Transformation of Traditional Natural Resource Management in the Russian North in 1900s - Early 1930s: Based on Materials of Arkhangelsk Society of Local History

Full text / tables, figures

Введение

Актуальность. Север и Арктика как территории, имеющие важнейшее стратегическое и экономическое значение, относятся к числу приоритетных для развития России в XXI в. Ключевые документы, определяющие российскую политику в этом регионе, подчеркивают важность сохранения и популяризации историко-культурного наследия, а также развития традиционных отраслей хозяйствования, народных промыслов и ремесел^[1]. В этом контексте изучение исторического опыта регулирования традиционного природопользования населения приарктических территорий приобретает как научную, так и практическую актуальность.

Традиционное природопользование понимается как сложившиеся в результате длительного приспособления к природно-климатическим условиям, передающиеся из поколения в поколение виды и способы использования территориальных ресурсов, хозяйственные навыки и обычаи, ориентированные на поддержание устойчивости образа жизни. В большинстве работ понятие «традиционное природопользование» применяется по отношению к коренным малочисленным народам Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока. Однако следует согласиться с исследователями, по мнению которых оно «обладает более широким потенциалом, который превосходит цели исследования этнических особенностей»^[2] и может использоваться для изучения особенностей культуры и хозяйственной деятельности различных локальных сообществ, в том числе старожильческого населения Сибири и Русского Севера.

В современных условиях особенно актуальны исследования тех исторических периодов, когда происходил переход от одного экономического уклада к другому. Традиционное природопользование зачастую необоснованно идеализируется в противовес индустриальному как пример гармоничного взаимодействия между хозяйствующими субъектами и природой, хотя его влияние на природу и социально-экономическую ситуацию в регионе было далеко не однозначным, что хотя бы отчасти объясняет многочисленные попытки модернизировать традиционный уклад жизни населения Русского Севера.

Степень изученности проблемы. Изучение экономики Севера и традиционных способов хозяйствования началось в XVIII в^[3]. К рубежу XIX–XX вв. оформилось представление о преимущественно промысловом характере северного хозяйства; особая роль отводилась изучению традиционных промыслов, прежде всего морских и лесных. Уже в этот период начинает обсуждаться идея о модернизации «архаичных» промыслов, необходимости встраивания промыслового хозяйства в промышленность^[4].

В первые два десятилетия советской власти исследования региональных особенностей жизнеобеспечения были связаны с деятельностью центральных и местных народнохозяйственных органов, краеведческих обществ, научных организаций^[5]. Возникшие в предшествующий период представления о «полном архаики» Севере трансформировались в официальном советском дискурсе в нарратив о «крае суровом и отсталом», который «пролетарской волей и напором» надлежало превратить в «индустриальный новый Север», что в итоге привело к отрицанию ценности традиционного природопользования как актуальной и подлежащей сохранению части историко-культурного наследия региона. В силу этого по завершению «золотого десятилетия» краеведения традиционный хозяйственный уклад жителей Севера освещался прежде всего в рамках фольклорных и историко-этнографических изысканий^[6].

C середины 1960-х гг. важную роль в изучении социально-экономической истории Европейского Севера играли представители Вологодского проблемного объ­единения по аграрной истории этого региона и Северного отделения Археографической комиссии Академии наук СССР. В трудах П.А. Колесникова, В.А. Саблина и других представителей вологодской научной школы крестьяноведения уделялось внимание промысловой деятельности северного, прежде всего вологодского, крестьянства^[7].

Постсоветский период отмечен возрождением интереса к традиционным формам хозяйствования, прежде всего в контексте признания и обеспечения права на традиционное природопользование для коренных малочисленных народов в условиях перехода к рыночной экономике и реализации принятой в 1996 г. Концепции перехода РФ к устойчивому развитию^[8].

В современной России обращение к традиционным ценностям, актуализация проблем сохранения нематериального этнокультурного достояния страны способствуют активному изучению истории традиционных промыслов как неотъемлемой части культурного наследия региона^[9]. Отдельно следует отметить работы, посвященные дискуссиям рубежа 1920-х – 1930-х гг. о путях развития северных территорий и об участии в них экспертно-краеведческого сообщества^[10].

