Educational policy as a tool for identity formation: In search of a balance between tradition and modernization

Full Text

Сегодня страны, прежде всего технологически и экономически развитые, ведут непрерывную борьбу за привлечение и удержание человеческого капитала — наиболее одаренных ученых, инженеров, предпринимателей, творческой молодежи. Эта борьба связана с концепцией «мягкой силы» (soft power), где ключевую роль играет притягательность национальной культуры, языка, образа жизни и, что особенно важно, образовательной системы [14], т.е. образование становится стратегическим ресурсом в геополитическом соревновании.

Для России данный вызов имеет амбивалентный характер: с одной стороны, существует риск «утечки умов» и культурного подчинения глобальным стандартам государствами; с другой стороны, открывается возможность консолидировать вокруг себя цивилизационно близкие сообщества, предложив им привлекательную модель развития, основанную на собственных ценностях и традициях. В этих условиях внутренняя образовательная политика влияет на международный статус страны: она должна не только готовить высококвалифицированных специалистов, но и формировать у новых поколений устойчивую российскую идентичность, духовные ориентиры и современные компетенции. Поиск баланса между традицией, обеспечивающей связь поколений и культурную независимость, и модернизацией, необходимой для технологического прорыва и глобальной конкурентоспособности, становится центральной дилеммой.

Еще несколько лет назад в публичном дискурсе доминировала трактовка образования как «услуги», формирующей «человеческий капитал» (1), но сегодня на первый план вновь выходит цивилизационная и социально-консолидирующая миссия образования [6] — не только источника знаний и компетенций, но и социального лифта, работающего на укрепление национального единства, и «фабрики смыслов», «производящей» лояльных граждан. В отличие от разрозненных действий СМИ, культуры и общественных организаций, система образования обладает уникальными чертами для решения этих задач: универсальна (охватывает практически все молодое поколение), длительно воздействует на личность, структурно организована (программы и стандарты) и легитимна (государственно-общественный характер) — это делает ее мощным инструментом целенаправленного воздействия на коллективное сознание. Однако один из спорных и актуальных вопросов — образование должно в первую очередь воспроизводить и укреплять сложившуюся национально-культурную общность («консервативная функция») или же готовить человека к жизни в быстро меняющемся глобальном мире («инновационная функция») [12].

Анализ современной образовательной политики требует четкого различения двух конкурирующих парадигм, определяющих ее цели, методы и ценностные основания, — традиционная и модернизационная парадигмы — фундаментальные и противоположные подходы к пониманию роли образования в обществе [10]. Традиционная парадигма рассматривает образование, прежде всего, как институт преемственности, ключевая миссия которого состоит в трансляции следующим поколениям единой системы культурных норм, исторических нарративов и гражданских ценностей, т.е. цель образования — формирование гражданина-патриота, чья личная идентичность неразрывно связана с коллективной судьбой нации и государства. Знаниево-ориентированный подход делает акцент на фундаментальности, системности знаний и дисциплине ума как основе мировоззрения; основа парадигмы — идеи воспитания, где центральной фигурой является учитель-наставник, передающий не только знания, но и образцы поведения. Ключевые ценности парадигмы — коллективизм, служение Отечеству, уважение к историческому наследию и приоритет духовно-нравственных ориентиров над утилитарными навыками. Образование служит механизмом укрепления социокультурной целостности и противостояния фрагментации общества [2].

Модернизационная парадигма исходит из логики экономической эффективности и индивидуальной успешности в условиях глобальной конкуренции. Главная цель парадигмы — производство конкурентоспособного, мобильного и креативного специалиста («человека капитала» или «человека обучающегося» — lifelong learner), способного адаптироваться к быстро меняющимся требованиям рынка труда и технологий [9]. Методологическое ядро — компетентностный подход, смещающий фокус с усвоения информации на формирование практических навыков (компетенций — критическое мышление, коммуникация, решение нестандартных задач), поэтому приоритетны методы индивидуализации, проектной и исследовательской деятельности, ориентация на запросы учащихся и работодателей. Ценностный ряд парадигмы формируют инновационность, конкуренция, прагматизм и установка на глобальную интеграцию, где образование трактуется как сфера услуг, инвестиций в человеческий капитал [11].

Взаимодействие и конфликт двух парадигм порождают напряженность, которую можно представить как ряд бинарных оппозиций. Ось «национальное–глобальное» определяет выбор: должно ли образование укреплять суверенитет или готовить человека к жизни в мире без границ. Ось «патриотизм–космополитизм» ставит вопрос о векторе лояльности: служение национальному государству или идентификация с общечеловеческими ценностями и глобальным профессиональным сообществом. Оппозиция «фундаментальность — практикоориентированность» касается содержания образования: приоритет системного научного знания или быстро реализуемых компетенций? И, наконец, противоречие «коллективное–индивидуальное» затрагивает суть образовательного процесса — в первую очередь это инструмент формирования сплоченного общества («мы») или платформа для раскрытия личностного потенциала («я»)? В пространстве этих оппозиций разворачивается основная дискуссия о возможностях баланса в российской образовательной политике.

