Russians’ adaptation to the transforming reality: Indicators, state and factors

Full Text

Последние десятилетия были для россиян непростыми. Тяжелейшие 1990-е годы, многочисленные кризисы (1998–1999, 2008–2009, 2014–2016, 2020, 2022 и ряд более мелких), структурная перестройка экономики сначала в сторону деиндустриализации, а затем реиндустриализации потребовали огромной адаптивности и готовности не только перестраивать привычные жизненные стратегии под изменяющиеся условия, но и корректировать свои запросы с учетом новых реалий. В этих условиях естественны вопросы: какова сейчас адаптированность россиян к постоянно изменяющейся внешней среде? Всегда ли отсутствие проблем означает успешную адаптацию к реалиям сегодняшней России? Какие факторы влияют на успешность? Конечно, дать на эти вопросы исчерпывающие ответы в рамках одной статьи невозможно: ее выводы — скорее попытка активизировать внимание исследователей к данной проблематике, несколько ослабевшее в последние полтора десятилетия.

Опыт изучения проблем адаптации в социологии

Понятие «адаптация» используется во многих науках, при этом и биологи, и психологи, и социологи подразумевают под ней обычно процесс приспособления субъекта (организма, популяции, индивида, социальной группы и т.п.) к окружающей среде и ее изменениям, а под адаптированностью — результат этого процесса, способствующий успешному функционированию [9; 10]. Однако на этом единство подходов заканчивается, а вопросы о том, что можно считать критериями (или индикаторами) успешности адаптации применительно к человеку и что обуславливает ее успешность, вызывают дискуссии до сих пор. Так, Э. Динер и Э. Су [15] считали, что базовыми индикаторами успешности адаптации выступают социально-экономический статус и здоровье, а другие ученые обращали внимание на необходимость учета субъективного ее аспекта [18]. Были и те, кто пытался учитывать одновременно и объективный, и субъективный аспекты адаптированности, подчеркивая, что объективная успешность может сочетаться с субъективной дезадаптированностью [14].

Сложность анализа соотношения реальной адаптированности индивидов к окружающим реалиям и объективных ее показателей связана со многими факторами, важнейшие из которых состояние здоровья и характер потребностей. Согласно концепции «response shift» изменения состояния здоровья (в том числе субъективного его восприятия) влияют на оценки индивидом многих сторон своей жизни, что усложняет интерпретацию адаптации исключительно через объективные, внешние ее индикаторы [19]. Что касается характера потребностей, то люди, находящиеся в тяжелых условиях, склонны пересматривать свои запросы, а сужение потребностей выступает одной из разновидностей адаптационного поведения. Все это приводит к расхождению объективных индикаторов адаптированности и ее субъективного восприятия [16], и даже при схожих объективных результатах адаптации субъективное ее восприятие может существенно различаться [17; 20]. Таким образом, вопрос об индикаторах успешной адаптации к внешним реалиям остается открытым, а эвристический потенциал разных подходов к ее оценке нуждается в проверке.

В отечественных исследованиях проблематика социальной адаптации рассматривается обычно через призму факторов ее успешности или неуспешности. Так, важнейшим фактором ее успешности в условиях длительно нестабильности внешней среды выступает социальный капитал [11], повышавший как субъективные, так и объективные ее показатели. Отмечалась и значимая роль места индивида в стратификационной иерархии: высокие позиции стимулируют накопление ресурсов, требуемых для успешной адаптации, а нахождение на нижних позициях снижает возможности для адаптационной активности независимо от готовности активизировать собственные усилия [4]. Показана и роль для адаптации в российских условиях не только восприятия человеком своего здоровья, но и наличия психологических проблем, в частности ощущения одиночества [7].

Что касается оценок адаптированности россиян к жизни в быстро меняющемся обществе, то в отечественной литературе доминируют высокие оценки [5; 8]. Предпосылками роста адаптированности называют улучшение показателей здоровья, рост межличностного доверия и распространение ощущения субъективного благополучия. К основным барьерам, препятствующим успешной адаптации, обычно относят преобладание во многих домохозяйствах малоэффективных стратегий выживания в силу их низкой ресурсообеспеченности и недостаточный уровень финансовой компетентности [2; 6]. Затрудняют адаптацию россиян к современным реалиям несовершенство ряда социально-экономических институтов и внешние шоки, вынуждающие менять адаптационные стратегии. Однако даже в этих условиях при выборе этих стратегий россияне действуют рационально, пытаясь максимизировать отдачу от имеющихся ресурсов, а при ограниченности таковых увеличивают трудовые нагрузки или долговую нагрузку [2; 3; 4].

