Conflict of real and digital personality in media communication: Results of the study

Full Text

Цифровая трансформация — наиболее актуальный триггер в парадигмальных изменениях современной общественной жизни: экономики, бизнеса, производства, образования, здравоохранения, досуга, ведения быта и даже общения. За период с 1998 по 2023 годы количество интернет-­пользователей в России увеличилось в сто раз, составив 88,2 % от общей численности населения, и этот показатель продолжает расти [1; 19; 20]. Оборот отечественного рынка интернет-­торговли за последние десть лет вырос в 12 раз (с 506 млрд рублей в 2014 году до 6,162 млрд — в 2023) [3; 12]. Результатом поступательного развития информационно-­коммуникационных и цифровых технологий стало кардинальное преобразование жизненного пространства людей, их образа жизни, мировоззрения и повседневных практик. Цифровизация трансформирует даже правовую сферу, формируя «четвертое поколение прав», характеризующееся глобальностью и сверхтерриториальным характером [21], что свидетельствует о все возрастающей значимости данного феномена [8].

Информатизация и цифровизация затронули и переформатировали все сферы социальной активности и привели к бурному росту аудитории социальных сетей, которые значительно преобразили социальные практики и взаимоотношения общества с медиа как социальным институтом [2], изменив и поведенческие паттерны современного человека. Развивается феномен цифровой социализации, к признакам которой можно отнести в том числе «попытки придать медиасреде контуры социального мира за счет экстраполяции морально-­этических норм, заимствованных из социального мира, выстраивания личных границ внутри медиасреды по типу социального пространства, т.е. в целом попытки организовать правила и нормы взаимодействия в онлайн-­среде по типу социальной системы; результатом такой медиасоциализации становится незаменимость медиа и зависимость от них» [5. С. 218]. Современные медиа стали неотъемлемой частью жизни индивида и общества, поскольку с их помощью важные события и пережитый опыт немедленно актуализируются и в то же время сохраняются [17. С. xi].

Вовлеченность человека в мир цифровой инфраструктуры, проникновение в его жизнь разнообразных сетевых сервисов и мобильных приложений формируют качественно новые социальные статусы и роли, и образу реального человека придается некая естественная раздвоенность — синтезируются физический облик и виртуальная сущность индивида как пользователя Интернета и участника цифровых сообществ и социальных сетей. В этом состоянии человек, принимая новую виртуальную ипостась и новое имя («ник», зачастую анонимный), вступая в пространство вариативных отношений, опосредованных интернет-­пространством, по сути, встраивается в новый для себя мир — созданную технологическим образом дополненную реальность. Иными словами, человек сам создает новую «цифровую гибридность», не только реализуя свой потенциал и удовлетворяя свои повседневные потребности, но и получая возможность осуществлять любые неожиданные желания. Такая «цифровая гибридность» созданного мира становится аналоговой реальностью, параллельной формой существования и дополняет природу человека «онлайновой» сущностью, изменяет его самого. В цифровом пространстве действует новая ипостась человека — его цифровой двойник, под которым понимаются виртуальные модели, идентичные реальным объектам, процессам и/или системам, позволяющие воспроизводить, моделировать, интегрировать, прогнозировать реальные или потенциальные изменения своих офлайновых аналогов [14].

Цифровые двойники в современном социуме

Цифровой двойник впервые появился в фантастическом романе Д. Гелернтера «Зеркальные миры» (1991), где позиционировался как некая абстрактная система, созданная при помощи параллельной цифровой симуляции и имитирующая рукотворный мир. Созданное зазеркалье (цифровой двойник реальности) позволяло оперировать «высокотехнологичными куклами вуду», манипулировать и экспериментировать событиями и процессами, прогнозируя будущее посредством бесконечного множества возможных симуляций. В 2002 году на конференции Общества инженеров-­технологов М. Гривс предложил концепцию виртуального управления жизненным циклом продукта — модель цифрового производства, а Дж. Викерс в отчете NASA за 2010 год — концепцию «цифрового близнеца» практически для всех видов производства [18]. Таким образом, футуристическая идея Д. Гелернтера стала реальностью.

