Professional well-being in science: An eudaimonic perspective

Full Text

В отличие от прикладных направлений профессиональной подготовки специалистов социального профиля (реклама и связи с общественностью, государственное и муниципальное управление, менеджмент, маркетинг и др.), фундамент социологического образования — «высокая» наука, поэтому перспективы подготовки будущих социологов зависят не только от общественного запроса на социологическое образование, спроса на профессию, но и от состояния социальной науки и академической среды, проявляющегося в том числе в степени профессионального благополучия академических и вузовских научных работников. Профессиональное благополучие влияет на разные аспекты профессиональной деятельности: от него зависят продуктивность, работоспособность, психическое и физическое здоровье работника, его отношение к своей деятельности [2. С. 117]. Изучение профессионального благополучия в науке актуализируется и на фоне обострения проблемы профессионального (эмоционального) выгорания научно-педагогических кадров в результате «конфликта между профессиональными потребностями и психофизическими ресурсами личности» [13. С. 229]. Будучи своеобразной антитезой эмоциональному выгоранию, профессиональное благополучие стимулирует способности академического сообщества справляться с вызовами, «постоянно возникающими в непростых нынешних условиях» [4. С. 52].

Теоретический контур изучения эвдемонистической стороны профессионального благополучия в науке

Интуитивно ясное содержание понятия «профессиональное благополучие», которое в самом широком смысле ассоциируется с успешным функционированием в профессии [11. С. 82], оказывается сложным объектом для социологического измерения, что обусловлено плюрализмом теоретических интерпретаций и моделей операционализации этого понятия. Не погружаясь в дискуссию о подходах к профессиональному благополучию (она представлена в научной литературе [11. С. 82–83]), ограничим предмет исследования эвдемонистическим измерением, семантически близким к «позитивному функционированию» [8. С. 24]: включенность в целенаправленную профессиональную деятельность, осмысленность и реализация внутреннего потенциала [7. С. 307]. Эвдемонистический подход в большей степени соответствует содержанию научной профессии, которая, согласно Т. Парсонсу и Н. Стореру, объединяет специалистов, «чья основная деятельность связана с хранением, передачей и умножением формальных знаний» (фиксированных и кодифицированных) [9. С. 27], т.е. под данное определение подпадают и академические ученые, и университетские преподаватели.

Эвдемонистическая традиция в трактовке благополучия уходит корнями в дискуссию античных философов о понимании смысла жизни как достижения счастья. Д.А. Леонтьев в обзоре пересекающихся со «счастьем» конструктов отмечает, что с античных времен в поле науки конкурируют два подхода к счастью, задающих две этические традиции, — гедонизм и эвдемонизм: «Первый, идущий от Эпикура, отождествляет счастье с максимумом удовольствий и минимумом страданий; второй, идущий от Аристотеля, связывает счастье с определенными формами душевной деятельности» [8. С. 23].

«Счастье — величайшее и лучшее из человеческих благ», — утверждает Аристотель и тут же задает вопрос, «в чем состоит счастливая жизнь и как она достигается?» [1. С. 7]. Отвечая на него, Аристотель построил развернутую систему этических положений: счастье кроется в величайших человеческих благах — добродетели, умственной деятельности и наслаждении; счастье доступно «для разных образов жизни»; следует отличать счастье от условий счастливой жизни — «некоторые принимают за составляющие самого счастья те вещи, которые суть лишь условия счастливой жизни»; счастье соотносится с целью действий, чем-то совершенным [10. С. 72], и достигается через «назначение», «дело» человека, «дело есть цель» [1. С. 29], а «деятельность — процесс перехода (актуализации) возможного в осуществленность» [10. С. 75]. Эти фундаментальные принципы аристотелевского учения нашли ценностный отклик в современных эвдемонистических трактовках, связывающих «благополучие с реализацией объективно обоснованных потребностей, уходящих корнями в природу человека и способствующих развитию личности» [12. С. 67].

Ренессанс эвдемонистического подхода в социальных науках связан с именем американского психолога К.Д. Рифф, которая перенесла эвдемонистический дискурс в поле позитивной психологии и показала ограниченность операционализации жизненного благополучия на основе измерений удовлетворенностью жизнью. Предложенная ею шестиуровневая эмпирическая модель эвдемонистического благополучия (самопринятие, позитивные отношения с другими, автономия, управление средой, цель в жизни, личностный рост) [15. С. 1071] послужила основой для становления самостоятельного исследовательского направления [7; 8; 12]. Иными словами, эвдемонистическая сторона жизненного благополучия сопряжена с ценностной семантикой личностного роста, высших социальных потребностей и целеполагания, которая является неотъемлемым качеством научной деятельности.

Этическая сторона профессионального благополучия

Методологическим основанием социологического изучения высшей потребности целеполагания в научной сфере служит идея Р. Мертона об институционализированной мотивации (ориентация ученых на этос науки) [3; 13]. Для российской науки этическая сторона профессионального благополучия имеет принципиальное значение: за постсоветские десятилетия «в силу целого ряда экономических, управленческих, социальных причин нравственные основы профессиональной деятельности подвергались существенным деформациям», и их поддержание стало актуальной задачей для воспроизводства человеческого потенциала в науке [4. С. 35].

