Constructing the Ideal Future in Foreign Military Media Discourses of The World War II Period

Cover Page

Abstract


The major objective of the paper is to establish functions of modeling the ideal future in the British, American and French military media discourses of World War II period. The authors argue that military media discourse is a hybrid type that combines the components of military, political, military-political, and media discourses whose concentration and interpenetration can vary greatly. The military media discourse is a mode of organizing knowledge, ideas, or experience of war that are rooted in the media and influenced by historical, geopolitical, social, and cultural context. The approach taken in this study is a mixed methodology of linguistic political prognostics that integrates fundamentals of philosophy, future studies, cognitive linguistics, and political linguistics. The samples from the digitized archives of the UK, the USA, and France (24 695 samples) are investigated through a number of methods: corpus, descriptive, cognitive and discourse analyses, cultural, metaphorical modeling, and comparative analyses. Being a basic value of military media discourse, the ideal future is determined by its nature: the idea of a better world inherent in human nature is intensified in transformative moments, war being one of them; representing the present, the media model both the past and the future. The ideal future integrates the key features of utopia and prognosis differing from them in certain specific characteristics. Its basic functions are prognostic, constructive, modeling, critical, provocative, and visualizing ones that complement one another in con-structing an ideal projection of the postwar world and the future of the USSR as a geopolitical ally of Great Britain, the USA, and France.


