Компаративные модели и образы в марийских народных песнях

Полный текст

Введение Устное народное творчество занимает важное место в становлении и развитии марийского литературного языка. Этот процесс особенно активно происходил в конце XIX в., когда стали целенаправленно собирать и публиковать тексты марийского фольклора. Так, в 1887 г. Ф. Васильев в свою книгу «Пособие к изучению черемисского языка» включил около 70 народных песен и 1 молитву. Особое влияние на становление литературного языка имели выпуски марийского календаря, в которых наряду с другими фольклорными текстами в каждом номере печатались и марийские народные песни. Затем появились отдельные книги народных песен. История публикации и изучения марийских народных песен с особым акцентом на гостевые песни изложена в монографии Л.А. Абукаевой «Марийские гостевые песни в контексте традиций гостеприимства» [1]. Исследователи сходятся во мнении, что марийские народные песни во всех своих разновидностях (лирические, колыбельные, трудовые, бытовые, игровые, хороводные, обрядовые, солдатские) отражают философское, этнокультурное, психологическое начало менталитета в ракурсе крупнейших исторических, общественных событий в жизни этноса, а также определенных циклов времен года, человеческой жизни, трудовой деятельности. В каждой из указанных разновидностей песен функционируют изобразительно-выразительные средства, которые помимо стилистических функций выполняют роль репрезентации культурных кодов. В этом контексте особое внимание ученых привлекают образные сравнения. В 2019 г. был издан лексикографический труд, составленный на базе Национального корпуса марийского языка, в который вошли образные сравнения, функционирующие в текстах марийского фольклора, авторские сравнения из текстов марийской литературы и публицистики [2]. Авторами «Словаря сравнений марийского языка» были представлены 176 компаративных конструкций из народных песен. Данная статья нацелена на анализ компаративных (структурных) моделей и компаративных образов (семантических особенностей) сравнений, функционирующих в марийских народных песнях на базе этого словаря, а также национального корпуса марийского языка[34]. Сравнительные конструкции занимают в языке особое место, поскольку, по выражению А.А. Потебни, «сам процесс познания, есть процесс сравнения» [3. С. 162]. В данной работе из множества определений сравнения приняты следующие. Согласно А.Ф. Прияткиной, сравнение - это художественный прием (троп), при котором образ создается посредством сравнения одного объекта с другим. Автор отмечает, что сравнение отличается от других художественных сопоставлений, например, уподоблений, тем, что всегда имеет строгий формальный признак [4. С. 197]. В.В. Виноградов указывал, что сравнение - это логический приём, с помощью которого устанавливается сходство и различие предметов, явлений объективного мира. Ученый считал, что сравнение обладает особой семантической и логической структурой, которая обусловлена его компаративным значением. В лингвистическом отношении сравнение представляет собой сложное единство значимых элементов, их особую организацию, т.е. модель или структуру [5. С. 6-31]. М.Д. Кузнец подразделяет сравнение на три составные части, но выделяет их более структурировано и обозначает более лаконично как: субъект сравнения (то, что сравнивается), объект сравнения (то, с чем сравнивается) и признак (модуль) сравнения (общее у сравниваемых реалий) [6. С. 11]. Исследователи не единодушны в именовании одних и тех же элементов. Н.