Первоначально модель «цифрового двойника» использовалась как информационная поддержка, предполагая непрерывную интеграцию производственных автоматизированных систем всего жизненного цикла изделия — начиная с выявления потребности в нем до снятия его с эксплуатации (технология Product Lifecycle Management — управление жизненным циклом продукта; PLM), а также для создания виртуальных производств с распределенным во времени и пространстве программным управлением (CALS/PLM-технологии непрерывной информационной поддержки). В середине 2010-х годов с распространением Big Data («больших данных») и IoT (Internet of Things — «Интернета вещей») появилась возможность управлять огромными массивами данных и обеспечивать информационно-­технологическое взаимодействие систем практически в автономном режиме, без вмешательства в их работу. Цифровые двойники обрели качественно новый вид: так, аналоговые 3D-модели промышленных объектов, многомерные чертежи, производственные схемы не только полностью копируют реально существующие объекты, но и позволяют управлять производственным сектором и прогнозировать алгоритмы. В России «приоритетными» отраслями для цифровых двойников стали промышленный, энергетический и строительный секторы, добыча полезных ископаемых, архитектура и «умный город», сервисы такси, доставки, навигаторов и банкинга, программные продукты которых представляют мобильные системы цифрового двойника [15].

В изучении цифровых двойников и соответствующих технологий принципиально важно понимать сущность тех глубинных преобразований, которые обусловили новый способ мышления и новую культуру. Используя традиционные методы воздействия, породившие в реальном социуме культуру массового потребления, интернет-­реклама заняла доминирующую позицию в управлении человеческим вниманием и манипулировании мировоззрением громадной аудитории пользователей. «Калька» императивов культуры массового потребления в условиях практически безграничных возможностей информационно-­цифровой среды усилила процесс нивелирования идентичности индивида как личности, встроенной в социум и идентифицирующей себя как социального актора с атрибутами, необходимыми для активного бытия и инноваций, но потому как личности, представляющей собой маркузианского «одномерного человека» с набором качеств потребителя и стереотипами потребительского поведения [6; 10; 13].

Homo digitalis  как мировоззренческая парадигма и паттерн поведения

Императивы массовой культуры и общества потребления в условиях развития информационно-­коммуникационной среды породили новый тип — homo digitalis («цифровой человек»), который отличается глубокой зависимостью от гаджетов и компьютерных систем [7], открытостью к любым информационным и интеллектуальным ресурсам, свободой от социальных норм, стандартов и стереотипов. Недавние опросы (май–июнь 2024 года) свидетельствуют об укреплении данной тенденции: зависимость молодых россиян от электронных устройств и Интернета выявлена у шести из десяти респондентов моложе 34 лет и у 40 % взрослых старше 45 лет [16]. Иными словами, стремление любыми способами утвердиться в интернет-­пространстве, стать успешным в социальных сетях стало главной мировоззренческой доминантой цифровой культуры.

Формирование мировоззренческих установок новой цифровой культуры спровоцировало стремительные антропологические трансформации, вследствие которых homo digitalis не просто стал цифровой копией человека, но и приобрел мощные по силе «обратного» психологического воздействия черты и формы. Человек, вступая в качестве интернет-­пользователя в цифровую реальность, децентрализованную, заполненную громадными потоками информации, встраивается в пространство, наполненное симулякрами и имитациями, разнообразными смыслами, образами, текстами, новостями и событиями, посредством создания нового «Я», т.е. цифрового двойника. Цифровая среда, открытая и практически безграничная, предлагает индивиду бесконечно разнообразный набор символов для личностной мимикрии, в которой любой образ как цифровой конструкт не нуждается в физическом теле. При этом масштабы цифровой среды обусловливают состояние постоянного поиска, выбора, обретения и утраты образа как фантома самости.

Пребывая в условиях непрекращающейся цифровой социализации и самоидентификации, человек вынужден устанавливать идентичность «привычными методами» — выбирая определенный дискурс, который хотя бы как-­то коррелирует с набором его индивидуальных смыслов, ценностных ориентиров и предпочтений. Результатом безграничной свободы выбора, предоставляемой цифровой реальностью, становится самоидентификация через «цифрового двойника», наделенного совокупностью разноформатных габитусов, обуславливающих его амбивалентность в реальном социуме и фактически нивелирующих реальные социальные практики. Получается, что цифровая среда, обеспечивающее многообразие коммуникативных каналов, девальвирует состояния близости, доверия, привязанности, любви, искренности и иных императивов живого общения, что ведет к крайней индивидуализации и самодистанцированию от социальной среды, в том числе цифровой. Речь идет и о проблеме «одиночества в сети», зачастую приводящей к социальным деструкциям, конфликтным ситуациям, суициду участников сетевого взаимодействия и различным формам девиантного поведения [9; 11].

