Russian language in higher educational establishments, stylistics of decoding, special courses in philological hermeneutics and the courses devoted to the discursive basics of the monologist text organization.


ВведениеМонологический текст имеет непосредственное отношение к текущей физи- ческой и перцептивной деятельности участников творческой коммуникации,которая является эмоциональной по своей сути. Данная деятельность предпо- лагает не только вербально выраженное содержание художественного высказы- вания, но и такие явления, как умалчивание, графическое и позиционное вы- деление значимой информации [1; 2]. Адресат текста апеллирует к данным тек- стуальным характеристикам с целью активного участия в конструировании художественного дискурса совместно с его автором. В данном смысле дискурс моделируется как иерархически структурированный феномен беспрерывно по- рождаемых высказываний, иллокутивных, пропозициональных и индексальных актов, совместно манифестируемых участниками дискурса [3].Дискурсивная анафора в функции темы монологического высказывания пред- ставляет собой реализуемую через текст процедуру актуализации некоторой ин- формации, предварительно заложенной в дискурсивную память читателя и вслед- ствие этого обладающей минимальным уровнем активизации внимания. Это существенный способ «управления» вниманием, который наделяется автором функцией поддержания высокого уровня активации и характеризует некую дис- курсивную репрезентацию как предварительно установленную в качестве фоку- са читательского внимания на данном сегменте высказывания.Проблема дискурсивной анафоры активно исследуется, в частности, Френси- сом Корнишом, который, как будет показано ниже, выделяет в ее действии три составных компонента, разграничивает антецедент, непосредственно проекти- рующий анафору, и мыслительный антецедент, который отражает функциони- рование анафоры в виде дискурсивных схем.ЦельЦель исследования - выявление того прагматического потенциала дискур- сивной анафоры, который является значимым для определения конституиру- ющего статуса тематических компонентов в художественном монологическом тексте.Материалы и методыДостижение цели, обозначенной в публикации, потребовало применения сле- дующих методов исследования, актуальных для прагматического анализа сегмен- тов высказывания, маркируемых как «дискурсивная анафора»:контекстуального метода, детерминируемого потенциальной возможностью извлечения темы из контекста сообщения, ее программируемостью говорящим субъектом и пресуппозициональной обусловленностью в дискурсивном процессе;метода функционального анализа, предполагающего разграничение темы / ремы и выявление тематической прогрессии как метафункции языка;метод моделирования тематических цепочек с опорой на фактор субъектив- ности: выбор темы со стороны автора определяется в его направленности на меж- личностный характер общения, который задает точку зрения в художественной коммуникации и предопределяет когерентный характер коммуникативного со- общения.РезультатыВ результате проведенного анализа мы пришли к следующему пониманию темы в прагматическом ключе: тема - это «данное», которое выражается фори- ческими средствами (т.е. предварительно актуализованными в вербальном и / или ситуационном контексте). В этом отношении нами задействовались такие дифференциальные признаки темы, как соотношение с моделями связывания, в частности с субституцией и референцией; функционирование в качестве ин- формативного компонента в отношении к «новому», не извлекаемому из пред- шествующего контекста компоненту, фокусу высказывания; имманентная спо- собность вводить «свежую» или контрастную по отношению к известному ин- формацию.С учетом данных дифференциальных признаков на прагматическом уровне анализа мы определили тему как анафорический компонент текста, реализующий отношения когезии и предполагающий выбор особого референциального выра- жения в определенный момент развития текста, в специфических контекстуаль- ных условиях.Указанное определение темы в прагматическом аспекте дало нам возможность проецировать дискурсивную анафору как средство структурирования последо- вательностей референций, развиваемых в рамках монологического текста в пла- не формирования тематических цепочек, их исчислением в конкретном тексте и выявлением доминирующих и вспомогательных.В результате оказалось возможным определение дискурсивной схемы моно- логического текста и роли анафоры в ее формировании. Мы, в частности, приш- ли к заключению, что анафора проявляет свои прагматические характеристики в рамках текущего конструирования текста, а не в статических измерениях текста. Тема является строительным материалом отношений когезии в процессе мате- риализации и интеграции прагматического потенциала этих отношений.