Стихотворения Пушкина в «Антологии русской поэзии» под редакцией С. Гардзонио и Г. Карпи (2004): выбор текстов, выбор переводчиков

Полный текст

Введение

Издание, подготовленное известными славистами Стефано Гардзонио и Гвидо Карпи, – на сегодняшний день наиболее полная и авторитетная антология переводов русской поэзии, выпущенная в Италии (Antologia della Poesia Russa, 2004)^[1]. Книга с параллельными текстами вышла в серии Biblioteca della Repubblica, предназначенной для широкого круга читателей, однако она снабжена солидным критическим аппаратом: подробной вступительной статьей, знакомящей с историей русской поэзии (антология поделена на главы – Допетровская эпоха, XVIII в., эпоха романтизма и т.д., вплоть до главы, посвященной современной поэзии). Каждую главу антологии, а также разделы, иллюстрирующие творчество отдельных поэтов, предваряют вступления со сведениями о жизни авторов, их принадлежности к школам и направлениям, художественных особенностях произведений.

Важно отметить, что составители не только стремились познакомить итальянского читателя с каноном русской поэзии, но и как можно полнее представить итальянских переводчиков прошлого и настоящего. Так, многие переводы выполнены известными славистами (Э. Ло Гатто, А.-М. Рипеллино, М. Колуччи и др.), поскольку перевод с русского в Италии по традиции тесно связан с научными исследованиями. Вместе с тем представлены переводы, выполненные итальянскими поэтами и писателями (В. Монти, И. Ньево, Т. Ландольфи, Дж. Унгаретти и др.) – некоторые из них переводили не с русского, знание которого было редкостью, а с французского. В ряде случаев составители антологии отдали предпочтение не современным, а старым переводам, отражающим литературный вкус эпохи.

Раздел, посвященный А.С. Пушкину (с. 254–287), открывает вступление Г. Карпи. В подборку вошли десять стихотворений («Пророк», «Я помню чудное мгновение…», «Зимний вечер», «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» и др.), а таже отрывки из поэм «Евгений Онегин» и «Медный всадник». Переводы принадлежат М. Риччи, А. Канини, Э. Ло Гатто, Т. Ландольфи, С. Морски и М. Колуччи. Подробно остановимся на переводах трех текстов, иллюстрирующих разные переводческие стратегии.

Результаты и обсуждение

Стихотворение «Пророк» дано в переводе графа Миньято Риччи (Miniato Ricci, 1792–1860/1877), оригинального поэта, женатого на Е.П. Луниной, петербургского знакомого Пушкина и его первого итальянского переводчика. Известно, что Риччи перевел два пушкинских стихотворения – «Демон» и «Пророк», а также собирался перевести сцены из «Бориса Годунова» и другие сочинения. В 1828 г. он обратился к Дж. Вьессё, редактору авторитетного флорентинского журнала L’Antologia с просьбой напечатать свои заметки о русской литературе и переводы стихотворений Державина, Веневитинова, Жуковского и Пушкина, но получил отказ и вскоре забросил занятие переводом, хотя о его способностях положительно отзывался С.П. Шевырёв. Переводы Риччи, как и другие ранние переводы Пушкина в Италии, подробно изучены К. Ласорсой, на работы которой мы будем опираться (Lasorsa, 1970, 2009). Приведем первые строки стихотворения и перевода:

Риччи передает четырехстопный ямб одиннадцатисложником с перекрестными рифмами, не сохраняя при этом схему рифмовки и чередование мужских и женских окончаний. Одиннадцатисложник – самый популярный размер итальянской поэзии, достаточно гибкий и ритмически многообразный, подходящий для стихотворений самого разного стиля и тематики. Что касается рифмы, в Италии от нее уже начинали отказываться, в любом случае не предполагалось, что переводчик обязан точно ее воспроизвести. Характеризуя лексику и стиль, Ласорса отмечает: «Перевод Риччи свободен и в то же время верен в каждом стихе. <…> По своим литературным вкусам Риччи, вероятно, примыкал к неоклассцизму второй половины XVIII в. с примесью некоторого лиризма в романтическом духе. <…> Торжественному „высокому штилю“ соответствует итальянский латинизированный слог. Так как архаизация опирается одновременно и на синтаксис, и на латинизированную лексику, переводчику удалось достичь большой выразительности» (Lasorsa, 1970, с. 96).

