The Poetics of the Homo Creator in the Novel “The Tower of Silence” by Yavdat Ilyasov

Full Text

Введение Образ творческой личности (homo creator), прототип которой - реально существовавший человек, привлекал внимание писателей во все времена, осо- бенно в XX в. Они пытаются наделить такого героя чертами, отличающими его от обычных людей, вывести некую парадигму таланта. Цель исследования - понять устройство такого образа - героя homo creator, для чего мы исследуем поэтику образа Омара Хайяма в повести «Башня молчания» Явдата Ильясова. Задачи статьи: описать рефлексивные практики как элемент поэтики образа Хайяма; его оптику, участвующую в создании картины мира героя homo creator (среди приемов - различные виды экфрасиса, интрадиегетическая образность, травестийность); отрефлексиро- вать роль образа собаки в континууме образа Хайяма, а также раскрыть кон- текстуальную семантику заглавия повести. В основе анализа статьи лежит методология, базирующаяся на работах по поэтике М.М. Бахтина, И.Р. Гальперина, С.Н. Зенкина, С.Д. Кржижановского, Ю.М. Лотмана, Ю.Б. Орлицкого, Ю.К. Щеглова. Результаты и обсуждение Хайямиана Личность поэта и ученого (математика, астронома) Омара Хайяма (1048- 1131) получила мировую славу только в XIХ в., благодаря переводам рубаи Хайяма английским поэтом Эдвардом Фицджеральдом (1809-1883). В ХХ в. написано столь много художественных текстов с главным героем Хайямом, что появляется термин хайямиана для выделения таких сочинений в отдельный корпус (часть из них рассмотрена в нашей статье: [1]). Это про- изведения на разных языках, Омар Хайям предстает в них, с одной стороны, в устойчивом контексте отношений с историческими личностями (сельджук- ским правителем Маликшахом, его визирем Низам-аль-Мульком - покро- вителями поэта, с ассасином Хасаном ибн Саббахом - эта историческая личность сопровождает образ Хайяма во всех повествованиях, но с разными, порой противоположными установками), с женщинами (во всех текстах жен- ские образы разные - отличаются имена, возраст, социальный статус). С дру- гой стороны, степень психологизма в портрете Хайяма во всех произведе- ниях хайямианы разная, что отчасти объяснимо, например, жанровой уста- новкой: это может быть детективное повествование (роман А. Маалуфа «Са- марканд»), авантюрное (роман Г. Лэмба «Омар Хайям»), историческое (по- весть Я. Ильясова «Заклинатель змей»), лироэпическое (повесть М. Симашко «Хадж Хайяма»). Русскоязычная повесть «Башня молчания» (1982) Явдата Ильясова отли- чается оригинальными приемами в изображении личности Хайяма, его внут- ренней жизни, которые не встречаются ни в одном из текстов хайямианы. В частности, в этой повести представлены размышления Хайяма о природе таланта, творческой личности, которые приводят героя к экзистенциальным выводам. Неоконченной повести «Башня молчания» (Я. Ильясов трагически погиб в 1982 г.) предшествовала другая - «Заклинатель змей», тоже об Омаре Хайяме, ее сюжет строится на последовательности исторических фактов и со- бытий, которые совпали с жизнью Хайяма. В «Башне молчания» ракурс изоб- ражения героя перенесен на его внутреннюю жизнь, на его рецептивное вос- приятие происходящего в повседневности и предшествовавшей ему истории. Книга печали Осознавая себя особенным человеком («Мы - чудаки»1), выходящим за рамки «нормальности» (в представлении человека не только XII в., но, как ви- дится из сегодняшнего прочтения, социальной «нормы» вообще), Омар Хайям в повести «Башня молчания» пытается осмыслить свое положение в социуме, сопоставляет себя с поэтами предшествующих эпох - людьми творческими и талантливыми (этот тип героя мы называем homo creator). Задуманная Хай- ямом «Книга ученых» в