Цифровая зависимость даже в легкой форме приводит к когнитивному диссонансу: по сути, каждый цифровой двойник представляет собой ментальную модель, иллюстрирующую разнообразие когнитивных интерпретаций, которые формируются относительно условий и событий окружающего реального мира и/или рефлексии в отношении тех или иных явлений мира цифрового. Соответствуя идиосинкразическим паттернам индивидуальных когнитивных способностей, цифровые двойники формируют «когнитивный мир восприятия», имитирующий действительность в облегченной и многовариативной форме, т.е. мир доступный, познаваемый и легкий для адаптации. Эта цифровая модель «здесь-и-­сейчас», в которую может быть включено множество различных состояний, оказываются в фокусе внимания человека.

С одной стороны, создавая и/или встраиваясь в когнитивно-­ментальную цифровую реальность посредством своего цифрового двойника, человек получает право выбора собственной роли (наблюдателя или участника), способов коммуникационного взаимодействия и поведенческих моделей, в том числе далеких от тех, что приняты в реальном социуме. Набор поведенческих сценариев для цифрового двойника определяет утилитарные конструкты, применяемые при взаимодействии с реальным социумом, и моделирует ситуации для адаптации в объективном мире. С другой стороны, индивид, субъективно оценивая свою виртуальную реальность, идентичную его представлениям, замыслам, намерениям, желаниям и интересам, по сути, замещает действительность виртуализированной псевдообъективностью. Причем любая «внештатная» ситуация, выходящая за рамки когнитивно-­цифрового замысла, не только может разрушит выстроенные аллюзии, но и несет в себе угрозу когнитивной подмены, размывания границ между цифровыми конструктами и реальностью, замены операций с объектами реального мира манипуляциями с цифровыми двойниками и симулякрами.

Возникают ситуации, когда поступки человека в общественных местах, его речь и манеры поведения представляют собой «заводной механизм» — набор стереотипных коммуникативных, лингвистических и поведенческих паттернов. При этом результат, на который ориентируется человек, совершая поступки (на основе поведенческой модели цифрового двойника), нередко становится нецелевым для другой стороны и/или общества в целом. Происходит коммуникативный диссонанс: встречные цифровые аллюзии оказываются в условиях, когда новые смысловые пласты диктуют необходимость дополнительных усилий когнитивного аппарата. И тогда иллюзия социальной адаптации (в созданном цифровом двойнике) в реальных ситуациях дает сбой и может стать причиной социального диссонанса — человек стремится преодолеть дискомфорт и погрузиться в мир цифровых двойников. Все сказанное выше актуализирует проблему управления личностью, поскольку законы, нормы и условности реального мира зачастую преломляются когнитивным восприятием цифрового двойника, т.е. фрагментируются и отбираются наиболее «удобные» их варианты [4].

Результаты эмпирического исследования

В нашем исследовании была поставлена задача выявления статистически значимой тенденции к возникновению у пользователей социальных сетей когнитивного диссонанса, вызванного противоречием между реальным и цифровым образами индивида. Для решения поставленной задачи был проведен онлайн-­опрос, призванный обеспечить самоанализ соответствия реального и цифрового образов респондентов: участникам высылалась ссылка на опрос с просьбой принять участие в исследовании. Инструментарий состоял из пяти блоков: первый блок представлял собой «паспортичку» (содержат вопросы социально-­демографического характера); вопросы второго, третьего, четвертого и пятого блоков были нацелены на выявление доминирующих тенденций в наборе дихотомий, характеризующих цифровые коммуникативные практики (анонимность vs эксплицирование позиции; конформность, стремление к социальному одобрению vs отстаивание своей позиции; следование моде vs следование своим интересам; склонность к реалистичной самопрезентации vs склонность к идеализированной самопрезентации). Второй блок был призван выявить частоту и особенности активности респондента в социальных сетях посредством восьми вопросов (например, «Как часто Вы публикуете новый контент на своей странице в социальной сети или выкладываете сторис?», варианты — «никогда», «каждый день», «раз в три дня», «раз в неделю», «не чаще раза в месяц», «раз в три месяца», «раз в полгода», «раз в год», «раз в несколько лет»). Третий и четвертый блоки представляли собой порядковые вопросы: в третьем блоке респондентам предлагались 15 высказываний от первого лица (например, «Я редактирую фотографии, прежде чем публиковать их в социальных сетях», варианты ответа — «никогда», «редко», «иногда», «часто», «всегда»); в четвертом блоке были представлены описания разных ситуаций (например, «Вы доверите своему другу выложить в соцсеть любую фотографию, не требуя, чтобы фото получило Ваше одобрение»), которые респонденты оценивали по трехбалльной шкале — «именно так и поступлю», «редко так поступаю», «никогда так не поступаю». Пятый блок состоял их неоконченных предложений от первого лица (например, «Я использую соцсети, потому что …»). В исследовании приняли участие 112 респондентов в возрасте от 19 до 32 лет: 70 % девушек и 30 % юношей, студенты и аспиранты российских вузов без дифференциации по уровням и профилям обучения.