1. Введение Утопия является одной из форм «видения будущего» как альтернативы кон- струирования иного мира, контрастирующего с настоящим. Нацеленность чело- века и общества на более совершенную реальность воплощается в виде некоторой мыслительной модели - в образе идеального будущего, то есть суть утопии состоит в проектировании другого мира, противопоставленного окружающей дей- ствительности. Причем, в современной философской мысли «иная утопическая реальность» может быть не только ложной и деструктивной, она начинает рассматриваться как феномен, которому присущи конструктивные функции усовершен- ствования социального порядка (Жданова, Чудова 2011; Тоффлер 2013; Чаликова 1993; Bloch 2000). Будучи созидательной фантазией человечества, связанной с продуцированием общественного идеала, утопия является условием и движу- щей силой развития культуры и общества (Ainsa 1990). Категория утопического активно вовлечена в разнообразные сферы социаль- но-философской рефлексии (философия истории, философия культуры, филосо- фия политики, социальная философия), что обусловливает актуальность исследова- ния данной категории в военно-публицистическом дискурсе, поскольку данный формат институционального дискурса является междисциплинарной областью, связывающей воедино политику, историю, культуру и медиадискурс. Утопия представляет собой сложное исторически обусловленное социокуль- турное явление, продукт общественного сознания, возникающий на определенном этапе развития общества. Исследователи отмечают, что «напряженность» утопизма особенно возрастает в периоды глубоких общественных потрясений (Черткова 1993; Шацкий 1990). Предпосылки утопии заложены в самой сущности дискурса войны и дискурса о войне: двухценностная ориентация военно-публицистического дискурса четко демонстрирует его мифологизированность, в нем условными полюсами редукции являются две альтернативы развития - «победа» и «пораже- ние», и, соответственно, образы будущего (светлого и мрачного) представлены в заостренном виде (Солопова, Чудинов 2018). Образ светлого будущего выпол- няет функцию посредника между сущим (войной) и должным (победой правых сил, миром), проецируя высшие идеалы и ценности - торжество Справедливости, победу Добра - на действительность. Моделируемый образ будущего включает в себя целый комплекс аксиоло- гических, философских, исторических, социальных, этнических, когнитивных и собственно лингвистических параметров. Поэтому становится очевидной необ- ходимость глубокого исследования его репрезентации в военно-публицистических дискурсах разных стран с привлечением материала различных хронологических срезов. В данной статье на материале британского, американского и французского военно-публицистического формата дискурса периода Второй мировой войны будут рассмотрены его особенности и компоненты, с помощью инструментария лингвополитической прогностики будут исследованы функции образа будущего как одной из базовых ценностей военно-публицистического дискурса. 2. Военно-публицистический дискурс как объект дискурсивных исследований В современной дискурсологии неоправданно дефицитны комплексные работы, посвященные анализу военно-публицистического дискурса как разновидности дискурса институционального. Тем не менее, необходимые предпосылки для подобного изучения сформировались. Круг наиболее значимых концепций, закла- дывающих теоретико-методологические основы исследования военно-публицисти- ческого дискурса, формируют работы отечественных и зарубежных ученых по про- блематике языковых основ войны (Culpeper 2011, Gavriely-Nuri 2010, Lakoff 1991, Mollin 2018) и конфликтного дискурса (Алешина 2015, Masalha 2003, Starr, Dubinsky 2015). Отдельного внимания заслуживают исследования, затрагивающие специфику военного дискурса (Ищенко 2007, Олянич 2015, Ainsa 1990) и военно- политического дискурса (Бачурин 2014, Солопова, Чудинов 2018, Lakoff 1991). Особый интерес для изучения разрабатываемой тематики представляют работы, направленные на анализ военно-публицистического дискурса (Ищенко 2007, Солопова, Салтыкова 2018, Solopova, Saltykova 2018). Следует подчеркнуть, что проблематика «дискурса войны» и «дискурса о войне» не получила исчерпы- вающего освещения в современной лингвистической литературе: сохраняет акту- альность методологическая проблема соотношения понятий военно-публици- стического дискурса, текста, стиля, жанра, отсутствуют определение военно- публицистического дискурса и системное описание структуры и компонентов последнего, не существует четкой дифференциации между военным, военно- политическим и военно-публицистическим видами дискурса. Одни исследователи включают военно-публицистический дискурс в формат военно-политического дискурса (Бачурин 2014, Солопова, Чудинов 2018). Другие относят его к формату дискурса военного, широкая трактовка которого сводит воедино «дискурс военных о войне, политиков о войне, дискурс средств массовой информации, освещающих военные действия» (Ищенко 2007), «военно-художест- венную литературу, военную публицистику и военно-политические материалы» (Юсупова 2009). На наш взгляд, это связано с «гибридностью» военно-публици- стического дискурса, представляющего собой совокупность компонентов различ- ных институциональных форматов дискурса (военного, военно-политического, политического, массмедийного), концентрация и взаимопроникновение которых в значительных пределах может варьировать. Данный факт, однако, не исключает возможности условного отграничения военно-публицистического дискурса от смежных с ним феноменов. Опираясь на системообразующие признаки, предложенные В. И. Карасиком для характери- стики институционального дискурса (Карасик 2002), можно классифицировать военно-публицистический дискурс как дискурс о войне, агентами которого явля- ются представители СМИ, военные и политические структуры, предоставляющие информацию журналистам, клиентами - непосредственная или имплицирован- ная аудитория. Хронотопом в военно-публицистическом дискурсе в широком смысле могут выступать хронологические рамки и география военного конфликта, отдельного сражения или события, связанного с подготовкой и проведением военных операций, в узком - он определяется временем и местом появления материала в СМИ. Основная цель военно-публицистического дискурса состоит в оказании дифференцированного воздействия на аудиторию, задачи включают массовую мобилизацию населения внутри страны, с одной стороны, и деморализа- цию противника, с другой. Цель диктует выбор основных стратегий, с помощью которых медиа конструируют смысл событий и образы войны: стратегии презен- тации и дискредитации. Военно-публицистический дискурс представлен всем мно- гообразием жанров, свойственных массмедийному дискурсу (аналитическая статья, обозрение, интервью, хроника и другие). Прецедентными текстами, востребован- ными в военно-публицистическом дискурсе, являются доклады, выступления и обращения политических лидеров государств, глав военных ведомств и международных организаций, с одной стороны, и военно-техническая документация - с другой, формирующие военный и военно-политический дискурсы соответственно. Кроме того, ресурсы интертекстуальности включают имена великих полководцев и военачальников, значимые события театра военных действий прошлого, далекого и недавнего. Дискурсивные формулы интегрируют «институциональность» военного дискурса, которая проявляется в военно-фактологической информа- тивности, в употреблении военной терминологии и клише, и «декоративность» массмедийного дискурса, которая состоит в использовании ярких разноуровневых образных средств. Итак, в нашем понимании, военно-публицистический дискурс является ги- бридным форматом институционального дискурса, сложившимся в среде массо- вой коммуникации, соотнесенным с военной реальностью и репрезентирующим ее, находящимся под влиянием экстралингвистического контекста (культурно-исто- рического, идеологического, политического, социального). Перефразируя опреде- ление Т. ван Дейка (Дейк 2013), военно-публицистический дискурс представляет собой механизм трансформации макросоциального феномена «военный конфликт» на микросоциальный уровень с помощью дифференцированного информацион- ного воздействия, формирующего в сознании аудитории определенные ценност- ные фрагменты. 