Риччи обильно употребляет лексические и грамматические архаизмы (mi traeva, sei volte alato, tanger, il gir, et, vide et audi, da tue verba и др.), несочлененные формы предлога и артикля (de gli вместо degli), характерные для высокого стиля энклитические глагольные формы (spalancaronsi, riempielle, fèsi, fendèmi), инверсию определения при существительном, архаичную форму имперфекта (mi traeva), которая в то время уже постепенно выходила из употребления, усеченные формы слов (allor, Serafin) и устаревшие варианты (guardo вместо sguardo, veggenti вместо vedenti). Пушкинский стих передан языком торжественной, заметно архаизированной высокой итальянской поэзии^[2]. При этом, как отмечает Ласорса, у Риччи получается точный и сжатый перевод, в котором деление на смысловые отрезки совпадает с пушкинским. О мастерстве переводчика говорит и следующая деталь: чтобы подчеркнуть женский род слова «орлица» (в итальянском слово acquila обозначает и самца), он добавляет sul nido («сидящая на гнезде») (Lasorsa, 2009, c. 256). Достоинства перевода Риччи очевидны, если сравнить его с переводом того же стихотворения, выполненным Л. де Манцини и опубликованным в 1844 г.: во втором случае переводчик отнюдь не стремился передать высокий библейский стиль, а прибегал к самым банальным языковым решениям, к приевшимся рифмам, в результате получился посредственный текст, нашпигованный поэтическими штампами (Ласорса, 2009, с. 243–244).

Стихотворение «Я вас любил…» представлено в антологии в переводе Антонио Канини (Antonio Canini, 1822–1891). О нем известно немного: из-за политических взглядов гарибальдиец Канини был вынужден уехать из Италии, жил на Балканах, в Румынии, Париже; был корреспондентом туринской газеты Opinione во время Крымской войны, читал на нескольких славянских языках, являлся составителем и переводчиком антологии любовной поэзии (Il libro dell’amore, poesie italiane e straniere raccolte, Venezia, 1885), но как переводчик русской поэзии не прославился.

Перед нами образец вольного перевода, характерного для XIX в., это заметно и на глаз из-за различия в количестве строк. Пятистопный ямб с перекрестной рифмой и чередованием мужских и женских окончаний передан по-итальянски строками разной длины, преимущественно семисложником, зарифмованы лишь отдельные слова (amor – ancor, parlar – tormentar, non v’ha – t’amerà). Если записать стихотворение иначе, слив строки, можно получить схему рифмовки AABBCC, которая все равно не соответствует пушкинской схеме ABABCDCD. Как и у Риччи, в языке перевода присутствуют элементы, характерные для итальянского поэтического языка той эпохи. Например, усеченные формы слов (solean, parlar, sincer), архаичные лексические и грамматические варианты (speme вместо speranza, vo вместо voglio). Но главное – стихотворение Пушкина, по сути, превращается в песню, любовный романс, даже обращение к даме на «вы» сменяется более интимным обращением на «ты», кроме того, появляется прямое обращение к адресату o donna («о, дама»). В переводе смещены смысловые акценты, заметна фольклорная окраска, автор как будто переформулирует пушкинские мысли, банализируя их, сводя к песенному шаблону (например, в последних строках Dio lo voglia, ma nessuno / Così forte t’amerà буквально означает «На все божья воля, но никто так сильно тебя не полюбит»; «То робостью, то ревностью томим» передано как E solean timidezza / Gelosia me tormentar, букв. «робость и ревность часто меня терзали»). При этом прелесть стихотворения Пушкина, полутона, оттенки чувств, чарующая мягкость пропадают.

Отрывок из поэмы «Медный всадник» дан в переводе Микеле Колуччи (Michele Colucci, 1937–2002), выдающегося слависта, автора фундаментальных научных трудов, плодовитого переводчика, в том числе поэзии А. Ахматовой и Е. Баратынского. Его переводы – блестящий пример сочетания осознанного, филологического подхода, сочетающегося с литературным талантом.

Четырехстопный ямб передан, как и в первом случае, одиннадцатисложником. В статье, посвященной проблемам перевода русской поэзии и осмыслению собственного переводческого опыта, Колуччи подчеркивает, что итальянцы вынуждены удлинять строку из-за различий в грамматическом строе языков – синтетического и аналитического (в итальянском есть артикль, вспомогательные глаголы, при этом вместо причастий и деепричастий, как правило, употребляются придаточные предложения) (Colucci, 1993, p. 115). Кроме того, в отличие, например, от Р. Поджоли, сохранявшего в своих переводах русской поэзии рифму, Колуччи, как и подавляющее большинство современных переводчиков, считал, что рифму сохранять не стоит, поскольку в итальянской поэзии она исчезла еще в эпоху романтизма и теперь встречается преимущественно в стихотворениях для детей (см. о переводах Поджоли и об их восприятии (Niero, 2019, p. 107–183)). Следует отметить, что у Колуччи, как у Пушкина, довольно часто встречается анжамбеман: текст словно перетекает со строки на строку, подчиняясь импульсу повествования, при этом может разрываться тесная семантическая связь (например, pieno / di alti pensieri, guardava/lontano).

