Students’ empathy in the context of extremist risks

Full Text

До 2017 года экстремизм был одним из наиболее быстро растущих видов преступлений в России (рис. 1), и «снижение показателей преступлений экстремистской направленности [позднее] обусловлено не массовым перевоспитанием экстремистов, а внесением изменений в основную “экстремистскую” статью 282 УК РФ — введением в нее административной преюдиции и, соответственно, “переходом” части деяний, фиксируемых ранее как преступление, в разряд административных правонарушений — статья 20.3.1 КоАП РФ» [8]. С 2020 года отмечается рост числа преступлений экстремисткой направленности: на декабрь 2022 года зарегистрировано 2233 преступления террористического характера (+4,5%) и 1556 — экстремистской направленности (+48,2%) [7].

Рис. 1. Число преступлений террористического и экстремистского характера в России в 2010–2022 годы

По данным Судебного департамента Верховного Суда РФ, среди осужденных за преступления экстремистского характера в 2022 году 32% составляли молодые люди в возрасте от 14 до 30 лет [15]. Данная социально-демографическая группа наиболее подвержена воздействию и внушению со стороны экстремистских и террористических группировок через вовлечение в асоциальные неформальные молодежные организации [33]. Одним из способов вовлечения в деятельность экстремистской направленности стали призывы в социальных сетях, например, массовое обращение к молодым людям выходить на несогласованные митинги и акции, что приравнивается к деятельности экстремистской направленности в соответствии со статьей 280 Уголовного кодекса РФ [1]. Кроме того, молодежный экстремизм характеризуется жестокостью и отличается от «взрослого» «меньшей организованностью, стихийностью, отсутствием четкой идеологической основы» [2]. В силу возраста и неопытности молодые люди не боятся смерти, тюрьмы, физических травм, поэтому молодежный экстремизм может привести к разрушающим последствиям, если не проводить профилактические мероприятия [2].

В контексте молодежного экстремизма необходимо обратить внимание на студенческую молодежь, которая находится в специфических условиях: не имеет стабильного дохода и социального статуса, но ощущает свободу от родительского контроля. Подобный диссонанс порождает чувство социально-психологической неустойчивости, что, в свою очередь, может провоцировать стихийные проявления радикального поведения [6]. Низкий уровень психологического благополучия влечет за собой риски вовлечения в экстремистскую деятельность [7], а, как правило, в качестве фактора психологического благополучия выступают позитивные отношения с окружающими, в том числе способность к эмпатии, умение устанавливать длительные доверительные связи, гибкость во взаимоотношениях с окружающими [10]. В целом «проявление нетерпимого отношения к другим людям присуще индивидам с плохо развитой эмоциональной сферой» [5]. Молодые люди обладают низкой самооценкой, у них отсутствуют навыки эмпатии и сопереживания, на фоне низкого уровня сензитивности (восприимчивость, тревожность) наблюдается высокая склонность к ксенофобии (включая совершение правонарушений на национальной почве). Изучение уровня сензитивности в контексте распространения экстремизма в молодежной среде позволит выявить наиболее незащищенные группы студентов и разработать профилактический инструментарий молодежного экстремизма.

В январе–феврале 2022 г. был проведен опрос для проверки гипотезы о взаимосвязи между уровнем эмпатии и склонностью к экстремизму и создания комплексной методики диагностики групп риска среди молодежи. Анкета сочетала две методики: опросник эмоциональной эмпатии (Emotional Empathic Tendency Scale, EETS), который предназначен для определения уровня эмпатических тенденций, способности к эмпатии как личностной черты и может быть использован в профессиональном и личностном консультировании (33 вопроса); методика диагностики диспозиций насильственного экстремизма (66 утверждений), включающая в себя шкалы культа силы, допустимости агрессии, интолерантности, конвенционального принуждения, социального пессимизма, мистичности, деструктивности и цинизма, нормативного нигилизма, протестной активности, антиинтрацепции и конформизма. Было опрошено 300 студентов московских вузов от 17 до 22 лет — по 25 мужчин и 25 женщин каждого возраста. Выборка — целевая, выбор возрастного диапазона обусловлен рисками подверженности экстремизму в этой группе.