Вместе с тем изменения в оценках характера традиционного природополь­зования Русского Севера, направления и способов его модернизации в первые десятилетия XX в., включая период становления советской государственности, не по­лучили в историографии целостного освещения. Это определило цель данного исследования.

Цель исследования – в контексте краеведческих исследований по изучению хозяйства региона и мер по модернизации традиционного природопользования населения Русского Севера в первые десятилетия ХХ в. определить характер трансформации традиционного природопользования в условиях нового этапа промышленного освоения северных территорий.

Источниковая база. В основу исследования положен комплекс как опубликованных, так и архивных материалов, связанных с деятельностью Архангельского общества краеведения (АОК), часть которых впервые вводится в научный оборот; документы региональных органов власти; публикации местной периодической печати. Эти документы фиксируют позиции инициативной прослойки научно-исследовательских и производственных кадров и характеризуются высокой степенью информативности для понимания официальной и экспертной оценки положения дел в северном регионе в рассматриваемый период. Для обеспечения репрезентативности выводов привлекались также издания Вологодского общества изучения Северного края (ВОИСК) и Общества изучения Олонецкой губернии (ОИОГ).

Территориальные рамки. Следует отметить сложность определения точных границ понятия «Русский Север», его дискуссионность, несовпадение исторических, территориальных и административных рубежей. Географически к Русскому Северу можно отнести земли европейской части России, которые расположены в бассейнах рек, впадающих в моря Северного Ледовитого океана. В настоящей статье речь пойдет прежде всего о территории Архангельской губернии^[11], контекстуально привлекаются материалы соседних северных регионов. Такой выбор территориальных рамок имеет и документальное обоснование: в частности, в Уставе Архангельского общества краеведения, документы которого, как упоминалось выше, легли в основу источниковой базы данной статьи, указано, что «под северным краем, изучению которого посвящает себя Общество, разумеется территория Архангельской губернии»^[12].

Деятельность Архангельского общества краеведения по изучению  традиционных промыслов Русского Севера

Высокая степень информативности материалов, собранных архангельскими краеведами, объясняется тем, что еще в предреволюционные годы изучение хозяйства Севера, его истории и современного состояния становятся одними из главных объектов внимания местного краеведческого сообщества, еще в 1908 г. сорганизовавшегося в Архангельское общество изучения Русского Севера (АОИРС). В «Известиях АОИРС» постоянными были разделы, посвященные лесному делу, охоте, рыболовству и морским промыслам, сельскому хозяйству и огородничеству, где за время издания (1909–1919 гг., от 15 до 24 номеров в год) появилось более двухсот публикаций, часть которых были затем изданы в виде отдельных брошюр.

Другие северные краеведческие общества также выпускали свои периодические издания, но они имели более короткую историю, меньшее количество номеров, несколько иные приоритеты^[13]. Так, по составленному в 1926 г. описанию архива ВОИСК можно обнаружить ключевые направления исследований вологодских краеведов: в нем отмечалось, что «по экономическому, народно-хозяйственному и сельскохозяйственному краеведению имеется 26 работ» ¹⁴ (из приведенных в издании 203 ру­кописей, в основном посвященных фольклорно-этнографическим изысканиям).

АОИРС было распущено в 1920 г., когда на Севере вновь установилась советская власть, а задачи изучения экономики края были возложены на сформированный в том же году Научно-справочный отдел совнархоза Архангельской губернии. Вместе с тем деятельность АОИРС стала важным фактором, способствовавшим продолжению традиции краеведческой работы уже в советское время. Часть членов АОИРС вошли в состав созданного 13 мая 1923 г. Архангельского общества краеведения (АОК), председателем которого был избран глава Губисполкома и редактор губернской газеты «Волна» И.И. Боговой, а одним из самых активных участников стал переехавший в 1922 г. в Архангельск из Вологды экономист-кооператор А.А. Евдокимов.

