The National Identity of the Komi Joke

Full Text

Введение Коми анекдот никогда не подвергался специальному исследованию, как жанр устной прозы он не зафиксирован в фольклористике коми, и, как следствие, о нем нет ни слова в обобщающем издании по фольклору коми «История коми литературы. Т. 1. Фольклор» (Сыктывкар, 1979). Между тем анекдот коми крайне интересное явление, имеющее свою специфику, национальный колорит. Главной особенностью коми анекдота надо считать его билингвизм: он бытует на двух языках, коми и русском. Соответственно, сразу можно выделить две большие группы текстов - это деревенские анекдоты, рассказываемые преимущественно в коми среде на коми языке, и городские анекдоты, рассказываемые в смешанной русско-коми среде на коми и русском языках. Деревенские анекдоты тяготеют к бытовым занимательным случаям, имевшим или вроде бы имевшим место в действительности с конкретными людьми, городским анекдотам свойственна меньшая конкретность, они склонны к большей типизации. Цель данной работы - на основе анализа текстов деревенских и городских анекдотов осуществить попытку их предварительной классификации. Деревенские анекдоты Деревенский анекдот имеет установку на действительность, происходившую с тем или иным человеком, поэтому обязательно упоминается имя или прозвище главного героя, имена людей, причастных к этому случаю, уточняется, когда и где произошел случай, и в этом деревенский анекдот сходен с быличкой, с разницей в том, что быличка рассказывает о страшном случае, а анекдот - о смешном. В этом смысле городской анекдот можно сравнить с бывальщиной - случай, вроде бы и имел место, но неизвестно с кем и когда. Вот пример деревенского анекдота: Нокся[П2] град вылын. Забор саяс челядьлöн ворсанін. Кöсйöны ворсны семьяысь. Варов Катя командуйтö: - Ме лоа мам, вода крöватьö. А тэ, Вася, лоан бать и быттьöкö локтан гортö код юрöн. Ёнас крапайтчы да горзы. - Мый горза? - Но, мый папыд горзö, кор коддзас? - Кöн пищальыс? Весьнытö лыяла. А тэ муйö трусикöн узян? (Работаю в огороде. За забором играют дети. Собираются играть в семью. Варов Катя командует: «Я буду мамой и лягу в кровать, а ты, Вася, будешь папой и будто бы придешь домой пьяным. Сильно стучишь в дверь и кричишь. - Что кричу? - Что твой папа кричит, когда пьяный. - Где ружье? Всех перестреляю. А ты почему в трусах спишь?».) В данном тексте присутствует автор-рассказчик, который был свидетелем рассказываемой им истории. Присутствие рассказчика - это своего рода метатекстовый ввод [1. С. 29], информирующий слушателя об установке на реальность истории. Развертка истории парадоксальна, нелогична с точки зрения обычной ситуации детской игры. Этим и достигается комический эффект нарратива, однако сама история выглядит типической для слушателя, она узнаваема, поэтому легко переходит в разряд анекдотов и может рассказываться уже без привязки к автору. Подобные анекдоты в деревенской среде имеют достаточно широкое распространение, нередко они «привязываются» к определенному персонажу, как бы принимающему на себя роль трикстера. Таким персонажем надо полагать Костю Моряка (Моряк Костя), о котором рассказывают анекдоты в деревнях по реке Вашке Удорского района РК. Костя Моряккöд мунiм Мöскваö выступайтны, вöлi Дни Республики Коми, да миян ветлiс Удорасьыс ыджыд коллектив. Ме иг вöв сэтöн, висьталасны вöдзö: метроö пуксясны, петöны вагонысь, сэн “Осторожно, двери закрываются”, но Костя Матросыд оз удит петныссö. Öстальнöйыс петöны, а сiя и кольö, кольö дай нöшта остановка мунö. Остановка мунас, лэччас, видзöдлас, но кытчö мунны, гостиница оз тöд, улича оз тöд, группасьысь коли, оз тöд муй карны, öтöрö видлыны уськöдчылас, мöдöрö видлыны уськöдчылас - некытöн абуöсь, это самое, но и вöдзö нинöм оз тöд дай шуас, локтö öти дорö дай шуас: “Вы вашкинских не видали здесь?” (С Костей Матросом поехали в Москву