Experiencing the space of the nocturnal city: Night as a source of sociological imagination

Full Text

Благословенная ночь. Ночью разум спит и вещи
предоставлены самим себе. То, что действительно
важно, вновь обретает цельность после
разрушительного дневного анализа.

А. де Сент-Экзюпери [7. C. 388]

Разговор о городском пространстве редко начинается с самого города — гораздо чаще он разворачивается вокруг того, каким образом городское пространство может быть описано и что в нем будет считаться значимым. В социологической теории давно сосуществуют разные стратегии анализа, по-разному связывающие материальную протяженность города с его социальными и смысловыми измерениями: от интерпретации пространства как производного социальных структур до подходов, настаивающих на активной роли пространства в формировании социального порядка и индивидуальности горожанина. Эти концептуальные различия хорошо известны и подробно описаны (см., напр.: [6; 10; 11; 12]), однако на их фоне все чаще возникает вопрос не столько о «правильности» той или иной теоретической оптики, сколько о том, какие формы городского опыта в принципе доступны для социологического изучения.

В зависимости от выбранной аналитической стратегии может по-разному интерпретироваться связь городского времени и пространства, а также факторов, эту связь определяющих. Это могут быть социальные, экономические и культурные процессы или же более конкретные, частные взаимодействия, имеющие временную протяженность и происходящие в контексте заданных городских пространств/мест. Однако в обоих случаях город предстает преимущественно в дневном амплуа. Редкое исключение из этого правила — практики исследования ритманализа города [15], предложенные еще А. Лефевром [14]. Выбор «бодрствующего» города вполне оправдан, поскольку в таком «виде» город предсказуем и удобен для концептуализации. Однако подобная удобочитаемость нередко оборачивается утратой «плотности» переживания: город становится инфраструктурой повседневных задач или отражением конкретной эпохи (например, постмодерна), но никак не средой переживающего человеческого присутствия. Телесные и аффективные измерения городского опыта либо выносятся за рамки пространственного анализа, либо рассматриваются совершенно отдельно, что в обоих случаях ведет к утрате пространства (объекта изучения) как среды проживания (см., напр.: [7; 16]).

Именно в таком концептуальном контексте следует воспринимать книгу «Темные материи: манифест ночного города» Ника Данна. Этот сборник эссе был впервые опубликован в 2016 году, а в 2024 году был переведен на русский язык. Уже само издательское оформление текста и обозначенный жанр должны ориентировать читателя на то, что его ждет: это не академическая монография и не научное исследование в строгом/классическом смысле слова, а скорее своеобразный манифест, обращенный к широкой аудитории. Потому, с одной стороны, книгу сложно охарактеризовать как социологическое чтение [9], но, с другой стороны, учитывая те теоретические фреймы, к которым апеллирует Данн, можно «позиционировать» его работу как часть социологического дискурса о городском пространстве. Данн, профессор урбанистики, сознательно отказывается от привычных форматов научного письма, выбирая такой «язык», в котором описание города сближается с литературным наблюдением и дополняется автоэтнографическими вставками (самоощущения гуляющего по ночному городу исследователя).

Результирующая некоторая поэтичность «Темных материй» может вызвать у читателя с классической академической подготовкой настороженность. Так, Предисловие начинается с обращения к творчеству А. де Сент-Экзюпери, а ночной город представлен как насыщенный ассоциациями и образами, отсылающими к традиции фланерства и бодлеровским метафорам. Улицы, окраины (хинтерланды) и пустоты предстают здесь не объектами анализа, а элементами повествования о личном опыте ночных прогулок «ускользающей, прозрачной и порой мимолетной природы», в котором город раскрывается через движение, паузы, запахи, свет и цвета, общую атмосферу. «Города — своеобразные конструкты, агломерации мириад элементов. Но они и ре-конструкции. Города создаются, формируются и сохраняются в нашем воображении не меньше, чем в отвердевших материальных фактах» [3. С. 11].

Такая романтизация ночного пространства может быть воспринята как стилистический выбор, но Данн настоятельно и последовательно подчеркивает, что представленная в книге форма повествования не была самоцелью [3. C. 12–13]. Напротив, он стремится развести описания ночного города и рассуждения о нем, разделяя текст каждого эссе на две части: описательную и рефлексивную. Кроме того, и сами ночные прогулки не задумывались автором как специальная исследовательская практика, а были попыткой справиться с личным психологическим состоянием и трудным жизненным периодом — аналитическая перспектива сформировалась постфактум и потому в книге представлены описания нескольких городов [3. C. 7]. В итоге описанные в книге ночные маршруты по Манчестеру не оформлены как исследовательский метод и не подвержены строгому анализу, а остаются личным и во многом спонтанным опытом, на основе которого строится авторская рефлексия о городском пространстве, его переживании и освоении.

