Психояз как форма медикализации русского языка

Полный текст

Введение

Несмотря на то что в современных гуманитарных исследованиях проблематику медикализации принято возводить едва ли не к истории Древней Греции, все-таки как самостоятельный феномен, связанный с усилением социальной и политической роли медицины в жизни общества, она становится предметом научных разысканий лишь с конца 1960-х гг. (Михель, 2011).

В социологии и антропологии медикализацией называют «процесс, при котором немедицинские проблемы определяются в медицинских терминах, описываются с использованием медицинского языка, понимаются через принятие медицинских рамок или „лечатся“ с помощью медицинского вмешательства» (Conrad, 2007: 5). На наш взгляд, с лингвистической точки зрения медикализация проявляется прежде всего в экспансии медицинских концепций, терминов и понятий в язык и мышление усредненной языковой личности, не имеющей соответствующего специального образования. Усиление медикализации в современном российском обществе имеет множество причин: стремительное развитие науки и медицины, широкое распространение знаний в эпоху Интернета, популяризация здорового образа жизни, интерес к телесным практикам и нетрадиционным формам медицины и мн. др. Следовательно, и медикализацию языка можно изучать в разных ракурсах: от репрезентации медицинских знаний в медиа до медицинских мифов в общественном сознании и их трансляции в художественной литературе XIX или XX вв., например. (Иные лингвистические аспекты медикализации освещены в (Макарова, 2015)).

Одновременно процесс медикализации, особенно усилившийся в связи с пандемией конца 2010-х — начала 2020-х гг., совпал с формированием в российском обществе, во-первых, концепции «новой этики», «генезис которой напрямую связан с развитием интернет-коммуникации и новых медиа как пространством идей, сложившихся из сложного микса феминизма третьей волны, проблематики новой чувствительности, культуры отмены, политической корректности и др.» (Ефремов, Матвеева, 2023: 265), и, во-вторых, ситуации «новой эмоциональности», которая предполагает высокую степень эмоциональной открытости и откровенности современной личности, ставящей в центр общественного внимания свои личный опыт, травматичные переживания, уязвимость перед агрессивным миром. Причем крайне важным представляется тот факт, что «субъектом дискурса новой эмоциональности является жертва: человек страдает от истощающих его отношений с семьей или коллегами, недооценивает собственную деятельность, переживает из-за проблем на работе или дома и т.д.» (Кошкарова, Яковлева, 2019: 149). Апологеты новой этики и новой эмоциональности призывают использовать новый, одновременно объективный и морально чувствительный язык, тем более что некоторые из сторонников новой этики открыто декларируют, что «привычный нам язык — это часто язык вражды» (Бобылева, 2021: 16).

В связи с этим важно упомянуть интересное коллективное исследование, в котором приняли участие психологи, антропологи, социологи, философы, журналисты, публицисты (Сложные чувства, 2021)^*. Книга создана в концептуальной рамке новой этики, и в ней анализируются в т.ч. и новые психологические реалии и трансформации современного русского языка с точки зрения репрезентации новых эмоций (подзаголовок «Разговорник новой реальности: от абьюза до токсичности»). Большая часть описанных в этом исследовании слов и является элементами психояза: абьюз, газлайтинг, личностный рост, личные границы, нарциссизм, обесценивание, ресурс, токсичность, харассмент и мн.др.

Кроме того, отдельной сферой изучения поведения человека в Сети становится киберэтика, которая приобретает все большее значение в связи с развитием новых медиа (Шомова, 2016). Современные СМИ и пространство интернет-коммуникации становятся все более конфликтогенными. Сегодня едва ли не любое слово, которое так или иначе характеризует человека или мир его переживаний, может потенциально кого-нибудь обидеть и моментально стать предметом этических рассуждений и разбирательств, а интернет-пользователь, его употребивший, будет морально уничтожен и почти неминуемо заклеймен «как агрессор, классификация которых также бурно развивается на наших глазах (от традиционных мизогинист, гомофоб, ксенофоб, расист до новых абьюзер, харассер, газлайтер, эйджист, лукист и т.д.)» (Ефремов, Матвеева, 2023: 266).