выступать, были Дни Республики Коми, да из Удоры был большой коллектив. Меня тогда не было, но рассказыавли, что ехали в метро, а когда выходили из вагона (после слов) «Осторожно двери закрываются» все вышли, а Костя Матрос остался. Проехал еще одну остановку, вышел, посмотрел, не знает куда идти, где гостиница. Поискал своих, нигде их нет. Потом подходит к прохожему и спрашивает: «Вы здесь вашкинских не видели?») Костя по прозвищу Моряк жил в деревне Выльгорт на Вашке и слыл человеком, не лишенным талантов. Он был прекрасным плясуном, говорят, что даже когда по старости он совсем оглох, мог плясать, не слыша музыки, и нередко попадал в ситуации, расцениваемые односельчанами как нелепые или смешные. Рассказывают, к примеру, что, увидев в Московском зоопарке слона, Костя Моряк изрек: «Здесь мяса не только на Выльгорт, но и на Важгорт хватит, даже на Пучкому останется!». Через некоторое время о случае с Костей в зоопарке стали рассказывать по всей Удоре. Подобных анекдотов или баек о персонажах в коми среде достаточно много, они бытуют в разных регионах Коми, однако циклы анекдотов, как о Косте Моряке, довольно редки. Нам известны только анекдоты о верхневычегодском шутнике по имени Макся Ёгор. Некоторые анекдотические случаи связаны с происхождением прозвищ. Актуальность таких анекдотов обусловлена тем, что в деревенской культуре прозвища имели как отдельные люди, так и целые сельские агломерации. При этом с происхождением прозвищ связана определенная история, нередко рассказываемая как анекдот. Пöляинсаöс нэм шуисны «пöлянинса тöчила пыр кудзасьысьес». Сiсьтыдiнын сикас вöлi зэв ыджыд тöчила, волiсны сэтчö пöляинсаяс тöчитчыны, черныссö тöчитны, пöляинсаыс лёкджыка олiсны, а сiсьтыдiнсаыс бурджыка муйыськö олiны, и тöчиланыс наеслöн из вöв. Воасны пöляинса тöчитчыны, а тöчилаас и ваыс абу. А миян Сiсьтыдiнас зэв ылö ваысла колö ветлыны, но я вöлöма сэтшöй, Петя нима зон, дак, ваысла некодлы, дыш лэччыны да кодкö шуас: “Петя, кудзав тöчилаас”. А Петяыд босьтас дай кудзалас. Сэсянь и лоöмаöсь пöляинсаяс шуöмаэсь “сiсьтыдiнса тöчила пыр кудзасьысьяс”, нэм кежлö кольöма тайö нимыс. (Жителей Поляина всегда называли «поляинские через точило писающие». В Сисьтыдине в середине села было большое точило, приезжали сюда полиянские точить топоры, косы. Поляинские жили хуже систыдинских, и точила своего у них не было. Приехали поляинские точить, а воды нет. А у нас в Сичтыдине за водой надо далеко идти. Но и был там мальчик по имени Петя. За водой лень было идти, так и сказали ему: «Петя, поссы на точило». Так и назвали их «поляинские, через точило писающие», навсегда прозвище осталось.) Насмешливое прозвище давалось жителями соседней деревни, но история происхождения прозвища зачастую оказывалась забытой. К примеру, жители деревни Разыб считались скупыми и их называли «Разыбса агас пинь пуысьяс» (Варящие зубья бороны Разыбские). Прозвище акцентирует внимание на изображении неправильности разыбских с точки зрения жителя соседней деревни, но саму историю присвоения прозвища никто уже не помнит. Гораздо информативнее анекдоты о происхождении прозвищ односельчан. Эйней Миш вöлi медся первей ньöбöма транзистор «Океан». Вöдзö и ветлöдлö сикт кузяыс транзисторöн, музыка кывзö, ошйысьö. Сэсся и нимтiсны сiйö Миша Океан. А кор гöтрасис, гöтырсö шуисны Мореöн, Валя Море. Костя, налöн пиыс, пони на вöлi, шуö: «Папö - Океан, мамö - Море, а ме нö кодi - Лужайка?» Лужасö сiдзи шуö. (Эней Миша первым купил транзистор «Океан». Вот и ходил по селу с транзистором, музыку слушал, хвастал. Ну и назвали его Миша Океан. А когда женился, то и жену назвали - Море, Валя Море. Костя, их сын, маленьким еще был, спрашивает: «Папа - Океан, мама - Море, а я кто, Лужайка? Так он лужу назвал.) Кульминацией композиции, конечно же, надо полагать заявление сына, сюжет повествования проходит как бы две стадии, поднимающие