Отдельное направление анализа — специфика адаптационных процессов в молодежной среде. Немало работ обращает внимание в том числе на роль латентных смысловых барьеров — результат глобального информационного противоборства, затрудняющий успешную адаптацию молодежи к внешней среде при переходе ко «взрослой» жизни [1]. Другие авторы, напротив, оценивают степень адаптированности молодежи как достаточно высокую и отмечают падение ее показателей по мере увеличения возраста, поскольку сложности, с которыми приходится сталкиваться россиянам при переходе от одного этапа жизненного цикла к другому, нарастают быстрее, чем их ресурсы, обеспечивающие успешную адаптацию [8].

Таким образом, современное понимание социальной адаптации базируется на признании ее двойственной природы: как способности эффективно справляться с теми проблемами, которые возникают в жизни, что обеспечивает объективно успешное приспособление к внешней среде, и как субъективно переживаемого опыта удовлетворения значимых потребностей в процессе взаимодействия со средой. Успешная социальная адаптация устойчиво связывается в литературе с местом человека в социальной иерархии, умением функционировать в рамках сложившихся институтов и наличием ресурсов для адаптации, наиболее значимую роль среди которых играют здоровье, включенность в социальные сети и ряд психологических особенностей.

Эмпирические данные

Эмпирической базой исследования выступили данные 17-й волны «Мониторинга динамики общественного сознания» Института социологии ФНИСЦ РАН, проходившей в октябре 2025 года (N = 2000). Выборка репрезентировала взрослое (18+) население России и была многоступенчатой: сначала рассчитывались квоты по федеральным округам, затем квоты по типам поселений в них, а также по полу, возрасту и социально-профессиональной принадлежности. Опрос проходил методом face-to-face.

Инструментарий исследования включал несколько объективных показателей адаптированности к реалиям российской жизни, которые позволили построить индекс объективных показателей адаптированности (Индекс ОПА). В их числе были свидетельствующие как об успешности адаптации индикаторы (отсутствие в течение года перед опросом серьезных проблем и отсутствие необходимости предпринимать что-то для улучшения материального положения), за наличие каждого из которых присваивался один балл, так и о неспособности успешно адаптироваться к институциональным условиям (пассивность в силу убеждения, что респондент ничего не может сделать для улучшения своего положения, а также отсутствие желаемых достижений за последние три года). За наличие каждого из них присваивался минус один балл. Таким образом, индекс мог приобретать значения от –2 до +2, медианным и средним значением был 0.

После содержательного анализа данных респондентов с разными значениями Индекса ОПА они были объединены в три группы: «неблагополучные» (минусовые значения индекса), «средне-типичные» (нулевые показатели) и «благополучные» (положительные значения). Для группы «неблагополучных» характерно практически полное отсутствие признаков успешной адаптации, для «благополучных» — полное отсутствие признаков дезадаптированности, для «средне-типичных» — редкость и того, и другого (табл. 1).

Таблица 1
Доля россиян с разными объективными индикаторами успешности адаптации, %