ОбсуждениеДискурсивную анафору формирует не только соответствующее выражение (как правило, местоимение третьего лица), но и сегмент высказывания, в котором это выражение обнаруживается. Данное предикативное содержание функциони- рует в качестве указания, ориентирующего читателя к тому сегменту дискурсив- ной репрезентации, который уже активирован на когнитивном уровне повество- вания и который «расширяется» в плане оптимальных в данном контексте от- ношений когезии. Ср.:Джон глупо улыбался. Больше всего он боялся, что из носа потечет кровь. Так и случилось… - Само пройдет, - сказал он. - Какое само! - воскликнула Вера. - Запрокинь голову. Заражения бы не было… (П. Басинский. Полуденный бес).В данном случае мы имеем дело с косвенно выраженной анафорой, которая предстает иллокутивным акцентом в реплике первого собеседника. Ситуация общения и лексико-семантическая структура глагольного предиката само пройдет обеспечивают условия оптимальной интерпретации неявно выраженной дис-курсивной анафоры для второго собеседника, который также не актуализует пред- мет общения, поскольку он ясен из коммуникативного контекста. Приведенный пример выявляет то, как импликации, основывающиеся на обнаруживаемых в общении дискурсивных репрезентациях, общих пресуппозиционных знаниях собеседников, мобилизуются в дискурсивном действии анафоры, не требующей присутствия эксплицитно выраженного текстового антецедента.В следующем примере обнаруживаются различные явно выраженные дискур- сивные анафоры при разных предикатах:К дому лесничего была послана коляска. Коварный князь знал, что отец Ольги Павловны уехал в губернский город и бедная девушка находится дома одна. Знал он и о том впечатлении, какое производил на несчастную, томящуюся в лесной глуши под неусыпным взором отца-тирана. В записке, посланной с кучером, он бессовестно при- знавался ей в любви и просил немедленного свидания… (П. Басинский. Полуденный бес).Во втором высказывании вводятся два аргументных референта (князь, Ольга Павловна), которые в последующих высказываниях замещаются анафорически- ми местоимениями третьего лица, выражениями описательного характера. Линия повествования смещается к событиям, которые имели место до факта, о котором говорится в первом высказывании и который манифестирует текущий план по- вествования. Другими словами, дискурсивные анафоры «расширяют» информа- цию, содержащуюся в первом высказывании, в иных временных и пространствен- ных плоскостях.Дейксис представляет собой такую процедуру, которая основывается на спо- собности контекста употребления высказывания направлять внимание читателя к характеристикам, существенным для данного контекста. Эти характеристики ассоциируются с контекстом (потенциально знакомы читателю), а поэтому вос- принимаются как должное [4]. В прагматико-семантических исследованиях от- мечается, что дейксис является причиной намеренного прерывания текста непо- средственно в той точке, в которой он актуализуется.Достигается определенный эффект: читатель поощряется «выйти» из данного дискурсивного контекста с целью «увидеть» в рамках текущей ситуации употре- бления высказывания новый референт или запечатлеть в своей когнитивной па- мяти иной аспект того же самого референта, на котором уже фокусировалось внимание [5]. Таким образом, дейксис служит средством введения нового рефе- рента в текст на основе определенных характеристик контекста употребления высказывания. Он ориентирует фокус читательского внимания к новому объек- ту текста (новому аспекту предварительно введенного объекта).Анафора, в свою очередь, служит сигналом поддержания фокуса читательско- го внимания. В этом отношении анафоры, занимающие не сильную фонологи- ческую позицию, получают высокую степень внимания. В современных иссле- дованиях анафора рассматривается как контекстуальная актуализация дейкти- ческого основания центрального объекта текста. Анафора предполагает отношения референтной и / или семантической зависимости между индексальным выражением, употребленным в определенном контексте, и референтом, извле-каемым читателем из дискурсивной (контекстуальной) актуализации этого вы- ражения. В случае анафоры потенциально могут возникать отношения корефе- ренции, когда два выражения в референтном плане указывают на одну и ту же сущность. Между кореферентными выражениями не всегда возникают отноше- ния семантической и / или референтной зависимости, как это имеет место в слу- чае анафоры. Ср.:…Я познакомился с Семеном Александровичем в 1926 году, был я тогда еще мо- лодой учитель и увидел его впервые у Ксенофонта Павловича Счастливцева, нашего заведующего подкурсами. Я увидел, как мне показалось, молодому, старика, но очень быстрого, высокого, худого (И. Крупник. Жить долго).