3. Инструментарий и материал исследования Одной из базовых ценностей военно-публицистического дискурса является образ светлого будущего. Во-первых, как отмечают исследователи, дискурсу средств массовой инфoрмации, в принципе, присущи утопические и прогности- ческие свойства (Немирова 2015, Solopova 2017): создавая и перераспределяя информацию об объективной реальности, медиа не только форматируют насто- ящее, но и моделируют образы прошлого и будущего, присваивая право генери- ровать как историческое, так и утопическое. Во-вторых, стремление к светлому будущему, заложенное в человеческой природе, многократно возрастает и обост- ряется в условиях военного конфликта, что предопределено инстинктом самосо- хранения, позволяющим человечеству выжить и сохранить себя как вид, нацию, государство, т. е. образ светлого будущего детерминирован самой природой военно-публицистического дискурса. В нашем понимании образ будущего представляет собой наглядное и яркое представление о том, чего нет, но может и могло бы быть, сочетающее рациональ- ное и чувственное, индивидуальное и социальное, языковое и внеязыковое. Образ будущего - это субъективная ментальная репрезентация одного из веро- ятных миров грядущего, не эквивалентная объектам «внешнего» мира настоящего и прошлого: он не может рассматриваться как психическая реакция сенсорного опыта, представленная в сознании как память об этом опыте, поскольку будущее еще не наступило, и не является слепком с настоящей действительности, поскольку будущее предсуществует в настоящем только как предполагаемое или желаемое следствие законов и причинно-следственных связей настоящего, запрограммиро- ванных в виде спектра возможных путей развития, или, напротив, как парадоксально непредсказуемые и маловероятные события, наступление которых способно преобразить настоящую реальность. Вследствие гибридной природы военно-публицистического дискурса и отсут- ствия в современной дискурсологии специфических методов и приемов его анализа, в настоящей работе предлагается исследовать образ будущего в рассмат- риваемом формате дискурса с использованием инструментария лингвополити- ческой прогностики, представляющей собой междисциплинарное направление, синтезирующее эвристики философии, прогнозирования, когнитивной лингви- стики и лингвополитологии. Лингвополитическая прогностика постулирует, что прогностичность является имманентной категорией дискурса. Ее универсальность доказана в диахрониче- ском исследовании, проведенном на материале репрезентативных корпусов текстов российского, британского и американского политических дискурсов (Solopova 2017). Один из этапов лингвопрогностического анализа представлен ретроспекцией, результатом которой являются ретроспективные трехуровневые модели будущего. Матричный уровень анализа фокусирует внимание на экстра- дискурсивных условиях, существенных для моделирования будущего в том или ином хронологическом срезе, и предполагает изучение совокупности геополити- ческих, культурных, исторических, социальных факторов настоящего, способных оказать влияние на будущее развитие государства и на его конструкт в дискурсе. На интрадискурсивном уровне исследованию подлежат разноуровневые ядерные и периферийные языковые средства с футуральной семантикой. Заключительной процедурой является концептуальный сценарный анализ, представленный двумя предельными альтернативами развития настоящего - мрачным и светлым будущим. Таким образом, инструментарий лингвополитической прогностики со- ответствует цели и задачам настоящей работы и может быть положен в основу изучения образа будущего в военно-публицистическом дискурсе. Выбор ретроспективного среза периода Второй мировой войны для анализа образа будущего в зарубежных дискурсах не случаен. Исследовательский интерес обусловлен рядом причин: колоссальными последствиями Второй мировой войны, которые, в частности, привели к формированию современной системы геополити- ческих отношений; переосмыслением официальной концепции истории Второй мировой войны, сформированной советской историографией; появлением новых исследовательских подходов в изучении Второй мировой войны (культурной истории, истории повседневности, гендерной истории, истории памяти), в рамках которых текст рассматривается как исторический источник, отражающий как объективную реальность, так и движущие мотивы и доминантные образы. В век цифровых технологий особенности историографии Второй мировой войны заключаются в активном расширении корпуса источников благодаря рас- секречиванию архивов, появлению факсимильных баз данных и онлайн собраний военной периодики. В настоящей работе источниками материала для исследования специфики образа будущего в военно-публицистическом дискурсе являются авто- ритетные архивы исторических газет и журналов Великобритании, США и Фран- ции (The British Newspaper Archive, Chronicling America, Gallica). Использование специализированных систем поиска данных по ключевым словам (будущее, совет- ский, Россия) при условии встречаемости словоформ в пределах одного контекста позволило сформировать иллюстративный корпус текстов на материале каждого дискурса. Результатом процедуры отбора является массив данных за период с 1 сентября 1939 года по 2 сентября 1945 года, включающий 24 695 документов британского, американского и французского дискурсов (13 566, 5640 и 5489 до- кументов соответственно) (рис.). 3 000 2 500 2 000 1 500 1 000 Великобритания США Франция 500 0 1939 1940 1941 1942 1943 1944 1945 Рис. Данные количественного сопоставительного анализа (1939-1945) / Fig. Quantitative data of comparative analysis (1939-1945) Количественный анализ доказывает частотность обращения к проблематике будущего в зарубежных военно-публицистических дискурсах периода Второй мировой войны: каждый хронологический срез (с 1939 года по 1945 год) представ- лен статистически представительной выборкой документов о будущем СССР в дискурсах Великобритании, США и Франции. Интересно отметить, что интерес будущих стран - участниц «Большой тройки», Великобритании и США, к веро- ятному развитию событий в Советском Союзе и к роли СССР на международной арене, возрос в год вторжения на его территорию нацистской Германии и ее сателлитов. Французский дискурс 1941 года, напротив, отмечен наименьшим количеством документов с заданными параметральными данными, что, вероятнее всего, связано с установлением во Франции режима Виши: с июля 1940 года тиражи большинства газет сократились в три-четыре раза, многие издания закрылись или были запре- щены властями, большая часть оставшихся находилась под контролем службы пропаганды немецкого военного командования. Тем не менее, в последующие годы частотность обращения к образу будущего СССР во французском военно- публицистическом дискурсе возрастает, так как со временем появляются группы движения Сопротивления, начинается выпуск нелегальных изданий, которые также представлены в архиве Gallica. Не менее показателен численный перевес документов, формирующих под- корпус британского публицистического дискурса в целом, что напрямую зависит от исторической ситуации анализируемого периода, геополитической расстановки сил, целей и установок самой Великобритании, ее взаимоотношений соперниче- ства / союзничества с Советским Союзом (Англо-польский альянс и Польский поход Красной Армии (1939 г.); Советско-финская война (1939-1940 гг.), в кото- рой Великобритания оказывала военную помощь Финляндии; союзничество СССР и Великобритании в борьбе против фашизма (1941-1945 гг.)). Созданный корпус оцифрованных текстов обрабатывался вручную, поскольку физическое состояние оригинальных источников периода Второй мировой войны осложняет последующую автоматизированную обработку материала и его конвер- тацию в текстовый формат с помощью профессиональных систем оптического распознавания. Дальнейшая работа с материалом потребовала привлечения комплекса мето- дов и методик: описательного метода (интепретация, компонентный и контексту- альный анализ), когнитивно-дискурсивного метода (учет экстралингвистического контекста как фактора смыслообразования, интенциональная составляющая военно-публицистического дискурса, его институциональные параметры), метод метафорического моделирования (особенности доминантных метафорических моделей, их прагматические смыслы в моделировании будущего), лингвокуль- турологического анализа (специфика образа будущего в каждом дискурсе), сопо- ставительного метода (выявление общих черт и особенностей). В разделе кратко представлен фрагмент сопоставительного исследования образа светлого будущего в британском, американском и французском военно- публицистических дискурсах. Задачи авторов - показать соотношение «утопиче- ского» и «прогностического» в образе светлого будущего в военно-публицистиче- ском дискурсе в целом и продемонстрировать специфику репрезентации будущего СССР как геополитического союзника Великобритании, США, Франции. 