Таким образом, бурное развитие интернет-коммуникации, рецепция идей новой этики и дискурса новой эмоциональности, а также очередной этап медикализации общественного сознания, связанный с пандемией и ростом психотерапевтических услуг, привели к широкому распространению в русскоязычном коммуникативном пространстве 2010–2020-х гг. так называемого психояза. Исследователи отмечают, что популярность психояза растет во всем мире и связана как минимум с двумя социальными причинами: (1) снижение (прежде всего на Западе) роли религии, которая традиционно помогала верующему человеку, предлагая те или иные формы выхода из сложных жизненных ситуаций, и (2) рост услуг в области психического здоровья, спровоцированный в т.ч. и пандемией COVID-19.

И если первоначально этот термин обозначал неправомерное и/или некорректное использование терминов и квазитерминов, связанных с психологией, психотерапией и психическим здоровьем, в повседневной, обыденной речи (психояз1), то в последнее время у этой лексемы появилось второе значение — ‘использование психологической терминологии для описания явлений, не имеющих отношения к сфере психологии’ (психояз2).

Важно оговорить, что не все единицы психояза — это бывшие термины, в его состав входят и квазитермины, связанные с различными околопсихологическими или даже оккультными практиками, преследующими разнообразные формы (псевдо)духовного поиска (интересный анализ ряда подобных квазитерминов дан в (Демина, 2023), где исследуется «Панганский толковый словарь»^[1]).

Анализ бурного проникновения психологической терминологии в современный русский язык только начинается: если не брать точечные исследования функционирования в современном языке конкретных языковых единиц (типа буллинг, выгорание, токсичный, триггер и др.), среди работ на эту тему можно назвать три статьи, посвященные анализу терминов поп-психологии в интернет-среде (Здриковская, Мохова, 2022; Белова, Землякова, 2024) и на телевидении (Павлова, Грязнова, 2025), а также кандидатскую диссертацию, посвященную лингвоаксиологическим проблемам интернет-дискурса популярной психологии (Истомина, 2025).

Цель исследования — анализ лингвистической природы психояза как формы медикализации современного русского языка и речи.

Методы и материалы

Материалом исследования послужили (1) Национальный корпус русского языка^[2] (подкорпус «Социальные сети»), (2) электронный архив русскоязычных периодических изданий России и стран СНГ «Интегрум»^[3], (3) информационно-поисковый лексикографический ресурс Института лингвистических исследований РАН «Новое в русской лексике»^[4], из которых методом поиска слов и коллокаций с элементами контент-анализа извлекались контексты употребления исследуемых единиц. Кроме того, использовались традиционные методы семантического, компонентного, контекстуального, лексикографического и — отчасти — лингвокогнитивного анализа.

Методика исследования языкового материала была направлена на анализ семантических трансформаций лексических единиц, генетически восходящих к терминам психоанализа, психологии, психиатрии и единицам квазипсихологического дискурса.

Результаты исследования

Установлены генезис и семантическая эволюция в русском языке лексемы психояз, которая сейчас функционирует как словообразовательная калька английского therapy-speak, но не без влияния семантики более раннего квазитермина psychobabble (‘психоболтовня’).

Вопреки представлению о психоязе как исключительно современном феномене, исследование доказывает, что детерминологизации психологической (прежде всего психоаналитической) лексики уже происходила в русском языке, а именно в конце 1980-х — начале 1990-х гг. Тогда в обиходную речь вошли такие единицы, как вытеснение, комплекс, фрустрация, нарциссизм и др.; часть из них была зафиксирована в толковых словарях уже в производном значении (например, нарциссизм как ‘самовлюбленность’).

Психояз квалифицирован как классический случай деспециализации и детерминологизации узкоспециализированной лексики. На примере термина сублимация продемонстрировано, как психоаналитическое понятие (‘защитный механизм психики’) прирастает обиходным значением ‘перенаправление энергии на другой вид деятельности’.