Основные направления деятельности АОК были схожи с АОИРС, однако акценты были расставлены по-другому. На вопрос: «Является ли  „Архангельское общество краеведения“ полным наследником всего достояния „Архангельского Общества изучения Русского Севера“ и продолжателем его деятельности?» председатель АОК дал отрицательный ответ. В отличие от «интеллигентского» и «внепартийного» досоветского краеведения вновь созданное Общество было охарактеризовано как «организация, безраздельно приемлющая диктатуру пролетариата, безраздельно поддерживающая и борющаяся за Советскую власть»^[15].

Соответственно и характер краеведческой работы подлежал изменениям в духе политики нового государства. Как отмечал А.А. Евдокимов, «новое советское краеведение с первых шагов решило, что оно выполняет государственную работу, что оно является одним из звеньев общей цепи государственных и общественных организаций» ¹⁶.

Эти приоритеты во многом определили повестку I Губернского съезда членов Общества краеведения, состоявшегося 9–12 июля 1924 г. в Архангельске: из 20 докладов, заслушанных на съезде, 13 были посвящены экономическим проблемам Севера. Из секций, организованных в структуре АОК, именно экономическая секция, в фокусе внимания которой были «работы по плановому хозяйству, районирование, промыслы» всегда позиционировалась как главная, чья работа «не носила узко-академического характера, а была увязана с работой местных органов»^[17]. Экономи­ческая секция была и самой активной: только в 1925 г. с ее работой были связаны 11 из 24 публичных заседаний Общества.

Материалы Архангельского общества краеведения представляют собой уникальный источник, позволяющий изучить социально-экономические проблемы северного региона в межвоенный период. В их составе – записки и доклады ведущих исследователей и практиков того времени (А.А. Евдокимова, В.С. Гринера, И.П. Ануфриева и др.), чьи наблюдения охватывают широкий спектр вопросов – от рыболовства, зверобойного промысла и смолокурения до кустарных ремесел и художественных промыслов. Основные проблемы, выявленные участниками АОК, включали противоречия между традиционным и индустриальным природопользованием, соотношение и возможные направления развития сельского хозяйства и неземледельческих промыслов, а также проблемы технической модернизации и кооперирования северного хозяйства. Значимость этих материалов заключается в их многоаспектности и детальном отображении проблемного поля, что делает его ценным материалом для анализа переходного периода от традиционного уклада к индустриализации.

Традиционное жизнеобеспечение, хозяйственно-экономическая деятельность населения Русского Севера и попытки их модернизации в первой половине 1920-х гг.

К началу XX в. на Русском Севере сложилось своеобразное сочетание традиционных форм хозяйственной деятельности с элементами зарождающегося индустриального уклада. Для региона было характерно развитие неземледельческих промыслов, связанных с эксплуатацией лесных и водных ресурсов. Так, в Вологодской губернии в период с 1904 по 1909 гг. промыслы обеспечивали 42,1 % общего дохода семей; в Архангельской губернии накануне Первой мировой войны средний доход от промыслов составлял более 60 % от совокупного^[18]. В «Обзорах Архангельской губернии» в качестве основных упоминаются лесная охота и отхожие лесные промыслы (смолокурение, рубка, вывоз и сплав древесины), промысел морского зверя, морское рыболовство^[19]. Помимо этого, существовали такие местные промыслы, как судостроительный, жемчужный, косторезный.

Степень товарности промысловых хозяйств была довольно высокой; Север включался в систему всероссийского внутреннего рынка в качестве рыбо-зверопромысловой области^[20]. Так, значительная часть боровой дичи и пушнины в Печорском, Мезенском и других уездах предназначалась не для местного потребления, а шла на продажу в другие регионы России и за рубеж; среднедушевая ежегодная прибыль от этого промысла в те же годы составляла 13 руб. (в отдельные годы среднедушевая прибыль могла доходить до 25 руб.)^[21].

Вместе с тем практически во всех промыслах преобладали архаические орудия; отмечалось, что «в промысловых занятиях северного промышленника нет никакого прогресса, и он довольствуется опытом, унаследованным исстари по прочно укоренившейся веками традиции»^[22]. Это обусловливало низкую производительность при тяжелых, а зачастую и опасных условиях промысла, и, кроме того, могло сопровождаться «варварским» отношением к природным ресурсам^[23].