4. Функции образа «светлого будущего»: утопия vs прогноз Функциональная природа феномена предвидения, его многоаспектность, отве- чающая разнонаправленным запросам общества, объясняет его актуальность и востребованность на каждом этапе развития общества. Исследователи отмечают проявление утопической мысли в разные исторические эпохи, выделяя такие функ- ции как критическая, конструктивная, нормативная, прогностическая, провокатив- ная, визуализирующая, мировоззренческая, аксиологическая, моделирующая, экспериментальная, поисковая, идеологическая и другие (Черткова 1993). Раз- витию многовариантного социального воображения способствует появление со- временных концепций научного прогнозирования - прогностики, футурологии, форсайта, в которых за прогнозом закреплены следующие функции: аналитическая (ретроспективная, диагностическая, прогностическая), поисковая и нормативная, ориентирующая, манипулятивная, управленческая и другие (Агеев 2004). Каждой из перечисленных функций отведена своя роль в построении про- екций культурной и политической сфер жизни общества, социальных движений и катаклизмов (Bloch 2000, Dahrendorf 1967, Duran 1972, Lasky 1976, Tillich 1973). Образ светлого будущего, с одной стороны, вбирает в себя и интегрирует основ- ные черты утопии и прогноза, с другой - обладает специфическими характери- стиками, отличными от названных видов проективного знания. Проиллюстрируем ключевые функции моделирования образа светлого будущего в военно-публици- стическом дискурсе периода Второй мировой войны. Потребность человека в предвидении будущего бесспорно согласуется с ролью, выполняемой прогностической функцией. Утопия и прогноз готовят человека и общество к будущему. Утопия ориентирована на предсказание тенден- ций возможного развития конкретной утопической концепции, т.е. в ней образ светлого (идеального, совершенного, желаемого) будущего является единственной конечной целью. Прогнозирование, в свою очередь, определяет систему аль- тернатив будущего, фиксирует спектр предполагаемых событий, что порождает многовариантность будущего, т. е. образ светлого (ожидаемого, вероятного) бу- дущего является одним из множества предельных вариантов, противостоящих конечной цели. В военно-публицистическом дискурсе образ светлого будущего как мира без войны определяется, прежде всего, интересами общечеловеческого порядка. В долгосрочном будущем он состоит в гармонизации отношений между нацио- нальными и культурными сообществами, вовлеченными в конфликт, и определя- ется идеей взаимодополняющего сосуществования и диалога стран, что, так или иначе, соотносится с категорией утопического. В концептуальном плане образы войны и мира выстраиваются на основе бинарной оппозиции тьмы и света. Моде- лирование светлого будущего сопровождается варьированием и повторами лексем со значением союзничества, сотрудничества, совместности: 1. In this world war we have come to realise that, in fact, interdependence is more important than independence. The future peace of the world will depend on the coope- ration of the United Nations. We have come to know and understand one another as never before in the dark days of war. It is the hope of every man and woman who cares for the future of the world that that knowledge and understanding may grow even more rapidly in the ever-brighten days of peace1 (Londonderry Sentinel, 23 November 1943). 2. If there is to be peace in the world, that peace has to be made in full partnership between the English-speaking sea and air power and the massive land power of Russia. The alternative is the loss of the war, chaos after the war and more interminable wars for generations to come2 (San Bernardino Sun, 9 June 1942). 3. Unis dans la guerre et la victoire, ces deux grands pays resteront unis dans la paix pour édifier, aux côtés des autres nations alliées, aux côtés de la France, l'organisation 1 В этой мировой войне мы поняли, что в действительности взаимозависимость важнее независимости. Будущее мира будет зависеть от сотрудничества Объединенных Наций. В мрач- ные дни войны мы узнали и поняли друг друга так, как никогда прежде не знали и не понимали. Надежда каждого человека, которого заботит будущее мира, состоит в том, что это знание и понимание будет расти еще быстрее в ясные мирные дни (здесь и далее перевод авторов). 2 Если наступит мир, то этот мир должен быть заключен при полном партнерстве между англоговорящими морскими и воздушными державами и огромной сухопутной державой, Россией. Единственной альтернативой является поражение в войне, хаос после войны и бес- конечные войны в будущем. qui garantira aux peuples un avenir de paix et de justice3 (L'Humanité, 8 november 1944). Идеальному светлому будущему, лишенному противоречий и конфликтов, свободному от зла и страданий, противостоит не иной вариант грядущего, даже не его зеркальная «мрачная» альтернатива, а продолжение войны, т.е. настоящее. Партнерство великих держав, наличие общего врага и единой высшей цели обус- ловливает репрезентацию будущего СССР как геополитического союзника в свет- лом ключе: 4. I don’t think there is any question that if we are victorious, the strongest European Power will be the Soviet Union4 (The New York Herald-Tribune, 11 February 1043). 5. Every reasonable man understands that Russia will play one of the leading roles in the postwar organization of Europe and the whole world5 (San Bernardino Sun, 21 July 1943). 6. L'Union Soviétique est une grande nation. Son peuple est un grand peuple qui, dans l'avenir, doit jouer un rôle que l'on peut mesurer aux réussites déjà réalisées6 (Russie d'aujourd'hui, juin 1943). Причем, следует особо подчеркнуть, что Советскому Союзу безоговорочно отводится ведущая роль как в период военных действий, так и в послевоенном мироустройстве: 7. Future of any race will be determined in Russia7 (Portsmouth Evening News, 30 March 1942). 8. The war will be decided in Russia anyway8 (San Bernardino Sun, 23 December 1942). 9. L’Union Soviétique apparaît aujourd'hui aux yeux de tous comme l'une des plus grandes puissances du monde. Ses pires ennemis d'hier reconnaissent volontiers désormais qu'elle a sauvé l'univers, la civilisation moderne, tout l'avenir humain9 (L'Humanité, 8 november 1944). Узловой точкой, в которой пересекаются утопия и образ будущего в военно- публицистическом дискурсе, является не только проспективность, но и формиро- вание идеального конструкта будущего, что достигается за счет конструктивной и моделирующей функций. Процесс создания совершенной модели - синтез 3 Объединившись в войне и в победе, эти две великие державы (СССР и США - прим. авт.) останутся едиными в мире, чтобы вместе с Францией и другими странами-союзницами построить систему, которая обеспечит народам будущее в мире и справедливости. 4 Не думаю, что существуют сомнения в том, что в случае нашей победы самой мощной европейской державой будет Советский Союз. 5 Каждый думающий человек осознает, что Россия будет играть одну из ведущих ролей в послевоенном устройстве Европы и всего мира. 6 Советский Союз - великая держава. Ее народ - великий народ, который в будущем должен играть ту роль, которую можно оценить по уже достигнутым победам. 7 Будущее каждого народа будет определено в России. 8 Исход войны в любом случае будет предрешен Россией. 9 Сегодня все признают Советский Союз одной из величайших держав мира. Его вчераш- ние злейшие враги отныне добровольно признают, что СССР спас весь мир, всю современную цивилизацию и будущее человечества. фактов, внесение новизны и провоцирование ментальных усилий - позволяют определить желаемый образ и исключить другие альтернативы. В идеальном свет- лом будущем заложено стремление к миру, воля к победе, надежда на торжество добра, на освобождение от тягот и лишений войны. При этом конструкты буду- щего могут быть отнесены к краткосрочной и долгосрочной перспективе, высшей целью которых являются победа над фашизмом и совершенное устройство послевоенного мира соответственно: 10. Friendship with the Soviet Union and close co-operation in future would bring nearer to realization that great ideal of mankind, permanent and enduring peace10 (The Lancaster Guardian, 3 December 1943). 