В работе впервые введены (с обоснованием различия) термины психояз1 и психояз2, находящиеся в ситуации хронологической и семантической преемственности. Психояз1 обозначает некорректное и непрофессиональное использование психологических терминов и квазитерминов в обиходной речи (особенно в разговорах о психическом здоровье и межличностных отношениях). Психояз2 обозначает метафорическое использование психологической терминологии для описания явлений окружающей действительности, не имеющих отношения к сфере психологии. Широкое распространение и метафоризация психояза1 приводят к появлению психояза2, который намечает новые пути концептуализации действительности.

Важным фактором актуализации «психологической» лексики становятся и сугубо российская концепция новой этики, и общемировая ситуация «новой эмоциональности».

Обсуждение

История слова

В русском языке 2020-х гг. слово психояз — это результат калькирования английского слова therapy-speak (therapy speak), которое в англоязычной среде приобрело широкое хождение после публикации эссе журналистки и культурного обозревателя Кэти Уолдман в The New Yorker 26 марта 2021 г.^[5]. В русском языке существуют и другие кальки английского происхождения, созданные по этой же модели: новояз восходит к newspeak Джорджа Оруэлла, коронояз — к coronaspeak (Maher, 2024). Однако в русском языке появляются и свои, уникальные лексические единицы, созданные по словообразовательной модели сложного существительного со вторым корнем -яз: луркояз (2008), некрояз (2022), например.

Справедливости ради необходимо отметить, что английский термин therapy-speak для обозначения неоправданного использования психологических, психоаналитических и психиатрических терминов в повседневной жизни был не первым в англоязычной культуре. В 1975 г. в статье «Psychobabble: The New Language of Candor» («Психоболтовня: Новый язык искренности») американский писатель, критик и журналист Ричард Дин Розен придумал слово psychobabble («психоболтовня»), созданное на основе универбации словосочетания psychological (‘психологический’) babble (‘лепет; болтовня’), для обозначения «набора повторяющихся вербальных формальностей, который уничтожает ту самую спонтанность, искренность и понимание, которые он якобы призван продвигать. Это жаргон, сводящий психологическое прозрение к набору стандартизированных наблюдений и предлагающий застывший лексикон для работы с бесконечным разнообразием проблем» (цит. по: (Robert, 1990: 480)). В качестве единиц психоболтовни Розен приводит такие слова, как codependent («созависимость»), denial («отрицание»), narcissism («нарциссизм») и аналогичные им.

На просторах русскоязычного сегмента интернета первое употребление слова психояз обнаруживается в 2010 г., в фантастической повести А.А. Самойленко «В этой бесконечной, крохотной Вселенной....», в которой внутри метаязыковой рефлексии автора находим замечание: «— Крыша поехала!.. — замычала тетенька-врач. Для справки: „крыша поехала‟ — это профессиональный психояз и универсальный диагноз наших психиатров»^[6]. Здесь слово психояз используется в значении ‘профессиональный сленг психиатров’.

Второе (явно окказиональное, авторское) употребление слова психояз относится к 2015 г. На портале «Стихи.ру» в ответ на похвалу своему стихотворению «Антигероиня» поэт Надежда Ревазова упоминает некую книгу, характеризуя ее следующим образом: «Есть такой разговорничек „Межлокальная контрабанда“. Психояз навороченный, легкообременительный»^[7]. Книга, о которой идет речь, изданная без указания автора, года и места публикации (в реальности же «Межлокальная контрабанда» написана представителем тюменской неофициальной культуры А. Михайловым в 1997 г.), представляет собой образец андеграундной словесной культуры в виде собрания микротекстов от одного до нескольких предложений, не имеющих никакого отношения к (псевдо)психологическому дискурсу. На неподготовленного читателя эта книга может произвести впечатление некоего психоделического опыта, что, наверное, и сподвигло Н. Ревазову использовать для ее описания слово психояз в значении ‘чрезмерно сложный для восприятия язык’.

Впервые же в интересующем нас значении термин психояз использован в Рунете блогером «Живого Журнала» под ником mikhail_bar 11 марта 2020 г. в следующем контексте:

«Психояз.

Впору составлять словарь „психояза‟.