процессе работы превращается в «Книгу печали» - печали, в регистре которой Хайяму видятся судьбы талантливых людей всех времен. Когда его возлюбленная, приревновав к писанию книги, предложила сделать выбор между нею и книгой, Хайям выбрал творчество: «Для меня моя книга не развлечение <…> Труд. Смысл жизни. Долг»2. Проблема - кто достоин биографии - занимает главного героя повести, Омара Хайяма. К нему обращается городской обыватель: «„Написал бы книгу обо мне“. - „О тебе? Ты даже сатиры не заслуживаешь. Ведь чтобы попасть в сатиру, надо что-то сделать, не так ли? Эпитафию - куда ни шло, могу напи- сать“. - „Но я еще живой!“ - „Это тебе кажется“»3, - собственно, в этих словах выражена формула Хайяма, имеющая отношение к биографии homo creator. В этой точке зрения герой Ильясова совпадает с научными умозаклю- чениями по теории биографии Ю.М. Лотмана, который писал, что каждый тип культуры вырабатывает модель «людей без биографии» и «людей с биогра- фией» [2. С. 106]. Вторые, по Лотману, это те, для которых среди фатальных возможностей становится актуальным выбор: следовать норме или идти своим путем, анормальным, по мнению большинства. Именно эти люди попадают в коллективную память культуры. Только они, считает Лотман, «имеют био- графию» [2. С. 107]. Герой Ильясова говорит: «Одно утешительно: кто пом- нит, как звали этих злых, недалеких людей? <…> Имя же создателя великой книги и название ее останутся на земле навечно. Во всяком случае, до тех пор, пока на ней не переведутся люди грамотные»4. Заметим, что повесть Ильясова писалась в 1982 г., работа Лотмана - в 1986 г. Каждый - ученый и писатель, не пересекаясь, приходит к одному и тому же умозаключению. «Эх, как хочется всякому, чтобы имя его прогремело»5, - говорит илья- совский Хайям. «Далеко не каждый реально живущий в данном обществе че- ловек имеет право на биографию» [2. С. 106], - считает Лотман. Персонажами «Книги печали» Хайяма выступают Аристотель, Рудаки, Фирдоуси, Абу Али ибн Сина, Бируни и еще много других поэтов и ученых. 1 Ильясов Я.Х. Башня молчания // Ильясов Я.Х. Заклинатель змей. Башня молчания : повести / послесл. Ш.М. Шамухамедова. Ташкент : Изд-во литер. и иск., 1986. С. 326. 2 Там же. С. 330. 3 Там же. С. 379. 4 Там же. С. 325. 5 Там же. С. 379. Хайям создает их биографии в регистре взаимоотношений с властью, во время работы останавливаясь и рассуждая о том, что изменилось с той поры, когда жил его герой, а чаще - что осталось неизменным. Рудаки (ок. 859-954) был крайне удачлив как поэт, еще при жизни был наделен титулом «Адам поэтов», но в конце пути его ослепили - Ильясов указывает причину: это увлечение вольнодумного поэта учением карматов (они боролись против духовенства и богачей-дехкан): «И Рудаки не минуло несчастье. Однажды ночью его схватили, скрутили руки за спиной, и палач раскаленным добела толстым железным прутом выжег ему глаза. Больной, по- терявший все, он вернулся в родное селение и умер год спустя в нищете»6. Поэт Фирдоуси (940-1020), в течение четырех десятилетий создававший эпос «Шахнаме», был оскорблен завистниками жалкой подачкой за свой труд и умер. Ученый Бируни (973-1048), как и Фирдоуси, получил за свой труд «Звезд- ный канон» оскорбительную плату, отправив ее назад и сопроводив словами: не нуждается ни в чем, имея крышу, одежду и пищу. За такой независимый ответ Бируни был брошен в тюрьму. Все, о ком пишет ильясовский Хайям, поднимают одни и те же вопросы: «Богатство и бедность. Мишура событий и устойчивость добра и человечно- сти. Родина и чужбина. Радость и горе. Правда и ложь. Достоинства ума и одаренности. Образованность и невежество. Любовь и ненависть. Жизнь и смерть»7. Хайям горд, что принадлежит к этому