11. We must fight with a full heart, for the destruction of the enemy, his complete annihi- lation, the wiping of Hitlerism forever from thе face of the earth. We must strengthen the Anglo-Soviet-American Alliance in the fires of war so that it will be an indestruc- tible instrument for a desired peace11 (Evening Star, 25 February 1943). 12. La France et l’U.R.S.S. doivent rester unies «dans le présent pour écraser le fascisme, dans l'avenir pour construire une paix durable». Une séparation entre l'U.R.S.S. et nous ne doit jamais se produire, car le progrès, la paix et le bonheur de l'humanité en dépendent12 (L'Humanité, 18 décembre 1944). Победа над противником является конечной целью в военном конфликте и идеальным образом в военно-публицистическом дискурсе. Она представляет собой стержневой элемент светлого будущего, ориентирующий геополитических союзников на поиск конструктивных моделей мирового устройства в послевоен- ный период. Образ «будущего» послевоенного мира задает идеальную проекцию геополитической системы, что также максимально сближает его с утопией: 13. If history records Hitler as having been of any use whatever to the world, it will be because he destroyed the distrust which had formerly existed between Soviet Russia and the rest of the civilised world, and so opened the way to a new and more hopeful organisation of international security13 (Liverpool Daily Post, 21 June 1943). 14. The alternative is genuine economic and political collaboration among equal sovereign states, envisaged in the scraps of paper which made up the Atlantic Charter and 10 Дружба с Советским Союзом и тесное сотрудничество в будущем приблизят к достиже- нию великого идеала человечества, к наступлению долговременного и прочного мира. 11 Мы должны сражаться всем сердцем за уничтожение врага, за его полное истребление, мы должны навсегда стереть фашизм с лица земли. Мы должны укрепить англо-советско-аме- риканский альянс на огневом рубеже так, чтобы он стал нерушимым инструментом в условиях желанного мира. 12 Франция и Советский Союз должны оставаться едиными «в настоящем, чтобы подавить фашизм, в будущем - чтобы построить прочный мир». Никогда не должно произойти раскола между СССР и нами, поскольку от этого зависят прогресс, мир и счастье человечества. 13 Если в анналах истории и будет отмечена какая бы то ни было польза, принесенная миру Гитлером, то она будет состоять в том, что он уничтожил недоверие, ранее существовавшее между Советской Россией и остальным цивилизованным миром, и этим открыл путь к новой, многообещающей организации международной безопасности. the Moscow declaration. The American people have taken the principles of both of these documents seriously14 (Sunday Star, 14 January 1945). 15. L'Armée de l'U.R.S.S. a rempli magnifiquement sa mission historique en défendant la patrie soviétique menacée et envahie par la sauvagerie hitlérienne. Elle a en même temps contribué, plus que nulle autre force au monde, là, libérer tous les pays démo- crates antifascistes asservis par Hitler ou menacés par lui d'asservissement. Par ses sacrifices sans nombre, l'U.R.S.S. a assuré leur liberté de demain et leur sécurité internationale pour l'avenir15 (Journal officiel de la République française, 22 dé- cembre 1944). Замысел построения разумного социального порядка в мире геополитики, проект идеального сообщества, в котором возможно гармоничное и мирное сосуществование идеологических и социальных моделей, опирающихся на разно- родные культурные и мировоззренческие, - суть утопических установок военно- публицистического дискурса периода Второй мировой войны. Конструктивный потенциал образа будущего и аксиологический аспект его светлой альтернативы выступают той идеальной детерминантой, с которой соот- носятся и критически осмысливаются настоящее и прошлое. В военно-публици- стическом дискурсе критическая функция проекции в будущее - это, прежде всего, отрицание существующей действительности и стремление заменить ее безупречно сконструированной моделью идеального послевоенного мира. В отличие от прогнозирования, где альтернативы будущего экстраполируются из устойчивых тенденций настоящего и прошлого, в моделировании светлого образа послевоен- ного мира отчетливо проявляются черты утопии. Он выстраивается как антитеза настоящему: идеальное будущее противопоставляется мрачному и непотребному настоящему, мир мыслится как избавление от абсолютного зла, хаоса, лишений войны (настоящеe) и торжество абсолютного добра, наступление порядка и всеоб- щего благополучия (будущее): 16. We want an end to the cruelty and destructiveness of war - we want in its place a new beginning - a beginning of sure and true peace16 (The Scotsman, 26 April 1945). 17. The purpose is to continue to build the foundation for an international accord which will bring order and security after the chaos of war, and which will give some assur- 14 Альтернативой этому является истинное экономическое и политическое сотрудничество между равными суверенными государствами, предусмотренное в Атлантической хартии и Московской декларации. Народ Америки серьезно воспринял принципы, изложенные в этих документах. 15 Советская армия великолепно выполнила свою историческую миссию, защищая Родину, находящуюся под угрозой и захваченную гитлеровским зверем. Больше, чем любая другая держава в мире, она способствовала освобождению всех антифашистских демократических стран, порабощенных Гитлером или находящихся под угрозой гитлеровского порабощения. Благодаря своим бесчисленным жертвам СССР обеспечил их завтрашнюю свободу и междуна- родную безопасность в будущем. 16 Мы хотим положить конец жестокости и разрушительности войны. Вместо нее мы хотим начала новой жизни - начала надежного и настоящего мира. ance of lasting peace among the nations of the world17 (The Wilmington Morning Star, 2 March 1945). 18. C’est le sentiment obsédant de ces immenses sacrifices consentis, là-bas et partout où les hommes de bonne volonté ont dû défendre chèrement leur liberté qui nous dicte la tâche à accomplir : faire une Europe en ordre pour avoir une Europe en paix18 (Journal officiel de la République française, 22 november 1944). Наиболее отчетливо специфика критической функции прослеживается при моделировании образа светлого будущего СССР как геополитического союзника Великобритании, США и Франции. В этом образе, с одной стороны, заложено неразрывное единство будущего, настоящего и прошлого, типичное для прогнози- рования, с другой - свойственные утопии инверсия исторического времени и обратный порядок связи времен. То есть время течет из будущего через насто- ящее в прошлое. В отличие от утопии образ светлого будущего геополитического союзника не отрицает настоящего и породившего его прошлого, напротив, он встраивает их в контекст светлой альтернативы и форматирует матрицу смыслов, значений, событий в нужном ключе. То есть именно будущее определяет насто- ящее и прошлое: 19. The U.S.S.R. itself has by no means reached finality in constitution building. The pre- sent stretch of its road to democracy lies through a period of peaceful evolution towards that personal liberty which is the hallmark of democracy. Russia seeks peace- ful relations with all States irrespeсtive of their political systems, economic and political co-operation, alliances against aggression, renunciation of imperialist expan- sion at the cost of other nations19 (Western Mail, 18 November 1944). 20. The Union of Soviet Socialist Republics is so much the foremost champion of all the democratic forces of Europe that the United States, our country, which for a century and a half stood in the vanguard of world democracy, can now be allied with those democratic forces in Europe ONLY ON CONDITION20 that we are allied with the Soviet Union21 (Western Daily Press, 10 February 1942). 21. La France d’aujourd'hui est sûre qu'on lui a grossièrement menti! Elle voit en U.R.S.S. un peuple uni, fort, un peuple qui sait souffrir, qui sait lutter, qui sait vaincre. Elle 17 Цель состоит в том, чтобы продолжать выстраивать основу для международного согласия, которое после хаоса войны принесет порядок и безопасность и которое гарантирует прочный мир между народами мира. 18 Неотступная мысль об огромных жертвах всюду, где люди доброй воли были вынуждены заплатить высокую цену за свою свободу, диктует нам задачу: привести Европу в порядок, сделать так, чтобы она существовала в мире. 19 СССР еще не достиг завершенности в создании конституции. Нынешний этап его пути к демократии лежит через период мирной эволюции к личной свободе, которая является отличи- тельной чертой демократии. Россия стремится к мирным отношениям со всеми государствами вне зависимости от их политического устройства, к экономическому и политическому сотруд- ничеству, к союзам против агрессии, к отказу от империалистической экспансии за счет других государств. 