Согласно данным предшествующих исследований, предпосылки проявления экстремистского поведения у учащихся колледжей — склонность к агрессии и насилию, ориентация на власть и выраженный эгоцентризм, у студентов вузов — зависимое поведение, эгоцентризм и ориентация на деньги, у молодых людей, работающих полный рабочий день, — прочее противоправное поведение, склонность к рискованным действиям, потребность в деньгах и в острых ощущениях [26]. Подтверждена роль индивидуальных предрасположенностей и контекстуальных факторов в радикализации студентов: эмоциональный компонент групповой депривации (гнев, презрение и отвращение) взаимодействует с «темной тетрадой» (макиавеллизм, субклиническия психопатия, нарциссизм и садизм) в предсказании радикальных, но не активистских намерений [27]. Выделены как минимум четыре основные формы предпосылок экстремистского поведения: проблемы идентичности; предрассудки и негативные межгрупповые установки; экстремистские нарративы, убеждения и идеологии; антисоциальность [19]. Многие исследователи говорят о взаимосвязи между способностью к эмпатии и высоким уровнем сопротивления радикализации [29; 33; 36; 37]. Например, тренинг повышения эмпатии как способа предотвращения насильственной радикализации среди подростков-мусульман и молодых мужчин и женщин с мигрантским прошлым [22] показал, что развитие эмпатии успешно противостоит насильственной радикализации, поскольку приобретение радикальной системы убеждений включает в себя четыре элемента: восприятие внегрупповых авторитетных фигур как нелегитимных, восприятие ингруппы как превосходящей, восприятие дистанции по отношению к другим людям, чувство отчужденности и оторванности от общества.

В нашем опросе методика эмоциональной эмпатии (EETS) использовалась дифференцированно [13]: у юношей очень низкий уровень эмпатических тенденций соответствует 0–7 баллам, низкий — 8–16, средний — 17–25, высокий — 26–33; не было выявлено никого с очень низким уровнем эмпатии, половина — со средним уровнем, 13% — с высоким, 35% — с низким. Однако прямой зависимости между возрастом и уровнем эмпатии не обнаружено: больше всего опрошенных с высоким уровнем эмпатии среди 19- и 22-летних (каждый пятый), с низким — среди 17-, 20- и 22-летних (40%–48%) (рис. 2).

Рис. 2. Уровень эмпатии у юношей

У девушек очень низкий уровень эмпатии — 0–16 баллов, низкий — 17–22, средний — 23–29, высокий — 30–33; 43% опрошенных девушек — обладательницы среднего уровня эмпатии, 37% — низкого, 16% — очень низкого и только 5% — высокого. При этом среди 18-летних больше тех, у кого наблюдается высокий уровень эмпатии (14%), а среди 17-летних — тех, у кого низкий и очень низкий (77%). Таким образом, прямой зависимости между возрастом и уровнем эмпатии у девушек также не наблюдается (рис. 3).

Рис. 3. Уровень эмпатии у девушек

Несмотря на то, что баллы по шкале эмпатии у девушек выше, уровень эмпатии у юношей оказался выше в целом, что подтверждает отсутствие очень низкого уровня эмпатии во всех возрастных категориях юношей и 65% суммарного высокого и среднего уровня эмпатии у юношей против 48% у девушек.