По Мертону, этос науки — «эмоционально насыщенный комплекс ценностей и норм, разделяемых учеными» [3. С. 7]. Идеи Мертона об этическом фундаменте научной профессии, породив многолетнюю дискуссию, впоследствии были существенно переработаны им самим и его последователями. В результате исходные императивы — коммунализм, универсализм, внезаинтересованность, организованный скептицизм — дополнились «оригинальностью результатов» и «скромностью», а позже и концепцией амбивалентных норм [3; 5]. Концептуальная модель девяти попарно сгруппированных противоречивых норм стала отражением расхождений между идеалами и реальными практиками научной деятельности, иллюстрируя ситуацию выбора между «полярно противоположными требованиями императивов науки», в которой должен балансировать ученый [5. С. 129].

Вопросы этического содержания научной профессии активно разрабатывались и в советской социальной науке. В статье «Этика науки в СССР: очерк истории становления» один из основателей данного направления М.Г. Лазар раскрыл специфику отечественного подхода к определению нормативно-ценностного комплекса, показав, что в советской традиции дискурс научной этики наполнялся глубокими социальными смыслами — императивами служения истине и трудовому человечеству, принципиальности, скромности, любви к науке, моральными ценностями [6. С. 66]. Такие императивы задавали, с одной стороны, институциональную направленность смыслообразующей мотивации профессиональной деятельности советского ученого, с другой — формировали в обществе представления о высокой социальной значимости научной профессии, ее особой миссии.

Со времен Мертона разногласия о содержании и характере ценностно-нормативных регуляторов «постнеклассической науки» значительно усилились и расширились от мертоновской парадигмы до отрицания автономного этического основания в науке — наука столь же моральна и аморальна, как и общество [5. С. 133]. Отсутствие единства в этом вопросе в поле социальных наук позволяет исследователю творчески конструировать переменные для измерения структуры ценностно-мотивационных предпочтений в научной профессии и их реализации.

Методические аспекты эмпирического измерения эвдемонистической стороны профессионального благополучия

С позиции эвдемонистического подхода достижение профессионального благополучия можно трактовать как результат преодоления разрыва между смыслообразующими мотивами, отражающими «высшие» профессиональные потребности, и их реализацией в профессиональной деятельности. Социологический ракурс проблеме придает комбинация социально и личностно значимых мотивов с ценностным содержанием.

Дистанция между ценностными устремлениями и их реализацией определяется соотнесением ответов на вопросы: «Научно-исследовательская деятельность открывает перед человеком разные возможности. Какие из них наиболее значимы для Вас лично?» и «Какие из этих возможностей Вам позволяет реализовать Ваша нынешняя работа?». Идеальные и реализованные предпочтения оценивались с помощью номинальной шкалы с множественным выбором (таблицы 2, 3). Шкала ценностно-мотивационных предпочтений содержала 16 переменных, полученных в ходе операционализации пяти групп потребностей — в альтруизме, познании и самореализации, признании и уважении, социальных связях, а также экзистенциальных [14. С. 31]. Для последующего анализа данных использовался иной принцип структурирования переменных, основанный на идее Мертона о нормативной амбивалентности, которая определялась через дуальность институциональной мотивации — работать для себя или для общества. Это позволяет выделить в структуре эвдемонистического благополучия две компоненты — личностно и социально ориентированную. Эта двухкомпонентная модель содержит восемь пар дихотомических переменных (табл. 1).

Таблица 1. Дихотомические пары ценностно-мотивационных предпочтений

С учетом эмпирически подтвержденного Рифф факта о дифференцированной структуре эвдемонистического благополучия для разных групп [15. С. 1069] и с опорой на тезис Парсонса, что «между научными дисциплинами существуют разного рода очевидные различия» [9. С. 27], было сделано предположение о структурных различиях в эвдемонистическом благополучии ученых гуманитарного и естественно-технического профиля. Гипотеза проверялась на данных онлайн-опроса ученых, проведенного в мае — июне 2024 года Институтом сравнительных социальных исследований (ЦЕССИ) по заданию кафедры социологии МГИМО МИД для оценки научного капитала российских ученых. Отбирались респонденты в возрасте старше 25 лет, работающие в НИИ любого профиля, и преподаватели вузов с ученой степенью, которые по самоопределению занимаются научной деятельностью, что подтверждалось участием в исследовательских проектах и наличием научных публикаций за последние два года. Было опрошено 536 респондентов, при отборе контролировались три фактора: наличие ученой степени (25 % докторов наук, 75 % кандидатов наук); научный профиль — социально-гуманитарный и естественно-технический (50 % на 50 %); региональная принадлежность (Москва и Санкт-Петербург — 50 %, остальные регионы совокупно — 50 %).

