Main components of the sociological study of happiness

Full Text

Междисциплинарное концептуальное определение

Счастье как достаточно абстрактное понятие долгое время было исследовательской прерогативой философских и религиозных теорий. Философские трактовки варьируют от эпикурейского/гедонистического понимания счастья как состояния удовольствия и избегания страданий до аристотелианского/эвдемонического подхода, рассматривающего счастье как «разумное процветание» — через реализацию своего потенциала, стоический акцент на внутреннем спокойствии и утилитаристский принцип «наибольшего блага для наибольшего числа людей» [14; 34]. Религиозные взгляды связывают счастье с духовностью: в христианстве — это следование заповедям, добродетельная и деятельная честная жизнь, в исламе — покорность божьей воле и соблюдение принципов шариата, в буддизме — освобождение от страданий через медитацию и осознанность. Одни религии считают возможным достижение счастья в земной жизни, другие — лишь в загробном мире, но все сходятся в том, что истинное счастье обретается через истинную веру и преданное следование ее предписаниям. Ключевые элементы этого пути — соблюдение божественных заповедей, забота о ближних и непрерывное стремление к личностному (духовному) росту и деятельному улучшению мира [26; 37].

В последние десятилетия (со второй половины ХХ века) счастье активно изучается разными дисциплинами: психология исследует субъективное благополучие и факторы личностно трактуемого счастья, социология — более объективные социальные детерминанты счастья, экономика — связь экономического благосостояния (материального достатка и других возможностей) со счастьем, нейронаука — роль нейронных процессов в переживании счастья и т.д. [39]. Междисциплинарный интерес объясняется растущим пониманием важности субъективного благополучия для индивида и общества в целом, а также разработкой все новых «инструментов» для оценки счастья (шкала удовлетворенности жизнью, шкала субъективного счастья, всемирный индекс счастья, индекс удовлетворенности жизнью и др.). Во-­первых, счастье, или субъективное благополучие, признается центральным индикатором качества жизни, оказывающим влияние на психическое и физическое здоровье, продуктивность деятельности и продолжительность жизни [57]. Во-­вторых, философские рассуждения о природе счастья требуют эмпирической верификации и практического развития, что требует применения строгих научных методов [30]. В-третьих, счастье оказывает влияние на социально-­экономическую и управленческую сферы, определяя экономическое поведение, политические предпочтения, общественную активность и уровень кооперации. И, наконец, новые подходы (нейровизуализация, поведенческая экономика, большие данные) предоставляют беспрецедентные возможности для изучения феномена счастья в его индивидуальных и социальных проявлениях [3].

Счастье, как и многие другие содержательно насыщенные понятия, по сути, стало всеобъемлющим, «зонтичным» термином, включив в себя широкий спектр критериев для оценки разных аспектов социальной жизни. Акцент на отдельных компонентах и факторах счастья, как правило, зависит от позиции оценивающего: так, с точки зрения непосредственного участника повседневной жизни мы стремимся к счастью в обществе, которое способствует или препятствует этому, предлагая/допуская конкретные способы достижения счастья. В то же время представители других «жизненных миров» (в шюцевской трактовке — науки, политики, управления) стараются абстрагироваться от обыденных представлений о счастье, чтобы разработать систему объективных эмпирических индикаторов для оценки уровня и тенденций изменения «счастливости» общества.

Разные дисциплины подходят к изучению счастья, используя специфические инструменты и методы, — их подбор зависит от особенностей концептуального определения счастья. Так, психологию интересуют факторы, формирующие переживание счастья (черты характера, отношения с другими людьми, мотивация и эмоциональная компетентность) [47]. Экономика исследует взаимосвязь между счастьем и экономическими показателями (уровень дохода, занятость, инфляция и неравенство), стремясь разработать «рецепты» повышения благосостояния общества, политология — взаимосвязь между уровнем счастья и политическими институтами, государственной политикой и вовлеченностью граждан в политическую жизнь [51]. Медицина и здравоохранение сосредоточены на воздействии ощущения счастья на физическое здоровье, продолжительность жизни, выздоровление и общее самочувствие [41]. Философия продолжает заниматься осмыслением природы счастья, его ценности и места в человеческом бытии [43].

