From Reading to Creativity: The Concept ‘Library’ in Valery Mikhailov’s Essay-Novels about Russian Poets

Full Text

Введение

Жизнь литературным произведениям «дают не только их творцы-писатели, но и те, кто эти произведения воспринимает, – читатели. А читатели разных времен и разных народов могут воспринимать одно и то же произведение по-разному. Вот почему без понимания и анализа специфики восприятия обществом текста на разных этапах исторического развития невозможно серьезное изучение истории и теории литературы», – был убежден О.П. Пресняков (Пресняков, 1978, с. 94).

Книги окружали будущего поэта, переводчика Н. Заболоцкого, жизнь которого трагическими моментами связана с Казахстаном, с детства. Главный герой романа-эссе В. Михайлова «Заболоцкий», как и герои предыдущих книг казахстанского автора «Лермонтов» и «Боратынский», увидевшие свет в серии «ЖЗЛ», придавали в своем творчестве особое значение слову потаенный. «Появление такого слова – важнейшее событие в истории культуры, имеющее глубокие корни. Память о них хранит уже само выражение „потаенное“» (Михайлов, 1997, с. 862).

Роман-эссе В. Михайлова «Лермонтов. Один меж небом и землей» современный исследователь П. Басинский характеризует как «еще один экскурс в тайную тайных его творчества, заглядывать куда интересно, но и жутко» (Басинский, 2021, с. 74). А. Большакова подчеркивает эмоциональный стиль изложения в сочетании «с прочтением известных текстов сквозь канву высоких бытийных категорий» (Большакова, 2021, с. 75). В. Михайлов философски прочитывает и переосмысливает художественные тексты, поэтические и прозаические. Каждый из них, «будучи пропущенным сквозь биографические факты и события, сквозь саму атмосферу лермонтовского времени, словно заново рождается на наших глазах» (Большакова, 2021, с. 75).

Чтению литературы как важнейшему фактору формирования характера, читательских пристрастий своих героев – русских поэтов, прозаиков, переводчиков ХIX и ХХ вв. – В. Михайлов уделяет особое внимание. Первоначально роман-эссе «Лермонтов. Один меж небом и землей» увидел свет в Алматы. Цитируем по первому изданию: «Чтение „изящной литературы“ на русском, английском, французском; любимые уроки рисования и нелюбимые – музыки (прилежности не хватало); рисование акварелью и даже ваяние: огромных человеческих фигур из талого снега, целых картин – из крашеного воска: тут и охота на зайцев с борзыми, и сражение „при Арбеллах“, со слонами, колесницами, украшенными стеклярусом, и косами фольги. Домашние в барском доме в Тарханах и гости – все заметили в этом необыкновенном мальчике счастливые способности к искусствам» (Михайлов, 2011, с. 31).

Результаты и обсуждение

В наше неспокойное время, в период преобладания интернет-изданий, электронных книг к возрождению домашних библиотек призывают известный общественный деятель Казахстана, поэт, дипломат, тюркославист О. Сулейменов, председатель Союза писателей Беларуси А. Карлюкевич и другие деятели культуры разных стран, поскольку они хранят и передают последующим поколениям накопленные человечеством знания. «До нас дошли из прошлого надписи, вырезанные на камнях, на черепашьих панцирях, на деревянных дощечках. Но более распространенным в Древнем мире стал материал для письма, изобретенный в Египте. Его делали из мякоти тростника, изобильно росшего в долинах Нила. Египтяне в своих документах называли его p-p-r: они не изображали в письме гласных звуков. Римляне огласовали это слово по-своему: papirus (папирус), древние греки исказили в произношении и согласные, и гласные, назвав этот материал biblos (библос). Популярность его в Греции со временем стала столь велика, что название папируса получило новое значение: biblio (библио) – книга. Отсюда библиотека – собрание книг. „Библия“ – название Священного писания христианской религии некогда означало просто книга» (Сулейменов, 2011, с. 392). И в заключении резюмирует: «К каждой книге надо относиться как к Библии» (Сулейменов, 2011, с. 392).

