Ценностные ориентации и репродуктивные установки населения: детерминанты выбора родительства и моделей детности в Республике Татарстан

Полный текст

Вопросы демографического воспроизводства, родительства и устойчивости семьи становятся особенно актуальными в условиях затяжного демографического спада, который переживает Россия с конца XX века. Одной из центральных тем, привлекающих внимание как демографов (см., напр.: [4; 7]), так и социологов (см., напр.: [12]), становится феномен многодетной семьи, в которой воспитываются трое и более детей. Несмотря на то, что на протяжении столетий многодетность воспринималась как естественная норма, в условиях постиндустриального общества она обрела статус исключения.

Классическая социология рассматривает семью как базовый элемент общественного устройства, обеспечивающий воспроизводство социальных норм, идентичностей и иерархий. О. Конт подчеркивал, что семья — первичная ячейка социальной морали, формирующая послушание, долг и устойчивость общественного порядка [9. С. 403]. Э. Дюркгейм рассматривал семью как источник социальной солидарности, в которой формируются моральные ценности и коллективное сознание [6. С. 125], отмечал, что без таких первичных форм социальной интеграции, как семья, невозможна стабильность общества. М. Вебер анализировал семью через категорию ценностно-рационального действия, указывая на ее роль в формировании индивидуальных установок, религиозных представлений и ориентации на долг [3. С. 503]. По Веберу, семья не только экономическая, но и культурная структура, задающая рамки поведения и норм [3. С. 598]. К. Маркс и Ф. Энгельс, напротив, трактовали семью прежде всего как механизм воспроизводства рабочей силы и передачи частной собственности, подчеркивая зависимость семейной структуры от экономического базиса и производственных отношений [18. С. 45].

Важно отметить, что классики социологии не акцентировали внимание на многодетности как отдельном феномене, поскольку в исторических условиях их времени высокая рождаемость воспринималась как само собой разумеющееся условие существования семьи, не требующее отдельной аналитической рефлексии. Поэтому для понимания эволюции многодетности необходимо обратиться к историко-демографическим реалиям. Исторический анализ позволяет проследить, каким образом макросоциальные потрясения — войны, революции и социально-экономические кризисы XX века — трансформировали традиционную модель многодетности и изменили ее социальный статус.

До начала XX века многодетность была господствующей моделью семьи в большинстве аграрных обществ, включая дореволюционную Россию. Высокая рождаемость (6–7 и более детей на женщину) компенсировала высокую младенческую смертность, обеспечивала рабочую силу в крестьянских хозяйствах и служила социальной гарантией в старости [8]. Семья одновременно выполняла производственную и воспитательную функции, и наличие большого числа детей воспринималось как экономическое благо. В социологической перспективе такая модель соответствовала традиционалистской структуре общества, где воспроизводство происходило в рамках сакрализованных ролей и иерархий. Женщина рассматривалась прежде всего как мать, а рождение детей — как исполнение социального и религиозного долга [5. С. 78].

В период с 1914 по 1922 годы масштабные потрясения — Первая мировая война, революционные события 1917 года и Гражданская война — привели к глубокому демографическому кризису и разрушению уклада многодетных семей. Массовая мобилизация мужчин на фронт обусловила резкое увеличение числа вдов и сирот: по разным оценкам, к 1921 году в России насчитывалось от 4 до 7 миллионов беспризорных детей, значительная часть которых происходила из распавшихся многодетных семей [11. С. 65]. Экономическая разруха, дефицит продовольствия, голод (особенно в 1921–1922 годы) усугубили ситуацию. Многодетность, ранее считавшаяся демографической нормой в крестьянской среде, стала восприниматься как социальный и экономический риск. Снижение институциональной поддержки семьи и обесценивание традиционных социальных ролей усилили кризис модели многодетности.

В 1930-е годы государственная политика СССР взяла курс на индустриализацию, сопровождавшуюся насильственной коллективизацией, разрушением крестьянских хозяйств и массовыми репрессиями. Коллективизация (1929–1933) привела к демонтажу традиционного крестьянского уклада, в котором многодетность выполняла важную производственную функцию. Модель большой семьи как основы аграрной экономики была структурно вытеснена [10. С. 356]. Ключевым демографическим ударом по многодетности стал голод 1932–1933 годов, унесший колоссальное количество жизней. Многодетные семьи, имеющие больше иждивенцев, оказались в наиболее уязвимом положении: зафиксированы массовые случаи отказа от детей, роста числа беспризорных и полуголодных детей [1. С. 202].