20 Сохранено шрифтовое выделение оригинального текста (прим. авт.). 21 Союз Советских Социалистических Республик является первостепенным приверженцем и поборником демократии среди всех демократических сил Европы, Соединенные Штаты, наша страна, которая на протяжении полутора веков стояла в авангарде мировой демократии, сейчас может быть в союзе с демократическими силами Европы ТОЛЬКО ПРИ УСЛОВИИ союзни- чества с Советским Союзом. ne peut plus nier que les chefs de l’Union Soviétique comptent parmi les meilleurs directeurs d’Etats des temps actuels22 (L’Echo d’Alger, 30 décembre, 1944). Негативные тенденции в моделировании образа Советского Союза, типичные для зарубежных дискурсов довоенного периода (неприятие советского режима, боязнь «красного террора» и распространения коммунистической «заразы», воз- можность экономической, научно-технической и военной угрозы со стороны СССР), коренным образом трансформируются в военно-публицистических дис- курсах периода Второй мировой войны при репререзентации образа светлого будущего СССР, сильного союзника, основной военно-политической силы, обус- ловливающей победный ход войны. Демократия и коммунизм как две различные идеологии более не противостоят друг другу: «демократичность» коммунисти- ческого режима интерпретируется как данность, то есть нечто представленное в действительности, и как задание на будущее, которое подлежит дальнейшему воплощению в жизнь. За советским режимом признается право на существование, констатируется «законность» социально-политического устройства Советского Союза, прочность и результативность власти, величие Советов: 22. Scotland is going to gain, in following in the path that Russia had set before us, far more in the way of democracy, as well as in breaking up Britain into a number of free states on the plan of the U.S.S.R.23 (Stirling Observer, 29 June 1943). 23. The Soviet people have built a great government. They are a great people or they could not have built a great government. I have the greatest possible admiration for the Russian people as a people24 (Evening Star, 25 September 1942). 24. Nul ne peut plus contester qu'ils ont placé leur peuple naguère arriéré à la tête des pays les plus évolués!25 (L’Echo d’Alger, 30 décembre 1944). Более того, сконструированное согласно проекции светлого будущего насто- ящее предлагает новые возможности и пути совершенствования государственного устройства не только самого Советского Союза, но и иных государств: СССР пред- ставляет собой модель идеального социалистического строя и выступает образцом для подражания. Образ светлого будущего, ожидающий геополитического союзника в перспек- тиве, проецируется на представление о его руководителях, ответственных как за ее будущее, так и за настоящее, превративших страну в мощную промышленную и военную державу, которая способна одержать победу в битве с фашизмом: 22 Сегодня Франция уверена, что вчера ее обманули! Она видит, что Советский Союз - единый, сильный народ, народ, который знает, как страдать, как бороться, знает, как победить. Она больше не может отрицать тот факт, что лидеры Советского Союза - одни из лучших государственных руководителей этого времени. 23 Шотландия станет значительно более демократическим государством, следуя по пути, который открыла перед нами Россия и создав на территории Великобритании несколько сво- бодных государств по образцу СССР. 24 Советский народ создал великое правительство. Это великий народ, иначе он не смог бы создать великое правительство. Я испытываю величайшее восхищение русским народом. 25 Никто не может более оспаривать тот факт, что Советский Союз, который не так давно считался слаборазвитым государством, направил свой народ в авангард самых развитых стран! 25. Stalin is the greatest military strategist of this war, surpassing even Montgomery, and the future of the peoples of the world depends on the people of Soviet Russia and Great Britain26 (Rochdale Observer, 3 March 1945). 26. All history contains nothing to compare with the mighty deeds of the Red Army under the guiding genius of Stalin. They have turned the tide of war definitely in favor of the United Nations. They have brought victory within reach27 (Evening Star, 25 February 1943). 27. Les chefs des nations alliées, comme les autorités morales et intellectuelles les plus hautes rendent hommage au peuple soviétique, à son Armée Rouge qui a porté le coup mortel au fascisme barbare, à Staline, chef de la politique et de la stratégie de l’U.R.S.S.28 (L'Humanité, 18 décembre 1944). Инверсия времени и ориентация на светлое будущее структурируют прошлое геополитического союзника, которое оценивается и форматируется, исходя из успе- хов и побед в настоящем и из перспективы плодотворного и взаимовыгодного сотрудничества в будущем: 28. Had the Soviet leaders not carried out their task magnificently these 25 years, many people who are in this room might to-night have been in concentration camps, if they were still alive29 (The Surrey Mirror, 27 November 1942). 29. There is deep significance for today in the fact that we combine in this meeting the commemoration of Abraham Lincoln, America’s foremost contribution to the world leadership of democratic liberation, and of Vladimir Ilyich Lenin, founder of the Soviet Power which at this moment is liberating the world from the menace of Nazism30 (Evening Star, 25 February 1943). 30. C'est que deux années de lutte sur le front oriental, la magnifique résistance de l'Armée Rouge, la victoire de Stalingrad, la puissance grandissante de l'Union Soviétique ont prouvé jusqu'à l'évidence que la Russie n'était pas telle que la dépeignaient ses adversaires31 (Russie d'aujourd'hui, juin 1943). Образ общей цели, роль СССР в ее достижении позволяют сближать разные системы государственного устройства и нивелировать идеологические противоре- чия прошлого. Мыслимое общее светлое будущее заставляет искать и находить схожие черты между собственной страной и социалистической Россией в насто- 26 Сталин - величайший военный стратег этой войны, превосходящий даже Монтгомери, будущее народов мира зависит от народов Советской России и Великобритании. 27 Вся история не сравнится с невероятными победами Красной Армии, ведомой гением Сталина. Определенно, они переломили ход войны в пользу Организации Объединенных Наций. Они сделали победу досягаемой. 28 Лидеры союзных наций воздают должное советскому народу, его политическому лидеру Сталину, и Красной Армии, которая нанесла смертельный удар по варварскому фашизму. 29 Если бы советские лидеры блестяще не выполняли свою задачу эти 25 лет, многие люди, которые находятся здесь, могли бы быть в концентрационных лагерях, если бы были еще живы. 30 Сегодня имеет большое значение то, что на этом собрании мы чтим память об Аврааме Линкольне, чей вклад в мирвое лидерство Америки в борьбе за демократическое движение является самым выдающимся, и о Владимире Ильиче Ленине, основателе советской державы, которая в данный момент освобождает мир от угрозы нацизма. 31 Два года борьбы на восточном фронте, мощное сопротивление Красной Армии, победа Сталинграда, растущее величие Советского Союза доказали, что Россия оказалась не тем государством, каким бы ее хотели представить противники. ящем и в прошлом, оценивать пройденный советским государством путь с точки зрения его заслуг в настоящем и моделируемом будущем. В ситуации военного времени глобальная проблема установления и сохра- нения мира, идея служения Отечеству и обеспечения безопасности государства, «придают смысл существованию, становятся стимулом великих свершений» (Аса- бина 2009) и мощным рычагом мобилизации общественных масс. И утопия, и про- гноз, как формы проективного знания, ориентированы на поиск проблемных узлов в настоящей действительности и формирование новых ракурсов возможного устройства мирового сообщества. В военно-публицистическом дискурсе е д и н - с т в е н н ы м предпочтительным и нормативным вариантом будущего развития военного конфликта, принимаемым в качестве цели, является победа. Провока- тивная функция образа светлого будущего, реализуемая в форме призыва или указания, призвана стимулировать рефлексию адресата и каузировать выполнение действия по изменению социальной реальности: 31. You must think victory, and then you must act victory32 (Stirling Observer, 29 June 1943). 