Несмотря на широкое распространение понятия счастья в научном дискурсе, отсутствует его общепринятое определение — в экономике, социологии и психологии его зачастую используют как синоним социального/субъективного благополучия и удовлетворенности жизнью [23]. Поэтому традиционная оценка эффективности государственного управления, опирающаяся исключительно на экономические индикаторы вроде роста ВВП, все чаще дополняется показателями, отражающими субъективное благополучие (удовлетворенность работой и доходами, доступность качественного медицинского обслуживания и образования, экологическая ситуация, возможность проводить время с семьей и друзьями, реализовывать свой потенциал и др.). Для комплексной оценки благосостояния граждан используются разные системы измерений: например, в международном индексе счастья основные показатели — ожидаемая продолжительность жизни, субъективное ощущение счастья, неравенство доходов и экологический след [19]; в «валовом национальном счастье» — психологическое благополучие, состояние здоровья, использование времени, уровень образования, культурное разнообразие, «хорошее управление», жизнеспособность сообществ и экологическая жизнестойкость [31]; в глобальном индексе благополучия — материальный достаток (и обеспечиваемые им возможности), состояние здоровья, уровень безопасности, свобода выбора и социальные отношения [9].

Cчастье — категория, глубоко укорененная в философской традиции, но разнообразные трактовки счастья можно встретить в фольклоре практически всех народов мира (например, в русских пословицах и поговорках — «не в деньгах счастье», «счастье не в пирогах», «счастье у каждого свое» [5]), они отражены в литературе и искусстве. В обыденной речи понятие счастья обычно используется для обозначения наивысшего уровня благополучия, полного удовлетворения жизнью, кульминации позитивных эмоций, наивысшей точки духовного развития [29]. Философские концепции — теоретическая основа для социологического анализа, задающие его ключевые категории и направления эмпирических поисков, в свою очередь социологические данные «верифицируют» и уточняют философские теории, раскрывая социальную обусловленность и «контексты» счастья. Психологические исследования рассматривают счастье как мимолетную, но сильную позитивную эмоцию, как устойчивый позитивный эмоциональный фон или как эквивалент субъективного благополучия [55]. Одни исследователи фокусируются на эмоциональной составляющей счастья как компоненте субъективного благополучия, другие практически отождествляют счастье с ощущением полной удовлетворенности жизнью. В этом смысле хотя активные междисциплинарные исследования субъективного благополучия начались относительно недавно (около пятидесяти лет назад), поиски счастья занимают человечество на протяжении всей его истории: содержательное наполнение понятия «счастье» менялось, но неизменным оставалось стремление к благополучию/счастью как недостижимому (в полной мере или на постоянной основе) идеалу [11].

Вследствие широкого употребления в повседневной жизни и содержательной размытости понятие «счастье» может легко привести к подмене задач научного анализа морально-­философскими или этическими поисками. Чтобы избежать такой подмены, в социальных науках, особенно в эмпирических исследованиях, предпочтение отдается таким «эквивалентам» счастья с «осязаемой» системой индикаторов, как удовлетворенность жизнью и (субъективное) благополучие, поскольку они легче поддаются операционализации. В результате понятие счастья оказалось на периферии социальной теории, будучи заменено разнородными синонимами [12].