До начала Великой Отечественной войны демографическая ситуация в СССР оставалась относительно стабильной: коэффициент рождаемости в среднем составлял около 4,6 ребенка на женщину. Война вызвала резкий демографический кризис: массовая смертность и социально-экономические последствия привели к падению рождаемости, которая в 1946–1950 годы снизилась до 2,8 ребенка [17. С. 415]. Осознавая угрозу депопуляции, государство в 1944 году издало Указ № 118/11, предусматривавший меры поддержки беременных, одиноких и многодетных матерей, а также ввело звание «Мать-героиня» и новые государственные награды одновременно с налогом на бездетность с целью стимулирования рождаемости [16]. В послевоенные десятилетия государство стремилось удерживать уровень воспроизводства населения, однако к 1970–1980-м годам в обществе закрепилась двухдетная модель семьи, а многодетность постепенно утратила массовый характер [4. С. 356]. После распада СССР рождаемость упала до исторического минимума: к 1999–2000 годам в России фиксировалось менее 1,2 ребенка на женщину, что отражало распространение бездетных и однодетных семей в условиях экономической и социальной нестабильности [15].

Формирование установки на бездетность или отложенное родительство стало частью культурного сдвига: семья перестала быть обязательным элементом жизненного сценария, а рождение детей — социальной обязанностью [2. С. 156]. На фоне депопуляции и старения населения государство предпринимает целенаправленные шаги по возрождению многодетности: с 2007 года введен материнский капитал, расширены меры поддержки семей с детьми, а в официальной риторике многодетность начинает интерпретироваться как «демографический подвиг» и проявление «традиционных ценностей» [14]. Однако современная многодетность не возвращается в традиционную форму: а становится результатом осознанного, а нередко и идеологически окрашенного выбора — развиваются новые формы городских многодетных семей, мотивированных не бедностью или религией, а ценностной ориентацией и социальным капиталом [13. С. 52].

Современные демографические вызовы, в том числе снижение рождаемости, изменение репродуктивных стратегий и рост числа бездетных домохозяйств, требуют углубленного изучения факторов, определяющих установки на родительство и особенно на многодетность как редкую, но социально значимую модель детности. В связи с этим далее мы обратимся к данным опроса населения Республики Татарстан (N = 400) и серии глубинных интервью с многодетными матерями (N = 20), которые были проведены весной–летом 2025 года.

Большинство респондентов (78 %) назвали своей наиболее важной жизненной ценностью любовь, семью и детей, значительно реже отмечались такие ориентиры, как комфорт, здоровье, безопасность (7,8 %), деньги, статус, власть (5 %), карьера, знания, саморазвитие (4,3 %). Среди факторов, которые должны иметь наибольший вес при принятии решения о рождении ребенка, респонденты чаще всего отмечали состояние здоровья (76 %) и материальное положение (72 %), далее идут желание иметь детей (58 %), жилищные условия (38 %), поддержка партнера (37 %) и детородный возраст (31 %). Значительно меньшая доля респондентов указали ситуацию в стране (14 %) и карьерные планы (11 %), что говорит о преобладании факторов безопасности и уверенности в настоящем по сравнению с долгосрочным или внешним контекстом.

Между мужчинами и женщинами наблюдаются статистически значимые различия по ряду параметров. Женщины чаще, чем мужчины, акцентируют внимание на состоянии здоровья (83 % против 66 %; χ² = 16,069, p = 0,000). Желание иметь детей также важнее для женщин (68 % против 46 %; χ² = 18,806, p = 0,000), как и поддержка партнера (43 % против 28 %; χ² = 10,259, p = 0,001), жилищные условия (46 % против 29 %; χ² = 13,062, p = 0,000) и карьерные ограничения (14 % против 6,7 %; χ² = 5,528, p = 0,019), что указывает на более комплексный подход женщин к оценке условий родительства — с учетом как социальных, так и биологических факторов. Анализ по возрастным группам (младшая (18–29 лет), средняя (30–49 лет) и старшая (50+)) также выявил ряд значимых различий. Материальное положение наиболее важно для младшей группы (83 %) и менее значимо для старшей (64 %) (χ² = 11,276, p = 0,004), детородный возраст ожидаемо более значим для старшей группы (48 % против 14 % в младшей; χ² = 40,051, p = 0,000). Жилищные условия наиболее важны для младшей и средней групп (52 и 48 % соответственно), но реже упоминаются старшей (21 %) (χ² = 33,839, p = 0,000). Поддержка партнера значима в большей степени для младшей группы (48 %), что, вероятно, отражает большую зависимость от партнера на начальном этапе построения семьи (χ² = 11,879, p = 0,003). Таким образом, для молодежи приоритетны экономические и социальные условия, для старших поколений — и биологические ограничения.