Соответственно, «Темные материи» занимают некоторое пограничное положение между урбанистическим эпосом, социологическим эссе (сочетание социально-феноменологической и автоэтнографической ориентаций) и критическим высказыванием в адрес культуры позднего капитализма. Книга не предлагает систематической теории ночного города и не стремится вписать ночной опыт в готовые концептуальные модели городского пространства. Цель автора иная — показать, почему город начинает восприниматься и проживаться иначе, когда выходит из-под власти дневной визуальной прозрачности, контроля и функциональной предсказуемости. Этот осторожный, поэтичный и в то же время крайне рефлексивный подход определяет всю логику авторских рассуждений, превращающих ночной город не в «экзотический» объект анализа, а исследовательский контекст, позволяющий поставить под вопрос привычные режимы отношения к пространству и возможности его описания.

Выбор ночного времени суток в качестве отправной точки размышлений о городе не случаен и не сугубо эстетичен. Ночной город выступает тем пространственно-временным режимом, в котором перестают работать привычные способы ориентации в городской среде, меняется ее интерпретация и ослабляется установившийся над ней социальный контроль. Снижение визуальной доступности, почти полное отсутствие людей на улице, неопределенность источников звуков и движений нарушают тот тип уверенного присутствия в пространстве, который характерен для дневного города. Ночью его пространство не воспринимается как прозрачное и самоочевидное, оно требует внимания, замедления и телесного участия, а чтобы понять это, достаточно заметить фигуру человека, двигающуюся нам на встречу в темном переулке. «Полное отсутствие людей производит жутковатый опыт городской ночи. Странное ощущение их нехватки становится все сильнее, особенно когда кто-то все-таки появляется рядом: каковы их намерения, почему они здесь, может быть, они такие же, как я, вдруг я в опасности — двойная спираль тревоги и облегчения от осознания того, что ты больше не один, что ты все время связан с кем-то нахождением на улице» [3. C. 55].

Описываемые Данном ночные прогулки можно рассматривать как особую форму городской практики, отчасти восходящую к традиции фланерства, но принципиально отличающуюся от нее. Классический фланер был фигурой наблюдения и дистанции, свободно растворяющейся в городском потоке, а ночной ходок лишен этой привилегии: он вынужден соотносить себя с пространством, прислушиваться к нему, реагировать на его неоднозначность. Ночной город не всегда предлагает готовые маршруты и смыслы, напротив, он сопротивляется движению, прерывает его, заставляет останавливаться и сомневаться, и это сопротивление ночного города не преодолевается, а переживается как неотъемлемая часть опыта нахождения в пространстве.

Данн явно опирается на идеи А. Лефевра, для которого пространство никогда не сводилось к геометрической протяженности или совокупности социальных функций, а понималось как производимое в практиках и ритмах повседневной жизни [3. C. 52]. Однако, в отличие от Лефевра, Данн не стремится концептуализировать эти ритмы или распределить их во времени. Его интересуют моменты сбоя ритмов — ситуации, в которых производство пространства перестает быть незаметным и вновь становится ощутимым для тела. Ночь — не столько время альтернативных ритмов городской жизни, сколько условие, при котором всякие ритмы могут быть нарушены.

Поэтому особую роль в переживании ночного города играет телесность — он не столько видится, сколько ощущается. Потеря визуального (мы плохо видим в темноте) не обедняет опыт, а делает его более плотным и напряженным — пространство начинает проявляться через звуки, запахи, температуры, поверхности. В ночи зрение перестает быть доминирующим посредником между субъектом и средой и уступает место другим чувствам. Размышляя о телесном столкновении с городом, Данн обращается к критике современного урбанизма Р. Сеннета, отмечая, что городское пространство все чаще становится «функцией движения» [3. C. 100]. Для Сеннета это структурная проблема проектирования и планирования города [5], для Данна — внутреннее переживание (утрата возможности чувствовать пространство через тело). Ночной город в этом смысле не столько иллюстрирует сеннетовскую критику, сколько обнажает ее последствия: город, лишенный сопротивления, перестает быть проживаемым.

Критика городской среды у Данна тесно связана с более широкой критикой капиталистической организации пространства: «городские ландшафты — это динамические сущности, разнообразные пространства и потоки, где культура, коммерция и сообщества с легкостью могут взаимодействовать и производить; купол капитализма, защищающий эту деятельность, также и омертвляет ее» [3. С. 33]. Дневной город насыщен предписывающими знаками, маршрутами и экранами, направляющими движение и распределяющими внимание, он буквально становится зарегулированным «городом-крепостью» [3. С. 98]. В этом режиме пространство подчиняется логике эффективности и потребления, а пребывание в нем оказывается фрагментированным и рассеянным. Описывая эти особенности современного города, Данн использует аргументацию, близкую к описанию «текучей современности» З. Баумана, однако смещает акцент с макросоциального описания на уровень переживаний [3. C. 37, 78]. Его интересует не столько структура позднего капитализма, сколько то, как он поменял пространство города и опыт пребывания в нем: ссылаясь на Ж. Бодрийяра, Данн отмечает, что даже ночной город постепенно лишается ночи и становится все более освещенным, т.е. речь вновь идет о регулировании пространства.