Согласно полученным данным 63 % опрошенных используют социальные сети для личной переписки. Новый контент публикуется с разной периодичностью (не чаще раза в месяц — 22 %, раз в неделю — 20 %, раз в год или раз в три дня — по 13 %), но одинаковые доли респондентов избегают публикаций и обновляют посты ежедневно (по 6 %). Контент, который подавляющее число (84 %) публикует на своей странице, — это фотографии; второй по распространенности вид контента — собственные размышления (29 %). Особой популярностью пользуются новостные группы (78 % против 22 % не интересующихся подобным контентом) и сообщества, связанные с хобби респондента (75 % против 25 % не являющихся участниками подобных сообществ) или искусством (62 % против 38 % не имеющих таких подписок), а также образовательные группы (55 %) и сообщества, связанные с работой респондентов (53 %).

Как правило, молодые люди не стремятся показать свою жизнь в социальной сети более интересной, чем она есть на самом деле (34 %), либо же склонны делать это иногда (24 %) или редко (22 %). Большинство респондентов никогда или же редко показывают события своей жизни более яркими, чем они были в действительности (по 32 %), и не склонно избегать публикаций о «немодных» событиях (38 % всегда публикуют посты об интересных для себя явлениях, даже если таковые не считаются модными, 25 % делают так часто). 85 % никогда не делают посты о том, что увлекается модным хобби, если это не соответствует действительности. Согласно субъективной самооценке респондентов, их образ в социальных сетях соответствует (45 %) или почти соответствует (25 %) реальному образу; только 10 % заявили об их расхождении.

Для каждого второго (55 %) мнение других пользователей об их странице в социальных сетях не важно; для респондентов, придерживающихся противоположного мнения (20 %), значимо мнение близких или друзей, но не совершенно посторонних пользователей. Для части опрошенных важно и то, что другие пользователи пишут на их страницах: 15 % ежедневно просматривают оставленные на их странице комментарии, 12 % делают это раз в три дня, треть (30 %) никогда не проверяет количество просмотров своих публикаций. Большинство опрошенных не удаляют оставленные на их страницах негативные комментарии (59 %) и собственные посты, набравшие много негативных комментариев (54 %). Хотя каждый второй (53 %) ежедневно просматривает страницы других пользователей, сами респонденты демонстрируют достаточно низкую активность в комментировании страниц других пользователей: 23 % предпочитают вообще не оставлять такие комментарии, 20 % комментируют страницы других пользователей не чаще раза в месяц, 13 % — раз в три дня.

Каждый второй никогда (54 %) или крайне редко (22 %) публикует в социальных сетях посты, в которых демонстрируются дорогие вещи или дорогостоящие активности. Подавляющее большинство (88 %) никогда не заимствуют дорогостоящие и модные вещи у друзей, чтобы сделать фото для социальных сетей. Респонденты не заинтересованы и во флешмобах: предпочитают не присоединяться к таким акциям (53 %) или делают это редко (34 %). Отметим, что мнение друзей о странице в социальных сетях не играет значимой роли для респондентов: они не стремятся выкладывать больше постов, если друзья отзываются о странице как о неинтересной (49 %).