Обе выделенные номинации предстают независимыми в референтном плане. В аспекте читательской идентификации одного и того же персонажа, о котором ведется повествование, каждая из них является информативно достаточной. Меж- ду анализируемыми номинациями не обнаруживается референтной зависимости друг от друга (каждая из них может быть извлечена из текста без существенных последствий). Это случай кореференции без анафоры.Анафора, предполагающая кореференцию, приводится в следующем примере:…В жадных и хитрых глазах Долидзе промелькнуло облачко беспокойства. Онзнал: иногда успех может превратиться в поражение… (Р. Ивнев. Богема).Местоимение он обладает референтной сущностью, его характер зависит от предшествующего тематического компонента в повествовании (в данном случае Долидзе), заявленного в предшествующем предложении. Поэтому это местоиме- ние характеризуется анафорическим употреблением в отношении к предвари- тельно актуализованному референту. Вместе с тем оно вступает в отношения ко- референции с антецедентом, который моделирует анафору. Анафора, таким об- разом, предполагает семантическую и / или референциальную - но не текстуальную - зависимость. В случаях дейксиса и анафоры имеет место кон- цептуализация (т.е. психологическая, ментальная репрезентация) референтов, вне зависимости от того, получает ли читатель доступ к референтам через внеш- нюю ситуацию или в результате анализа ближнего и дальнего контекста употре- бления высказывания. Обнаруживаются различные домены референции, в рам- ках которых действуют как дейктические, так и анафорические процедуры [6. С. 61-67].Текстуальный - как и дискурсивный - дейксис обеспечивает переход от по- нятия «дейксис» к понятию «анафора», поскольку данные понятия предполагают использование дейктических процедур с целью указания сегментов предшеству- ющих и последующих текстуальных и когнитивных репрезентаций. При этом не всегда есть необходимость задействовать дополнительные средства активации этих репрезентаций в памяти читателя.Читатель, следовательно, призван приложить определенные когнитивные уси- лия с целью восстановления последовательности этих репрезентаций. Лежащая в основе этих усилий читательская интерпретация предполагает конструирование некоторой сущности на основе актуальной для постижения данного фрагментатекста дискурсивной репрезентации с целью принять ее в качестве субъекта пре- дикации, сильной позиции для введения новой информации. В частности, если при более детальной интерпретации между первым и вторым референтом не уста- навливается рема-тематических отношений, то в данном случае имеет место дис- курсивная дейктическая процедура, а не анафорическое соотношение указанных референтов. Ср. два примера:Также и отец потом будет исчезать в сумерках своей новой жизни, новой семьи, совсем без меня. Наша непродолжительная встреча, осеннее свидание. Это почти все… (Н. Кононов. Нежный театр);Мне кажется, что я нахожусь в таком же состоянии, как мой молодой отец, со- бравшийся жениться на матери. Это не принесло ему счастья… (Н. Кононов. Нежный театр).В (5) референт это является обобщающей дискурсивной репрезентацией ре- ферента наша непродолжительная встреча, осеннее свидание, фактически дублируя его в смысловом отношении. Поэтому между данными отношениями устанавли- ваются рема-тематические отношения (второй компонент предстает темой пер- вого). В (6) с целью установления референта это читатель призван извлечь сле- дующую авторскую импликацию: если молодой отец в определенный период времени t0 собирался жениться на матери персонажа-рассказчика, то в последу- ющий период времени t1 (t1 > t0) отец выполнил данное действие. В отличие от неявно / явно выраженных референтов в (5) и (6) имплицитный референт в дан- ном случае не приобретает статуса потенциальной темы к моменту переработки первого высказывания. Подобным статусом обладает референт отец, известный из предшествующего хода монологического текста. Местоимение это сосредо- тачивает внимание читателя на референте, который он призван конструировать на основе авторской импликации, а также своих знаний языка и объективного мира. Подобным референтом предстает результат того состояния, который от- мечает персонаж-рассказчик для своего отца в момент повествования. Другими словами, оба референта соотносятся как процесс и результат этого процесса. Между данными процессами обнаруживается временной разрыв. В данном слу- чае мы имеем дело с дейксисом, а не анафорой.