Преобладающий идеал для татарстанцев — двое детей (43 %), второй по популярности вариант — трое детей (36 %). Только 5,3 % опрошенных не хотели бы иметь детей, как и большие семьи (четверо детей и более) (это идеал для 5 %). Различия между возрастными группами статистически значимы (χ² = 24,979, p = 0,015). Отказ от родительства наиболее характерен для младшей группы (11 %), что может отражать временную установку или отсрочку решений. Идеал двух детей доминирует в среднем возрасте (50 %), старшие группы чаще хотят троих детей (43 %). Установки на большие семьи (четверо и пятеро детей) чаще фиксируются в средней и старшей группах, но все равно редки. Получается, что с возрастом усиливается желание иметь больше детей, что может быть связано с ретроспективной переоценкой или реализацией ранее сформированных установок.

Чтобы понять установки многодетных татарстанцев, обратимся к результатам глубинных интервью с многодетными матерями. Путь к многодетности индивидуален, и неудивительно, что ряд информантов признались, что всегда хотели иметь большую семью: «Я с детства мечтала стать многодетной матерью. Люблю детей — это наше будущее»; «Хотели троих детей. Мое желание совпало с мнением супруга». Многие не мечтали о большой семье изначально, для кого-то идеалом было не количество, а «качество», и решение о пополнении было вызвано желанием иметь ребенка определенного пола: «Хотели девочку — родились два сына, пошли за третьим — родилась девочка». У других желание было не обоюдным: «Супруг больше настоял на третьем». Иногда вместо желания сыграли жизненные обстоятельства (например, многоплодная или незапланированная беременность: «Не планировали троих, но родилась двойня».

Сопоставляя желания участников опроса по количеству детей с фактическими данными, можно сделать вывод, что более чем в половине случаев (57 %) фактическое количество детей совпадает с желаемым, в 40 % случаев респонденты имеют меньше детей, чем им хотелось бы, а в 1,7 % случаев — наоборот, больше. Кроме того, в редких случаях (1,2 %) оценить совпадение желаемого и фактического количества детей невозможно ввиду того, что опрошенные затрудняются сформулировать свои пожелания. Здесь также наблюдаются статистически значимые гендерные различия (χ² = 11,748, p = 0,008). У мужчин совпадение фактического и желаемого количества детей встречается чаще (65 % против 50 %), тогда как у женщин чаще детей оказывается меньше (46 % против 34 %) или больше (2,7 % против 0,6 %), чем им хотелось бы. Возраст — ключевой фактор, определяющий совпадение «плана» с фактом (χ² = 103,601, p = 0,000). Для младшей группы (76 %) характерно иметь меньше детей, чем хотелось бы, что отражает как объективно ранний этап репродуктивного пути, так и барьеры (материальные, карьерные, ценностные). В среднем возрасте совпадение достигается в половине случаев (52 %), хотя зачастую (45 %) фактическое количество детей, как и в целом по выборке, меньше желаемого. В старшей группе, в значительной степени реализовавшей репродуктивные потребности и потенциал, доля совпадения достигает 83 %.

Из ответов респондентов, фактическое количество детей которых меньше желаемого, можно выделить следующие факторы, обусловившие данную ситуацию: финансовые трудности (20 %); неподходящий возраст (еще рано или уже поздно) (17 %); неуверенность в будущем (15 %); неудовлетворительные жилищные условия (14 %). Реже назывались такие причины, как занятость на работе и/или учебе (10 %), проблемы с зачатием (8,7 %) и отсутствие подходящего партнера (6,8 %). При этом треть опрошенных, имеющих меньше детей, чем им хотелось бы (33 %), затрудняются назвать конкретную причину. Женщины чаще, чем мужчины, ссылались на отсутствие подходящего партнера (8,9 % против 3,3 %) и уверенности в будущем (19 % против 8,3 %), неподходящий возраст (19 % против 15 %) и проблемы с зачатием (10 % против 6,7 %), что может свидетельствовать о большей рефлексии и информированности женщин в вопросах репродуктивных ограничений. Мужчины же чаще упоминали занятость (13 % против 7,9 %) и чаще затруднялись назвать конкретную причину (45 % против 26 %), причем в последнем случае различия статистически значимы (χ² = 6,321, p = 0,012).