Динамика соотношения традиционной и модернизационной парадигм в российской образовательной политике носит поэтапный характер, который отражает наиболее широкие социокультурные и политические трансформации. Так, 1990-е годы — «радикальная модернизация» и дезинтеграция единого пространства: период кардинального разрыва с советской образовательной моделью под лозунгом деидеологизации и демократизации. Государство, переживающее глубокий системный кризис, ослабило централизованное управление, что привело к всплеску институциональной и содержательной вариативности. Стратегическим выбором стал курс на интеграцию в глобальное образовательное пространство, ознаменовавшийся подготовкой к вступлению в Болонский процесс. Однако параллельно с отказом от советского воспитательного компонента произошла утрата консолидирующей культурно-идентификационной функции: образование, ориентированное на либеральные ценности и западные образцы, в массовом сознании стало ассоциироваться не столько с созиданием будущего, сколько с утратой социальных смыслов, создав в долгосрочной перспективе запрос на «возврат к истокам» [4].

2000-е годы — поиск «управляемой модернизации» через централизацию и стандартизацию: государство взяло курс на восстановление управляемости системы, но в рамках новой технократической парадигмы [7]. Ключевым инструментом стало внедрение общенациональной системы оценки — ЕГЭ и ГИА, которые преследовали двоякую цель: обеспечить «объективную» измеримость образовательных результатов и создать формально справедливый социальный лифт [1]. В рамках приоритетных национальных проектов началась масштабная материально-техническая модернизация (интернетизация, оснащение лабораторий) [13]. На фоне укрепления государственного суверенитета в образовательной политике возобновляется дискуссия о воспитательной роли школы, что свидетельствовало о нарастающем осознании ограниченности технократического подхода и необходимости поворота к традиционной парадигме.

2010-е годы — «консервативный поворот» и противоречивый синтез, целенаправленная ретрадиционализация ценностного содержания образования при формальном сохранении многих модернизационных инструментов [3]. Поворот был законодательно закреплен в Федеральном законе «Об образовании в Российской Федерации» (2012), впервые за десятилетия определившим воспитание как неотъемлемую часть образовательного процесса (2). «Основы государственной культурной политики» (2014) (3) провозгласили защиту традиционных ценностей и российской культурной идентичности, что выразилось в приоритете исторического просвещения, включая школьные «Разговоры о важном». Однако параллельно продолжается и даже усиливается курс на цифровизацию, развитие «гибких навыков» (soft skills), поддержку талантливой молодежи через конкурсы и проекты, что соответствует логике модернизационной парадигмы. Таким образом, была предпринята попытка создать гибридную модель, где технологические инструменты модернизации (от цифровых платформ до компетентностных олимпиад) должны служить целям укрепления традиционных ценностей и государственного суверенитета, что порождает постоянное внутреннее напряжение в системе образования.

2020-е годы — формирование «суверенной» образовательной модели и системная идеологизация: продолжений тенденций предшествующего десятилетия, но наметился и качественный перелом в образовательной политике — радикализация традиционной парадигмы в интересах государственно-патриотических ценностей [8]. Если 2010-е можно охарактеризовать как период синтеза, то сегодня мы наблюдаем целенаправленное конструирование «суверенной» системы образования как главного института идеологической мобилизации в условиях геополитической конфронтации через три взаимосвязанных процесса — институциональную унификацию, системная идеологизация и формальный разрыв с глобальными стандартами.

Так, начался переход от регулирования к прямому администрированию содержания образования. Ключевым его инструментом стало введение в 2023 году обязательных для всех школ Федеральных основных образовательных программ (ФООП), которые минимизируют вариативность учебных планов, особенно в гуманитарной сфере (4). Параллельно идет создание единой линейки учебников, призванных обеспечить идеологическую монополию на интерпретацию истории, литературы и обществознания. Этот курс на внутреннее единообразие сопровождается разрывом с международными системами: выход из Болонского процесса (2022) (5) и приостановка участия в исследованиях PISA (6) и TIMSS (7). Формируется самодостаточная образовательная экосистема, ориентированная исключительно на внутренние задачи.

Патриотическое воспитание трансформировалось из частного компонента в ключевой принцип организации школьной жизни. Еженедельные «Разговоры о важном» стали каналом коммуникации государства с учащимися, формируя заданную трактовку текущих событий и ценностей. Возвращение в учебные планы 10–11 классов начальной военной подготовки (НВП) говорит о переходе от абстрактного патриотизма к практической логике гражданской обороны и личной сопричастности к ней (8).