Дейксис и анафора - это дискурсивно-референциальные процедуры, которые задействуются автором текста с целью совместного с читателем моделирования, модификации содержания ментальных моделей текста. Обе процедуры обеспе- чивают координацию внимания автора и читателя в процессе совместной ком- муникации.В действии дискурсивной анафоры Ф. Корниш выделяет три составных ком- понента:антецедент, который непосредственно проектирует анафору;мыслительный антецедент;3) анафору [6. C. 79-85].В более широком контексте Ф. Корниш представляет репрезентацию различий между антецедентом, который непосредственно проектирует анафору, и мысли-тельным антецедентом с учетом различных доменов, в которых они функциони- руют, в виде следующей схемы [6. C. 89].Антецедент, проектирующий анафору, является частью конструируемого ав-тором текста и может инициировать референт, который ментально репрезенти- руется в рамках текста (схема 1). На этот факт в схеме указывает соответствующая стрелка, направленная к расположенной выше дискурсивной репрезентации. В результате дискурсивная репрезентация приобретает некоторые характеристики, предицируемые в последующем ходе текста. Анафора, актуализуемая в последу- ющем тексте, дает читателю доступ к дискурсивной репрезентации, поскольку она «дублирует» референт в определенной точке текста.Схема 1Дискурс, текст и взаимоотношения между антецедентом, который проектирует анафору, референтом, мыслительным антецедентом и анафорой (Discourse, text and interrelations between antecedent projecting anaphora, referent, ideational antecedent and anaphora)→ линия реального времениДискурсвведенный референт (en) → ..: (en) приобретает новые характеристики («антецедент»)Текстлиния реального времени↑ → ↑антецедент, моделирующий анафору анафораАнтецедент, который непосредственно проектирует анафору, вносит опреде- ленный вклад в определение онтологической категории или типа анафорическо- го референта. В целом, референт и его характеризация в художественном тексте предопределяются широким диапазоном факторов: тем, что будет содержаться в предикации референта до момента его вторичной актуализации, природой от- ношений когеренции при интеграции двух дискурсивных объектов, особым ха- рактером анафорической предикации.Анализируемый тип антецедента не всегда получает эксплицитное выражение в тексте. Как отмечает Ф. Корниш, он может обнаруживаться на уровне воспри- ятия текста или функционировать в качестве невербального сигнала [6. С. 93]. В частности, в примере (1) анализируемый антецедент проявляется как ситуативно обусловленный элемент, который «запускает» соответствующую дискурсивную репрезентацию в предикативном выражении само пройдет. В (2) в качестве тако- вого выступают номинативы князь, Ольга Павловна.Мыслительный антецедент как компонент действия дискурсивной анафоры представляет собой дискурсивную репрезентацию когнитивного характера, пси- хологическую сущность, в рамках которой анафора реализует свою референтную функцию, выступает средством обозначения чего-либо. Согласно подобному определению, мыслительный антецедент является сегментом дискурса, а не тек- ста и может быть конструирован через прямую интерпретацию контекста, фонд общих знаний автора и читателя. Ср.:Совершенно не важно, что вы никогда не прибегали к эпистолярному жанру, дабы общаться с кем-то через тысячи верст. В этом деле начать никогда не поздно… (Д. Липскеров. Пространство Готлиба).В приведенном контексте мыслительный антецедент выражения в этом деле можно обозначить как «сочинение и отсылка писем адресату, который их с не- терпением ждет».В дискурсивном плане мыслительный антецедент может манифестироваться десемантизированным анафорическим компонентом, что порождает контексту- альную размытость первого. Данный факт, возможно, предопределяется несуще- ственностью мыслительного референта для адекватной интерпретации художе- ственного повествования читателем. С другой стороны, размытость дискурсивной репрезентации мыслительного антецедента становится неявным средством ха- рактеризации персонажа-рассказчика, например:Она дала мне впервые почитать «Песнь о Нибелунгах». Там были телефоны жэка и рецепт, как солить сало… (Д. Бортников. Свинобург).В данном случае анафорический компонент там не реализует пространствен- ного значения, определяет мыслительный антецедент как «страницы книги», а возможно и «листки бумаги, вложенные между страницами книги». Читатель определяет данные интерпретативные варианты исходя из фонда своих знаний: в частности, в приведенном примере мыслительный антецедент не может быть описан как «составная часть сюжета книги». Другими словами, в монологическом тексте антецедент, который непосредственно проектирует анафору, способен по- рождать несколько дискурсивных репрезентаций мыслительных антецедентов.