Возраст оказался одним из наиболее значимых факторов восприятия барьеров к рождению ребенка. Проблемы с зачатием упоминаются преимущественно в средней возрастной группе (21 %; χ² = 19,546, p = 0,000), а в младшей группе практически не фигурируют. Финансовые трудности чаще упоминаются в среднем (26 %) и старшем возрасте (26 %). Доля указаний на неподходящий возраст (рано или поздно) резко возрастает в старшей группе (35 % против 15 % в младшей и средней группах). В младшей группе более половины опрошенных затруднились ответить (55 %), что значительно больше, чем в других возрастах (среднем — 16 %, старшем — 4,3 %), и эти различия статистически значимы (χ² = 33,600, p = 0,000). Таким образом, восприятие репродуктивных барьеров зависит от жизненного этапа: молодежь чаще не формулирует четких причин, а в зрелом возрасте фиксируются биологические и материальные ограничения.

Поскольку прикладная задача исследования состояла в разработке предложений и рекомендаций по повышению количества многодетных семей и стимулированию желания иметь больше детей среди татарстанцев, мы попросили участников опроса уточнить, какие меры государственной поддержки могли бы способствовать увеличению рождаемости в республике. Две трети респондентов назвали доступное жилье для семей (79 %) и увеличение выплат на детей (63 %), почти половина — гибкие условия труда для родителей (50 %) и доступность детских садов (49 %), реже упоминались меры поддержки независимо от нуждаемости (37 %), улучшение здравоохранения (25 %) и бесплатные родительские курсы (18 %), т.е. доминирует запрос на структурные и экономические меры, облегчающие ведение семейной жизни.

Мужчины и женщины высказали схожие приоритеты в мерах господдержки, имеющиеся различия статистически незначимы. Возраст оказывает заметное влияние на предпочтения, особенно по менее приоритетным пунктам: увеличение выплат чаще поддерживают младшая (68 %) и средняя (66 %) группы по сравнению со старшей (57 %), курсы для родителей вызывают интерес преимущественно у молодых (28 %) и людей среднего возраста (23 %), а в старшей группе почти не упоминаются (6,2 %). Соцподдержка без нуждаемости также более актуальна для младшей группы (48 % против 28 % в старшей). Можно сказать, что молодежь склонна к комплексному подходу, включая просветительские и социальные меры, тогда как старшее поколение больше сосредоточено на экономических стимулах.

В ходе глубинных интервью с многодетными матерями республики мы также получили ряд предложений по мерам государственной поддержки рождаемости, ориентированной на укрепление в обществе нормы многодетности. В настоящее время информанты получают (или получали в статусе многодетной семьи) следующие меры поддержки: единое пособие, субсидии и компенсации расходов на детский сад и ЖКХ, материнский капитал, помощь в погашении ипотеки (450 тысяч рублей), предоставление земельного участка, бесплатное или льготное питание в школе. Вместе с тем, лишь немногие удовлетворены уровнем оказываемой поддержки: больше половины информантов считают, что поддержка либо недостаточна, либо отсутствует вовсе. Во многом это связано с тем, что для ее получения ряда необходимо соответствовать таким формальным критериям, как доход семьи: «Единовременное пособие мы не получали ни за второго, ни за третьего ребенка — превышает доход»; «Не удалось встать на очередь на землю… программу изменили»; «Не получаю, так как наша семья не является малоимущей». Также встречаются жалобы на неравномерность помощи в разрезе регионов: «В Татарстане нет помощи многодетным семьям… хочется хотя бы как в Москве».