Эмпирические результаты измерения эвдемонистической стороны профессионального благополучия в науке

Результаты эмпирического исследования говорят о смещении ценностно-мотивационной структуры профессиональных предпочтений российских ученых в сторону личностно-ориентированных мотивов. В целом по выборке на первых трех позициях в рейтинге предпочитаемых возможностей, которые открывает научно-исследовательская деятельность, с ощутимым отрывом оказались три личностно- ориентированных мотива: «получать удовольствие от работы» (66 %), «независимость» (57 %), «реализовывать свои способности, знания, опыт» (46 %). Ценностно-мотивационные предпочтения, имеющие общественное значение, составили второй эшелон в иерархии мотивов — «вносить свой вклад в науку» (43 %), «получать новые достоверные данные и информацию» (38 %), «приносить пользу людям, обществу» (35 %) (табл. 2). На последнем месте оказалась потребность в состязательности и конкуренция (1 %).

При близости показателей у представителей естественных и социально-гуманитарных наук все же прослеживается явная структурная дифференциация. Парадоксально, но представители точных и естественных наук в большей степени ориентированы на социально-профессиональные потребности высшего порядка в профессии: так, разница между долями естественников и гуманитариев составляет 7 % для показателя «вносить свой вклад в науку», 6 % — для «приносить пользу людям», 18 % — для «находить решение сложных задач, преодолевать трудности». Обнаруженные различия в ответах по-разному дифференцируют структуру профессиональных потребностей у естественников и гуманитариев: так, мотив «вносить свой вклад в науку» (47 %) у естественников поднимается на третью позицию в рейтинге, обгоняя «реализовать себя — свои способности, знания, опыт» (42 %), а мотив «находить решения сложных задач, преодолевать трудности» занимает 7 позицию (у гуманитариев 11–12).

Таблица 2. Распределения ответов на вопрос «Научно-исследовательская деятельность открывает перед человеком разные возможности. Какие из них наиболее значимы для Вас лично?» (% и позиция в рейтинге)

Аналогичную картину показывает распределение ответов на вопросы о реализованных предпочтениях (табл. 3): представители естественных наук в большей степени ощущают свою социальную востребованность — более половины (58 %) респондентов отметили, что вносят вклад в науку (среди гуманитариев — только 43 %). Схожая тенденция наблюдается в реализации таких профессиональных устремлений, как «получение новых достоверных данных и информации» (перевес в 18 %), «приносить пользу людям» (перевес в 8 %). Иными словами, похоже, что представители социальных наук теряют ощущение своей профессиональной миссии, и научная профессия становится для них источником удовольствия от работы.

Таблица 3. Распределение ответов на вопрос: «Какие из этих возможностей Вам позволяет реализовать Ваша нынешняя работа», (% и позиция в рейтинге)

Следует обратить внимание на низкие позиции «достойного материального вознаграждения» в рейтинге предпочтений — они могут служить подтверждением тезиса Леонтьева, что «не самое высокое качество жизни может быть скомпенсировано ее осмысленностью, эвдемонистическим счастьем за пределами простого благополучия, создаваемым и выращиваемым самим субъектом на основе собственного личностного потенциала» [8. С. 22–23].

В целом можно сделать вывод о высоком уровне профессионального благополучия в российской науке независимо от научного профиля, что выразилось в преобладании положительных ответов на вопросы о реализованных и значимых профессиональных возможностях у ученых естественного и социально-гуманитарного профиля. Однако признаки структурной дифференциации между учеными из разных отраслей науки присутствуют: для представителей точных и естественных наук самыми проблемными оказались позиции «получать удовольствие от содержания работы» и «достойное материальное вознаграждение», а для «гуманитариев» самая проблемная позиция — «возможность самому определять режим работы, профессиональные задачи».

***

Представленные в статье эмпирические результаты имеют ограничения, обусловленные объемом выборочной совокупности и набором переменных, проблемой социально-одобряемых ответов и первичного анализа данных с помощью описательной статистики. В то же время представленный эмпирический материал позволяет выдвигать дополнительные гипотезы о предикторах профессионального благополучия российских ученых и новые его объяснения.

Повторим: профессиональное благополучие — значимый фактор продуктивности профессиональной деятельности. Выявленные различия между естественниками и гуманитариями подтвердили гипотезу о дифференцированной структуре профессионального благополучия, что может иметь практическое значение для управления наукой. Как сфера профессиональной деятельности она сохраняет свою функциональную значимость институционального канала реализации человеческого потенциала, однако перекос структуры ценностных предпочтений в сторону личностно-ориентированных, что в большей степени проявилось у «гуманитариев», может стать новым этическим вызовом для отечественной социальной науки и опосредованно повлиять на перспективы социального образования в России.

About the authors

A. V. Noskova

Author for correspondence.
Email: a.noskova@inno.mgimo.ru
Vernadskogo Prosp., 76, Moscow, 119454, Russia

References

Supplementary files