Д. Арутюнова, в свою очередь, обозначает их таким образом: предмет (то, что сравнивается), образ (то, с чем сравнивается) и признак (на основании которого и происходит сравнение первых двух) [7. С. 28]. Тем не менее заметим, что как бы по-разному ни именовались элементы сравнения, его структура восходит к одной и той же схеме. Обсуждение Сравнение в языке имеет два принципиально разных результата - установление равенства или установление неравенства. Равенство подразумевает, что некий признак представлен у сравниваемых объектов в одинаковой степени. В противоположность этому элементы микрополя неравенства устанавливают более высокую или более низкую степени качества по сравнению с исходной формой. Микрополю неравенства присуще «объединение сравниваемых предметов (явлений, лиц) при качественном тождестве какого-либо свойства и нетождественности количества этого свойства в этих предметах (явлениях, лицах)» [8. С. 181]. Микрополе неравенства в марийском языке представляют различные типы степеней сравнения: сравнительная степень (суффикс -рак), превосходная степень (слова «моткоч, пеш, путырак, эн»), также морфологические способы выражения степеней признака (суффиксы -алге, -та, -ата, -ка, -ака) и семантические характеристики конструкций микрополя неравенства (сравнения, направленные на описание человека или служащие описанию окружающей среды или предметов). В исследованных текстах песен анализу подвергнуты конструкции микрополя равенства, где определенные признаки сравниваемых предметов и объектов представлены в одинаковой степени. В марийских народных песнях выделяются следующие виды конструкций с микрополем равенства. Сравнительные конструкции с маркером -ла имеют модель «имя существительное в именительном падеже + суффикс сравнительного падежа -ла»: Тыйым ончем азала, йырет пӧрдам казала ‘За тобой ухаживаю, как за ребёнком, верчусь пред тобой, как коза’[2. С. 224]; Маке вуй шинчаже тулла койын почылтеш ‘Маков цвет раскрывается, будто огонь [2. С. 182]; Йогышо вӱдла лектын каена ‘Мы уйдём, как текущая вода’ [2. С. 165]; Кынела кушкын улына, пачашла ойыралтына ‘Как конопля росли мы вместе, как посконь расстаёмся’ [2. С. 148]. Особой продуктивностью рассматриваемая модель отличается в марийских свадебных песнях, в которых с помощью компаративных конструкций создаются образы персонажей традиционной свадьбы: Порсын ярымла сапым пыштышна ‘Положили мы вожжи, как шёлковые пряди’ [2. С. 301]; Мемнан кондымо качыже моско тиякла веле коеш ‘Жених, которого мы привели, подобен московскому писарю’ [2. С. 107]; Мемнан наҥгайышаш ӱдыржӧ шошым пеледышла веле коеш ‘Невеста, которую нам предстоит забрать, кажется весенним цветком’ [2. С. 359]; Меже толын улына да, мӱкшигыла модына ‘Мы прибыли и веселимся, как пчелиный рой’ [2. С. 190]. Послеложные сравнительные конструкции организованы существительным в именительном падеже + гай / гае / гане / гаяк ‘как’. Послелог в этой модели представлен в своих вариантах. Употребление того или иного варианта зависит от ритмической организации народной песни, а также жанровой разновидности. Так, послелог гай в большей степени используется в коротких свадебных песнях, в частушках и в рекрутских песнях: Ший гай волгалт илыза ‘Живите, сияя, точно серебро’ [2. С. 56]; Еҥ кокла гыч ончымаште мемнан родо олма гай ‘Как посмотришь среди людей, наша родня точно яблочко’ [2. С. 293]; Купсолажын марийже - ӱмылеш кӱшӧ эҥыж гай, Шернуржын ӱдыржӧ - кечеш кӱшӧ снеге гай ‘Купсолинский жених - точно малина, созревшая в тени, сернурская невеста - точно земляника, созревшая на солнце’ [2. С. 359]; Шале марийын ӱдыржӧ - иреш шочшо ир олма гай, Маршан марийын качыже - лопеш шочшо лопшудо гай ‘Девушки из деревни Шали - точно дикие яблочки, выросшие на воле, маршанские парни - точно лопухи, выросшие в низине’ [2. С. 360]; Ой, ӱдыржат-моторжат, кӱын шушо мӧр гай. Эҥыж гай чурийжым эҥыжвондо коклаш палышна ‘Ой, девица-красавица, словно спелая ягодка. Распознали мы её малиновое личико в малиннике’ [2. С. 360]; Мыйын изи ӱдыремже - чоҥештен толшо суксо гай. Юмынӱдыр гай пиалан лийже, Пиямбар ӱдыр гай поян лийже ‘Доченька моя точно ангел, сошедший с неба. Пусть она будет счастлива, как дочь Бога, пусть она будет богата, как дочь Пророка’ [2. С. 355]; Чевер мӱгинде гай ӱдыр-таҥна кодале, кайыше комбо гай шкеже каен колтышна ‘Как пряник расписной, осталась наша душа-подруженька; как гуси дикие, улетели (букв. ушли) мы сами’ [2. С. 