Специфика эмпирической интерпретации

Первоначально интерес социальных мыслителей к понятию «счастье» был обусловлен осознанием важности эмоций как фактора, влияющего на социальные процессы, что особенно ярко проявилось в «субъективистской» социологии на рубеже XIX–XX веков, акцентировавшей роль индивидуальных переживаний, мотивов и ценностей как определяющих факторов социального поведения. Однако и более ранние работы были посвящены эмоциям и их потенциальному воздействию на социальный порядок: так, Г. Лебон утверждал, что счастье не обладает той объединяющей силой, что негативные эмоции, способные сплачивать общество для разрушительных целей [22]; М. Вебер выделял «аффективный» тип социального действия [4]; Г. Зиммель рассматривал счастье не столько как индивидуальное чувство, сколько как элемент, взаимодействующий с аналогичными переживаниями других людей и формирующий общий эмоциональный фон/климат общества [8]. Для Э. Дюркгейма как противника психологизма эмоции — не индивидуальные психологические состояния, а коллективные явления, возникающие в ходе социальных ритуалов и церемоний [10; 13], поэтому индивидуальное чувство счастья — производное от участия в коллективной жизни и следования социальным нормам. Позже среди последователей Дюркгейма наметился поворот/возврат к психологизму, поскольку понимание социальных процессов невозможно без учета индивидуального опыта и мотиваций, а эмоции играют важную роль в формировании социальных связей и идентичности (влияют на макросоциальные процессы и отношения). В середине ХХ века Р. Коллинз объединил макро- (социальный строй, конфликты и расслоение) и микро- (эмоции, в частности ощущение счастья) уровни, полагая, что индивидуальное стремление к счастью и социальная солидарность — объединяющие силы общества [20].

Обобщая подходы к определению счастья, можно выделить несколько ключевых принципов его эмпирического изучения:

• Множество факторов влияют на общее (индивидуальное и коллективное) ощущение счастья. Одни исследователи связывают счастье с уровнем жизни (считается, что более высокий уровень жизни соответствует более высокому уровню субъективно оцениваемого благополучия), другие — с успешностью социальных сравнений [2].
• Счастье — это субъективное благополучие, т.е. обязательный компонент общей оценки жизни. В такой интерпретации благополучие состоит из конкретных удовольствий и удовлетворенных потребностей, но амбивалентно: позитивные и негативные аспекты в нем могут спокойно/гармонично сосуществовать [12] (например, человек счастлив в браке, несмотря на разногласия, или любит работу, связанную с высоким уровнем стресса).
• Уровень счастья социальной группы/сообщества/общества зависит от удовлетворенности в разных сферах жизни, которые могут быть выстроены в иерархию в зависимости от доминирующих социальных ценностей (например, личные сферы — семья и здоровье — могут быть выше/ниже по значимости публичных сфер — карьеры и статуса). Иерархия ценностей и соответствующая детерминация счастья зависят от культурных особенностей, экономических условий и политической системы (считается, что в индивидуалистических обществах большее значение придается личному успеху и самореализации, а в коллективистских — общественному благу и гармонии интересов). Важным фактором счастья выступает наличие перспектив на будущее (кратко-, средне- и долгосрочных), которые более чувствительны к изменениям в обществе, чем декларируемый в ходе опросов «уровень счастья».

Самооценки — достаточно надежный инструмент измерения счастья [40], если корректно контекстуализированы объективными (макро-, мезо- и микро-) факторами. Задача социологии — эмпирический анализ счастья на основе данных, которые получены от респондентов/информантов, живущих в конкретных социальных условиях. В качестве основных эмпирических индикаторов (и/или факторов) счастья используются такие показатели, как удовлетворенность жизнью, уровень дохода, семейное положение, типы/возможности досуга, уровень образования, профессиональная подготовка, сфера деятельности и занимаемая должность, качество и плотность дружеских отношений, состояние здоровья и т.д.

Социология стремится понять, как счастье (личная самооценка или ощущение) связано с реальными внешними обстоятельствами и объективными условиями жизни [27], поэтому эмпирическое определение счастья таково: доминирующее направление мыслей и чувств (индивидов и групп), обладающее социальной значимостью и соответствующее принятым в обществе нормам (эмоциональным, поведенческим, самооценочным и пр.). Это доминирующее направление проявляется в высокой степени удовлетворенности своей деятельностью, условиями и образом жизни, которые обусловлены принадлежностью к определенному обществу или социальной группе и выражаются в позитивных эмоциях (радость и др.) [16]. Данное определение не устраняет всех сложностей социологической трактовки счастья, что объясняется множественностью его концептуальных определений, поэтому в эмпирических исследованиях приходится «разбивать» счастье на более мелкие составляющие, «измерение» которых и формирует оценку (уровня) счастья. Следует помнить, что представления о счастье у человека формируются под влиянием конкретных социально-­экономических, политических и социокультурных условий, и этими представлениями он руководствуется, говоря о собственном счастье или оценивая таковое в окружающих, даже если не до конца осознает, что именно понимает под счастьем, как его понимание влияет на разные аспекты его жизни и какие действия ему необходимо предпринять, чтобы достичь или сохранить искомое состояние счастья [28]. Несмотря на данное серьезное ограничение, вклад социологии в анализ счастья заключается в применении методических решений, позволяющих «измерять» семейное (и иное) благополучие, удовлетворенность материальным состоянием, уровень душевного спокойствия и другие индикаторы счастливой жизни, а затем в объединении полученных данных в единое концептуальное целое на аналитическом уровне.