кругу. Все творчески одарен- ные люди мучительно ищут ответы на эти вопросы, большинство - себе в ущерб: не только ими написанные слова, высказанные вслух суждения, но и мысли считаются преступными - настолько, что обыватели называют этих людей «чужими под солнцем». «Мы открыто говорим за них то, чего они сами не смеют не то что сказать - даже подумать»8, - заключает Хайям. Наблюдательность и аналитические способности творческой натуры Хай- яма рождают в теле повести философские метафоры, выполняющие функцию социального диагноза. Одна из таких метафор - «башня молчания». Башня молчания Вначале «башня молчания» появляется в тексте как обозначение древнего артефакта - погребального сооружения зороастрийцев. В повести эта башня именуется дакма (есть и другое название, не вошедшее в повесть, но суще- ствующее в повседневности людей, живущих до сих пор в соседстве с такими башнями, - чилпык, в Каракалпакстане). Какое отношение имеет зороастрий- ская погребальная башня к эпохе и творчеству Омара Хайяма? 6 Ильясов Я.Х. Башня молчания // Ильясов Я.Х. Заклинатель змей. Башня молчания : повести / послесл. Ш.М. Шамухамедова. Ташкент : Изд-во литер. и иск., 1986. С. 377. 7 Там же. С. 383. 8 Там же. С. 383. Во-первых, следы зороастрийской культуры к XII в. были вполне види- мыми: «Город. Оазис. Прибежище гебров - зороастрийцев, не пожелавших принять новую веру - ислам. О чем свидетельствует скорбная „башня мол- чания“ на холме у въезда в знойный Йезд»9. (Кстати, о зороастрийской куль- туре немало рассуждает и поэт Рудаки, герой современного романа «Возвра- щение в Панджруд» Андрея Волоса.) Во-вторых, наблюдая эти дакмы, Хайям выстраивает картину мира пред- ков-зороастрийцев и сравнивает ее с современностью. Первоначально, увидев дакму, он называет способ погребения у гебров варварским: они оставляют тела усопших в дакмах, куда слетаются хищные птицы и расклевывают их до костей. «Некрасиво, конечно, - подумал Омар брезгливо. - Но разве нынче наша страна - не та же зловещая Башня молчания?»10. И что лучше - быть съеденным земляными червями или вольными птицами? - неожиданный вы- вод Хайяма, разрушающего клишированные постулаты о чужой культуре (и ре- лигии) как недостойной, - так «башня молчания» из реального объекта ста- новится метафорой жизни, современной ему и той, которую он рассматривает во время работы над «Книгой печали». И.Р. Гальперин назвал заглавие «закрученной пружиной, раскрывающей свои возможности в процессе развертывания» [3. С. 133] - именно так реаль- ная деталь в сюжете повести Ильясова превращается в метафору, а будучи вы- несенной в заглавие, - выражает «основной замысел, идею, концепт созда- теля текста» [3. С. 133]. О том же писал и С. Кржижановский: заглавие - «стянутая до объема двух-трех слов книга» [4. С. 3]. Таким образом, несмотря на то, что повесть посвящена исключительно Омару Хайяму, образ которого находится в центре развития сюжета, ее загла- вие далеко от имени поэта, оно о времени, о человеке вообще - такова кон- цепция всего произведения, сосредоточенная в заглавии11. В финале повести, когда был убит его друг - пес Басар, Омар Хайям захоронил его на «башне молчания»: «Клюйте, вороны! Серые и черные…»12. Оптика homo creator Создавая образ героя homo creator, писатель использует приемы, подчер- кивающие его инаковость в сравнении с окружающими. Хайям видит вокруг иначе, чем все остальные. Зашедший к нему гость замечает, что Хайям скудно 9 Ильясов Я.Х. Башня молчания // Ильясов Я.Х. Заклинатель змей. Башня молчания : повести / послесл. Ш.М. Шамухамедова. Ташкент : Изд-во литер. и иск., 1986. С. 393. 10 Там же. С. 401. 11 Орлицкий Ю.Б. Заглавие // Поэтика : словарь актуальных терминов и понятий. Москва : Изд-во Кулагиной; Intrada, 2008. С. 73. 