Структурная перестройка высшей школы стала ответом на вызовы технологического суверенитета. Отказ от Болонской системы — лишь признак глубоких трансформаций: основной формой высшего образования вновь объявлен специалитет, что означает возврат к советской модели длительной узкопрофильной подготовки кадров. Эта мера направлена на прекращение «утечки мозгов» и удержание человеческого капитала внутри национальной экономики. Однако параллельно с идеологической консервацией содержания образования сохраняется и даже усиливается курс на технологическую модернизацию, поддержку IT-сферы, развитие «гибких навыков» и цифровых образовательных платформ. Попытки совместить жесткую ценностную индоктринацию с подготовкой инновационных специалистов создают перманентное напряжение в вузовской среде — между задачами идеологического характера и требованиями креативности и критического мышления, необходимыми для технологического прорыва.

Таким образом, период 2020-х годов знаменует отказ от парадигмы «управляемой модернизации» в пользу проекта «суверенизации» образования. Система все более четко ориентируется на формирование лояльного патриота и подготовку кадров для изолированной, но технологически развивающейся экономики. Этот поворот делает напряжение между традицией и модернизацией не предметом дискуссии, а встроенным в систему образования конфликтом (инструменты цифровой эпохи вынуждены служить целям национально-традиционного возрождения).

Противоречие между традиционной и модернизационной парадигмами находит выражение в конкретных элементах образовательной системы, порождая гибридные формы и зоны напряженности.

Содержание образования: канон против компетенций. В содержании образования наблюдается структурный дуализм: с одной стороны, под влиянием традиционной парадигмы происходит целенаправленное укрупнение и идеологическое насыщение курсов отечественной истории и литературы как главных «культурных скреп», создается «золотой канон» текстов и исторических нарративов, призванных консолидировать российскую нацию. С другой стороны, в учебные планы активно внедряются элементы из модернизационной повестки (основы проектной деятельности, принципы STEM-образования), призванные развивать критическое мышление, креативность и практические навыки, что отвечает логике подготовки кадров для инновационной экономики (9).

Воспитательная работа: ценностный контекст современных форматов обучения. Сфера воспитательной работы наиболее ярко иллюстрирует попытку наполнения модернизационных форм традиционным содержанием. Государство инициирует и поддерживает общенациональные проекты, которые служат прямым каналом трансляции государственной идеологии и патриотических ценностей. Масштабные движения «Большая перемена» и «Движение первых», формально поощряющие лидерство, творчество и социальную активность, имеют выраженный патриотический компонент и используются как инструмент формирования лояльной инициативной молодежи, при этом сохраняя и развивая типично модернизационные практики (волонтерство, экологические инициативы, предпринимательские челленджи). Ключевое отличие от 2000-х годов состоит в том, что вся эта деятельность встроена в заданный ценностно-идеологический контекст, что превращает ее из пространства спонтанной гражданской самоорганизации в управляемую форму социальной активности, направленную на укрепление общественной солидарности вокруг официальных приоритетов.

Система оценки (ЕГЭ): технологичный инструмент в идеологическом поле. ЕГЭ остается наиболее устойчивым институтом модернизационной парадигмы, воплощая принципы стандартизации, технологичности и формального равенства возможностей, выполняя функцию объективного (в метрологическом смысле) измерителя знаний и важнейшего социального лифта. Однако он постоянно подвергается критике с позиций традиционной парадигмы, поскольку, особенно в гуманитарных дисциплинах, поощряет «натаскивание» на тесты в ущерб целостному, глубокому освоению предмета и развитию способности к самостоятельным суждениям. Это противоречие приводит к перманентным, хотя пока не кардинальным, изменениям формата экзамена (введение устной части по русскому и иностранным языкам, увеличение числа заданий с развернутым ответом по истории и обществознанию), которые представляют собой попытки адаптировать модернизационный инструмент к традиционной оценке знаний (10).

Высшая школа: структурный разрыв и содержательная амбивалентность. Выход из Болонской системы в 2022 году стал символическим окончательным отказом от модернизационной модели. Возврат к специалитету как базовой форме знаменует курс на создание замкнутой, продолжительной и узкопрофильной модели подготовки. Однако этот структурный консервативный поворот сочетается с парадоксально противоположной содержательной повесткой — декларируется и финансируется курс на усиление научно-исследовательской компоненты, поддержку передовых лабораторий и развитие технологического суверенитета, что требует от вузовской системы открытости к глобальным научным трендам, международному сотрудничеству (на новых основаниях) и формированию тех компетенций (критического мышления, инновационности), которые плохо встраиваются в жестко идеологизированную среду. Это создает фундаментальное напряжение для университетов, вынужденных в рамках одной системы решать задачи идеологического воспитания и подготовки креативного исследователя.