Соответственно, общепринятое социологическое определение счастья сводит его к ключевой характеристике коллективного и индивидуального мышления, имеющей социальную ценность и нормативный характер. Счастье проявляется в высокой степени удовлетворенности жизнью, своей профессиональной и иной деятельностью и положением в обществе, а также в конкретном (положительном) эмоциональном спектре (радость, внутреннее спокойствие, доброжелательность и т.д.). Преимущество такого определения — комбинация разных подходов (макро- и микро-, объективного и субъективного, рационального и эмоционального), что позволяет социологам претендовать на адекватную оценку роли счастья в обществе, выявление факторов, на него влияющих, и условий, необходимых для его достижения, устраняя концептуальную неоднозначность данного понятия и избегая постоянных перемен в наборе эмпирических индикаторов для измерения уровня счастья на индивидуальном и групповом уровнях.

Методики изучения и их ограничения

Центральный вопрос эмпирического изучения счастья — принципиальная возможность его измерения как такового и необходимые для этого методические решения. Выделяют два методологических подхода: однокомпонентный и интегральный. Первый предполагает оценку счастья с помощью одного или нескольких простых вопросов, часто в формате шкалы или «меню» — чтобы получить общее представление об уровне удовлетворенности жизнью или ощущении счастья в конкретный момент. Например, к преимуществам индекса счастья, разработанного ВЦИОМ [7], относят простоту, скорость и широкий охват, к недостаткам — поверхностность, неучет многогранности счастья, зависимость от сиюминутного настроения и низкую надежность [44]. Интегральный подход использует многофакторные шкалы и опросники, включающие большое количество вопросов для оценки удовлетворенности в разных сферах жизни (семья, работа, здоровье, финансы, социальные отношения, личное развитие и т.д.) [45; 56], т.е. это более точная и комплексная оценка, учитывающая различные аспекты благополучия и позволяющая выявить факторы, влияющие на счастье, что обеспечивает высокую надежность и валидность результатов, но требует больших временных и ресурсных затрат и зависит от выбора факторов и субъективной интерпретации.

Для преодоления ограничений двух подходов можно сочетать опросы с построением сводных индексов. Опросные методики (самооценки) обладают внутренней согласованностью, валидностью и надежностью, но субъективность делает их уязвимыми для ситуативных факторов [54]; наблюдаются сложности с однозначной интерпретацией шкал и используемой терминологией [42], что усиливает влияние фактора социальной желательности/одобрения (частично может быть преодолено проективными методиками, но их сложно использовать в массовых опросах) [1]; неизбежны проблемы сопоставления в сравнительных исследованиях (особенно кросс-­культурных) вследствие различий в социальных нормах и лингвистической неэквивалентности основных понятий [46; 48]. Сводные индексы строятся путем сбора и анализа данных из разных источников (статистические отчеты, опросы населения и др.), что формирует комплексную картину, доступную для сопоставления в разных странах; сводные индексы могут объединять множество факторов в одной метрике, что делает информацию более доступной и понятной, и показывают взаимосвязи между различными аспектами жизни и счастья, однако следует помнить о сложностях в интерпретации данных и возможных искажениях вследствие влияния социальных и культурных особенностей [18].