Однако картина внешне вполне благополучной адаптированности может скрывать простое смирение со своим положением и отказ от ряда потребностей. С другой стороны, высокий уровень запросов даже при объективно вполне благополучном положении может приводить к дисбалансу между потребностями и реалиями жизни, требующему действий для своего преодоления. Поэтому для более точной оценки реальной адаптированности к внешней среде с учетом специфики потребностей респондентов был использован Индекс адаптированности, построенный с учетом как объективной, так и субъективной составляющих адаптации. Он был ранее обоснован и подробно описан [8], поэтому отметим лишь, что он рассчитывается с учетом степени удовлетворенности человека пятью наиболее статистически значимыми для оценки жизни ее сторонами (питание, одежда, досуг, общая материальная обеспеченность и статус в обществе) (табл. 2). Изначальная версия индекса предполагает диапазон значений от 0 до 10 (медианные и средние значения соответственноы 6 и 6,3 балла). После укрупнения шкалы [8] численность плохо адаптированных представителей массовых слоев составила 17,7 %, средне адаптированных – 49,6 %, а хорошо адаптированных — 32,7 %. Хорошо адаптированные резко выделяются на общем фоне по всем пяти индикаторам, в наименьшей степени эти респонденты довольны своим социальным статусом. Средне адаптированные характеризуются доминированием удовлетворительных оценок во всех аспектах жизни. Плохо адаптированные оценивают свою ситуацию с базовыми потребностями (питание, одежда) и положением в обществе как удовлетворительную, но однозначно недовольны своим материальным положением и досуговыми возможностями.

Таблица 2
Индикаторы, использовавшиеся для построения Индекса адаптированности, и их распространенность в группах с разной степенью успешности адаптации, % (не представлены респонденты, давшие удовлетворительные оценки)

 Адаптированность к внешней среде через призму разных подходов

Объективные индикаторы адаптированности к реалиям российского общества статистически значимо коррелируют с адаптированностью к ним с учетом запросов (коэффициент корреляции Спирмена для Индекса ОПА и Индекса адаптированности — 0,389**). Однако в группы, занимающие одинаковое место на шкалах двух индексов, попали лишь 46,4 % респондентов (совпадение позиций характеризовало большинство только в наименее адаптированных группах — табл. 3), подавляющее большинство остальных занимали смежные позиции, 5,3 % — диаметрально противоположны.

Таблица 3
Соотношение групп, выделенных по Индексу ОПА и Индексу адаптированности, % (жирным шрифтом выделены доминирующие в соответствующей группе по Индексу адаптированности)

Для выявления факторов, связанных с расхождением объективных показателей адаптированности человека (Индекс ОПА) и учитывающего соотношение запросов и его реальной ситуации Индекса адаптированности, был применен алгоритм CHAID (Chi-square Automatic Interaction Detection), основанный на критерии хи-квадрат, что позволило провести многомерный разведывательный анализ широкого спектра переменных массива (свыше 600) и выделить наиболее значимые признаки, характерные для групп с совпадением или расхождением значений двух индексов. В их числе оказались разные ожидания динамики своего положения в ближайший год, доминирующее социально-психологическое состояние, самооценка в социальной иерархии в тесте с 10-членной шкалой социального статуса и чувства, испытываемые при мыслях о личном будущем. Таким образом, решающую роль в расхождении оценок адаптированности по двум индексам играли факторы социально-психологического характера, отражающую уверенность человека в том, что ему удастся совладать в будущем с возникающими проблемами. И только после них шли показатели материального благополучия и его динамики (доход, изменение материального положения в последний год и за три года перед опросом).

Какой же из рассматриваемых индексов обладает большим эвристическим потенциалом и четче дифференцирует группы с разной успешностью адаптации? Как показало сравнение групп, более точен Индекс адаптированности. Так, если среди хорошо адаптированных доминировали (52,7 %) ожидания улучшения своего положения в ближайшем будущем, а среди плохо адаптированных — ожидания ухудшения своего положения (54,9 %), то для благополучных и неблагополучных по Индексу ОПА соответствующие показатели составляли 47 и 44,7 %, т.е. характеризовали менее половины групп. Что касается самооценок социального статуса, то свыше 60 % плохо адаптированных ставили себя не выше 4 ступени на 10-ступенчатой социальной лестнице, у средне адаптированных — около четверти, а самым массовым у них было самопозиционирование на 5 снизу ступени (30,9 %). Хорошо адаптированные ставили себя в основном (73,5 %) на 6 и выше ступени. Для групп с разными значениями Индекса ОПА соответствующие показатели составили 38,5 % у неблагополучных, 24,8 % у средне-типичных и 69,2 % у благополучных. Схожей была картина и по другим социально-психологическим факторам расхождений между рассматриваемыми группами.

