R. Merton: steps to innovations -experience of forming innovative discourse among students

Full Text

Р. Мертон (1910–2003) родился в Филадельфии в рабочей семье эмигрантов из Восточной Европы. Как отмечает его биограф М.М. Хунт, он начинал свою образовательную карьеру «почти с самого дна социальной структуры» [16. С. 39]. Чтобы подняться со «дна», как вспоминал Мертон в автобиографии, первым шагом стала мотивация к достойно оплачиваемой работе, что породила волю к «жизни, полной обучения»: он читал книги, занимался музыкой с преподавателем, посещал выставки в Музее искусства [17. С. 16]. Одним из главных современных вызовов для России является отсутствие мотивации у ряда студентов к работе в научной сфере и получению отечественного образования — это последствия внедрения Болонской системы. Как отмечает Ж.Т. Тощенко, имело место утверждение чуждых нашей культуре постулатов, что «образование — это услуга», а первостепенное значение имеет «умение зарабатывать деньги», поэтому университеты оказались «ввергнуты в пучину квази-рыночных отношений» [13. С. 209, 211].

Очевидно, что на государственном уровне необходим комплекс мероприятий, нацеленных на то, чтобы наука и образование стали факторами суверенного развития страны и сферой обретения молодыми людьми весомого человеческого капитала, необходимого для полноценной жизни. В этой работе многое зависит от преподавателей высших учебных заведений: судя по моему преподавательскому опыту, волю к интеллектуальному творчеству можно формировать с помощью довольно простых операций — дайте задание к семинару по своим ранним публикациям, предложив студентам подойти к ним с позиций мертоновского принципа «организованного скептицизма»; сориентируйте студентов на возможность осовременивания положений и выводов, содержащихся в них, с учетом новых реалий, а лучшим выступающим презентуйте свою публикацию с автографом.

Второй шаг Мертона к будущим всемирно признанным успехам — «магический момент» встречи с П.А. Сорокиным, с которым судьба свела 19-летнего студента провинциального колледжа на годовом собрании Американской социологической ассоциации. Хотя беседа прошла накоротке, Сорокин разглядел в молодом человеке предрасположенность к креативности и, к его удивлению, «пригласил продолжить социологическое обучение в Гарвардском университете» [18. С. 36]. Сегодня такого рода встречи можно организовывать не только в Дни открытых дверей, например, на научные конференции, подобные симпозиуму «Социологическое образование: вызовы современности», прошедшему в РУДН 20 ноября 2025 года, следует приглашать студентов и аспирантов. Для повышения интереса молодежи к образованию «магические моменты» встречи с авторитетными российскими учеными нужно планировать: их цель — активировать горизонтальную мобильность студентов, что, по Сорокину, способствует и восходящей мобильности.

Третий шаг Мертона — парадоксальная серия «сюрпризов», сформировавших предрасположенности к новаторству, например, получение письма от Сорокина с рекомендацией поступать в Гарвардский университет: как вспоминал Мертон, «в итоге, нервничая, я подал заявление, получил стипендию и вскоре оказался в благоприятной обстановке, полной новых сюрпризов. Следующим весьма значимым из них стало приглашение Сорокина стать его ассистентом по научным исследованиям уже на первом году обучения, а позже ассистентом по учебной работе» [18. С. 36, 37]. Сегодня организованные «сюрпризы» карьерного роста могут стать ответом на вызовы цифровизации, в частности, выражающиеся в трендах «инфантилизации молодежи» [9]. Необходимо начать поиск инструментов «очеловечивания» образовательных технологий. Минимизировать негативные эффекты цифровизации может возрождение советской практики свободных ответов у доски, разумеется, без использования гаджетов. Также симпатии студентов вызывает игровой дискурс в духе практикуемых Сорокиным по отношению к Мертону-студенту образовательных практик «если бы профессором был я» — их можно организовать на семинарах по конкретному дискуссионному вопросу.

Четвертый шаг — серьезная научно-исследовательская работа студента с первых дней обучения. Как вспоминал Мертон, для Сорокина он сразу стал «мастером на все руки, а также, по случаю, и заместителем». Однажды «он спросил, мог бы я достаточно хорошо подготовиться, чтобы вместо него представить статью по современной французской социологии. Забросив все, я проводил дни и ночи, изучая огромное количество произведений, вышедших в свет, как самого Дюркгейма, так менее значимых представителей дюркгеймианской школы, таких как Хальбвахс, Леви-Брюль, Мосс, Бугле (мое внимание к ним было обусловлено наставничеством Сорокина). Так, благодаря Сорокину на втором году обучения я стал студентом-исследователем с публикациями, что затем привело к тому, что я был приглашен сделать первую американскую рецензию на перевод работы Дюркгейма “Разделение общественного труда”» [18. С. 37–38]. Сегодня по инициативе Президента России утверждена грантовая поддержка научного сотворчества аспирантов и их руководителей. Полагаю, нужно возродить советскую практику научных студенческих сообществ, предполагавшую содоклады студентов и преподавателей по инициативным проектам.