В отличие от предыдущих текстов, в этом переводе отсутствуют явные архаизмы, выбор сделан в пользу нейтрального литературного языка, тем не менее, он далек от разговорного. Например, местоимение «он» передано местоимением egli (но не lui), характерным для письменной речи. Лексические решения говорят о стремлении избежать комментариев и сделать текст максимально понятным для читателя. Например, слово «избы», которое по-итальянски чаще всего передается как izbe, здесь переведено словом cappannucce (букв. «хижины», «плохенькие домишки»). «Приют убогого чухонца» переведено как asilo miserabile di finni: переводчик меняет название народа на известных итальянскому читателю «финнов», а также относит слово miserabile («убогий») к жилищу, а не к его обитателю. В целом можно сказать, что Колуччи сознательно отказывается от попытки архаизировать текст, стилизовать его под XIX в., написать «под Мандзони» или «под Леопарди», потому что, по его мнению, в таком случае перевод получился бы неживым, похожим на муляж (Colucci, 1993, p. 113). Нужно учитывать, что в Италии современная поэзия в основном написана верлибром, поэтому присутствие четкой метрической организации в совокупности с изысканным литературным языком сами по себе создают эффект архаизации.

В своей статье о переводе русской поэзии Колуччи также говорит о необходимости передать звуковой облик стихотворения, его тембр, признавая, что из-за разницы между языками это почти невозможно. Тем не менее, стремление решить эту задачу заметно и в разбираемом отрывке. См., например, изобилующее согласными звуками («с», «ч», «ш») описание шумящего леса в последних трех строках, а также энергичное «р» («кругом шумел» – tutto intorno stormiva).

Рассмотренные тексты иллюстрируют три принципиально разных подхода к переводу поэзии Пушкина. В прошлом и в наши дни великого русского классика много переводят в Италии: достаточно вспомнить новые переводы «Евгения Онегина», выполненные Дж. Джудичи, П. Перой и Дж. Гини, вызвавшие большой интерес у читателей и литературоведов. Трудностям перевода пушкинской поэмы и в целом поэтическим текстам, которые можно отнести к категории «культовых» (к ним по праву принадлежат все три рассмотренных выше стихотворения), посвящена статья Л. Сальмон Коварски (Коварски, 2001); «Евгению Онегину» также посвящена глава из монографии А. Ньеро, где подробно разбираются старые и новые переводы поэмы, особенно вопросы версификации (Niero, 2019, p. 245–278). Как отмечает Ньеро, сложность воспроизведения поэзии Пушкина на итальянском во многом связана с тем, что не существует итальянского поэта-аналога Пушкину, на стиль которого могли бы ориентироваться переводчики. Например, стихи Иосифа Бродского переводили, стилизуя под Эудженио Монтале, выдающегося поэта XX в. Это не только упростило задачу переводчикам, но и отчасти обусловило успех Бродского у итальянского читателя.

Заключение

Таким образом, антология, составленная Гардзонио и Карпи представляет собой полезнейший инструмент не только для итальянского читателя, желающего познакомиться с русской поэзией в ее историческом развитии, но и для исследователя перевода. Собранные в ней тексты отражают различные этапы истории поэтического перевода с русского на итальянский, иллюстрируют разные, зачастую противоположные подходы, позволяют оценить вклад наиболее талантливых переводчиков.

_{¹ Тексты стихотворений в оригинале и переводе приводятся по Antologia della Poesia Russa / a Cura di Stefano Garzonio e Guido Carpi. Roma : La Repubblica, 2004. 985 p.}

_{² Своеобразный язык итальянской поэзии, его грамматические и лексические особенности, а также историческая эволюция описаны в монографии Л. Серианни: Serianni L. Introduzione alla Lingua Poetica Italiana. Roma : Carocci, 2001. 280 p.}

Об авторах

Анна Владиславовна Ямпольская

Автор, ответственный за переписку.
Email: khomkins@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-9900-9256
SPIN-код: 4873-9740

кандидат филологических наук, доцент кафедры художественного перевода

Список литературы

Дополнительные файлы