градус напряженности. Во-первых, препозиция, когда персонажу дается остроумное прозвище. Во-вторых, комический эффект вызван допущением того, что женой «океана» может быть только «море». В данном случае осуществляется коннотативный перенос значения «Океан» - транзистор на «Океан» - вода. Поэтому вопрос сына логичен: если папа - «океан», а мама - «море», то сын должен быть водной акваторией меньших размеров, то есть лужей. Но особенность истории в том, что, переоформив слово «лужа» в «лужайку», сын включил свое прозвище в другой семантический ряд, связанный не с водой, а с землей. Если прозвище подчеркивает индивидуальные черты человека, то мотивы номинации его родственников продиктованы исключительно комическим эффектом, как это видно из примера с прозвищем жены Михаила. Другой пример: Пыссаын вiйым Ленин Володь. Сiя бура велöдчöма, дак вöдзö быдтор кужас карнысö кытöн кодi обратитчас. А гöтырыс Надя дэй вöдзö гöтырсö и шуасны Крупскаяöн. Öнi Ленин да Крупская олöны юкын. (В Пыссе есть Володя Ленин. Он хорошо учился, все умеет делать, кто к нему обращается. А жена у него по имени Надя, так и стали ее называть Крупская. Сейчас Ленин и Крупская живут вместе.) Лингвистические анекдоты Сюжеты об искажении русских слов коми или коми слов этнически русскими людьми открывают самую популярную - лингвистическую серию коми анекдотов. Здесь нельзя не затронуть проблему билингвизма населения Республики Коми. Исторически сложилось, что русский и коми языки сосуществуют в пределах единой языковой области и единого культурного комплекса уже несколько столетий. Естественно, что билингвизм проник в совершенно различные сферы жизни людей коми - как в разговорный язык, так и в язык, обслуживающий фольклорно-обрядовую сферу. Поэтому переключение кодов является обычной языковой практикой коми-русских билингвов. Оно как бы «разрывает» круг повседневных (обыденных) языковых норм и выводит разговорную речь на некий иной языковой уровень, обладающий с точки зрения говорящего большей семантической полнотой. Переключения кодов достаточно распространенное явление в речи как деревенских, так и городских жителей коми, полагающих, что русский язык - это язык более высокого порядка, язык «культурных» людей. Это явление имеет место в письменной речи, в обрядовом фольклоре, в заговорной практике и других сферах народной культуры коми. В данном исследовании мы рассматриваем только серии лингвистических анекдотов, акцентирующих внимание на искажении русской лексики, видимой участникам коммуникации, но непонятной говорящему. Таким образом, темой анекдотов коми является языковая игра, особенностью которой является то обстоятельство, что комиязычный персонаж, используя русский язык, нарушает его языковые нормы, как бы вступая в языковую игру непроизвольно. В одной из работ [2. С. 312-316] мы отмечали, что лингвистическая тема коми анекдотов берет начало в таком специфическом языковом явлении, как «кыдъя роч», обозначающем смешанную русско-коми речь, буквально «кыдъя роч», это «русский с мякиной, т.е. с примесью». В Коми-русском словаре (1961) это явление истолковано и как «ненастоящий русский (о нерусском, выдающем себя за русского)»[256]. Нельзя исключать, что кыдъя роч некогда возник в контактных зонах как форма смешанного языка или языка переходного [3. С. 28], имеющего свой коми-русский лексический состав при преимущественно русском синтаксическом строе. В кыдъя роч мы имеем дело с особой формой коми-русского билингвизма, с разновидностью пиджина, бытовавшего в зонах контакта коми населения и русских, таких как владычный город Усть-Вымь и Яренск, в Средние века. Вопрос о «неизбежном» существовании пиджина на северо-востоке Европейской России в прошлом, едва ли не со времени независимого Новгорода, когда начались регулярные коммуникации между местными жителями и русскими, - поставил В.