Популярные психологические термины, с помощью которых обрисовывается некоторая новая реальность самосознания и самоописания.

Абьюз, агрессия, буллинг, газлайтинг, депрессия, нарцисс, насилие, мизогиния, обесценивание, сексизм, созависимость, ресурс, токсичность и т.д. <…>

Какое-то ядреное сочетание рекламы, моды, идеологии, психологии, психотерапии и философии своего рода.

Обещает прозрение и спасительную ясность.

Поражает организм не хуже вируса. И есть ли против этого вакцина?»^[8].

Таким образом, как минимум с весны 2020 г. в русскоязычном сегменте интернета появляется лексема психояз в значении ‘психологические и психотерапевтические термины, используемые в повседневной, обыденной речи не в терминологическом значении’.

С середины 2020-х гг. о психоязе как об определенной проблеме взаимопонимания и даже «разрушения коммуникации» заговорили и сами психологи^[9].

Психояз1 как детерминологизация специальной лексики

С лингвистической точки зрения психояз представляет собой классический случай деспециализации и последующей детерминологизации узкоспециализированной лексики. Как известно, детерминологизация — это рядовой для языка процесс утраты терминологической единицей строгого лексического значения и переход ее в разряд общеупотребительной лексики. «В случае с психологическими терминами этот процесс приобретает особую значимость, поскольку связан с распространением психологических концепций и их адаптацией к повседневным коммуникативным потребностям» (Юсенко, 2025: 1820). Аксиологический характер детерминологизации психологической лексики и самой природы психояза подчеркивается большинством исследователей: (Здриковская, Мохова, 2022; Павлова, Грязнова, 2025; Истомина, 2025) и др.

Отметим, что нечто подобное нынешней моде на психологическую терминологию российское общество и русский язык проходили в конце 1980-х — начале 1990-х гг., когда в перестроченное время с Запада пришло огромное количество разнообразных гуманитарных концепций и, в частности, произошла повторная (после стремительно закончившейся по политическим причинам первой четверти XX в.) рецепция психоанализа. Именно тогда на русский язык обрушилась первая волна психояза (в большей степени соответствующего американской версии psychobabble): в обиходную речь хлынули такие детерминологизированные слова (понятия) психоаналитической теории, как вытеснение, защитный механизм, комплекс, либидо, психологическая защита, фиксация, фрустрация и мн.др. Более того, часть слов, которые уже к тому времени существовали в русском научном (или околонаучном) дискурсе, как бессознательное, нарциссизм, подсознательное, фетишизм, в языковом сознании большого количества носителей языка обрели прочную связь именно с теорией Фрейда и его последователей, а не с другими формами гуманитарного знания (как могло бы быть, например, с фетишизмом, имеющим отношение и к истории религии).

Важно, что после первой волны детерминологизации психологических и психоаналитических терминов далеко не все эти единицы были зафиксированы фундаментальными толковыми словарями: так, из перечисленного выше ряда в «Большом толковом словаре русского языка» под ред. С.А. Кузнецова (БТСРЯ) находим только две единицы, да и то с разными пометами: фетишизм (Мед.) и фрустрация (Психол.)^[10]. Одновременно в ряде случаев БТСРЯ фиксирует и полную детерминологизацию исторически психоаналитических терминов, например: «Нарциссизм. Самовлюбленность, самолюбование».

Аналогично в БТСРЯ обнаруживается детерминологизированное значение, поданное в виде оттенка, в следующей словарной статье: «Комплекс. 4. В психологии: группа разнородных психических элементов, процессов, соединенных в одно целое. Комплекс вины. Комплекс неполноценности (болезненное осознание своих недостатков, своей неполноценности). Эдипов комплекс (возникающее в младенчестве враждебное отношение сына к отцу). || Разг. Ощущение собственной уязвимости, социальной незащищенности; комплекс неполноценности. Комплексы нужно изживать. Она явно с комплексом. Человек без комплексов».

Итак, первая волна детерминологизированной психологической (прежде всего, психоаналитической) лексики обрушилась на русский язык еще в конце XX в., оставив следы в языке и мышлении.