Что касается предложений, то большая часть из них — об адекватной современным ценам материальной помощи, пособиях, льготах и т.д., с акцентом на независимости помощи от текущих доходов многодетной семьи: «Пособия до трех лет чтобы выплачивали… учитывать ипотеки и кредиты»; «Предоставить побольше льгот, выплачивать пособия на детей, несмотря на доходы»; «Сумма, которая выделяется на одного человека — смешная… учитывая рост цен на продукты, одежду, учебу, кружки»; «Финансовая поддержка в первую очередь, ежемесячное пособие всем, а не выборочно»; «Закон о пособии для каждого ребенка до 18 или 23 лет, если учится в университете, несмотря на обеспеченность! Например, я не малообеспеченная, пособий не получаю, работаю. Ребенка и обуть надо, и кормить, и одевать, и на разные кружки водить. Это все за счет нашей заработной платы». Хотя некоторые информанты выражают сомнения по поводу целесообразности материальной мотивации многодетности и деторождения: «Дети не собаки, чтобы их заводить. Имеющаяся материальная поддержка, к сожалению, приводит к тому, что рождаются дети в семьях, где их не любят и они нужны были, чтобы поправить финансовое положение. Можно родить и десять детей, но какими личностями они вырастут без искренней любви родителей?».

Следующая группа предложений касается жилищных условий многодетных семей (доступное жилье имело наибольшее значение для многодетных респондентов в массовом опросе): «землю, пониженные ставки по ипотеке»; «стабильное экономическое положение, снижение цен на ЖКХ, субсидии». Также поступили предложения по материальной и нематериальной поддержке матерей в домашних делах, развитии и досуге: «Бесплатная няня, чтобы матери не сходили с ума»; «Трудно одновременно полноценно заниматься детьми и работать… Нужны пособия для неработающих»; «Курсы и льготы для кружков… чтобы мамы могли разгружаться и наполняться ресурсами». Наконец, это материальная помощь в получении образовательных и медицинских услуг для детей: «льготы на все лекарства»; «льготное питание в школе, помощь с покупкой школьной формы»; «льготы на поступление в училище».

Далее мы предложили респондентам и информантам ответить на вопрос, что нужно делать, чтобы современные семьи решались на троих и более детей. Наиболее важными условиями для расширения семьи оказались финансовая стабильность (64 %), доступное жилье или ипотека для многодетных (62 %) и повышенные выплаты на детей (56 %), далее идут бесплатное или льготное образование (49 %) и государственная поддержка (46 %), менее значимы общественное признание многодетности (11 %), медицинское сопровождение беременности (21 %) и помощь с уходом за детьми (23 %), что говорит о доминировании материальных и институциональных факторов как условий для многодетности.

Отличия между мужчинами и женщинами значимы: женщины значительно чаще подчеркивают важность финансовой стабильности (74 % против 52 %; χ² = 20,400, p = 0,000), жилья (67 % против 55 %; χ² = 5,694, p = 0,017), возможности удаленной работы (42 % против 27 %; χ² = 8,804, p = 0,003), помощи с детьми (29 % против 16 %; χ² = 10,508, p = 0,001) и медицинского обслуживания во время беременности (25 % против 17 %; χ² = 3,903, p = 0,048). Можно сказать, что женщины придают больше значения системам поддержки, снижению нагрузки и повышению уверенности в безопасности материнства, тогда как мужчины сосредоточены на базовых экономических аспектах. Возраст также влияет на представления об условиях многодетности. Финансовая стабильность наиболее актуальна для младшей (74 %) и средней (71 %) групп по сравнению со старшей (52 %) (χ² = 16,665, p = 0,000). Доступ к образованию (детский сад, школа) более важен для средней и старшей групп (53 % и 55 % против 35 %; χ² = 10,893, p = 0,004). Жилье и ипотека в приоритете у младшей и средней групп (по 68 % против 52 %; χ² = 10,464, p = 0,005). В старшей группе существенно меньше доля тех, кто упоминает доверие к будущему (16 %), медицинское обслуживание (6,8 %) и общественное признание многодетности (5 %) (все различия статистически значимы при p < 0,005). Молодежь и респонденты среднего возраста чаще говорят о необходимости инфраструктурной и психологической поддержки, тогда как старшее поколение, вероятно, исходит из сложившегося опыта и менее подвержено ожиданиям внешней помощи.