И. Беликов в статье 1997 г. [4. С. 108], однако дальнейшего развития тема не получила. Причина в том, что пиджины легко разрушаются, когда надобность в их функционировании отпадает, а остаточный языковой материал воспринимается уже как малограмотная речь или исковерканный язык. Так, в XIX в. смеялись над исковерканной речью жителей Усть-Выми, и Иван Куратов, в одной из своих заметок о коми языке отмечал, что в Усть-Выми разговаривают так: «Кукань бегала да бегала, да и пырис гидӧ. Перевод: „Теленок бегал-бегал, да и забежал в хлев“. „Ме ходила в вичко-у“. Перевод: „Я ходила в церковь“. В Яренске во времена Куратова так уже не говорили - там преобладал русский язык, а зырянские школяры, возвращаясь из Яренского училища на родину через Усть-Вымь - изрядно веселились, слушая „мякинную“ речь местных жителей» [5. С. 44]. Надо полагать, что пиджин кыдъя роч обслуживал культурные связи коми и русских на ранних этапах торговых контактов, однако уже к началу ХХ в. он воспринимался как особый стиль речи недалеких людей, которые, подчеркивая свою образованность, нарочито говорят по-русски в ущерб родному коми языку. Соответственно, возникали анекдоты, высмеивающие подобный тип говорения. Такова серия анекдотов о людях, некоторое время живших в русскоязычной среде, которые, приехав на родину, старались говорить только на русском языке, словно бы забыв родной язык. Зон локтöма армияысь, кыв ни джын комиöн оз сёрнит. Гöсьтъöс воисны, баьтыс юасьö: «Висьтав, пиöй, кыдз служитiн, мый армияад вöчин?». Пиыд и висьталö рочöн: «Из вагона шом грузил». (Парень вернулся из армии, ни слова не говорит по коми. Гости собрались, отец его спрашивает: «Расскажи, сынок, как служил, что в армии делал?». Сын отвечает по-русски: «Из вагона шом (уголь) грузил».) Армияысь воöм бöрын пи оз сернит комиöн. Айыскöд мунöны пывсянö, шуö: «Папа, подай веник», поткöдлöны пес, сiя черсö шуö топор. Айыс и думайтö, быттьö кö колö кыдзкö бурдöдны писö. Друг пиыслы кок улас вескаiс нарман да кучкис кымöсас. Пиыс и горöктiс: «Батьö, тайö вед нарман!». (Парень вернулся из армии и не говорит по коми. Идут с отцом в баню, по-русски просит: «Папа, подай веник» (вместо корöсь), дрова колют, он чер называет «топором». Отец и задумался, надо ведь как-то лечить сына. Вдруг сын наступил на лежавшие деревянные грабли, и черенок ударил его в лоб. Тут сын и закричал (на коми): «Отец, это ведь грабли!».) Армияысь воöм бöрын пи оз сернит комиöн. Мöдöма пывсянö да юасьö мымыслысь корöсь: «Дай киш-куш!». А рытнас мунö ныв дорö да и шуö: «Пойду пульк-пальк!» (Вернулся сын из армии, и ничего сказать не может. Собрался в баню и просит у матери веник: «Дай киш-куш!». А вечером идет на встречу с девушкой и говорит: «Пойду пульк-пальк!».) Серия анекдотов об армейце, возвратившемся со службы на родину, может быть, и больше. Смысловое ударение в подобных текстах лежит на переключении кодов: герой демонстрирует свою культурность, пытаясь строить фразы на русском языке, но в критический момент непроизвольно переходит на родной язык. Комический эффект рассказчик видит в разоблачении языковой и интеллектуальной несостоятельности обрусевшего персонажа. В частности, на интеллектуальную несостоятельность указывают фраза из вагона шом (уголь) грузил, выдающая истинный род занятий бывшего армейца, или звукоподражательные слова киш-куш и пульк-пальк, характерные для общения взрослых с детьми младенческого возраста. Иными словами, языковая неполноценность маргинала в данном случае ассоциируется с неполноценностью умственной, причем благоприобретенной. В целом эти тексты относятся к серии анекдотов, высмеивающих людей, добровольно и демонстративно отказывающихся от «своего» коми языка, «своей» этнической культуры в пользу «чужой», русской. Как правило, этноязыковая среда довольно скептически относится к языковым способностям таких людей, считая, во многом