108]. Послелог гае в своем употреблении не дифференцируется по жанрам: он представлен и в гостевых, и в свадебных песнях, а также в частушках: Пураже лийылден мӱй гае, шоҥжо лийылден кӱпчык гае ‘Квас подошёл по вкусу, как мёд, пена его стала словно подушка’ [2. С. 271]; Волгыдыжым пуртышо тӧрза рамем - сорта гае ужар пӱнчын рӱдыжӧ ‘Оконная рама, пропускающая свет, - зелёной сосны стрежень, словно свечка’ [2. С. 291]; Порсын ярым гае мемнан ӱмыржат эрталалын каялеш ‘Жизнь наша, подобная пряди шёлка, проходит’ [2. С. 364]; Садысе олма гае налшаш ӱдырем кодеш ‘Как яблочко в саду, невеста моя остаётся’ [2. С. 355]; Ӧрш мунетын йӱлдалам ыле гын, ӧрш гае чевер лийылдалам ыле ‘Если бы я выпил яйцо снегиря, то был бы красив, как снегирь’ [2. С. 376]; Мӧрӧ пеледыш гае каче-таҥем кодеш ‘Как цветок клубники, остаётся мой дружок’ [2. С. 108]. Особенность функционирования послелога гане заключается в том, что он характерен для величальных гостевых и свадебных, а также сиротских песен: Мемнан таҥже олма гане ‘Наш дружочек точно яблочко’ [2. С. 313]; Озаҥ тияк гане качына улыт ‘Ухажёры наши как казанские писари’ [2. С. 108]; Мемнанат ӱмырна эрталеш кече шичмаш гане, йогал каялеш шыже лышташ-лай гане ‘Жизнь наша проходит, будто солнце закатывается, осыпается, будто осенняя листва’ [2. С. 204]; Мемнанат-лай ӱмырна порсын гане … Эртал кая пеледалше, ай, сад гане ‘Наша жизнь будто шёлк. Проходит она как цветущий сад’ [2. С. 204]; Лачак уло ӱмбалнем шокте гане мыжерем ‘Только есть на мне кафтан точно сито’ [2. С. 204]; Эр кечыже легылда шӧртньӧ гане … Миялалын шинчалеш, ай, ший гане ‘Солнце утром восходит, как золото, закатывается, как серебро’ [2. С. 114]. Послелог гай с усилительной частицей -ак имеет значительный выразительный потенциал за счет такого компонента эксперессивности, как интенсивность: Шарвоч гаяк йылдырна, шовыч гаяк пеш чевер, ший шергаш гай пеш мотор ‘Кривляется (наш дружок. - Ю.П.), как утка, красивый, как платок, изящный, как серебряное кольцо’ [2. С. 313]; Ойырлашыже ойырлена песан вуйысо мамык гаяк ‘Расстаёмся мы, как пух разлетается с головки осота’ [2. С. 217]; Кушкашыже кушкынна ик тӱшкасе шоган шудо гаяк ‘Вырастать-то вырастали мы, как луковые перья в одном пучке’ [2. С. 148]. Перевод, к сожалению, не отражает добавочное модальное значение компаративной конструкции. В качестве предложения для переводчиков марийских народных песен на русский язык можно обозначить вариант перевода конструкции с союзом словно как. Ср.: Шинчыше вӱд гаяк шинчын кодыда, Йогышо вӱд гаяк йоген каена ‘Как стоячая вода, вы останетесь, как текущая вода, мы уйдём’[2. С. 122] и ‘Словно как стоячая вода, вы останетесь, словно как текущая вода, мы уйдём’; Шочашыже шочынна ик пыжашысе кайык иге гаяк ‘Родиться-то мы родились, как птенцы в одном гнезде’ [2. С. 436] и ‘Родиться-то мы родились, словно как птенцы в одном гнезде’. Модель с послелогами гай / гае / гане / гаяк ‘как’ в марийских народных песнях отличается наибольшей продуктивностью. Послеложные сравнительные конструкции оформляются также с помощью имен существительных в именительном падеже + семын / семынак ‘как, словно, точно, подобно’: Ой, чонемжат-кумылемжат порсын семын рончылтеш ‘Ой, душа моя, душенька разматывается, словно шёлк’ [2. С. 293]; Ожно, чеверем годым, кайык семын илышым[35] ‘В прежние годы, когда я была красивой, жила, словно пташка’; Олыкыш каен, пеледыш семын пелед шогалаш ок лий ‘Нельзя, отправившись на луг, расцвести, как цветы’ [2. С. 243]; Ожно, чеверем годым, кайык семын илышым ‘Раньше, когда была я красива, жила, словно птица’ [2. С. 57]; Шырчык йылым кычалме семын мыйын чонем ешем-шачым вучен ила ‘Как скворушка ищет червей, так и душа моя живёт в ожидании моих близких’ [2. С. 40]; Канде кава йымалне, ужар мланде ӱмбалне коштам турий семын шкетын ‘Под голубым небом, по зелёной земле хожу один, как жаворонок’ [2. С. 421]. Послелог семын используется также с усилительной частицей -ак: Чевер маке семынак да сай йолташем, чеверын ‘Словно