В ходе интервью вопрос был сформулирован иначе, чтобы лучше раскрыть межличностную грань мотивационной основы многодетности: «Что, по Вашему мнению, можно предпринять со стороны семьи и личности для того, чтобы семьи чаще заводили троих и более детей?». Информанты часто подчеркивали роль эмоционального климата и психологической устойчивости в семье: «Взаимопонимание и поддержка должна быть в первую очередь»; «Хорошо бы работать с психологом на регулярной основе»; «поддержка, одобрение»; «быть психически здоровым, финансово стабильным». Некоторые информанты, связывая свое решение о многодетности с опытом родительской семьи, считают возможным содействовать ее распространению личным примером: «Если семья, в которой ты рос, была многодетной, благополучной, где тебя любили и уделяли тебе время… это и будет влияющим фактором». Другие призывают освещать позитивный опыт, предлагать доступную помощь и таким образом менять общественные установки: «Разрушать стереотипы о многодетстве, оказывать моральную поддержку, помогать физически»; «рассказывать о плюсах многодетности». Однако многие участницы интервью подчеркивали, что решение о количестве детей — личное, и никто не должен вмешиваться: «это решение каждого»; «отстать от личности и дать ей возможность самой решать, когда и сколько детей рожать»; «каждая семья думает по-своему».

Наконец, мы попросили татарстанцев, у которых еще нет троих и более детей, сформулировать, что лично для них является препятствием к многодетности. Наиболее часто упоминалось достижение желаемого количества детей — 37 % указали, что не планируют больше детей, меньше ссылаются на финансовые трудности (16 %) и недостаточное жилищное пространство (14 %), еще реже упоминаются усталость и выгорание от воспитания детей (5,8 %), проблемы со здоровьем (6,3 %) и возраст (9,3 %). Поколенческие различия оказывают статистически значимое влияние на восприятие препятствий к многодетности. Среди наиболее выраженных различий можно отметить следующие: финансовые трудности — 30 % в младшей группе против 3,7 % в старшей (χ² = 34,181, p = 0,000); недостаточная жилплощадь — 26 % против 3,1 % (χ² = 29,382, p = 0,000); усталость и выгорание — 10 % против 1,2 % (χ² = 10,570, p = 0,005); неподходящий возраст более значим в младшей группе (19 %), чем в средней (7,2 %) и старшей (5 %) (χ² = 15,539, p = 0,000); карьерные планы упоминаются в младшей группе (12 %) и практически отсутствуют в старшей (0,6 %) (χ² = 17,742, p = 0,000), достижение желаемого количества детей — 19 % против 46 % (χ² = 20,027, p = 0,000). Эти различия демонстрируют, что младшие респонденты в большей степени сталкиваются с объективными социально-экономическими барьерами, тогда как у старших более выражено осознание завершенности репродуктивных планов.

Важно заметить, что многодетные татарстанцы также сталкивались с объективными и субъективными препятствиями на пути к этому статусу и продолжают испытывать трудности после его приобретения. Рассмотрим три самых важных из них, опустив такие очевидные, как финансовые трудности, нехватка жилплощади и др., по материалам интервью. Вспоминая свои первые чувства, связанные с ожиданием и/или рождением в их семьях третьего ребенка, информанты чаще всего сообщали, что были рады, горды и благодарны: «Только чувства радости и гордости за себя и свою семью»; «Чувства стать матерью, а именно многодетной — это большая гордость для меня»; «Чувства счастья, радости и одновременно гордости»; «Радость и благодарность Аллаху, что дал нам возможность стать многодетными родителями». Вместе с тем даже в тех случаях, когда многодетность стала осознанным, эмоционально насыщенным и ценностно значимым решением, имеет место страх не справиться с новой ролью и переживания о будущем, пусть и оказавшиеся со временем напрасными, — это первое препятствие: «Были переживания — справлюсь ли я со всеми, но все переживания были напрасны»; «Понимала, что это большая ответственность — нужно не просто закрывать основные потребности, но и воспитать хорошего человека»; «Было много страхов, когда только узнали о беременности».

Второе препятствие связано с реакцией окружающих на ожидание и/или рождение третьего ребенка, особенно самых близких — супруга, старших детей, родителей, друзей и т.д. К счастью, в большинстве случаев многодетные мамы встретили поддержку со стороны мужей и детей, которые разделили, а частично развеяли их тревоги: «Мой супруг всегда поддерживал и до сих пор продолжает поддержку»; «Конечно супруг поддержал, это наше обоюдное решение»; «Ощущала поддержку со стороны мужа и детей»; «Первые девочки уже большие, очень помогают»; «Дети очень рады и просят еще родить им братика или сестренку». Однако ряд информантов признались, что, объявив о своем новом статусе или решении его принять, сначала столкнулись с удивлением и непониманием со стороны родителей и друзей: «Родители, как и многое окружение, удивились, считали, что трое — это уже много, но сейчас все рады»; «Родители не совсем поддерживают мое решение»; «Друзья и родственники не сразу поддержали».