Судя по особенностям, наиболее сильно различающим группы, выделенные по Индексу ОПА и Индексу адаптированности, дифференцирующая сила последнего заметно выше. В отношении показателей дохода или динамики материального положения Индекс адаптированности также обладает большей дифференцирующей силой. Так, у 53,8 % плохо адаптированных индивидуальный среднемесячный доход составлял не более 0,75 медианы индивидуальных доходов в том типе поселений, где они проживали, и 53,3 % хорошо адаптированных имели индивидуальные доходы свыше 1,25 медианы. Соответствующие показатели для полярных по Индексу ОПА групп составили 39,5 и 46,1 %. При этом материальное положение ухудшилось за последний год у 65,1 % плохо адаптированных — у неблагополучных согласно Индексу ОПА 47,6 %.

Важным показателем адаптированности к внешней среде выступает и восприятие своей жизни в целом. Если среди выделенных по Индексу адаптированности 76,6 % хорошо адаптированных были полностью довольны своей жизнью, а среди плохо адаптированных ей давали оценку «плохо» 20,7 %, то для выделенных с помощью Индекса ОПА групп соответствующие показатели составили 58,4 и 10,1 %, т.е. были кратно меньше.

Таким образом, учитывающий двойственную природу адаптации Индекс адаптированности более точно измеряет реальную адаптированность к внешней среде, чем Индекс ОПА, даже несмотря на то, что ключевые факторы, статистически значимо связанные с вероятностью попадания индивида в группы с разной степенью адаптированности, для обоих индексов практически совпадают: состояние здоровья, возраст, социально-профессиональный статус, работа на наиболее привлекательных (с точки зрения уровня доходов и соблюдения базовых трудовых прав) рабочих местах, ресурс социальных сетей (число доступных видов помощи) и т.д.

Если, опираясь на показатели Индекса адаптированности, оценить ее степень у представителей массовых слоев, то нужно согласиться с ее оценками другими учеными как достаточно высокой. Так, почти треть россиян (32,7 %) входили в группу хорошо адаптированных и только 17,7 % — плохо адаптированных. Для молодежи 18–35 лет соответствующие показатели составили 43,5 и 12,1 %, для работающей части населения — 36,8 и 13,1 %. Относительно чаще плохо адаптированных беспокоили проблемы, связанные со здоровьем (48,9 %) или плохим материальным положением (48 %). В пятерку лидеров (из 21 варианта) среди сфер жизни, ситуацию в которых респонденты оценивали как плохую, вошли материальное положение (65,9 %), доступность качественной медицинской помощи (62,8 %), возможности проведения досуга (59,9 %), уровень социальной защищенности в случае потери работы (57,7 % при 67,8 % у работающих представителей группы, у кого она лидирует) и возможность отдыха в период отпуска (53,4 % при 60,7 % у работающих). Среди плохо адаптированных работающих россиян большинство оценивало как плохой свой баланс работы и отдыха (50,3 %).

Сравнительная роль факторов успешности адаптации

Для оценки факторов успешной адаптации была применена мультиномиальная логистическая регрессия, поскольку зависимая переменная (степень адаптированности по соответствующему Индексу) представлена тремя категориями. В качестве базовой была выбрана средняя степень адаптированности, что позволило оценить факторы, связанные с отклонением от нее как в сторону низкой, так и высокой адаптированности. В качестве независимых переменных в модель вошли: 1) аскриптивные характеристики человека, 2) обусловленные его местом в территориально-поселенческой и социально-профессиональной структуре внешние ограничения, 3) характеристики его ресурсной обеспеченности, обуславливающей его возможности справляться с вызовами (на основе [13]) (табл. 4). Такой набор переменных был обусловлен как упоминавшимися в начале статьи выводами других ученых, так и результатами проверки нами связей показателей успешности адаптации с разными переменными массива данных с помощью корреляционного анализа (не учитывался индивидуальный доход). В качестве базовых категорий использовались либо «срединные» позиции, либо (в случае дихотомических переменных) за базовую бралась та позиция, которая предположительно могла негативно влиять на степень адаптированности.