32. Achievement of victory over Hitlerism - is the supreme common task today. In the name of Lincoln and Lenin we devote all our capacities to that goal33 (Evening Star, 25 February 1943). 33. Et, après la victoire, ce qu'il faudra faire pour que cette victoire ne soit pas vaine, nous le ferons en commun; sans tergiverser, sans attendre, toutes les mesures seront prises, parce que nous savons ce que nous a coûté une position naguère hésitante34 (Journal officiel de la République française, 22 décembre 1944). Рассматриваемая функция ведет не только к преодолению шаблонов и сложив- шихся стереотипов, но и к изменению отношения к социальной действительности в целом и к образу геополитического союзника в частности: 34. Plan the future with Russia now35 (Portsmouth Evening News, 17 March 1943). 35. Listen, America, Russia happens to be fighting our battles now and fighting them with success. We must not forget that the heroism of Russians and their brilliant victories over Hitler have saved us and given us the breathing spell we need. Beware of those belittling or degrading Russia36 (Roanoke Rapids Herald, 26 February 1942). 36. Pour la France et la Russie, être unies c'est être fortes; se trouver séparées, c'est se trouver en danger37 (Journal officiel de la République française, 22 décembre 1944). 32 Ты должен думать только о победе и делать все для победы. 33 Сегодня победа над гитлеризмом - это общая высшая цель. Во имя Линкольна и Ленина мы посвящаем все наши силы достижению этой цели. 34 И когда мы победим, необходимо сделать так, чтобы эта победа не была напрасной, мы осуществим это вместе; будут приняты все меры, не откладывая, не дожидаясь, потому что мы знаем, чего стоило нам занять нерешительную позицию. 35 Планируй будущее с Россией. 36 Послушай, Америка, Россия сейчас сражается в наших битвах и сражается успешно. Мы не должны забывать, что героизм русских и их блестящие победы над Гитлером спасли нас и дали нам необходимую передышку. Берегись тех, кто принижает заслуги России и подрывает ее авторитет. 37 Для Франции и России быть в единстве - оставаться сильными; быть врозь - оказаться в опасности. Образ светлого будущего способствует обновлению системы ценностей, норм, геополитических и социальных ориентиров адресата, выполняя роль своеобразного катализатора мышления и мотиватора, побуждающего к сотрудничеству с Совет- ским Союзом и мобилизации совместных усилий к достижению желаемого ре- зультата. Одной из основных в процессе конструирования образа светлого будущего в военно-публицистическом дискурсе является визуализирующая функция, в принципе присущая утопии. Ее роль состоит в осмыслении социокультурного идеала, в его воплощении в образах и символах, что содействует моделированию целостной, осязаемой картины светлого будущего. В процессе создания системы образов, наиболее развернуто репрезентирующих светлое будущее, особенно активна когнитивная метафора: 37. Russia, stubbornly defending herself, had shown a strength and resilience which might well make her one of the architects of the future38 (Yorkshire Evening Post, 12 November 1941). 38. Russia will probably be the most powerful single star in the world if, with the help Britain and the United States, she is able to smash Germany39 [Evening Despatch]. Friends for Tomorrow. In peacetime we’ll need the friendship of our Allies as much as we do now, in war. Whatever our views may be about communism, Russia stands today as the Savior of democracy in Europe40 (Evening Star, 14 February 1943). 39. Le Secours Populaire de France et des Colonies affirme, avec l'unanimité des Français que l'union avec la grande démocratie soviétique permettra d'aller, suivant la belle phrase rappelée par Gabriel Péri quelques instants avant sa mort «vers des lendemains qui chantent»41 (La Défense, 22 décembre 1944). Востребованность метафоры в конструировании образа светлого будущего определяется рядом причин. Во-первых, как утопия и прогноз, она является спе- цифической формой освоения окружающего мира, и ей присущи те же самые функции. Во-вторых, она представляет собой базовый механизм познания и кате- горизации различных модусов действительности, в том числе будущего. В-треть- их, структура метафоры (X подобно Y) дает возможность радикально сократить путь от одного образа к другому, что позволяет экономно, четко и ярко предста- вить новое знание применительно к новым условиям, но отталкиваясь от уже известного и знакомого. В-четвертых, в метафорах заложены те ключевые образы и символы, которые позволяют интенсифицировать двухценностную ориентацию военно-публицистического дискурса (свет - тьма, ад - рай, добро - зло, друг - 38 Стойко обороняющаяся Россия проявила силу и неустрашимость, что вполне может пре- вратить ее в одного из архитекторов будущего. 39 Вероятно, Россия будет самой яркой и единственной звездой в мире, если с помощью Великобритании и США ей удастся разгромить Германию. 40 Друзья завтрашнего дня. В мирное время нам будет так же сильно нужна дружба наших союзников, как сейчас, во время войны. Что бы мы ни думали о коммунизме, сегодня Россия является Спасителем демократии в Европе. 41 Организация Народная Помощь Франции и Колоний в единстве с французским народом утверждают, что союз с великой советской демократией позволит прийти, как красиво сказал Габриэль Пери за несколько минут до смерти, к идеальному будущему (досл. «к завтрашним дням, которые поют»). враг, строительство - разрушение и другие). В-пятых, образ светлого будущего, его миросозидательные установки предопределяют и объясняют использование определенных метафор контекстом военно-публицистического дискурса (метафоры родства, строительства, религии, дома и другие), что свидетельствует об их взаи- мообусловленности и взаимозависимости. 5. Заключение Образ светлого будущего является одной из базовых ценностей военно-пуб- лицистического дискурса. Он интегрирует и модифицирует функции утопии и про- гноза, перерабатывая их в соответствии со спецификой рассматриваемого формата дискурса и выбранного для анализа исторического периода. Как любой форме проективного знания образу светлого будущего в военно-публицистическом дис- курсе свойственны следующие черты: · его отражение и репрезентация в текстах анализируемого временного периода: образ светлого будущего является идеальной проекцией того общества и того исторического момента, в котором он возник, что обусловливает его востре- бованность обществом как формы сознания, выражающего альтернативность раз- вития истории (прогностическая функция); · значимость образа будущего для исторического момента, поскольку в нем аккумулируются идеалы, надежды и чаяния представителей не одного, а различ- ных сообществ (моделирующая и конструктивная функции); · связь с настоящим и отрицание последнего в случае моделирования обра- зов войны и послевоенного мира, переформатирование настоящего и прошлого геополитического союзника в соответствии с представлением о его вероятном будущем (критическая функция); · незавершенность, когнитивная составляющая которой заключается в по- буждении к дальнейшей рефлексии над будущим, а апеллятивная - в призыве к активным действиям, направленным на изменение существующего миропорядка и способным перенаправить развитие истории (провокативная функция); · метафоричность и экспрессивность: создание системы образов, наибо- лее развернуто репрезентирующих идеальную альтернативу (визуализирующая функция). С одной стороны, образы светлого будущего послевоенного мироустройства и СССР как геополитического союзника в британском, американском и француз- ском военно-публицистических дискурсах способствовали целенаправленной реа- лизации общих ориентиров в достижении единой цели - победы над фашизмом. С другой стороны, они являлись «сиюминутными» утопиями, порожденными конъюнктурой военного времени, потребовавшей союзничества столь разных систем идеологического и общественного мироустройства. Плодотворное сотруд- ничество Советского Союза в мире послевоенной геополитики с его бывшими соратниками по оружию осталось незавершенным проектом мировой истории, как и утопическая концепция «мира во всем мире».