Наконец, третье препятствие, которое в полной мере проявило себя в жизни информантов уже после обретения нового статуса, — нехватка времени, пространства и ресурсов для личностного и карьерного роста, занятий хобби и отдыха: «Маленькому только пять, поэтому на себя времени, к сожалению, нет»; «Времени конечно на данный период для себя практически нет, все время занимает грудной ребенок»; «Времени нет, поддержки родителей нет, так как они проживают в другом городе. Муж дает возможность выбраться, но в конце дня уже нет сил». Впрочем, некоторые информанты замечают, что отсутствие времени — это лишь временные трудности, и, когда младшие дети подрастают, период острого дефицита ресурсов проходит, и ситуация постепенно улучшается: «Раньше, когда дети были маленькими, времени не хватало ни на что… Сейчас все нормально».

Более того, иногда декретный период используется многодетными мамами как точка роста — время для занятий хобби, получения дополнительного образования и построения карьеры: «В разное время по-разному. Маленькие дети занимают больше времени… Сейчас дети подросли, и уже год как мое хобби переросло в работу»; «Я не карьеристка… играю в бадминтон и волейбол. Когда я одна хожу на тренировку, помогают родители и взрослые дети»; «Все дело в желании. Было бы желание, а все остальное приложится. Хобби у меня много… занимаюсь трейдингом, графическим дизайном»; «Вполне достаточно времени, у меня много хобби… Сейчас работаю экономистом… совмещаю с удаленной работой бухгалтера… в декрете получила бесплатное дополнительное образование».

***

Подводя итоги, можно сказать, что доминирование семейно-ориентированных ценностей среди опрошенных татарстанцев подтверждается, а их репродуктивные решения обусловлены совокупностью биопсихосоциальных факторов, среди которых наибольшее значение имеют здоровье, материальное положение и мотивация к родительству. Женщины отмечают более широкий спектр значимых условий, включая поддержку партнера, жилищную обеспеченность и ограничения карьеры, что указывает на большую рефлексивность и включенность женщин в репродуктивное планирование, а также на гендерную асимметрию восприятия родительства.

Многодетность остается ценностной нормой для ограниченного круга семей, чаще всего для тех, кто уже ее достиг, а многие не достигают желаемого числа детей, т.е. идеалы и реальность детности зачастую не совпадают. Как показали интервью с многодетными матерями, мотивация к многодетности в таких семьях многофакторная: некоторые с юности стремились к большой семье, другие хотели родить ребенка определенного пола, в ряде случаев инициатива исходила от супруга, значимы и жизненные обстоятельства — неплановая беременность или рождение двойни. Путь к многодетности оказывается в большинстве случаев осознанным, хотя и не всегда заранее спланированным.

Причины того, что детей в семьях татарстанцев оказывается меньше желаемого количества, — как объективные (финансовые, жилищные), так и субъективные (отсутствие уверенности в будущем, проблемы с зачатием). Барьеры к расширению семьи различаются по критериям возраста и пола: молодежь чаще ссылается на карьерные и финансовые ограничения, у старших доминирует установка на завершенность репродуктивного пути; мужчины чаще затрудняются назвать конкретные причины.

Запрос на поддержку рождаемости в целом и многодетности в частности сосредоточен вокруг экономических и инфраструктурных условий: доступное жилье, стабильные доходы, выплаты на детей. Меньшее внимание уделяется мерам социального признания и просвещения, что отражает прагматическую ориентацию. Молодежь выражает потребность в комплексной поддержке, включая гибкие условия труда, медицинское сопровождение и доверие к будущему, а старшие поколения ориентированы преимущественно на экономические стимулы. Интересно, что многодетные матери в большинстве своем критикуют существующие меры государственной поддержки за избирательность и привязку к уровню дохода. Среди предложений — универсальные пособия независимо от статуса, снижение платы за ЖКХ, бесплатные няни, декретные выплаты для неработающих матерей, расширение медицинских и образовательных льгот. Большое значение придается эмоциональному климату, стабильности в семье, примерам успешного родительства, звучат инициативы по разрушению стереотипов, повышению осведомленности и вовлечению семей в общественные дискуссии.

Об авторах

Алиса Фиргатовна Шакирова

Автор, ответственный за переписку.
Email: Alisa.Shakirova@tatar.ru
кандидат социологических наук, главный научный сотрудник ул. Карла Маркса, 23/6, Казань, Россия, 420111

Список литературы

Дополнительные файлы