Анафора - зависимый в референтном отношении индексальный языковой знак. В данном контексте употребления анафора сама по себе не «восстанавли- вает» дискурсивный референт, этому способствует анафорическая предикация в целом. Выявляются разнообразные типы анафоры - обладающие нулевой фор- мой выражения, передаваемые местоимениями, принадлежащих к местоимени- ям различных разрядов, именами собственными, эллипсисом и т.д. [7]. Каждая из выделяемых разновидностей, проявляя чувствительность к дискурсивному контексту, обладает специфическими индексальными характеристиками, уста- навливает различные виды анафорических структур.В рамках монологического текста различные виды анафорических структур образуют тематические цепочки. Тематическая цепочка - это структурированная последовательность референций, развиваемых в рамках текста из одного и того же дискурсивного референта. В тексте обнаруживаются цепочки как макротема- тические, так и второстепенные, менее значимые, определяемые как микроте- матические [6. С. 105-108]. Макротематические цепочки получают развитие как в главных, так и во второстепенных дискурсивных сегментах. Микротематические цепочки проявляют тенденцию к обнаружению в периферийных дискурсивных сегментах текста. В целях иллюстрации данного положения проанализируем рас- сказ Людмилы Петрушевской «Через поля», который написан одним абзацем от первого лица [8. С. 227-229]. В тексте рассказа обнаруживается несколько тема- тических цепочек, главным образом представляющих собой последовательность анафорических (зависимых в референциальном отношении) языковых выраже- ний, которые обозначают тот же самый референт. Этот референт, в свою очередь,предстает субъектом нескольких предикаций в рамках определенного сегмента текста.Анализируемый референт эксплицитно вводится в монологический текст, в частности, посредством автономных в референциальном отношении выражений, таких как имя собственное, личное местоимение. Эти выражения формируют ядро цепочки, анафорические же выражения, обозначающие их референт, рас- сматриваются как связующие средства. В основу нашего анализа положено опре- деление тематической цепочки, предложенное С.К. Диком. Исследователь рас- сматривает эти цепочки как анафорические, признавая, что они формируются тремя функциональными в дискурсивном отношении компонентами:ядром, которое вводит тематический референт в текст;связующим компонентом, занимающим вторую позицию (имеющим место только в макротематических цепочках), функция которого заключается в том, чтобы вторично подтвердить актуализацию референта темы (т.е. он обладает ис- ключительно ориентированной на адресата текста функцией);компонент, который может обладать множественным заполнением, состо- ять из чисто анафорических обозначений тематического референта, функция которых заключается в том, чтобы поддержать повышенный фокус внимания адресата текста к этому референту. Благодаря данному компоненту выявляемый в сегменте текста референт получает статус темы дискурса [9. С. 218].В анализируемом нами тексте выявляются следующие тематические цепочки:девушка-повествователь, которая по пути на «далекую дачу» - через поля - встречает Вовика;Вовик, сопровождающий девушку-повествователя через поля на «далекую дачу»;дорога через поле, по которой персонажи во время грозы добираются до«далекой дачи»;отношение женщин к проявлению естества;обитатели «далекой дачи», которые «разъединили» персонажей. Указанные тематические цепочки формируются в тексте рассказа следующи-ми последовательностями языковых выражений:Я… мы с ним… Ø… мы… мы… мы… я… я… мы… нас… моя… мое… мы… я… мы… Ø… я… я… мы… нам… от меня… я… мне… мы… мы… мне… мы… мой… наши… у меня… я… мне… меня… я… нас… меня… нас… в мою сторону… я… не мое… мое… я… меня… мне;мы с ним… мы… мы… мы… он… его… Вовика… мы… он… Вовик… мы… он… он… мы…нам… он…он… его… он…мы…мы…он… мы… его…наши… у него под носом… он… его… нас…его…нас… он… все это… им… они… его… Вовику… Вовиковой…;оно (голое поле)… на краю леса… молнии… поле…голое…. Голая…голая…зем- ля… ливень и молнии…на этом поле… в этом голом поле… дорога… ливень… под дожем по глине… дорогу… это…поле… молнии… по волам глинистой земли… молния… на этих земляных волах… четыре километра по глине… под дожем… эти четыре киломе- тра… по глинистому полю… под дождем…;в том же самом… не ходивших босыми… одна… ноги… другие… они-то…;они… невеста… Вовиковой невесте…Представим данные тематические цепочки в схематическом виде, используя следующие сокращения (схема 2):ТЦ - тематическая цепочка;Р-А - для автономных выражений референциального характера;Р-НА - для неавтономных выражений референциального характера; Я - ядро тематической цепочки;К2 - связующий компонент, занимающий вторую позицию; К3 - третий компонент.