Во многом современные городские процессы связаны с цифровизацией, поэтому, например, смартфон и социальные сети у Данна выступают инструментами рассинхронизации между телесным присутствием и вниманием. Днем эта рассинхронизация почти незаметна, так как вписана в логику «потока» и «функций» городского пространства. Ночью же она может подменять собой реальность, так как экран становится единственным фокусом внимания, подменяя собой пребывание и ощущение пространства. Здесь Данн апеллирует к критике технокультуры П. Вирильо, но не как к концептуальной основе собственных рассуждений, а как способу очерчивания пределов цифровой медиации пространства [3. C. 53]. Ночной город демонстрирует, что не всякий опыт может быть делегирован устройствам и что пространство все еще требует переживания физического присутствия, которого становится все меньше в современных городах.

Таким образом, ночной город в «Темных материях» предстает не альтернативой себе дневному, а ситуацией разрыва, в которой становятся видимыми границы привычных режимов восприятия и использования пространства. Ночь не отменяет дневной город, но выявляет то, что обычно сокрыто — зависимость опыта от телесных усилий, ритмов и форм внимания. Однако декларируемая в книге продуктивность ночного города как аналитической оптики неизбежно сопряжена с рядом ограничений, которые Данн честно фиксирует, чтобы избежать романтизации описываемого им исследовательского опыта. Во-первых, ночная прогулка требует определенного субъекта и определенных условий для самой своей возможности: «не всем по душе долгие, холодные, а порой и мокрые ночные прогулки, но они и не для всех» [3. C. 104]. Возможности бесцельно и относительно безопасно перемещаться по ночному городу распределены неравномерно и зависят от множества факторов — гендера, возраста, телесной уязвимости, социального статуса и конкретного городского контекста. То, что для одного субъекта — форма возвращения к проживанию пространства, для другого может стать источником постоянного напряжения или угрозы.

Во-вторых, Данн отмечает временную хрупкость ночного опыта проживания города и невозможность его воспроизведения [3. C. 105, 114]: с первыми лучами солнца «сценарий стремительно стирается», и город возвращается в рамки жесткой конфигурации дневных задач и стандартизированного движения, т.е. обретаемая ночью свобода — лишь «передышка», а не постоянное изменение городской структуры.

В-третьих, опыт ночного города укоренен в конкретных урбанистических контекстах и потому не может рассматриваться как универсальный [3. C. 12, 113]. Описываемые Данном маршруты, пустоты, окраины и переходные зоны характерны для европейских и американских городов с их историей модернизации, определенными типами уличной инфраструктуры, режимами освещения и представлениями о публичной безопасности (Сеул и Бразилиа упоминаются в книге лишь для более полного раскрытия особенностей западной городской культуры и западной организации городского пространства). Но и в пределах этого пространства ночной опыт будет радикально различаться в разных городах, не говоря уже о его переносе за пределы западной урбанистики (в реальном и аналитическом смыслах).

Данн не игнорирует эти исследовательские проблемы, а, наоборот, подробно раскрывает их суть и причины, но все же подчеркивает, что читать его книгу «как руководство по встречам с городской ночью — значит неверно понимать ее посыл» [3. С. 113], тем самым уточняя как эвристическую ценность книги, так возможные риски ее слишком увлеченного социологического прочтения. Эссеистская форма повествования позволяет зафиксировать хрупкость и неоднозначность переживания, но одновременно затрудняет его соотнесение с более широкими социальными процессами. Конкретный опыт конкретного ночного города не претендует на объяснение всеобщих закономерностей телесно-визуального освоения городского пространства, и любая попытка превратить его в эмпирический материал или теоретическую модель неизбежно привела бы к утрате того, что составляет его основную ценность, — фиксировать опыт в моменте.

И все же «Темные материи» занимают особое место в пространственных исследованиях: они не расширяют и не уточняют их теорию или методологию в строгом смысле слова, не вводят новые понятия в множество дисциплинарных «языков» описания пространства города, но меняют исследовательскую «чувствительность». Данн обращает внимание на те измерения городского опыта, которые редко становятся предметом систематического анализа, — телесные усилия, сенсорные сбои, моменты неопределенности и уязвимости, показывает, что пространство может становиться социально значимым не только через структуру, символы или функции, но и через проживание, не сводимое к визуальному восприятию и когнитивному контролю. Иными словами, книга — не методологическое предложение и не альтернатива существующим подходам в описании городского пространства, а напоминание об их границах. В этом смысле ночной город становится не столько объектом исследования, сколько источником социологического воображения — позволяет на время выйти за пределы привычных аналитических «оптик», в которых пространство мыслится как прозрачное, функциональное и управляемое. Ночь обнажает зависимость социальности пространства от телесного присутствия, внимания и времени, напоминая, что город не только воспринимается и используется, но переживается и проживается, и это неполное, нестабильное и не универсальное возвращение в проживаемость — главная ценность «Темных материй» для социологического знания.

About the authors

F. D. Polyakov

Author for correspondence.
Email: dieuxph@mail.ru
Miklukho-Maklaya St., 6, Moscow, 117198, Russia

References

Supplementary files