Российский литературовед Н.А. Анастасьев в одной из своих последних статей «Толстой, Абай и другие» пишет об удивительном явлении, когда «в отсутствие прямых перекличек и сколько-нибудь откровенного диалога протя­гиваются невидимые и неведомые связующие нити» между творчеством Л.Н. Толстого и Абая Кунанбаева. Внимательно сопоставляя «Круг чтения» Л.Н. Толстого и «Слова назидания» Абая Кунанбаева, «итог тяжелых раздумий о религии, этике, истории, бытии и быте», Н.А. Анастасьев прослеживает, как «сходятся не только мысли, <…> но и формы мыслей, правда скрещение происходит в пространстве неевклидовой геометрии» (Анастасьев, 2020, с. 45).

Изучая казахский язык по народной поэме «Кыз-Жибек», восхищаясь красотой казахского слова, глубиной поэзии, В. Михайлов обратил внимание на то, что язык поэмы при его внешней простоте сложен и богат, ибо он корневой, идущий из глубин народного духа. И поэзия Пушкина близка всем, потому что русский поэт смог достичь высочайшей простоты, свойственной народной поэзии.

Мы разделяем точку зрения О. Сулейменова: «Чтобы написать свою первую книгу, надо прочесть, впитать в себя тысячу написанных до тебя» (Сулейменов, 2011, с. 388). А поэтически это звучит следующим образом: «Так, в мир входя, мы изменяем мир» (Сулейменов, 2011, с. 388).

Завершив два романа-эссе о М. Лермонтове и Е. Боратынском и издав книги в Москве, В. Михайлов прекрасно отдает себе отчет, что «ни одна такая книга, даже самая выдающаяся, не может исчерпать своей темы – жизни того или иного человека. Но даже и множество книг, посвященных одному герою, не в силах установить окончательную истину: предмет исследования все равно останется недостижим, как ускользающий в непомерную даль горизонт. Всякий раз это только попытка приблизиться к тому, что столь же недосягаемо, как и влекущее» (Михайлов, 2018, с. 10).

Н. Заболоцкий учился у автора «Слова о полку Игореве», читая его «любовно и внимательно» (Михайлов, 2018, с. 23). Называет «Слово…» одним «из главных учебников чтения» и О. Сулейменов: «Снова и снова через годы возвращаюсь к „Слову…“, и оно открывается мне новыми глубинами» (Сулейменов, 2011, с. 387). В древнерусском полногласном слове «хороброе» («Долго ночь меркнет <…> Дремлет в поле Ольгово хороброе гнездо») «автор стремился особо выделить в этом месте гласный „о“. Этот колокольный звук в русском языке напитался минорным, горестным смыслом <…> Поэт использовал эту звуковую краску как тонический подтекст, дополняющий словесную картину предчувствием или предсказанием печального исхода предстоящей утром битвы. Он в своем давнем двенадцатом веке уже обладал осознанно высочайшим чувством слова и звука, которое незнакомо даже нынешним стихотворцам» (Сулейменов, 2011, с. 388).

Домашнюю библиотеку в квартире на канале Грибоедова Н. Заболоцкий подбирал взыскательно: «Место красивейшее: рядом, весь словно бы в драгоценных каменных узорах, с разноцветными куполами храм Спаса на крови, в двух шагах Невский проспект, Казанский собор с просторной колоннадой, Дом книги, где располагался Детгиз» (Михайлов, 2018, с. 12). Пушкин, Тютчев, Боратынский, Лермонтов, Гоголь, Достоевский, Лев Толстой, Бунин, Гёте, Байрон, Шекспир, Шиллер, Мольер, Библия, мировой эпос и другие издания.

На Первом съезде советских писателей (август 1934 г.) критикуют самых ярких из молодых – Н. Заболоцкого и П. Васильева. Бывают странные совпадения, жизнь и творчество обоих поэтов связаны с Казахстаном – Карагандой и Павлодаром.