Однако если еще в конце 2000-х гг. А.В. Юревич, рассуждая о современной ему популяризации психологических знаний, мог отметить, что «и психологическое знание, и интерпретации психологических состояний, и практические рекомендации формулируются в поп-психологических текстах в терминах обыденного языка, а не в таких терминах практической психологии, как „компенсация‟, „сублимация‟, „катарсис‟, „аутизм‟ и др., малопонятных обывателю» (Юревич, 2008: 60), то сейчас, почти 20 лет спустя, все изменилось кардинальным образом. Медикализация языка, речи и сознания приводит к тому, что большинство названных терминов перешло в психояз и активно используется не только в рамках (около)психологического дискурса, но и далеко за его пределами: вот, например, какие употребления слова сублимация (упомянутого в приведенной выше цитате эксперта) обнаруживаются в подкорпусе «Социальные сети» НКРЯ^[11] (орфография и пунктуация источников сохранены):

К тому же, к чему люди бьют посуду, стучат по мебели, пинают покрышки и хлопают дверьми. Сублимация выплеска энергии. тобишь истеричка) [Крысы: болталка (2006–2017)];

Я их даже не ем сейчас — за лето попробовал половинку, честно угощенный — вторую половинку пришлось выбросить, так как от помидора мне отчетливо поплохело, хот он был вполне себе домашний, спелый и не кислый. Мда… Клептомании я тоже за собой не замечал. Скорее, это какая-то сублимация плюшкинского желания запастись всем, даже ненужным, ибо — да, я стал жалок и жаден, почти как он. [Псевдоним alfare. Лайфстайл блог (2020)];

Здорово, что Вы знаете о сублимации в виде спорта, чтения книг и усталости на работе [Елена Дьячкова. КЕДы (30.07.2021)].

Как видно из приведенных примеров, психоаналитический по происхождению термин сублимация полностью утратил в них свое терминологическое значение (‘защитный механизм психики, в процессе которого внутренние стремления человека преобразовываются в социально приемлемые действия, через которые он может получить частичное или полное удовлетворение этих стремлений’^[12]), превратившись во вполне обиходное слово со значением ‘перенаправление сил и энергии на другой тип деятельности’.

Справедливости ради необходимо отметить, что в некоторых случаях психояз может играть важную психотерапевтическую функцию. Например, некоторым людям психологическая терминология (выгорание, личные границы, токсичность, триггер) позволяет концептуализировать и рационализировать ту или иную психологически или эмоционально крайне тяжелую ситуацию, делая ее предсказуемой и безопасной. Таким образом, в некоторых случаях рационализация через термины может помочь справиться с чрезмерными эмоциями.

Одновременно следует помнить и об оборотной стороне этой медали: «Использование психологических терминов за пределами психологического дискурса служит средством конструирования особой психологической реальности, в которой формируется современная эмоциональная культура уязвимости человека перед жизненными проблемами и его словесно декларируемой жертвенности» (Плотникова, 2021: 51).

Кроме того, опасность психояза заключается еще и в том, что он размывает точные значения психотерапевтических терминов, определенным образом патологизируя те или иные ситуации. Так, с научной точки зрения булимия, выгорание, депрессия и мн. др. — это серьезные, требующие тонких и точных действий специалиста состояния. Самодиагностика или использование подобных слов как модных ярлыков может привести к серьезным проблемам. Кроме того, использование психояза в общении с близкими и друзьями заменяет обычное, традиционное участие, поддержку и заботу псевдоинтеллектуальным дистанцированием, подчас сопровождаемым демонстрацией широких (псевдо)познаний из соответствующих областей психологии или даже психиатрии.

Важно, что современные исследователи напрямую указывают на вред психояза как орудия манипуляции и даже агрессии: «В том что касается этических проблем, психояз может использоваться для дискредитации отдельных лиц, уклонения от ответственности и даже демонстрации социального статуса путем занятия якобы объективной позиции» (Isern-Mas, Almagro, 2025: 465).