Попытка синтеза традиционной и модернизационной парадигм в рамках «суверенной» образовательной модели порождает комплекс системных рисков, но также открывает определенные возможности. Возможные риски: от формального синтеза к институциональной перегрузке — наиболее существенной угрозой является девальвация самой идеи синтеза, когда инновационные методы (проектная деятельность, цифровые платформы, развитие soft skills) используются как новый «язык» для трансляции жестко заданного консервативного содержания, порождая у учащихся цинизм и формальное отношение к обеим составляющим. Данный риск усугубляется системой двойных стандартов: декларируемые ценности коллективизма и служения могут вступать в противоречие с реальными практиками гиперконкуренции (олимпиады, рейтинги, ЕГЭ), а риторика технологического прорыва — с жесткими идеологическими ограничениями в гуманитарной сфере. Ключевым вызовом становится хроническая перегрузка системы и педагогов, которые вынуждены решать взаимоисключающие задачи: воспитывать лояльность и критическое мышление, готовить к службе Отечеству и к глобальному рынку труда, осваивать новые технологии в условиях контроля содержания.

Возможная перспектива: от конфликта к интеграции парадигм — несмотря на риски, гибридная модель содержит потенциал для формирования новой образовательной конфигурации, например концепции «открытого патриотизма», в которой гражданская идентичность строится не на изоляции и отрицании мирового опыта, а на глубоком понимании исторической и современной роли России в глобальном контексте. Центральным интегрирующим концептом может стать идея технологического суверенитета, где модернизация (цифровизация, научные исследования, инженерия) перестает восприниматься как угроза традиционным ценностям, а, напротив, рассматривается как главное условие их защиты и обеспечения национальной безопасности — так передовые компетенции становятся инструментом служения традиционной ценности государственного суверенитета. Наконец, цифровая среда, часто ассоциируемая с размыванием идентичности, может стать мощным инструментом ее укрепления через виртуальные музеи, цифровые архивы, образовательные платформы по изучению национального культурного и исторического наследия.

Таким образом, будущее российской образовательной политики зависит от того, удастся ли преодолеть риски формального, механического соединения традиционной и модернизационной парадигм посредством их содержательной интеграции, при которой новые технологические и методологические инструменты будут осмысленно и творчески направлены на решение исторически устойчивых задач национального развития. Успех этой масштабной институциональной инженерии будет зависеть не от скорости изменений, а от гибкости модели, ее способности избежать идеологической ригидности, подавляющей интеллектуальный поиск, и обеспечить содержательное, а не показное обновление образовательных практик.

Для минимизации рисков в реализации гибридной модели необходимы: широкий и открытый общественно-профессиональный диалог о конкретном «образе будущего», который призвана обеспечивать система образования; системная поддержка и тиражирование тех педагогических практик, что демонстрируют эффективный синтез (например, использование цифровых инструментов для краеведческой работы); повышение профессионального и социального статуса педагога, поскольку он является главным агентом трансформации и вынужден ежедневно находить баланс между противоречивыми требованиями системы.

Примечания

(1) В 2012 году был принят Федеральный закон «Об образовании в Российской Федерации», где появилось понятие «образовательная услуга». В 2022 году оно было исключено из законодательства: в статьях закона термин «оказание государственных (муниципальных) услуг в сфере образования» был заменен на «финансовое обеспечение реализации образовательных программ/выполнения государственного или муниципального задания».
(2) Федеральный закон от 29.12.2012 № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации». URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/70191362.
(3) Указ Президента РФ от 24.12.2014 № 808 «Об утверждении Основ государственной культурной политики». URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/70728330.
(4) Новый учебный год: законодательные поправки с 1 сентября 2023 года. URL: https://www.garant.ru/article/1641700.
(5) Что означает выход из Болонской системы? URL: https://sredaobuchenia.ru/media/bologna-system.
(6) Российские школьники будут жить не по PISA. URL: https://www.kommersant.ru/doc/5270893.
(7) Россия не будет проводить международное исследование оценки знаний школьников TIMSS. URL: https://habr.com/ru/news/722990.
(8) Вместо ОБЖ в школах появятся «Основы безопасности и защиты Родины». URL: https://www.garant.ru/news/1680781.
(9) STEM-образование для подростков. Почему это ключевой навык для экономики. URL: https://tamyrplatform.com/blog/stem-obrazovanie-dlya-podrostkov-pochemu-eto-klyuchevoj-navyk-dlya-ekonomiki.
(10) Заменят ли ЕГЭ традиционные экзамены в России. URL: https://propostuplenie.ru/article/otmenjat-li-egje-v-2024-godu-v-rossii.

About the authors

M. V. Subbotina

Author for correspondence.
Email: subbotina-mv@rudn.ru
Miklukho-Maklaya St., 6, Moscow, 117198, Russia

References

Supplementary files