12 Ильясов Я.Х. Башня молчания… Указ. изд. С. 486. живет, лошадь бы прикупил. Зачем? - отвечает Хайям (кстати, «Господин Зачем» - так назвали поэта обыватели). - Спешить - сокращать жизнь. Будучи на лошади, многое упускаешь. Идя пешком, останавливаешься у ру- чья, слушаешь его журчание, щебетание птиц, рассматриваешь растения, встречаешь людей, беседуешь с ними - узнаешь жизнь13. Пристальным и оценивающим взглядом Хайяма представлено живопис- ное полотно соседа-художника - подробнейшее описание изображенного на картине сюжета: позы персонажей, их одеяния, колористика, фон. Перед чи- тателем живописный экфрасис, необходимый автору для того, чтобы заост- рить, акцентировать концепцию образа Хайяма, создать миромодель его кар- тины мира [5. С. 15]. Спросив художника, кто представлен на полотне и услы- шав, что это Искандер Зулькарнайн (Александр Македонский), Хайям не сдер- живается: «Нет, братец, - вздохнул Омар. - Это не Искандер Зулькарнайн. … Это выдуманный Искандер. Не был он никогда святым старичком! Видишь ли, он жил задолго до пророка. Как - до пророка? Ну, пророка тогда еще не было. Как это - не было? … И мусульман в ту пору не было. <…> Но… но ведь Искандер Зулькарнайн… сам был пророком, ниспослан- ным в этот мир до Мухамеда? - вскричал возмущенный художник. Нет. … Он был громилой, захватчиком. И чалмы не носил. Молодой, краснолицый, рыжеволосый и пьяный язычник, умерший тридцати трех лет от роду. А ты представил его с белой бородкой, в голубом халате. Это все - неточно, потому и недостоверно. Знай: достоверность на картинах и в книгах достигается неукоснительной точностью деталей. Говорят, по изображениям на римской колонне императора Траяна можно до мельчайших подробностей изучить снаряжение, оружие и военный быт его времени»14. Хайям, выявив множество исторических и фактических ошибок, догады- вается, что двигало художником, - невежество и стяжательство, это две глав- ные силы, две «змеи», с которыми Хайяму приходится сражаться в течение всей жизни, не случайно предыдущая повесть Я. Ильясова о Хайяме названа «Заклинатель змей». Говоря о предпочтении термина экфрасис в научном дискурсе взамен лек- семы описание, Р. Данилевский замечает, что экфрасис сопровождается энар- гией - когда в словесной передаче картины присутствует «духовная, мысли- тельная область, в которой совершается творчество и которая за него отве- чает» [6. С. 37]. Энаргия проецирует новые смыслы произведения, задуман- ные автором или рожденные в ходе интерпретации читателем и исследова- 13 Ильясов Я.Х. Башня молчания // Ильясов Я.Х. Заклинатель змей. Башня молчания : повести / послесл. Ш.М. Шамухамедова. Ташкент : Изд-во литер. и иск., 1986.С. 355. 14 Там же. С. 367. телем. Наша аналитика сопряжена с воспроизводством этой энаргии, которая сопровождает восприятие живописного полотна Хайямом. Наряду с упомянутым живописным экфрасисом в повести «Башня мол- чания» присутствуют обрядовые экфрасисы: описание процесса сватовства, похоронный обряд зороастрийцев. Помимо перечисления череды обязатель- ных процедур, обрядовые экфрасисы создают психологический портрет участ- ников обряда, их социальную «зомбированность» - взглядом Хайяма вос- производится «сам „воздух“ времени и атмосфера места» [5. С. 66] и характе- ризуется образ поэта. Окружающий Хайяма мир, благодаря его особенной оптике, предстает в виде картин, в состав которых входит интрадиегетическая образность: когда «картины или статуи… участвуют в развитии интриги наравне с обычными персонажами» [7. С. 13], по словам С.