Психояз2 как метафоризация детерминологизированной лексики

Однако психояз как одна из форм медикализации языка и мышления не останавливается на детерминологизации психоаналитической, психологической и психиатрической лексики и использовании ее в профанном значении для описания ментальной и эмоциональной сфер человека. Напомним, что с социологической и антропологической точек зрения медикализация проявляется в т.ч. и в переносе медицинских терминов и концепций на сферы общественной и человеческой жизни, с медициной не связанные. Подобное происходит и с психоязом. «Сегодня в медиа все привычнее рассуждения о токсичных отношениях в социуме, коллективной травме, газлайтинге, что приводит к мыслям о формировании в политическом дискурсе особого „психояза‟ как части языка медицины» (Шмелева, 2024: 594).

Действительно, можно утверждать, что в современном русском языке формируется продуктивный тип метафоризации, который назовем психояз2 — использование психологической терминологии для описания явлений, не имеющих никакого отношения к сфере психологии.

Например, на наших глазах происходит переосмысление относительно недавно вошедшего в употребление слова психологического генезиса абьюз (‘жестокое и унизительное обращение с кем-л., насилие по отношению к кому-л., имеющее целью принуждение кого-л. к подчинению, подавление его воли и т.п.’^[13]), а также его многочисленных и актуальных производных, для номинации и концептуализации явлений, не имеющих никакого отношения к сфере межличностного общения.

Так, в лексикографической базе данных «Новое в русской лексике» зарегистрированы две интересные единицы:

«Абьюз² Проф. В сфере информационных технологий — нарушение правил использования интернет-ресурсов, сервисов и т.п. — При игре во взводе в теории вы сможете стакать блок карт, ну, это такой абьюз получается (на самом деле таков дизайн данной фичи *смеется*). Overclockers.ru 26.08.2008. Несмотря на то, что многие провайдеры поддоменов ведут записи WhoIs и исправно откликаются на жалобы, злоупотреблений в этом пространстве пока хватает, а заблокировать фишинговый ресурс — большая проблема. Например, свыше 40 % поддельных сайтов, обнаруженных в отчетный период, были привязаны к доменной зоне .co.cc, хотя соответствующий корейский сервис очень оперативно реагирует на абьюзы. SecurityLab.Ru 04.05.2017»^[14]. (Орфография и пунктуация источников сохранены).

Если это значение русского слова абьюз обусловлено аналогичным лексико-семантическим вариантом английского abuse (‘использование чего-л. вредным или аморальным способом’)^[15], то вот сверхсловная номинация, которая была зарегистрирована в 2025 г., — это абсолютно точно русская языковая новация.

«Банковский абьюзер. О том, кто выискивает выгодные ставки в разных банках и переводит деньги с вклада на вклад. Российские банки стали массово повышали приветственные ставки по вкладам, что привело к появлению нового типа клиентов — профессионального ловца выгоды, или „банковского абьюзера‟. Русский репортер [rusrep.ru] 23.04.2025. За счет массового повышения банками приветственных ставок на рынке вкладов в России появился новый тип клиентов — банковские „абьюзеры‟. Об этом говорится в исследовании аналитической и консалтинговой компании Frank RG. После сокращения приветственных бонусов в одном банке „ловцы выгоды‟ переводят свои сбережения в другой. Так они могут „гонять‟ до 30 млн рублей между разными финансовыми организациями, получая самую выгодную на рынке ставку по вкладу или накопительному счету. t-j.ru 24.04.2025»^[16]. (Орфография и пунктуация источников сохранены).

Как видно из иллюстраций этой словарной статьи, идея абьюза в семантике данной единицы полностью находится за пределами сферы психологии. И даже если предположить, что сквозь русскую сверхсловную номинацию банковский абьюзер как будто бы просвечивает английское словосочетание financial abuse (‘лишение жертвы доступа к финансовым ресурсам и к принятию финансовых решений’), то все равно в англоязычном мире нет аналога русской новации — банковскому абьюзеру. Важно сделать акцент на том, что для любого современного носителя русского языка эта номинация неминуемо будет связана с идеей абьюза как психологического насилия, так как и само слово, и его дериваты активно используется в медиа- и интернет-пространстве уже более двух десятилетий. Собственно, таким образом и реализуются механизмы переосмысления психотерминов, создающие почву для функционирования и развития психояза2.