Подход к изучению счастья как субъективного благополучия (доминирует сегодня) можно охарактеризовать тремя особенностями: субъективистский — исходит из того, что личное переживание счастья может быть оценено только самим индивидом; фокус на непосредственном измерении позитивных аспектов жизни, а не на факте отсутствия негативных; интегральная оценка жизни, хотя возможен акцент на отдельных ее сферах (если такова цель эмпирического проекта) [23]. Например, эмпирические данные демонстрируют устойчивую корреляцию между уровнем экономического благосостояния и субъективным ощущением счастья, но динамика роста удовлетворенности жизнью не всегда коррелирует с увеличением благосостояния: согласно «парадоксу Истерлина» [49], увеличение ВВП на душу населения приводит к росту субъективного благополучия лишь до определенного порогового значения, и дальнейший рост доходов не оказывает статистически значимого влияния на уровень счастья, т.е. даже в странах с самым высоким уровнем ВВП на душу населения люди могут испытывать неудовлетворенность жизнью, несмотря на ее высокий уровень. Данный эффект объясняют «гедонистической адаптацией»: по мере роста доходов увеличиваются и притязания — после удовлетворения базовых потребностей (в пище, жилье, безопасности) на субъективное благополучие оказывает большее влияние относительный, а не абсолютный доход [40]. Иными словами, следует оценивать не абсолютное значение счастья (относительно стабильное), а дисперсию распределения счастья и определяющие ее факторы [50].

Несмотря на оправданный скептицизм научного сообщества относительно обоснованности индексного подхода (субъективность выбора показателей, сложность взвешивания акторов, возможности манипулировать данными, ограниченное отражение сложных социальных явлений, культурная обусловленность показателей) [38], эмпирические исследования показали его надежность с точки зрения стабильности результатов во времени, согласованности с другими показателями социального благополучия и способности отражать общие тенденции в развитии стран и регионов. Иными словами, для устранения большинства ограничений индексного подхода следует проводить более тщательную методическую работу при формировании вопросов/критериев измерения всех составляющих сводного индекса.

Сегодня социологам доступно множество методик изучения счастья: помимо (применяемых преимущественно в экономических целях) объективных подсчетов соотношения групп по уровню удовлетворенности жизнью и более субъективных шкал, применяемых в опросах, можно изучать счастье по личным записям с фиксацией самоощущений, например, «дневник счастья» позволяет фиксировать позитивные события, чувства и мысли в течение дня [32], «карты счастья» [52; 53] помогают визуализировать факторы, которые приносят человеку удовлетворение, и т.п. Основываясь на субъективных самооценках респондентов, полученных в системе координат, предложенной исследователем, измерения счастья неизбежно носят условный характер, поскольку система координат (эмпирических индикаторов) как результат декомпозиции социального благополучия или качества жизни ограничена в том смысле, что не может охарактеризовать все обследуемые группы. Невозможность создания универсальной и непротиворечивой «формулы счастья» объясняется воздействием как минимум двух факторов: своего рода эмерджентности — респонденты лишены предварительных критериев оценки (мы не задумываемся постоянно о том, счастливы ли мы, насколько, чем обусловлено наше счастье), формулируя их в момент интервью/заполнения опросника в конкретной ситуации (некая «импровизация»); и постоянных изменений критериев/факторов счастья под влиянием как внешних социальных сил, так и внутренних индивидуальных процессов (чувства к ближнему, самовосприятие, материальное положение, семейный статус и т.д.).

Неизменные факторы и некоторые (новые) агенты

Поскольку в рамках концептуальных определений в социологии принято выделять теоретические подходы, структурные компоненты и факторы, следует кратко остановиться на факторах счастья, которые уже были упомянуты в контексте субъективного благополучия, но сегодня требуют и «агентного» уточнения: в последние десятилетия о принципиальном интересе к счастливости граждан стало заявлять и государство. Так, в России в 2020 году идею создания министерства счастья озвучил губернатор Камчатского края, заявив о необходимости министерства социального благополучия и семейной политики как аналога «министерства счастья», поскольку его цель — не только решение социальных проблем, но и обеспечение счастья жителей региона. Государство как ключевой социальный институт имеет возможности и обязательства по созданию условий для удовлетворения потребностей граждан в различных сферах, т.е. может влиять на факторы, способствующие (коллективному) ощущению счастья [21]. В то же время государство не должно навязывать гражданам трактовку счастья, поскольку это субъективное переживание, и каждый имеет право на собственные ценности и убеждения, в том числе в понимании счастья. Кроме того, подобное вмешательство государства может привести к обратному результату: причиной неудач многих грандиозных/громких государственных инициатив выступают чрезмерные обобщения и упрощения, а также угрозы и риски, связанные с деятельностью авторитарного государства [33].