Н. Зенкина (теоретика интрадиегетиче- ского образа), и сам герой (Хайям) является по отношению к изображению, «сошедшему с картины, создателем или зрителем. В ряде сюжетов изображе- ние «оживает, обретая магические» свойства, на него «направляется рефлек- сия героя» [7. С. 15]. Так, караванщики, идя по пустыне, видят причудливый саксаул: «Два сухих ствола сплелись. Ветвей мелких нет, их ветром снесло. Взгляни, отсюда - вроде голой женщины. <…> Ну до чего же похожа черная коряга на маленькую нагую женщину. Будто, закрыв глаза и склонив голову, она, замирая, слушает медный звон каравана. Даже волосы есть у нее, густые, пышные, - видно, какой-то суеверный проезжий набросил на корягу овечью шкуру»15. Это природно-живописное полотно в оптике Хайяма оживает: «коряга» «вздохнула, переступила с ноги на ногу - и… открыла глаза. И увидел Омар, что вовсе это не коряга, стоящая торчком, а именно женщина: нагая маленькая женщина»16. Он дает ей имя - Занге-Сахро, колокольчик пустыни, еще не раз встретит он ее, передвигаясь по пескам из города в город. Поэт и собака «Все они - правильные! Царевич Санджар, визирь Фахр, эмир Аргуш. И мой сосед Сафар, хоть он и художник. Тоже правильный. Даже те, двое, которые лезли к нам ночью. А мы с тобой - неправильные. Тебе, например, по всем правилам следует хлопать ушами и вилять хвостом. Но их нет у тебя, - отрубили, чтоб ты был злее, чтоб не мешали драться. А я - вообще черт-те что. Ладно! Утешимся тем, что все одаренные - неправильные. Одаренность - сама отклонение от нормы. Пусть они учат нас жить, - проживем как-нибудь по своему разумению…»17, - обращается к своей собаке Омар Хайям. 15 Ильясов Я.Х. Башня молчания // Ильясов Я.Х. Заклинатель змей. Башня молчания : повести / послесл. Ш.М. Шамухамедова. Ташкент : Изд-во литер. и иск., 1986. С. 321. 16 Там же. С. 321. 17 Там же. С. 422. Ни в одном из текстов о Хайяме (см.: [1]) рядом с ним нет собаки. Она появляется только в повести «Башня молчания» - это пес Басар, который по- могает раскрыть новый (для хайямианы) уровень личности Хайяма. История собаки как вида животного насчитывает пятьдесят тысяч лет - собака всегда была рядом с человеком (см.: [8. С. 46]). В литературе собака - самый частый из всех животных спутник человека [9. С. 126], писатели порой доверяют собаке как неангажированному субъекту высказывать претендую- щую на объективность точку зрения [9. С. 128]. В окружении враждебности, зависти и продажности Омару Хайяму ста- новится небезопасно жить одному. Он получает от своего давнего знакомца собаку Басара: это был огромный, размером с осла, светло-бурый пес с глад- кой блестящей шерстью, с обрубленными ушами и хвостом - «красивый пес, здоровый, могучий»18. До этой поры Хайям не был замечен в симпатиях к жи- вотным, в том числе к собакам, от «них - вонь и грязь»19, считал он. Вот растения - другое дело, от них прохлада и приятный запах. Настал момент, когда никакое растение не могло спасти Хайяма, - нужна была собака. Они - Хайям и Басар, недолго приглядываясь друг к другу, быстро нашли взаимопо- нимание, тем более что сразу подоспела опасность, которая могла стоить Хай- яму жизни - спас Басар: перегрыз горло грабителю и убийце. Хайям понял, что Басар не просто его охранник, он его друг, личность, достойная уважения. Лишь один раз оставив Басара во дворе у покоев султана, Хайям лишился друга: его растерзала стая собак, подначиваемая воинами сул- тана, которые устроили развлечение - собачьи бои. Хайяму не оставалось ничего, кроме как похоронить своего друга по самому гуманному с его точки зрения обычаю - отнести тело пса на «башню молчания». Исследователь вза- имоотношений собаки и человека в контексте мировой цивилизации, фран- цузский ученый Доминик Гийо пишет: «…погребальный обряд остается да- нью уважения, которое человек