В селе Михайловском, в Кулундинской степи заключенный Н. Заболоцкий в феврале 1944 г. вспоминает о стихотворном переводе «Слова о полку Иго­реве». Восемь лет молчания: стихи заключенному поэту писать запрещалось. Н. Заболоцкий обретает свободу, становясь вольнонаемным до конца войны, 18 августа 1944 г. подан рапорт о воссоединении семьи. Рукопись начатого перед арестом «Слова о полку Игореве» попадает в руки переводчика, супруга сберегла начальные страницы. В Караганде перевод памятника древнерусской литературы завершен. В письме к другу Н. Степанову (20 июня 1945 г.) Н. Заболоцкий пишет: «Сейчас, когда я вошел в дух памятника, я преисполнен величайшего благоговения, удивления и благодарности судьбе за то, что из глубины веков донесла она до нас это чудо. В пустыне веков, где камня на камне не осталось после войн, пожаров и лютого истребления, стоит этот одинокий, ни на что не похожий собор нашей древней славы. Страшно, жутко подходить к нему. Невольно хочется глазу найти в нем знакомые пропорции, золотые сечения наших привычных мировых памятников. Напрасен труд! Нет в нем этих сечений, все в нем полно особой нежной дикости, иной, не нашей мерой измерил его художник. И как трогательно осыпались углы, сидят на них вороны, волки рыщут, а оно стоит – это загадочное здание, не зная равных себе, и будет стоять вовеки, доколе будет жива культура русская. Есть в классической латыни литые, звенящие, как металл, строки; но что они в сравнении с этими страстными, невероятно образными, благородными древнерусскими формулами, которые разом западают в душу и навсегда остаются в ней!» (Михайлов, 2018, с. 491).

Любовь к «Слову…» у Н. Заболоцкого из детства. Но здесь появляется имагологический дискурс: «иной, не нашей мерой измерил его художник». Имагологические модели авто(биографического) нарратива, их сохранение/воссоздание в художественных текстах подтверждает тот факт, что в творчестве писателя, в эпистолярном наследии, безусловно, находят отражение факты биографии. В современной гуманитарной науке автобиографический нарратив воспринимается как опыт «когнитивного наложения культурных прототипов и нарративных форм на цепочку индивидуальных жизненных случаев» (Сапогова, 2005, с. 63).

На раннего Н. Заболоцкого повлияли уроки В. Хлебникова, живопись Брейгеля, Босха, Анри Руссо. Драгоценное воспоминание о книжном шкафу отца – агронома А. Заболотского всегда с поэтом. Шкаф он называет любимым наставником и воспитателем. Именно тогда он выбрал себе профессию писателя. В девятнадцать лет разместил статью в студенческом журнале «Мысль» Педагогического института имени А.И. Герцена о символизме, о его внутренней философии. Душа символиста видит жизнь через призму искусства. Символист всегда мыслит.

Н. Заболоцкий «уверенно осмысливает теоретические убеждения и методы символистов, начиная с Эдгара По, Верлена, Бодлера и заканчивая Бальмонтом, Брюсовым и Андреем Белым. В заключении он убедительно опровергает взгляды поэта Льва Эллиса, автора книги „Русские символисты“. Эллис понимал символизм не просто как художественное направление, а как средство, и разделял „идейный символизм“ на несколько разрядов: моралистический (Ибсен), метафизический (Рене Гиль), индивидуалистический (Фридрих Ницше), коллективный, соборный и т.д.» (Михайлов, 2018, с. 23). Н. Заболоцкий пишет о литературной преемственности, что является, безусловно, важным для развития литературного процесса. Самые дорогие учителя для начинающего поэта – А. Пушкин и В. Хлебников.