Таблица 4
Описание независимых переменных, вошедших в базовые и итоговые модели регрессионного анализа для работающих россиян

 Построение моделей происходило в несколько этапов, учитывающих возможные различия факторов адаптации для разных социальных групп. Сначала были построены модели для всего населения (N = 1760), показавшие значимость факторов, связанных с особенностями занятости. Потом с учетом этого обстоятельства были построены базовая, промежуточные и итоговая модели отдельно для работающего (N = 1398) (табл. 5) и неработающего населения (N = 362), продемонстрировавшие большую роль фактора возраста для неработающих (студенты, пенсионеры). Затем были построены модели для разных возрастных групп (сначала более мелких, затем с разделением массива работающую молодежь от 18 до 35 лет (N = 387) и работающих от 36 лет и старше (N = 1011)). В ходе анализа из моделей были исключены статистически незначимые переменные (соблюдение работодателем базовых трудовых прав, наличие на работе дополнительных социальных благ, наличие в семье инвалидности и др.). В результате в базовые регрессии вошли по две аскриптивные и структурные характеристики, а в итоговые — также показатели ресурсообеспеченности. С учетом ограниченного объема статьи ниже приводятся результаты только базовой и итоговой моделей для работающего населения, показывающие значимость разных ресурсов для адаптации.

Решающую роль для успешной адаптации работающих играет состояние здоровья, влияющее как на объективные возможности, так и на субъективное восприятие своей жизни. Из других факторов значимы прежде всего социальный капитал и личностный ресурс (установка на ответственность за свое благополучие). Что касается повышенных шансов попасть в группу плохо адаптированных, то среди определяющих факторов также лидирует состояние здоровья, но плохое. Большое значение имеет и социально-профессиональный статус, задающий суженный коридор возможностей для представителей нижних структурных позиций в профессиональной стратификации. При этом мужской пол, хорошее здоровье, способность долгосрочного планирования своей жизни и установки на то, что благополучие зависит в большей степени от человека, а не внешних обстоятельств, статистически значимо снижают для работающего населения вероятность плохой адаптированности. Интересно также, что, хотя для молодежи нет факторов, статистически значимо повышающих вероятность оказаться в группе плохо адаптированных, мужской пол и убежденность, что человек сам кузнец своего счастья и что упорный труд — путь к успеху, статистически значимо снижают шансы попасть в группу плохо адаптированных. В то же время у представителей среднего и старшего поколений сильнее всего снижают их шансы попасть в данную группу хорошее здоровье, долгосрочное планирование своей жизни и наличие профессионального образования.

Таблица 5
Результаты построения базовой и итоговой регрессионных моделей для работающего населения страны^[1]

 Примечание: показатели exp(β): * — 10 % уровень значимости, ** — 5 %, *** — 1 %; жирным шрифтом выделены статически значимые показатели

Заслуживают внимания еще два важных обстоятельства: незначимость для успешности адаптации при прочих равных уровня образования родителей работающих россиян и их самих, что говорит о недооценке российским рынком труда культурного капитала и профессионального образования. Конечно, последнее обеспечивает человеку несколько более высокий доход, но, с другой стороны, требует инвестиций времени, сил и средств, что повышает уровень запросов, поэтому даже высшее образование не приносит работающим представителям массовых слоев преференций с точки зрения возможностей удовлетворения своих потребностей. В итоге, хотя социализация в высокообразованных семьях и наличие профессионального образования, на первый взгляд, увеличивают вероятность оказаться в числе успешно адаптирующихся к непрерывным и быстрым изменениям (наличие высшего образования в 1,8 раза, а высшее образование у обоих родителей в 1,6 раза повышают шансы оказаться в числе хорошо адаптированных), но это преимущество кажущееся. За ним стоит специфика личностного ресурса, который [12] зависит от уровня собственного образования и социального происхождения.

Что касается моделей, построенных на подвыборках работающей молодежи 18–35 лет и остальных работающих россиян, то для первых хорошее здоровье — единственный статистически значимый фактор успешности адаптации (exp(β) = 8,037***), хотя плохое здоровье не связано статистически значимо с шансами оказаться в числе плохо адаптированных. Зато наличие установки на ответственность за свою жизнь и оценка труда как главной предпосылки жизненного успеха снижают шансы на попадание в число плохо адаптированных (exp(β) = 0,321* и 0,326* соответственно). Здоровье играет ключевую роль и для адаптации неработающего населения — статистически значимо (exp(β) = 7,73***) для роста шансов оказаться в числе как плохо адаптированных (в случае оценок здоровья как плохого), так и хорошо адаптированных (при самооценках здоровья как хорошего — exp(β) = 6,053***). При этом для попадания в последнюю группу здоровье — единственная статистически значимая характеристика.