редко демонстрировал по отношению к ка- кому-либо другому животному. Животные, в том числе домашние, нечасто удостаиваются собственных могил» [8. С. 43]. Эта новая грань образа Хайяма в мировой хайямиане добавляет гуманистические оттенки к личности героя. Травестия Артистизм, театрализация - устойчивые черты героя homo creator (см.: [10]). Если в других текстах хайямианы актерство Омара Хайяма выражено в переодевании [1], то в повести «Башня молчания» он выступает «режиссе- ром» спектакля, разыгранного по канону карнавала. Свою подружку Хамиду наряжает в одежды юноши, называет Хамидом. Прямая травестия (девушка в 18 Ильясов Я.Х. Башня молчания // Ильясов Я.Х. Заклинатель змей. Башня молчания : повести / послесл. Ш.М. Шамухамедова. Ташкент : Изд-во литер. и иск., 1986. С. 416. 19 Там же. С. 419. роли юноши), «логика обратности», «наоборот» - черты карнавальной эсте- тики, сформулированные М.М. Бахтиным [11]. Назначенный на роль слуги, Хамид якобы страстно желает приобщиться к суфийскому братству - эта тра- вестия нужна Хайяму, чтобы проучить ханжу и притворщика, богослова Газали, от которого Хайям ждет неприятностей для себя. Обратить заблудшую душу в свое братство - для Газали божественный подвиг. Довольно большой эпизод о встрече «Хамида» и Газали развивается по нарастающей: Газали удивляется красоте юноши, его глаз, стати, пытается читать нравоучения и наставления, которые «Хамид» просто и по-житейски парирует. Так, когда заходит речь о рае, ради которого надо вести аскетичный образ жизни, рае, где «текут реки с водой, не имеющей смрада, и молоком, которое не прокисает, и вином, приятным для пьющих, и медом очищенным. Вошедший в сад эдемский нарядится в шелка, в запястья золотые и жемчуж- ные»20, «Хамид» вопрошает: зачем далеко ходить за раем, когда все на земле - и ключевая вода, и приятное вино, и свежее молоко, и полная миска меда на столе, и золотые браслеты на его руке. Газали пытается возразить: «Здесь все кратковременно, там вечно». - «Так долго? Бабка моя прожила сто лет. Противно было смотреть на нее». - «Там - вечная молодость». - «Вечно - скучно»21. Каждый ответ «Хамида» Газали воспринимает как по- щечину, в конце концов, побежденный житейской мудростью «Хамида», пу- стившегося в пляс, распустившего свои кудри по плечам и «превратившегося» в Хамиду, посрамленный святоша ретируется с проклятиями. Спектакль, за- думанный Хайямом, удался. Его творческая натура одержала победу над хан- жой Газали. По словам Ю.К. Щеглова и А.К. Жолковского, «функции, форму- лируемые для отдельного произведения, исходя из его темы… ввиду идентич- ности содержания этих произведений, окажутся инвариантными для всей группы, то есть совпадут с функциями в смысле Проппа» [12. С. 28-29]. Заключение Рассмотренные приемы поэтики образа Хайяма в повести «Башня молча- ния» (оптика homo creator, карнавализация/травестийность, живописный и обрядовый экфрасисы, интрадиегетическая образность, театрализация) устой- чивы для группы текстов, составляющих хайямиану. Новыми гранями образа Хайяма предстают в «Башне молчания» его субъектность в роли биографа и отношения с собакой. Поставленная цель - понять, как устроен образ Хаяйма, прототипом которого стал реальный человек, о жизни которого со- хранилось мало информации, реализована аналитикой образа Хайяма, такой подход способствует пониманию исторической личности поэта.

About the authors

Victoriya S. Kosenko

Russian Institute of Theatre Arts (GITIS)

Author for correspondence.
Email: visha-k@mail.ru
ORCID iD: 0009-0006-5533-8748
SPIN-code: 3659-1142

Cand. Sc. in Philology, Assistant Professor

6 Maly Kislovsky Lane, Moscow, 125009, Russian Federation

References

Supplementary files