Схема 2Репрезентация тематических цепочек в тексте рассказа Л. Петрушевской «Через поля» (Representation of thematic chains in L. Petrushevskaya’s story «Through the fields»)ТЦ-1Я: Р-А;К2: Р-А;К3: Ø; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА;Р-НА; Р-НА; Ø; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА;Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА.ТЦ-2Я: Р-А;К2: Р-А;К3: Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА;Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА;Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА.ТЦ-3Я: Р-А;К2: Р-А;К3: Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА;Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА.ТЦ-4Я: Р-А;К2: Р-А;К3: Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА; Р-НА.ТЦ-5Я: Р-А;К2: Р-А;К3: Р-НА.Репрезентация, представленная на схеме 2, указывает на то, что референци- ально автономные выражения занимают в тематической цепочке центральную позицию (позиции Я и К2). Непосредственно анафорические выражения имеют место исключительно в связующей позиции К3. Доминирующую позицию в тек- сте рассказа занимают первая, вторая и третья тематические цепочки. При этом референтно автономные выражения не требуют от читателя необходимости об- ращаться к контексту в целях выявления содержащегося в них референта.Референты, обнаруживаемые в четвертой и пятой тематических цепочках, по отношению к референтам первых трех цепочек занимают в тексте вспомогатель- ную позицию. Текст рассказа посвящен взаимоотношениям девушки-рассказчи- цы и персонажа Вовика во время их дороги к «далекой даче», во время которой разразилась гроза. Размышления девушки-рассказчицы о проявлении естества и тот эпизод, когда персонажи достигли «далекой дачи», занимают периферийное положение в тексте рассказа.Дискурсивная схема рассказа Л. Петрушевской «Через поля», представленная на схеме 3, подтверждает то, что первая, вторая и третья тематические цепочки реализуются в центральных дискурсивных сегментах рассказа (начальная и се-рединная позиция в рамках абзаца), четвертая и пятая цепочки ограничены пе- риферийным употреблением во вспомогательных сегментах (серединная и ко- нечная). Об этом свидетельствует и длина тематических цепочек: цепочки 1, 2, 3 представлены большим количеством компонентов, чем цепочки 4 и 5.В рамках дискурсивной схемы рассказа в целом рассмотрим взаимоотношения между языковыми выражениями, реализующими отдельную тематическую це- почку, и дискурсивной функцией сегмента текста, в котором данная цепочка ре- ализуется. Схема 3 представляет схему текста анализируемого нами рассказа как продукта отдельно взятого дискурса. Для целей анализа мы разделили текст рас- сказа на шесть сегментов (поскольку рассказ написан одним абзацем).Схема 3Дискурсивная схема, манифестируемая текстом рассказа Л. Петрушевской «Через поля» (Discursive scheme manifested by L. Petrushevskaya’s story «Through the fields»)Введение глобальной дискурсивной темы: совместная дорога девушки-рассказчицы и персонажа Вовика на «далекую дачу».Описание дороги и череда событий, последующая (1).Лирическое отступление, отражающее размышления девушки-рассказчика по поводу проявления естества.Возвращение к теме сегмента (2).Размышления девушки-рассказчицы по поводу совместной с Вовиком дороги, приводя- щие к философским выводам.Заключение. Девушка-рассказчица и Вовик достигают дачи, их «пути» расходятся, что по- рождает философские размышления девушки-рассказчицы.Структура первых трех тематических цепочек может быть представлена сле- дующим образом. Заглавие рассказа априорно задает глобальную тему художе- ственного повествования: знакомство двух персонажей и их путешествие «через поля» на «далекую дачу». В предваряющем рассказ сегменте эти два аспекта гло- бальной темы эксплицитно реализуются в сложном предложении. Выступая в функции вводного, данное предложение начинает обладать «тематическим» ха- рактером, информация, которую оно реализует, представляется читателю как абсолютно новая.