Прежде чем приступить к романам-эссе об известных русских поэтах прошлых веков, В. Михайлов написал очерки о П. Васильеве, Ю. Кузнецове. Всех поэтов В. Михайлов делит на два типа. У поэтов первого типа поэтический талант вспыхивает очень рано, подобно звезде (С. Есенин, А. Рембо), у поэтов второго типа духовное созревание длится всю жизнь, и лишь смерть останавливает восхождение (Пушкин, Фет, Тютчев, Гёте, Кузнецов).

Ю. Кузнецов, продолжатель поэтических традиций своих предшественников, по мнению В. Михайлова, «был необходим России в ее нынешние страшные времена, а значит, он необходим будущему. Он был наделен редким по проницаемости даром слышать голос крови, он воплощал в слове этот прикровенный голос родовой памяти с потрясающей выразительностью. Все это – корневые свойства национального поэта. Надо ли снова напоминать, что в поэзии Кузнецова, как облака в небе, клубятся русские, славянские мифы, в ней живут обновленной жизнью предания, былины, песни, поговорки – все наше кровное, изустное, народное, что исподволь и составляет сказку русского лица, отличную от всех других на Земле. И все это не нарочито (как, видимо, полагают некоторые толкователи), а естественно, умно, живо и свободно. Это же тот самый русский дух в ярком, вольном словесном воплощении…» (Михайлов, 2008, с. 91).

В. Михайлов убедительно отстаивает свою точку зрения на уникальность поэтического дарования Ю. Кузнецова, предлагая читателям безвременно ушедшего от нас поэта самим взять в руки томики его стихов и убедиться в этом.

Заключение

Творчество, полет вдохновения, поэзия – дорога Н. Заболоцкого и высоко чтимого им В. Хлебникова в мировую поэзию. В книге А. Мамаева «Астрахань Велимира Хлебникова», жанр которой автор определяет как документальную повесть, фамильной библиотеке отведен целый подраздел второй главы – «Дом-музей В. Хлебникова в Астрахани». Возникают интересные параллели: отец Н. Заболоцкого – агроном, отец В. Хлебникова – известный ученый-натуралист. Оба увлечены наукой, помогают крестьянам и горожанам. Библиотека Хлебниковых отличалась разнообразием книг и атласов самой разной тематики: от орнитологии до медицины.

Любимой книгой В. Хлебникова был поэтический сборник Уолта Уит­мена в переводе К. Чуковского.

Одна из ключевых тем творчества В. Хлебникова – человек и природа, как и у Н. Заболоцкого. Музыка небесных сфер звучит у В. Хлебникова, Н. Заболоцкого, В. Михайлова-поэта.

Концепт «библиотека» широко представлен в современном издательском деле: издательский дом «Библиотека Олжаса» (Алматы, Казахстан), серия «Астраханская губернская библиотека» (Астрахань, Россия), библиотека семейного чтения (Новогрудок, Беларусь) и др. Таким образом, жизнь героев в романах-эссе В. Михайлова включает их биографии как основной источник и ключевой момент творчества. Творческая рецепция и интерпретация поэтического наследия Н. Заболоцкого даны В. Михайловым в русле мирового литературоведения и литературных традиций.

About the authors

Uzim Z. Dzhumagalieva

Atyrau University

Email: uzima8282@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-0495-7769

Master of Pedagogic Sciences, Head of the Department of Russian Philology

1 Studenchesky Ave, Atyrau, 060011, Republic of Kazakhstan

Svetlana V. Ananyeva

M.O. Auezov Institute of Literature and Art

Author for correspondence.
Email: svananyeva@gmail.com
ORCID iD: 0000-0001-7349-1590

PhD in Philology, Associate Professor, Head of the Department of International Relations and World Literature

29 Kurmangazy St, Almaty, 050010, Republic of Kazakhstan

Almira K. Kalieva

M.O. Auezov Institute of Literature and Art

Email: Almira_kalieva.8@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-2645-0918
SPIN-code: 6498-0405

PhD in Philology, Deputy General Director for Science

29 Kurmangazy St, Almaty, 050010, Republic of Kazakhstan

References

Supplementary files