Заключение

В ходе истории человечества медикализация языка и мышления происходила многократно и по-разному. В современной мире она связана, прежде всего, с ростом значимости медицины, проблемами доступности медицины и высоких технологий в ней, вопросами биоэтики и государственного медицинского контроля, многочисленными эпидемиями и пандемией COVID-19. В современном русском языке примером медикализации может служить психояз, обозначающий два пути использования медицинской лексики — детерминологизация и метафоризация.

Перспективы исследования связаны с широким спектром дальнейших разысканий. Среди теоретических направлений можно выделить диахронические (анализ функционирования терминов психологии в истории языка), лингвокогнитивные (медикализация как способ концептуализации действительности; роль метафоры в детерминологизации единиц тех или иных наук), лингвоаксиологические (сопоставление состава, механизмов создания и рецепции психотерминов в разных языках и культурах). К практическим задачам можно отнести составление актуального словаря психояза.

^{1 Панганский толковый словарь. URL: https://phangan.ru/blog/slovar (дата обращения: 01.04.2026).}

^{2 Национальный корпус русского языка (НКРЯ). URL: https://ruscorpora.ru/ (дата обращения: 01.04.2026).}

^{3 Интегрум. URL: https://aclient.integrum.ru/?si=wZCMqV2R&qu=0 (дата обращения: 01.04.2026).}

^{4 Новое в русской лексике. URL: https://neolex.iling.spb.ru/ (дата обращения: 01.04.2026).}

^{5 Waldman K. The Rise of Therapy-Speak // The New Yorker. 26.03.2021 [Электронный ресурс]. URL: https://www.newyorker.com/culture/cultural-comment/the-rise-of-therapy-speak (дата обращения: 01.04.2026).}

^{6 Интегрум. URL: https://aafnet.integrum.ru/artefact3/ia/ia5.aspx?lv=6&si=wZCMqV2R&qu=221&st=0&bi= 7516&xi=&nd=1&tnd=7&srt=3&f=0 (дата обращения: 01.04.2026).}

^{7 Стихи.ру. URL: https://stihi.ru/2015/04/05/7399 (дата обращения: 01.04.2026).}

^{8 Живой журнал. URL: https://mikhail-bar.livejournal.com/108565.html (дата обращения: 01.04.2026).}

^{9 Кудряшова Н.А. Осторожно, психояз! Кто мы, когда ярлыки исчезают? [Электронный ресурс].  b17 (Сайт психологов № 1). 12.02.2026. URL: https://www.b17.ru/article/831618/?ysclid=mlo9cdnxpt497566726 (дата обращения: 01.04.2026).}

^{10 Здесь и дальше: Кузнецов С.А. Большой толковый словарь русского языка. Авторская редакция, 2000. URL: https://gramota.ru/biblioteka/slovari/bolshoj-tolkovyj-slovar (дата обращения: 01.04.2026).}

^{11 НКРЯ. Подкорпус «Социальные сети». URL: https://clck.ru/3TFE6G (дата обращения: 01.04.2026).}

^{12 B17.ru (Сайт психологов № 1). URL: https://clck.ru/3TFD8h (дата обращения: 01.04.2026).}

^{13 Новое в русской лексике. URL: https://neolex.iling.spb.ru/simple-search?title_op=contains&title=абьюз (дата обращения: 01.04.2026).}

^{14 Там же.}

^{15 Cambridge Dictionary. URL: https://dictionary.cambridge.org/dictionary/english/abuse (дата обращения: 01.04.2026).}

^{16 Новое в русской лексике. URL: https://neolex.iling.spb.ru/simple-search?title_op=contains&title%3Aбанковский (дата обращения: 01.04.2026).}

Об авторах

Валерий Анатольевич Ефремов

Автор, ответственный за переписку.
Email: valef@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-0247-706X
SPIN-код: 3233-2138
Scopus Author ID: 57192025216
ResearcherId: M-6351-2016

доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник отдела лексикографии современного русского языка

Список литературы

Дополнительные файлы