Сегмент (2) является развитием ситуации, о которой было сказано в сегменте (1), при этом информация уточняется: более детально представляется дорога, по которой следуют персонажи, сами персонажи получают динамические характе- ристики. Данный сегмент содержит последующую идентификацию глобальной темы, заявленной в сегменте (1). Однако он не может рассматриваться как ката- фора, при которой антецедент, проецирующий анафору, следует в катафорической позиции, таким образом наделяя референциальным автономным характером ме- стоимения третьего лица, используемые в данном случае. В связи с этим не до- стигается референциальной зависимости между анафорой и антецедентом, про- ецирующим анафору.Сегмент (3) содержит отступление от темы, которая была предварительно уста- новлена. Однако референты, содержащиеся в нем, косвенно связаны с глобальной темой повествования, способствуют ее более глубокому представлению в тексте.Сегменты (4), (5) продолжают темы текста, актуализованные в сегментах (1),с превалированием анафорического местоимения мы / нам, которое объеди-няет девушку-рассказчицы и персонажа Вовика. Персонажи «находят» общий язык, обнаруживают друг в друге родственные души. В данных сегментах «схо- дятся» две доминирующие темы текста: взаимоотношение персонажей и дорога, по которой они добираются до «далекой дачи», таким образом раскрывается гло- бальная тема текста.В сегменте (6) анафорическое местоимение мы / нас снова «расщепляется» на я и он, что косвенно указывает на тот факт, что «пути» девушки-рассказчицы и персонажа Вовика расходятся, они начинают жить в непересекающихся мирах. Глобальная тема «рассыпается», уступая место двум независимым друг от друга микротемам.ЗаключениеАктуализация различных типов тематических компонентов, исполняющих роль неавтономных анафорических выражений, определяется в монологическом тексте дискурсивной функцией сегмента дискурса, в котором они имеют место, а также своей позицией в рамках этого сегмента. Начальная позиция высказыва- ния маркируется, как правило, личными местоимениями, именами собственны- ми, поскольку анафорическое выражение в данной позиции служит средством поддержания фокуса читательского внимания, установленного в предшествующем ходе текста. Соприсутствие «конкурирующих» анафорических выражений (мы / нам - я / он) несет в тексте дополнительный смысл. Дискурсивные анафоры ока- зываются чувствительными к иерархической структуре монологического текста, контексту своего употребления. Другими словами, анафора проявляет свои праг- матические характеристики в рамках текущего конструирования текста, а не в статических измерениях текста.Актуализация авторского смысла как результат взаимодействия компонентов высказывания основывается на признании того, что смысл высказывания, буду- чи результатом линейной организации языковой системы, в иконическом отно- шении кодируется в акте предикации в отношении к предикату предложения, т.е. реме. Моделируя, какой компонент высказывания будет нести известную инфор- мацию, т.е. выполнять функцию темы данного повествования, автор определяет, в какой семантической перспективе необходимо рассматривать данное повество- вание.Осуществляя выбор определенной точки отсчета (множественной / немноже- ственной, маркированной / немаркированной, метафорической / неметафори- ческой), автор намеренно избирает конкретные текстовые средства, поскольку они предполагают различный способ упаковки информации, а следовательно, и авторского смысла. Референциальная актуализация авторского смысла осущест- вляется на стыке взаимодействия референта высказывания с данным текстом как целостной категорией, интерактивная актуализация авторского смысла репре- зентирует перспективы авторского дискурса относительно того, что предстает актуальным в данный момент повествования.Читательская идентификация анафорических отношений, моделируемых те- матическими компонентами высказываний, осуществляется в два этапа, связан- ных с анализом конкретных отношений когерентности: на этапе первоначаль-ного восприятия текста и на этапе установления действенности предварительно спрогнозированных отношений когезии как элемента дискурсивного контекста. На начальной стадии интерпретации анафорических компонентов читатель вы- двигает гипотезу относительно того, являются ли анафоры результатом выбора отношений когезии, что определяет референциальные характеристики анафори- ческого компонента, задействованного для реализации данных отношений во втором высказывании. После того как данные отношения были установлены чи- тателем как действенные, анафоры получают окончательную интерпретацию. Анафорические компоненты, выполняющие функцию темы высказывания, рас- сматриваются нами не как подобный продукт реализации данных отношений когезии между двумя высказываниями, а как строительный материал этих отно- шений в процессе материализации и интеграции их прагматического потенциала.