Среди опрошенных немного тех, кто находится в зоне риска: больше студентов в зоне риска оказались по шкалам «антиинтрацепция» (боязнь проявления подлинных чувств, избегание личной свободы — ответственности быть субъектом — и связанной с ней неопределенности и угроз своему Я), «конформизм», «конвенциональное принуждение» (рис. 4). По всем диспозициям в группе риска больше девушек, чем юношей: «инолернтность» (19%), «конвенциональное принуждение» (тенденция выискивать людей, не уважающих общие ценности, чтобы осудить, отвергнуть и наказать их) (40%), «социальный пессимизм» (22%), «мистичность» (21%), деструктивность и цинизм (21%), «протестная активность» (26%), «нигилизм» (33 9%)», «антиинтрацепция» (45%) и конформизм (39%). Зависимость нахождения в группе риска от возраста очень слабая: коэффициент Пирсона = 0,1 (табл. 1). Так, чем ниже уровень эмпатии, тем выше склонность к конвенциональному принуждению и мистичности, деструктивности и цинизму у юношей; по всем диспозициям у девушек обратная тенденция — чем выше уровень эмпатии, тем выше склонность к насильственным диспозициям (если не учитывать группу с высоким уровнем эмпатии, но она немногочисленна).

Рис. 4. Группы риска по диспозициям насильственного экстремизма

Таблица 2. Коэффициент Пирсона

** Значимость на уровне 0,01
* Значимость на уровне 0,05

Хотя мотивационные аспекты радикальных взглядов в значительной степени изучены, мало что известно об особенностях когнитивных процессов радикально настроенных людей. Часть исследователей полагает, что когнитивная негибкость (неспособность быстро адаптироваться к новым социальным ситуациям и категоричность) может сигнализировать о наличии экстремистских установок [36], поскольку способность принимать разные точки зрения — основной механизм эмпатии, основанный на когнитивном функционировании [39] и развитии морали [24]. Другим фактором распространения молодежного экстремизма является несправедливость [23]. Исследования подтверждают более бурную реакцию на несправедливость со стороны радикально настроенных молодых людей, и такая реакция обусловлена «чувствительностью к правосудию» [31]. Более ранние исследования связывали чувствительность к справедливости с эмоциональными компонентами [30], современные исследования показывают, что она больше зависит от когнитивных компонентов эмпатии [21]. Таким образом, эмпатия, включая чувствительность к справедливости, может быть выше у радикально настроенных молодых людей, что отражено в результатах нашего исследования — высокий уровень эмпатии у девушек повышает склонность к экстремизму. В целом у людей с высоким уровнем эмпатии восприятие несправедливости может служить мотивацией предотвращения несправедливости или восстановления справедливости [38]. Поскольку несправедливость может служить базой развития экстремизма, высокий уровень эмпатии оказывается связан с экстремистскими рисками.

Результаты нашего опроса перекликаются с исследованием участия системы симпатии-эмпатии в радикализации молодежи [25], где показано, что радикализация может быть связана не с полным дефицитом эмпатии, а, напротив, с нормальной и даже усиленной эмпатией. Можно утверждать, что развитие эмпатии у юношей (например, в рамках образовательных тренингов) однозначно снижает риск их вовлечения в экстремистскую деятельность, однако обратная тенденция, наблюдаемая у девушек, не позволяет разработать универсальную стратегию противодействия экстремизму среди молодежи, т.е. профилактика экстремистской деятельности должна учитывать разницу в уровнях эмпатии у девушек и юношей, которая влияет на проявления насильственного экстремизма. Основным методом взаимодействия с молодежью должен оставаться открытый диалог, создающий условия для инициатив «снизу» и предполагающий активное участие учащихся благодаря учету личных ценностей и моральных приоритетов молодежи и развитию ее способности к критической оценке действий и смыслов.

About the authors

V. A. Tupikova

Author for correspondence.
Email: tupikova-va@rudn.ru
Miklukho-Maklaya St., 6, Moscow, 117198, Russia

Ya. A. Gudkova

Email: gudkova_yaa@rudn.ru
Miklukho-Maklaya St., 6, Moscow, 117198, Russia

E. G. Ovchinnikov-Lysenko

Email: 1042200009@rudn.ru
Miklukho-Maklaya St., 6, Moscow, 117198, Russia

References

Supplementary files