***

Исследование подтвердило, что реальная адаптированность к изменяющимся внешним условиям, включающая связанные со спецификой потребностей человека субъективные аспекты, и объективные показатели адаптированности — разные феномены. Расхождения между ними связаны прежде всего со спецификой запросов, возникновением новых проблем и особенностями социально-психологического состояния. При этом, хотя связь между двумя феноменами достаточно тесная (лишь у каждого двадцатого реальная адаптированность к внешней среде и объективные ее показатели существенно расходятся), дифференцирующая сила индикаторов адаптированности, учитывающих субъективное восприятие соотношения наиболее значимых своих потребностей и возможностями их удовлетворения, лучше.

Адаптированность россиян к внешней среде достаточно высока: почти треть входят в группу хорошо адаптированных и пятая часть — в число плохо адаптированных. Последних чаще всего беспокоят проблемы, связанные со здоровьем (их или членов семьи) и/или плохим материальным положением. Как плохое они обычно оценивают свое материальное положение, доступность медицинской помощи, возможности проведения досуга, социальную защищенность в случае потери работы и возможность отдыха в период отпуска. Для работающей части плохо адаптированных россиян добавляется нарушение баланса работы и отдыха. Таким образом, жизнь группы плохо адаптированных осложняют: 1) проблемы, связанные со здоровьем на фоне недоступности необходимой медицинской помощи, 2) финансовые проблемы, прежде всего обуславливающие несовпадение объективных возможностей проведения свободного времени и потребностей в этой сфере, 3) социальная незащищенность в случае потери работы. Обеспокоенность плохо адаптированных россиян проблемами здоровья вполне естественна, поскольку плохое здоровье резко повышает шансы оказаться в данной группе, что говорит о существенных пробелах в реализации компенсаторной функции социальной политики для населения с плохим здоровьем. К числу других таких факторов относятся отсутствие готовности принять ответственность за собственную жизнь и навыков долгосрочного планирования. Повышают шансы на успешность адаптации (особенно у работающего населения и молодежи) не только наличие хорошего здоровья и установок на личную ответственность за свою жизнь, но и вера в роль собственных усилий для достижения успеха.

Другой важный фактор успешной адаптации — включенность в высокоресурсные социальные сети. И, напротив, поскольку включенность в такие сети тесно связана с местом человека в социальной и профессиональной структуре [4], работа на позициях низовых работников торговли и бытового обслуживания или низко- и среднеквалифицированных рабочих резко сужает коридор возможностей для успешной адаптации. В то же время ни наличие профессионального образования, в том числе высшего, ни социализациях в семьях, где родители имели высшее образование, не повышают сами по себе шансы на успешную адаптации — их влияние косвенно и реализуется через формирование определенных установок (габитуса). Институциональные факторы, в том числе связанные с ситуацией в сфере здравоохранения, политикой занятости или сокращения избыточных социальных неравенств, пока недостаточно способствуют успешности адаптации массовых слоев к вызовам, возникающим в ходе быстрой трансформации российского общества.

^{1 В таблице приведены показатели exp(β), * — 10 %-й уровень значимости, ** — 5 %-й уровень значимости, *** — 1 %-й уровень значимости. Жирным шрифтом выделены статически значимые показатели.}

About the authors

N. E. Tikhonova

Author for correspondence.
Email: netichon@rambler.ru
Krzhizhanovskogo str., 24/35, korpus 5, 117218, Moscow, Russia; Myasnitskaya St., 20, Moscow, 101000, Russia

I. V. Dudin

Email: dudiniv99@mail.ru
Krzhizhanovskogo str., 24/35, korpus 5, 117218, Moscow, Russia; Myasnitskaya St., 20, Moscow, 101000, Russia

References

Supplementary files