Galina Dmitrievna Sknar

Rostov State Medical University

Author for correspondence.
Email: vitsknar@aaanet.ru
Nahichevansky Lane, 29, Rostov-on-Don, Russia, 344022

doctor of philological science, head of the Russian language and Russian speech culture department

Igor Alexandrovich Kudryashov

Southern Federal University

Email: igalk@mail.ru
Bolshaya Sadovaya str., 105/42, Rostov-on-Don, Russia, 344006

doctor of philological science, professor of the language theory and the Russian language department

  • Glagolev N.V. Vychlenenie semanticheskih jelementov kommunikativnoj strategii v tekste [Extracting semantic elements of the communicative strategy in the text]. Filologicheskie nauki. 1985. № 2. P. 55—62. (In Russ.)
  • Dolinin K.A. Implicitnoe soderzhanie vyskazyvanija [The utterance implicit content]. Voprosy jazykoznanija. 1983. № 6. P. 37—43. (In Russ.)
  • Cavins J. Text World Theory. An Introduction. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007. 193 p.
  • Goncharova E.A. Antropocentrizm hronotopa kak konceptual’naja osnova hudozhestvennogo teksta [Hronothrope anthropocentrism as the fiction text conceptual basis]. Kategorizacija mira: prostranstvo i vremja: Materialy nauch. konf. M.: Dialog — MGU, 1997. P. 40—43. (In Russ.)
  • Pushmina S.A. Tekstovoe mnogomirie i vhod v nego cherez vorota dejksisa [Textual multi­world and the entry in it through the deixis gate]: dis. … kand. filol. nauk. Tjumen’, 2009. (In Russ.)
  • Cornish F. Anaphora, Discourse and Understanding. Evidence from English and French. Oxford: Clarendon Press, 1999. 297 p.
  • Fateeva E.D. O nekotoryh problemah izuchenija diskursivnoj anafory: poiskah novyh podhodov [On some problems of discursive anaphora investigation: in the search of new approaches]. Jazyk i kommunikacija: izuchenie i obuchenie. Vyp. 11. Orel: OrGU, 2003. P. 18—27. (In Russ.)
  • Petrusheskaja L. S. Sobranie sochinenij v 5 t. [Collective works in 5 vol.] Har’kov: Folio; M.: TKO AST, 1996. T. 1. 256 p. (In Russ.)
  • Dik S.C. Anaphora. The Theory of Functional Grammar. Part 2: Complex and Derived Constructions. Berlin, NY.: Mouton de Gruyter, 1997. P. 215—228.

Views

Abstract - 98

PDF (Russian) - 70

PlumX


Copyright (c) 2017 Sknar G.D., Kudryashov I.A.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.