Что касается редактирования публикуемых фотографий, то наблюдается противоречивая тенденция: 30 % редко редактируют фотографии для постов, четверть (25 %) — никогда, 17 % — всегда редактируют фото, предназначенные для публикации в социальных сетях, 15 % — иногда, 13 % — часто. Подавляющее большинство респондентов серьезно относятся к грамотности своих постов и проверяют их на предмет опечаток и ошибок всегда (60 %) или часто (24 %). По мнению 42 %, социальные сети — не место для демонстрации успешности и статусности, поскольку позитивный образ в виртуальном пространстве не значим для поиска престижной работы или продвижения по службе («никогда» — 21 %, «редко» — 26 %, «иногда» — 21 %). Каждый второй полагает, что в социальных сетях никогда нельзя преувеличивать или публиковать то, чего не было на самом деле, даже если это помогает поднять свой статус в реальной жизни (49 %), либо же допускает это в отдельных случаях («редко» или «иногда» — по 20 %).

Опрошенные проявляют определенный интерес к количеству просмотров своих постов: 46 % редко отслеживает количество просмотров, 30 % — всегда. В наибольшей степени респондентов интересует восприятие публикуемых ими фотографий: 42 % редко доверяют другу выложить в социальную сеть любую фотографию без своего одобрения, 40 % — никогда; 64 % делают много кадров и потом долго выбирают наиболее удачное фото для размещения в социальное сети. При этом каждый второй 56 % редко требует удалить неудачное фото со своим участием со страницы друга.

Опрошенные однозначно продемонстрировали тенденцию к неконформности: 69 % никогда не ходят в театр/музей/на выставку, чтобы сделать фото и выложить его в социальную сеть, если спектакль/экспозиция/выставка их не интересует. 66 % никогда не подстраивают свое мнение под точку зрения большинства, если оно непопулярно, и не стремятся представить на своей странице только социально одобряемые оценки. 71 % никогда не публикуют социально приемлемое или одобряемое мнение об актуальном событии, если такая оценка противоречит их собственной точке зрения. 66 % делятся своим отрицательным мнением о новом фильме, даже если таковой одобряет их круг общения и высоко оценивают критики. 75 % никогда не подписываются на группу в социальную сети, если тематика сообщества их не интересует. 84 % никогда не заказывают блюдо исключительно для фото, если действительно не хотят его попробовать. В результате относительно социальных сетей большинство высказало пожелания большей искренности и терпимости со стороны пользователей, а также повышения уровня надежности социальных сетей как источника информации.

В целом респонденты продемонстрировали стремление к реалистичной самопрезентации в социальных сетях, которые склонны использовать преимущественно в качестве источника новостей, платформы для общения и способа рекреации. Цели, которые респонденты преследуют, используя социальные сети, можно разделить на пять условных категорий: общение с друзьями и семьей; потребность поделиться событиями своей повседневной жизни или рассказать о своем опыте и получить обратную связь; поддержание устойчивого уровня информированности о последних событиях в различных сферах жизни; самовыражение и самореализация; общение с широким социальным кругом (людьми со всего мира). Соответственно, отношение респондентов к социальным сетям и публикациям в них варьирует от позитивного до равнодушного: 35 % считают посты нормальным и даже важным инструментом самовыражения, 25 % воспринимают их как ненужные или неинтересные занятия, лишь расходующие время, для 20 % публикации в социальных сетях — удобный способ делиться позитивными событиями и сохранить о них воспоминания. 40 % публикуют материалы редко (в особых случаях), 30 % — время от времени (чтобы создавать интересный контент), 30 % предпочитают наблюдать за страницами друзей, а не размещать в социальных сетях собственный контент. Впрочем, хотя большинство респондентов заявило о невысокой значимости мнения других пользователей об их странице в социальных сетях, все же прослеживается доминирующая тенденция сформировать свой наиболее благоприятный виртуальный образ, в первую очередь благодаря его визуальной составляющей (об этом говорит тщательный выбор фотографий, публикуемых на собственной странице).

About the authors

A. K. Mamedov

Lomonosov Moscow State University

Author for correspondence.
Email: akmnauka@yandex.ru
Leninskie Gory, 1, bldg. 33, Moscow, 119234, Russia

O. V. Smirnova

Lomonosov Moscow State University

Email: smirnova.olga.msu@yandex.ru
Leninskie Gory, 1, bldg. 33, Moscow, 119234, Russia

G. V. Denissova

Lomonosov Moscow State University

Email: denissovagv@my.msu.ru
Leninskie Gory, 1, bldg. 33, Moscow, 119234, Russia

O. V. Sapunova

Lomonosov Moscow State University

Email: sapunovaov@my.msu.ru
Leninskie Gory, 1, bldg. 33, Moscow, 119234, Russia

References

Supplementary files