справедливо, что их манера говорения находится где-то между русским и коми языками, одновременно не принадлежа ни тому ни другому: «Я по рочу (роч - русский) не умею, а по коми не кужу (кужа - умею)». Неправильные с точки зрения норм коми языка формы коми слов по рочу и не кужу калькируют русские формы по-русски, не умею и характеризуют маргинальный статус носителя этого вида речи. Маргинальный статус носителя такой речи закрепляется в языке прозвищами кыдъя коми, кыдъя роч «мякинный коми, мякинный русский» (Вычегда), роча-коми варталай «русско-коми варталай (недотепа)» (Прилузский район РК) или роча-коми улькус «русско-коми непропеченный хлеб» (Удорский район), указывающими на место маргинала между двумя этноязыковыми континуумами. Тем не менее, с точки зрения самого маргинального персонажа, он будто бы владеет русским языком и при этом совсем забыл коми. Сюжет анекдота обязательно включает коммуникативную ситуацию между маргиналом и комиговорящим персонажем, приводящую к разоблачению первого. Пуант анекдота всегда базируется на осмеянии языка маргинала, который на поверку оказывается не русским, а кыдъя роч. Значительное влияние на переключение и выбор кода оказывают тема и сфера коммуникации. Нередко коми говорящему необходимо переключиться на русскую речь, особенно если тема разговора относится к сферам, мало затронутым коми языком, к примеру при составлении документов. Сьöльыбын аникдот тайö вöлöма. Кöсъяс эськö уволитчыны мыйкеысь конюкысь, но мыйкö öтöрö оз öры да заявление гижсьö. Заявлениеас шуас: «Я конюк Николай, вот Петыр Вань кöнюк, пузь будет кöнюком». (В Сёльыбе был анекдот. Хочет уволиться из конюхов, да все не получается, вот и пишет заявление. В заявлении говорит: «Я, кöнюк Николай, вот Петыр Вань кöнюк, пузь будет кöнюком».) Комизм ситуации рассказчик видит в искажении русских слов в заявлении, то есть в документе, требующем строгого соблюдения грамматических правил. Другой пример: Вöдзö помнита ме дырйи вöлi аэропортын. Зэв ыджыд вöлi случай, кор на мöдлапöлын аэропортыс вöлi. Значит, öш люкалiс вертолёт, гöрд вертолёт, но вот, öнi, значит, пастукыс гижсьö. Вертолёт, дзонь вертолёт, очень большой, öнi сiйö вöдзö ин öры и востановитны, колхозыс бы обанкротитчис ачыс, а öшкыс лукалöма быдсöн мыйкöсö, этая кодi винтöвöй бöрыс, лукалöма, и вертолётсö нуисны вообще кык вертолётöн, из вермыны татöн даже восстановитны вертолётсö, но öнi эд колö сiйöс кудзкö спишитны. А öнi пастукыс гижас, шуас - «Прошлом году бык был воспитанный, потому что ветеринар хороший был, в этом году ветеринар плохой, и бык невоспитанный, поэтому и забодал вертолёт». (Помню, уже при мне это было в аэропорту. Большой был случай, когда еще на другой стороне реки был аэропорт. Значит, бык забодал вертолет, и вот, значит, пастух пишет (объяснительную). Вертолёт, целый вертолёт, очень большой, теперь его уже не восстановить, колхоз бы обанкротился сам, а бык забодал его, где винтовая часть. И вертолёт увезли на двух вертолетах, не смогли здесь восстановить, но ведь как-то надо его списать. А пастух пишет: «Прошлом году бык был воспитанный, потому что ветеринар хороший был, в этом году ветеринар плохой, и бык невоспитанный, поэтому и забодал вертолёт».) Сама по себе, ситуация с быком комична, но рассказчик акцентирует внимание на объяснительной пастуха, письменная речь которого выдает коми говорящего, строящего русские фразы в соответствии с особенностями коми языка. Собственно, этим и создается речевое национальное своеобразие анекдота, вызывающее комический эффект. Ряд анекдотов строится на обыгрывании фонетических особенностей, связанных с тем, что в коми языке нет некоторых звуков: Öтпыр Федор мöдас Москваö, но сылöн другыс по гаражу шуас: «Педя, Москваад лоан да ньöб меным подпарники». Кöкъямыс магазинö пырас Мöскваын, пыр некöн тан абу подпарник. И шуас тая нö муй закажитiс. Некытöн