Olga A. Solopova

South Ural State University (National Research University)

Author for correspondence.
Email: o-solopova@bk.ru
76, Lenina Av., Chelyabinsk, 454080 Russia

Ph.D. (Advanced Doctorate) in Philology, Professor at the Institute of Linguistics and International Communications of the South Ural State University (National Research University). Her research interests include linguistic political prognostics, discourse analysis and dia- chronic political metaphor studies.

Maria S. Saltykova

South Ural State University (National Research University)

Email: marie-s@mail.ru
76, Lenina Av., Chelyabinsk, 454080 Russia

Philology, Associate Professor at the Institute of Linguistics and International Communications of the South Ural State University (National Research University). Her research interests include discourse analysis, media discourse and linguistic political prognostics

  • Агеев А. И. Энергия будущего // Экономические стратегии. М.: ИНЭС, 2004. №8. С. 1-5. [Ageev, Aleksandr I. (2004). Energiya budushchego. (The Energy of the Future). In Ekonomicheskie strategii. Moscow: INES, 8, 1-5. (In Russ.)].
  • Алешина Е.Ю. Публичный политический дискурс конфликтной ситуации. М.: Прометей, 2015. 220 с. [Aleshina, Ekaterina Yu. (2015). Publichnyi politicheskii diskurs konfliktnoi situatsii (Public Political Discourse in Situations of Conflict). Moscow: Prometei. (In Russ.)].
  • Асабина Т.Ю. Утопия в исторической перспективе // Труды Белор. гос. технич. ун-та. Сер. V. Политология, философия, история, филология. 2009. Вып. XVII. С. 104-106 [Asabina, Tatiana Yu. (2009). Utopiya v istoricheskoi perspektive (Utopia through history). In Trudy Belorusskogo gosudarstvennogo universiteta. Series “Politologiya, filosofiya, istoriya, filologiya”, 17, 104-106. (In Russ.)].
  • Бачурин В.Д. Манипулятивные технологии, применяемые СМИ в современном военно- политическом дискурсе // Политическая лингвистика / под ред. А.П. Чудинова. Екатеринбург, 2014. № 4 (50). С. 99-104. [Bachurin, Vadim D. (2014). Manipulyativnye tekhnologii, primenyaemye SMI v sovremennom voenno-politicheskom diskurse [Manipulative Technologies Used in Modern Military Media and Political Discourse by Mass Media]. In Politicheskaya lingvistika. In Chudinov, A.P. (ed.). Yekaterinburg, 4 (50), 99-104. (In Russ.)].
  • Дейк Т. ван. Дискурс и власть: репрезентация доминирования в языке и коммуникации / пер. с англ. Е.А. Кожемякин, Е.В. Переверзев, А.М. Аматов. М.: Либроком, 2013. 344 с. [Dijk, Teun A. van. (2013). Diskurs i vlast': reprezentatsiya dominirovaniya v yazyke i kommunikatsii [Discourse and Power. Contributions to Critical Discourse Studies]: transl. by E.A. Kozhemyakin, E.V. Pereverzev, A.M. Amatov. Moscow, Librokom. (In Russ.)].
  • Жданова С., Чудова И.А. Идеологии и утопии современного общества: визуальный анализ кинотекста // Современный дискурс-анализ. 2011. № 1 (4). С. 51-71. [Zhdanova, Sofia, Chudova, Irina A. (2011). Ideologii i utopii sovremennogo obshchestva: vizual'nyi analiz kinoteksta [Ideologies and Utopias of Modern Society: Image Analysis of the Film Construct]. In Sovremennyi diskurs-analiz, 1 (4), 51-71. (In Russ.)].
  • Ищенко Н.А. Военный дискурс и дискурсивное измерение войны // Культура народов Причерноморья. 2007. № 116. С. 22-24. [Ishchenko, Natalia A. (2007). Voennyi diskurs i diskursivnoe izmerenie voiny [Military Discourse and Discursive Measuring of War]. In Kul'tura narodov Prichernomor'ya, 116, 22-24. (In Russ.)].
  • Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград: Перемена, 2002. 477 с. [Karasik, Vladimir I. (2002). Yazykovoi krug: lichnost', kontsepty, diskurs [Linguistic Framework: Personality, Concepts, Discourse]. Volgograd, Peremena. (In Russ.)].
  • Немирова Н.В. Прецедентность политического прогнозирования в газетном дискурсе // Политическая лингвистика / под ред. А.П. Чудинова. Екатеринбург, 2015. № 3 (53). С. 148-155. [Nemirova, Natalia V. (2015). Pretsedentnost' politicheskogo prognozirovaniya v gazetnom diskurse [Precedential Character of Political Prediction in Newspaper Discourse]. In Politicheskaya lingvistika. In Chudinov, A.P. (ed.). Yekaterinburg, 3 (53), 148-155. (In Russ.)].
  • Олянич А.В. Милитарный (военный) дискурс // Дискурс-Пи. Т. 12. Екатеринбург: Дискурс-Пи, 2015. № 2. С. 165-167. [Olyanich, Andrey V. (2015). Militarnyi (voennyi) diskurs [Military Discourse]. In Diskurs-Pi, 12, 2, 165-167. (In Russ.)].
  • Солопова О.А., Салтыкова М.С. Битва прошлого, битва за прошлое: «Курская Дуга» в военно-публицистическом дискурсе союзников // Взаимодействие языков и культур: мат-лы междунар. науч. конф. Челябинск: ЮУрГУ, Т. 1. 2018. С. 135-139. [Solopova, Olga and Saltykova, Maria (2018). Bitva proshlogo, bitva za proshloe: “Kurskaya Duga” v voenno-publitsisticheskom diskurse soyuznikov (The Battle of the Past, the Battle for the Past: “Kursk Salientˮ in Military-Media Discourse of the Allies). In Vzaimodeistvie yazykov i kul'tur, 1, 135-139. (In Russ.)].
  • Солопова О.А., Чудинов А.П. Диахронический анализ метафор в британском корпусе текстов: колокола победы и Russia’s V-Day // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. 2018. Т. 22. № 2. С. 313-337. [Solopova, Olga and Chudinov, Anatoly (2018). Diachronic Analysis of Political Metaphors in the British Corpus: from Victory Bells to Russia’s V-Day. In Russian Journal of Linguistics, 22 (2), 313-337. (In Russ.)]. https://doi.org/10.22363/2312-9182-2018-22-2-313-337.
  • Тоффлер Э. Шок будущего / пер. с англ. Е. Руднева, Л. Бурмистрова, К. Бурмистров, И. Москвина-Тарханова, А. Микиша, А. Мирер, В. Кулагина-Ярцева, Н. Хмелик, Е. Комарова. М.: АСТ, 2013. 344 с. [Toffler, Alvin (2013). Shok budushchego [Future Shock] / transl. by E. Rudneva, L. Burmistrova, K. Burmistrov, I. Moskvina-Tarkhanova, Mikisha, A. Mirer, V. Kulagina-Yartseva, N. Khmelik, E. Komarova. Moscow: AST. (In Russ.)].
  • Черткова Е. Утопия как тип сознания // Общественные науки и современность. 1993. № 3. С. 71-81. [Chertkova, E. (1993). Utopiya kak tip soznaniya [Utopia as a Type of Conscience]. In Obshchestvennye nauki i sovremennost', 3, 71-81. (In Russ.)].
  • Шацкий Е. Утопия и традиция / пер. с польск. В.А. Чаликовой. М.: Прогресс, 1990. 455 с. [Szacki, Ezhi (1990). Utopiya i traditsiya (Utopia and Traditions / Utopie + Tradycja: Przegląd Problematyki) / transl. by V.A. Chalikova. Moscow: Progress. (In Russ.)].
  • Юсупова Т.С. Структурные особенности военного дискурса // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2009. Т. 11. Вып. 4. С. 1055-1057. [Yusupova, Tatiana S. (2009). Strukturnye osobennosti voennogo diskursa (Structural Features of Military Discourse). In Izvestiya Samarskogo nauchnogo tsentra Rossiiskoi akademii nauk, 11, 4, 1055-1057. (In Russ.)].
  • Ainsa, Fernando (1990). Necesidad de la utopía. Buenos-Aires у Montevideo: Tupac & Nordan.
  • Bloch, Ernst (2000). The spirit of Utopia. California; Stanford: Stanford University Press.
  • Chronicling America: The National Endowment for the Humanities and the Library of Congress // Internet Archive [official website]. URL: https://chroniclingamerica.loc.gov (mode of access: 25.09.2018).
  • Dahrendorf, Ralf Gustav (1967). Pfade aus Utopia: Arbeiten zur Theorie und Methode der Soziologie. München: Piper & Co. Verlag.
  • Duran, Juan Guillermo (1972). Literatura у utopía en Hispanoamérica. N.Y.: Cornell University.
  • Gavriely-Nuri, Dalia. Mythic Metaphors and Cultural Codes In the Israeli Peace Discourse. In Journal of Language and Politics. Amsterdam / Philadelphia: John Benjamins Publishing, 2010, 3, 449-468. https://doi.org/10.1075/jlp.9.3.06gav.
  • Gallica: la Bibliothèque nationale de France et de ses partenaires // [official website]. URL: http://gallica.bnf.fr. (mode of access: 25.09.2018).
  • Lakoff, George. Metaphor and war: The Metaphor System Used to Justify War in the Gulf. In Peace Research. Mantoba; Canadian Mennonite University: CMU Press, 1991, 23. 2 (3), 25-32.
  • Lаskу, Мelvin (1976). Utopia аnd rеvоlution. Chicago: Тhe University of Chicago Press.
  • Masalha, Nur (2003). The Politics of Denial: Israel and the Palestinian Refugee Problem. London: Pluto Press. https://doi.org/doi: 10.2307/j.ctt18dztmq.
  • Mollin, Sandra. The Use of Face-Threatening Acts in the Construction of In- and Out-Group Identities in British Parliamentary Debates. In The Discursive Construction of Identities On- and Offline. Amsterdam / Philadelphia: John Benjamins Publishing, 2018, 205-226. https://doi.org/ 10.1075/dapsac.78.09mol.
  • Solopova, Olga A. Metaphor in Modeling the Future: The Best-Case Scenario (Based on Political Discourses of Russia, the USA and Great Britain, the 21st Century). In Vestnik Tomskogo Gosudarstvennogo Universiteta, 2017, 46, 55-70. https://doi.org/10.17223/19986645/46/5.
  • Solopova Olga A., Saltykova, Maria S., Voroshilova, Maria B. (2018). Internet Archiving: The Use in Discourse Studies. In NORDSCI Proceedings, 301-309. https://doi.org/10.32008/ NORDSCI2018/B1/V1/1.
  • Starr, Harvey, Dubinsky, Stanley (2015). The Israeli Conflict System: Analytic Approaches. In Routledge Studies in Middle Eastern Politics. London / New York: Routledge.
  • The British Newspaper Archive // Internet Archive [official website]. URL: https://www.british newspaperarchive.co.uk (mode of access: 25.09.2018).
  • Tillich, Paul (1973). Critique and Justification of Utopia. In Utopias and Utopian Thought. Eds. by Frank Edward Manuel. London: Souvenir Press, 296-309.

Views

Abstract - 349

PDF (Russian) - 303

PlumX


Copyright (c) 2019 Solopova O.A., Saltykova M.S.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.