маков цвет да до свидания, мой друг’ [2. С. 71]. Функционируют в марийских народных песнях и сравнительные конструкции с частицами чылт / чылтак ‘будто, как, словно, как будто, точно’: Таҥем, тыйын йӱкетше чылтак шӱшпыкын гае ‘Дружок мой, голос у тебя точно у соловья’ [2. С. 80]. Немаркированные сравнительные конструкции в текстах песен оформлены по двум моделям. Первая имеет структурную схему «имя существительное + деч / дечат / дечын + имя существительное»: Ломбо гына лывырге, ломбо лывырге, ломбо дечат лу парнят лывырге ‘Черёмуха гибкая, черёмуха гибкая, гибче черёмухи твои (гармониста) десять пальцев’ [2. С. 240]. Вариант с усилительной частицей -ат аналогичен рассмотренным выше моделям с частицей -ак. Данная модель омонимична и другим синтаксическим конструкциям, т. е. не предназначена только для выражения значения сравнения. Вторая модель не имеет специальных формальных показателей и организуется по схеме: «имя существительное в функции подлежащего + имя существительное в функции сказуемого»; «имя существительное в именительном падеже + имя существительное в именительном падеже»: ведраже лие шӱдыр, вӱдвараже - шонанпыл ‘вёдра стали звёздами, коромысло-то - радуга’ [2. С. 44]; Кеҥеж лыве - шольым уло ‘Летняя бабочка - брат мой младший’ [2. С. 428]. Образное сравнение в марийском языке может оформляться также с помощью лексем ушештараш ‘напоминать’, ушагаш ‘быть похожим’, сынан ‘определённого вида’, тÿсан ‘определённого цвета; с внешностью, видом, лицом: Ты гына-лай шинчалме шке шочшем эҥыж гына огыл, мӧр тӱсан[36] ‘Сидящее здесь мое дитятко ликом не только что малина, а клубника’. Меньшей продуктивностью в марийском языке отличаются компаративные конструкции, построенные по модели «инфинитив в функции подлежащего + имя существительное в функции сказуемого»; конструкции, осложнённые вводными словами. В анализируемом нами материале сравнения с указанной моделью не обнаружены. Союзные сравнительные конструкции (сравнительные обороты и придаточные сравнения, вводимые с помощью заимствованного из русского языка союза пуйто ‘будто’ и союза кузе) находятся на периферии средств, выражающих значение сравнения, и в анализируемых песнях не зафиксированы. В изученных нами текстах марийских народных песен функционируют и отрицательные сравнения: Эр ӱжара лектын, ида шоно - мемнан еҥган сергаже лектын ‘Не думайте, что взошла утренняя заря - это нашей снохи серьги нашлись’ [2. С. 303]. Семантические компаративные образы - это лингвистическое воплощение образности, включающее в себя все структурно-семантические виды метафоры и образного сравнения. Основой данного объединения является общность метафоры и образного сравнения с точки зрения структуры, семантики и функционирования, а также общность лежащих в их основе когнитивных процессов [9]. В основе сравнительных конструкций лежат компаративные образы, отражающие мир природы и человека. Они охватывают отношения уподобления или подобия. Отношения подобия в таких образах динамичны и субъективны, могут носить постоянный или временный характер, уподобляя субъект объекту с разнородными референциями [10]. По когнитивно-семантической направленности компаративные образы дифференцируются на три вида: антропоморфные, натурморфные и артефактные. При использовании антропоморфных компаративных образов природный, предметный или абстрактный мир наделяется чертами человеческой внешности. Для марийских народных песен эта семантическая модель сравнения не характерна. Натуроморфные, или анималистическо-флористические (растительный или зооморфный объект), компаративные образы предполагают, что человека или какой-то предмет характеризуют путем сравнения их с явлениями природы, живыми существами: шинчат шеме, шоптыр гане, ала чиялтенат, ала-мо? ‘глазки у тебя чёрные, как смородина, то ли подкрасила, то ли что?’ [2. С. 407]; шем шыже гаяк мемнан ӱмыржат эрталал каялеш ‘и наша жизнь проходит, как чёрная осень’ [2. С. 474]; ой, эҥыжше, эҥыжше, йошкар тӱсан солык гай ‘ой, малинка-то, малинка, как платочек, красная’ [2. С. 472]; изи пызыльме гай шӱжарем кодеш ‘как куст рябинки, младшая сестра остаётся’ [2. С. 448]. Излюбленным в марийских народных песнях является образ птицы: шырчык гае латик уныкам уло ‘есть у меня одиннадцать внуков, подобные скворушкам’ [2. С. 349]; куку гане шке улам, куку муно гане эргым уло, кӧгӧрчен гане шешкым уло, таракан гане алашам уло…‘сам я как кукушка, сын у меня как яйцо кукушки, как голубка у меня сноха, конь мой как таракан…’ [2. С. 473]. Артефактные образы создаются при сравнении человека или объектов с тем, что создано искусственно, с помощью человека: чевер мӱгинде гай ӱдыр-таҥна кодале ‘как пряник расписной, осталась наша душа-подруженька’ [2. С. 360]; мемнан ӱмырна эрталеш, порсын ярым гай эрталеш ‘жизнь наша проходит, словно шёлковая прядь’[2. С. 364]; кыне гае шочынна, кышыл гае чумыргена, арва гае шаланена ‘родились мы, как конопля, собираемся мы как стопка (блинов), разойдёмся мы, как мякина’ [2. С. 448]; посто гай пошкудына кодо, тарай гай таҥна кодо ‘словно сукно, соседи наши остались; словно кумач, друзья наши остались’ [2. С. 313]; сыраже лие пелтыме ӱй гай, шоҥжо лие шӱшмӱй гай ‘пиво-то словно топлёное масло, а пена-то словно сливочное масло’ [2. С. 310]. Рассмотренные образы отражают культурно-исторические реалии, бытовой опыт народа. Если охарактеризовать компаративные образы по источнику заимствования образа сравнения, то можно выделить сравнительные конструкции, связанные с: - жизненными наблюдениями: мемнанат мырна эрталеш кече шичмаш гане, йогалӱ каялеш шыже лышташ-лай гане ‘жизнь наша проходит, будто солнце закатывается, осыпается, будто осенняя листва’ [2. С. 303]; - внутренним состоянием человека: мыйын чонем тул гане, савыренак отыл дыр? ‘душа моя горит огнём, не заворожил(-а) ли ты меня?’ [2. С. 381]; - физиологией (внешностью, возрастом): тыйым ончем азала, йырет п рдам казалаӧ ‘за тобой ухаживаю, как за ребёнком, верчусь пред тобой, как коза’ [2. С. 224]; луй гай шеме ме улына, луйла модаш толын улына ‘мы смуглые, словно куница, и приехали мы играть (свадьбу), словно куница’ [2. С. 402]; - мифологией: в таш петырыме шем ушкалет - в д гыч лекше В дава гае ‘чёрнаяӱ ӱ ӱ корова в хлеву как Мать воды, вышедшая из воды’ [2. С. 354]. Заключение Анализ компаративных моделей и образов в марийских народных песнях позволяет осуществить семантическое описание народного языка, в результате которого высвечиваются особенности сознания марийского народа. Так, в рамках данной статьи представлены структурная и семантическая классификации сравнительных конструкций в народных марийских песнях. Наиболее частотными структурными компаративными моделями среди выделенных в ходе анализа сравнительных конструкций в 176 примерах фольклорных песен оказались следующие: «существительное в именительном падеже + послелог гае / гане / гай / гаяк»; «имя существительное в именительном падеже + имя существительное в именительном падеже»; «имя существительное в именительном падеже + послелог семын / семынак»; «имя существительное в именительном падеже + суффикс -ла». Среди проанализированных текстов наиболее часто используемыми являются семантические компаративные модели, в которых человек или животное сравнивается с объектом окружающего мира или с природно-религиозным, физиологическим объектом. Отличаясь наглядностью, яркостью, такие сравнения служат показателем образности, выразительности народной речи и являются образцом для авторских сравнений в художественных произведениях. Перспектива исследования связана с анализом и расшифровкой культурных кодов, заложенных в компаративных конструкциях.

Об авторах

Юлия Владиславовна Полякова

Марийский государственный университет

Автор, ответственный за переписку.
Email: yulia_love95@mail.ru
ORCID iD: 0009-0000-5154-5674

аспирант кафедры финно-угорской и сравнительной филологии

Российская Федерация, 424000, г. Йошкар-Ола, пл. им Ленина, д. 1

Список литературы

Дополнительные файлы