Cегодня наблюдается тенденция формирования «политики счастья», или фелицитарной политики [15], на основе объединения экономических и социально-­политических теорий с результатами эмпирических исследований [17]. Безусловно, обеспечение «счастья для всех» — труднодостижимая и даже утопичная цель [36], поскольку объективные экономические факторы, сложившаяся система социальной стратификации и конкурентная борьба в широком смысле слова оказывают более существенное влияние на субъективное восприятие счастья (по крайней мере в средне- и долгосрочной перспективе), чем любые экономические и пропагандистские кампании. В (весьма нереалистичной) перспективе концепция фелицитарной политики может привести к пересмотру принципов государственного управления, включив в них приоритет благополучия граждан, расширение их участия в принятии решений, обеспечение социальной справедливости и новые критерии оценки эффективности государства (валовое национальное счастье, уровень социальной сплоченности, качество жизни и др.) [35]. Пока же данное направление «осчастливливания» граждан в условиях ограниченных ресурсов и объективных трудностей сводится к облегчению тягот жизни самых социально уязвимых слоев [25].

Председатель Совета Федерации В.И. Матвиенко отметила необходимость федерального закона, направленного на обеспечение всеобщего счастья россиян, и выразила надежду на создание специализированного органа исполнительной власти — министерства счастья — для оценки всех принимаемых нормативно-­правовых актов с точки зрения их влияния на уровень социального благополучия. Однако ее предложение поддержала лишь четверть россиянин (25 %), 23 % сочли идею стоящей, а каждый пятый затруднился ответить на соответствующий вопрос (21 %). Основным аргументом в пользу учреждения такого министерства стала неудовлетворенность жизнью значительной части населения (29 % сторонников нововведения), основным контраргументом — принципиальная невозможность достижения всеобщего счастья (19 % противников инициативы), избыток чиновников и без такого министерства (16 %), бесполезность и бессмысленность таких (лишних) бюджетных трат [6]. Впрочем, и у представителей власти инициатива по созданию министерства счастья не нашла поддержки.

***

Приходится констатировать, что счастье остается сложным для концептуального определения и эмпирического изучения феноменом, несмотря на многочисленные исследования в рамках разных научных направлений. Наличие широкого синонимичного ряда при отсутствии четких демаркационных границ между составляющими его понятиями затрудняет эмпирическое «измерение» счастья, порождая его многочисленные сопряженные операциональные определения и пересекающиеся методические инструменты измерения. В социологии счастье рассматривается как комплексное макро-­микро-явление, структурное и факторное содержание которого обусловлено взаимодействием индивидов с обществом с конкретными культурными особенностями, социальными нормами и ценностными приоритетами. Все большее смещение фокуса социологического интереса к микроуровню счастья объясняется растущим пониманием важности субъективного благополучия для индивида и общества, но социологи не забывают о влиянии объективных факторов (поддержка окружающих, уровень социального доверия, успешность механизмов социализации и социальной адаптации и т.д.,). Вероятно, одна из основных новаций последнего времени в социологических (и не только) исследованиях счастья — расширение «реестра» факторов, на него воздействующих: новый «агент» (государство) стал влиять на интерпретацию и замеры счастья (в силу декларируемой заинтересованности в повышении счастливости максимального количества граждан). Однако реализация «политики счастья» затруднена по объективным причинам (множество внешних детерминант счастливой жизни), субъективным причинам (разнообразие критериев самооценки людей в терминах счастья) и в силу устойчивого стереотипа, что счастье зависит от индивида, а несчастье — зона внешних воздействий.

About the authors

I. V. Trotsuk

Author for correspondence.
Email: irina.trotsuk@yandex.ru
Miklukho-Maklaya St., 6, Moscow, 117198, Russia; Myasnitskaya St., 20, Moscow, 101000, Russia

A. E. Kaluga

Email: kalugasashar2324@gmail.com
Krasnoselskaya Verkhnyaya St., 3-2, Moscow, 107140, Russia

References

Supplementary files