Пятый «непредсказуемый» шаг: «ненамеренным последствием интенсивной работы над двумя статьями стало то, что я временно стал трансатлантическим дюркгеймианцем, — был заложен фундамент того, что в итоге станет моей собственной моделью структурно-функционального анализа» [18. С. 38]. Иными словами, формирование новаторского дискурса Мертона вплоть до создания им оригинальных теорий и концепций базировалось на понимании того, что не существует валидных теорий на все времена.

Один из сегодняшних вызовов — актуализация положения о временных рамках валидности теоретико-методологического инструментария. Под воздействием эффектов «стрелы времени» (обоснованы лауреатом Нобелевской премии И.Р. Пригожиным), имеет место ускоряющаяся и — главное — усложняющаяся динамика материи и человеческих сообществ, в силу чего происходит перманентное усложнение социологического дискурса. В свое время Сорокин отмечал «недолговечность» теоретического инструментария социологической науки: «За семьдесят лет, прошедших после смерти О. Конта, в области социологии промелькнули десятки и сотни разных теорий и подходов; все они пережили свой расцвет, а затем сошли на нет. Еще сегодня общепризнанная теория завтра всеми отвергается» [11. С. 471]. В ходе становления индустриального модерна зародился сам социологический дискурс, в частности, описывающий социальное неравенство, классы, определяемые по экономическим критериям, и их противоборство. Одновременно возник дискурс рационализации и бюрократизации. Для их интерпретации в науке и образовании формируется дискурс монодисциплинарных подходов. Сообразно реалиям рефлексивного модерна возник более сложный социологический дискурс, где социальная дифференциация определяется множеством критериев с доминированием культурных, обретает значимость дискурс социологической амбивалентности, функциональности и дисфункциональности институциональных систем, усложняющихся рисков и уязвимостей — возник запрос на полипарадигмальный подход в социологии. В России его инициатором был В.А. Ядов, отмечавший востребованность взаимной дополнительности теоретических подходов [15]. В конце прошлого — начале нынешнего века возникли и немыслимые прежде дискурсы: «смерть социального» как вызов социальной эпистемологии (Ж. Бодрийяр); «нечеловеческие актанты» (Б. Латур); «мобильность мест», гибриды социума, природы и технологий (Дж. Урри); «конец природы» и включение в социологическую повестку климатических изменений (Э. Гидденс); «научное не-знание» и «метаморфизация мира» (У. Бек).

Особо отмечу новаторский дискурс российских социологов, который необходимо включать в обучение студентов. Согласно Н.И. Лапину суть новой России образуют «синергийные сложности», для работы с которыми «неприемлемы простые решения» [7. С. 12, 53]. Эти синергийные сложности обусловлены «генотипом» российской культуры, выраженным, как считал М.К. Горшков, в «корневой системе нравственных ценностей и жизненных смыслов, вкусов и норм, критериев оценки человеком себя и окружающего мира» [8. С. 10], и этот новаторский дискурс потребовал перехода от социологии как науки об обществе к социологии как науки для общества [1. С. 21–34]. А.В. Тихонов полагал, что для управления объектами в виде «человекоразмерных» систем с качествами «спонтанности, саморегуляции и самоорганизации природных процессов и процессов производственной и общественной жизни» необходима «синергетическая парадигма управления», в которой особенно значима гуманистическая функция [12. С. 162, 128]. В духе практик формирования новаторского дискурса Мертона необходимо подойти и к инновациям отечественных социологов, в которых содержатся ответы на вызовы современности, — они должны стать основой научно-образовательной подготовки студентов, предполагающей формирование способности вести исследовательский поиск и критически анализировать теории, которые еще недавно абсолютизировались.