подпарник абу. Педя сiдз и мöдас Мöскваысь оз аддзы подпарник. Öнi лэбö самолётöн ну и гортас нин, вöдзö öнi думайтö, шуас: «Ме Федя, а менö шуас сiя Педя, а тая подпарники закажитiс, значит подфарники». (Однажды Федя едет в Москву, и друг (коми) по гаражу ему говорит: «Педя, в Москве-то будешь дак купи мне подпарники». Федя приезжает в Москву, все что нужно было сделал, но нигде не смог купить другу подпарники. Восемь магазинов обошел, но нигде продавцы не знали ничего о подпарниках. Так он и сел в самолет и почти дома уже, и думает: «Я - Федя, а он меня Педей называет, а заказал подпариники, значит подфарники!».) Есть примеры каламбурных ситуаций и с обратной омофонией, когда русскоязычный персонаж неверно истолковывает коми слово: Русский муж и коми жена. Жена по радио услышала, что во Вьетнаме сбили три самолета и сообщает мужу: «Петя, во Вьетнаме-то опять куим (к. «три») самолет сбили. Муж: «И чем их только нынче не сбивают!»[257] Значит, воас Мария Ивановна учительница, но сiйö öти баб дорö сувтöдасны овны. А роч Мария Ивановнаыд, коминас оз пöнимайт, но бабыд öтик асув шуас: «Меным тшайсö кисьты сука», - но тая муй тая ругайтчыны заейтiс, ме ничё не сделала!». Мöдасув, тшайсö кисьтас, мöдасулас да бöра кылас: «Сука, сука кисьты». Но коймöд асув воас бабыс шуас бара: «Но Мария Ивановна» мейым сука, сука тшайсö кисьты». Марья Ивановнаыд: «Что вы ругаетесь? Кутшöмнö ме сука? Ачыд пö тэ блядь!». (Приехала Мария Ивановна, учительница, и поселили ее жить к одной бабушке. А русская Мария Ивановна по коми не понимает. Однажды утром пьют они чай и бабка говорит: «Меным тшайсö кисьты сука» (Мне чай налей покрепче), - но она и думает, что ее ругают, а она ведь ей ничего не сделала. На следующее утро снова слышит «сука кисьты» (налей покрепче). На третье утро бабка снова говорит: «Но, Мария Ивановна, меным сука, сука тшайсö кисьты» (Но, Мария Ивановна, мне покрепче, покрепче налей). И Мария Ивановна, обидевшись, отвечает: «Что это вы ругаетесь? Какая я сука, сама ты блядь!».) Городские анекдоты Комизм городских анекдотов на коми языке в целом строится вокруг ситуации непонимания коми героем русского языка или русским героем коми языка. Анекдоты почти полностью лишены конкретики, в их центре некий обобщённый образ представителя народа коми, искажающий русский язык или русский, неправильно понявший коми речь или акцент. Городские лингвистические анекдоты можно разделить на рассказываемые самими коми на коми языке и рассказываемые русскими о коми и коми языке. Впрочем, последние могут рассказываться и в коми среде. Приведем некоторые примеры последних. 1. Два коми пытаются говорить по-русски и искажают язык: Коми продавщица спрашивает по-русски коми покупательницу: «Вам сакар зьвесить кусöкöм али песöкöм?» Покупательница: «Не кусöкöм и не пеöсöкöм, а круглым кампетом». Сюда же входит цикл анекдотов о Марье Ивановне, которая может быть как коми, так и русской учительницей в коми школе. Марья Ивановна ведет урок выразительного чтения, Горький: «ВЫсоком небе пАрит сÖкöл». Петя спрашивает: «Марь Ивановна, а «пАрит» - это что значит?» Марь Ивановна задумалась и отвечает: «Петя, «пАрит», это когда сÖкöл сильно-сильно мАкает крыллями!». Марья Ивановна нуöдö урок. Юалö: «Дети, што-нö курича дает государству?» Петяöс корас. Петя сувтас и шуö: «Яйцо, мьясо». «Правильно, Петя а што-нö ешшо?» Петя оз тöд. Сэсся Марья Ивановна и шуö: «Пук, Петя, пук-то забыл!» Марья Ивановна ведет урок. Спрашивает: «Дети, что-нö курича дает государству?». Петю спрашивает. Петя встает и говорит: «Яйцо, мьясо». «Правильно, Петя, а что еще?». Петя не знает. Марья Ивановна и говорит: «Пук, Петя, пук-то забыл!». (Русское слово пух учительница произносит как пук.) 2. Русский персонаж пытается перевести на русский язык коми текст по фонетическому сходству: Центр г. Печоры долгое время украшала надпись: «Дзоридзав Коми Му!» («Расцветай, Коми край!» Ходил такой анекдот, что некий русский прочитал текст как «(На этом месте) зарезал коми корову». Комический эффект создается неудачной попыткой выговорить мягкую аффрикату «дз», разделив ее на твёрдые и раздельные д и з - д-з-ори-д-з-Ав - с ударением на последний слог. С этими раздельными д и з слово дзоридзав близко по звучанию к русскому слову «зарезал», а в коми слове му «земля, край» русское ухо слышит мычание русской же коровы[258]. К жанру анекдота о речевых аномалиях примыкают подтрунивания над фонетическими особенностями акцента коми, говорящих на русском языке. К примеру: «Кто там под Окнами тОп-да-топ? СьвИння да пОросьонок да!»; «Вася, вИдзöдлы (к. «смотри»), шУкер, мЕнты! ЗЁбай!»; «ДЕвчонки! В ДЫрносе вату прОдают, шесь копеек килОграм, народу нИково!». Комический эффект здесь достигается акцентированием ударения на первом слоге, характерным для коми языка. В данном случае имитация русской речи коми говорящим персонажем не более чем «речевая маска», не несущая никакой семантической нагрузки и порождающая комическую ситуацию сама по себе [1. С. 48]. Тем не менее следует отметить, что русская речь в анекдотах коми говорящих персонажей фактически идентична реальной речи носителей коми языка. Если в приведенных выше подтруниваниях имеется в виду обыгрывание некоторых речевых характеристик для создания комического эффекта, сюжеты анекдотов о русском в коми язычной среде большей частью развертываются на основе реально происходивших историй. Поэтому рассказчик всегда акцентирует внимание на какой-либо конкретике. Это может быть указание на время и место, где происходило событие. К примеру: Нелямынöд воясын вöлi. Шиляевоö воас уполномоченнöй, кöсъяс ветлыны Шиляевоö, петас, а туй вылын некод абу. Локтö баб, баблысь юалас: «Бабушка, где дорога в Шиляево?». Бабыд эськö зэв рочасьны кöсъяс. Рочöн тöжö шуас: «Сынок, где вöв какыш, там и дорога в Шиляево». (В 40-е годы было. В Шиляево едет уполномоченный, хочет спросить дорогу. Видит, идет по дороге бабка, спрашивает: «Бабушка, где дорога в Шиляево?» А бабке очень хочется показать, как она умеет по-русски говорить: «Сынок, где вöв какыш (конские говешки) там и дорога в Шиляево».) В данном тексте реализована в целом стандартная для анекдотов коммуникативная ситуация между носителем русского языка и комиязычным персонажем. Комический эффект создается неожиданным, внутренне немотивированным переключением кодов комиязычным персонажем, использовавшим в указании на ориентир коми фразу. Комизм усиливается еще и тем, что в качестве ориентира предлагаются конские фекалии. При этом акцент на времени и месте действия усиливает степень достоверности данного события. Заключение В рамках статьи мы ограничились описанием небольшого количества анекдотов, разделив их условно на деревенские и городские. Различаются они по установке на достоверность: если герои деревенских анекдотов почти всегда имеют реальных прототипов, то герои городских анекдотов лишены конкретики, такие анекдоты основаны на стереотипных представлениях о коми, в основном в русскоязычной городской среде. В свою очередь, из этих двух групп выделяется большая серия лингвистических анекдотов. Их можно было бы сравнить с так называемыми анекдотами об инородцах [1. С. 47-63], если бы они не были распространены к коми говорящей среде.

About the authors

Pavel F. Limerov

Institute of Language, Literature and History, Federal Research Centre “Komi Science Centre of the Ural Branch, Russian Academy of Sciences”

Author for correspondence.
Email: plimeroff@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-5290-267X
SPIN-code: 9909-3300

Doctor of Philology, Associate Professor, chief researcher, Institute of Language, Literature and History

26 Kommunisticheskaya St, Syktyvkar, 167982, Russian Federation

References

Supplementary files