Шестой шаг Мертона — соавторство профессора и студента: «Сорокин продолжал продвигать мои интеллектуальные интересы… Когда Сорокин узнал о моем новом интересе к истории науки и социологии, он решил включить меня в одну из частей своего исследования. Я был приглашен в соавторы двух разделов по социологическим аспектам инноваций, открытий и теорий в его четырехтомном шедевре 1930-х годов “Социальная и культурная динамика”» [18. С. 38]. Также в соавторстве с Сорокиным юный Мертон опубликовал инновационное исследование, содержащее методологический и функциональный анализ социального времени [21]. Начать внедрять практики соавторства профессора и студента в образовательный процесс можно в относительно простой форме — подключая студентов к систематизации новейшей социологической лексики в трудах социологов, чье творчество изучается. Результаты могут быть представлены как в виде отдельных статей [4; 5; 6], так и словаря [10] с авторством студентов и профессора.

Седьмой шаг — от абсолютизации теории мастера-наставника к созданию собственной теории, основанной на уникальных принципах научных инноваций: «организованный скептицизм», «социологическая амбивалентность» и «специфическое невежество», которое Мертон характеризует как предрасположенность к тому, «что еще не известно, но должно быть известно, чтобы заложить основу для большего знания» [20. С. 112]. Эти принципы молодой Мертон воплощал не только в публикациях, но и в своих взаимоотношениях с Сорокиным, которые становились амбивалентными — конфликтно-доброжелательными, что, по мнению Мертона, проявлялось со стороны Сорокина в «пламенных и безжалостных атаках», а с его стороны — в активной защите своего новаторского дискурса. «Сорокинская критика была направлена на рукопись, которую я написал в качестве предварительного этапа планируемой диссертации» [18. С. 39].

Вопреки взглядам М. Вебера на роль протестантской этики в становлении капитализма, которые в то время «универсализировались», юный Мертон в итоговом варианте диссертации пришел к иному выводу — что фактором развития капитализма в Англии XVII столетия стал устойчивый интерес к научным открытиям, который и привел к взрывному росту технических инноваций и их внедрению в повседневную жизнь. В результате институты общества становились качественно иными, амбивалентными — функциональными, нефункциональными и дисфункциональными, что создавало предпосылки для обострения социальных противоречий и конфликтов. [19. С. 362–632]. Но главное — Мертон, интернационализировав новаторский дискурс, проявил «специфическое невежество» в отношении своего наставника: не стал его последователем, продолжая считать его «гигантом социологической мысли ХХ века» [18], а создав собственную научную школу и предложив научную новацию в виде структурно-функционалистской теории среднего уровня. «Влияние мастеров на подмастерьев не всегда предсказуемо… Двадцать лет спустя я получил подписанный экземпляр недавно изданной однотомной версии четырехтомника “Социальной и культурной динамики”. Подпись содержит, как я думаю, любовную амбивалентность. Ее первая составляющая указывает на мою неудачную попытку адаптировать сорокинскую теорию к диссертации и, соответственно, стать сорокинским учеником; второй компонент касается наших сложных отношений в те дни, когда я был его ассистентом по науке и обучению студентов, юным сотрудником, ценителем (хотя и критиком) его творчества. Воспроизвожу подпись дословно: “Моему заклятому врагу и дорогому другу Роберту от Питирима”» [18. С. 38, 45–46].

Воспоминания Мертона о пути к собственным научным инновациям в социологической науке сегодня актуальны в контексте подготовки студентов-социологов к профессиональной деятельности в условиях вызовов суверенному развитию страны, отечественной науке и образованию. В последнее время актуализировался дискурс деболонизации: как отмечает М.Ф. Черныш, «крайне неудачным стало введение колониальной Болонской системы, основная цель которой заключалась в том, чтобы привязать российское образование к западным рынкам труда. Отток кадров шел в известном направлении и никак не в обратном, надежды на то, что наши выпускники обучатся всему и вернутся, был наивен, а, возможно, и злонамерен» [14. С. 24]. В противовес вызовам «универсальной» англо-саксонской социологии, возник запрос на дискурс суверенизации отечественной социологии [2], основанной на постдисциплинарном подходе с сохранением культурного, цивилизационного стержня, что, разумеется, не отрицает достижений мировой социологической мысли [3]. Суверенное развитие страны могут обеспечить социологии-эксперты по синергийно сложным реалиям, обладающие компетенциями новаторского дискурса, творческой смелости и изобретательства, что поможет им обосновать эффективные рекомендации для решения задач национальных проектов, включая обеспечение лидерских позиций российского образования в мире.

About the authors

S. A. Kravchenko

Author for correspondence.
Email: sociol7@yandex.ru
Prosp. Vernadskogo., 76, Moscow, 119454, Russia

References

Supplementary files