Процесс модернизации северного хозяйства шел медленно, сочетая сохранение устоявшихся традиций с внедрением отдельных технических и организационных новшеств. Например, в программу деятельности созданного 30 декабря 1894 г. Комитета для помощи поморам Русского Севера входило содействие поморскому судостроению, издание промысловых карт и руководств, улучшение способов лова рыбы и заготовления рыбных продуктов, снабжение ружьями для звериных промыслов, содействие развитию жемчужного и других водных промыслов^[24].

В 1909 г. была начата работа по агрономической помощи населению Архангельской губернии: снабжение населения семенами, удобрениями и современными сельскохозяйственными орудиями и техникой; расширение посевных площадей за счет мелиорации болот; распространение травосеяния и огородничества, внедрение новых культур, в том числе сортового картофеля, развитие аграрного образования^[25].

Важными направлениями модернизации также стали внедрение кооперации, помощь в создании артелей промысловиков. Тем не менее создание и деятельность промысловых артелей и в начале ХХ в. регулировалась в основном традициями, поскольку большинство этих артелей оставались «неуставными» (то есть организованными на основе устных или письменных договоров)^[26].

Первая мировая война подчеркнула военно-стратегическое значение Русского Севера и Арктики. Блокировка морских путей в Балтийском и Черном морях привела к переносу основных коммуникаций России с союзниками в северные порты. Мобилизация, набор рабочих для военных нужд изымали значительные людские ресурсы из сельского хозяйства и других традиционных сфер экономики. Экономическую ситуацию в регионе ухудшили последствия Гражданской войны и интервенции: производство на многих лесозаводах остановилось, сократились лесная торговля и морское рыболовство; ощущалась серьезная, на грани голода, нехватка продовольствия.

Эти факторы оказали значительное влияние на социально-экономическую жизнь северных регионов, вызвав трансформации традиционного уклада жизни. Необходимость послевоенного восстановления экономики определила внимание новой власти и краеведческого сообщества к традиционным занятиям населения Севера, в которых виделся ресурс не только для выхода из продовольственного кризиса, но и для развития промышленности региона, поскольку сырье для нее в значительной части поставляли промысловики.

Обследования, проведенные экономической секцией АОК в первой половине 1920-х гг., выявили основные статьи доходов населения губернии: урожай; лесные заработки; отхожие лесные заработки на лесопильных заводах в Архангельской губернии; рыболовство и морские звериные промыслы; животноводство и переработка мясных и молочных продуктов. К второстепенным относились: кустарные промыслы, лесная охота, оленеводство, извоз, сбор грибов и ягод^[27]. Отмечались также промыслы на островах Белого и Баренцева морей, в их числе сбор яиц на птичьих базарах, добыча меха песца на Новой Земле^[28].

В результатах обследований привлекает особое внимание изменение по сравнению с довоенным периодом соотношения между сельским хозяйством и промыслами: совокупные доходы от земледелия и животноводства оказались на первом месте, значительно превысив доходы от промыслов (таблица). Лишь в 4-х из 18-ми уездов Архангельской губернии (Онежском, Архангельском, Мезенском и Печорском) земледелие «не составляло для населения существенного занятия»^[29]. При этом произошло перераспределение доли отдельных промыслов в общем объеме промыслового хозяйства. Так, охота, которая «когда-то была коренным занятием местного населения… начала терять свое значение и приобрела подсобный характер»^[30].

Статьи дохода сельского населения Архангельской губернии

Годы	Доля в совокупном доходе, %
	Полеводство и животноводство	Доходы от леса	Доходы от промыслов
1910–1913	36,4	27,2	36,4
1919–1922	65	7	28

Источник: Таблица составлена на основе: Евдокимов А.А. Важнейшие статьи дохода сельского населения Архангельской губернии // Вестник Архангельской кооперации. 1922. № 3. С. 5; Ерофейчев И.П. Промыслы Архангельской губернии. Архангельск, 1925. С. 10.

Income items of the rural population of the Arkhangelsk province

Years	Share of total income, %
	crop farming and animal husbandry	forest revenues	income from trades
1910–1913	36,4	27,2	36,4
1919–1922	65	7	28

Source: The table is based on: Evdokimov, A.A. “ Vazhneishye stat’i dokhoda sel’skogo naseleniia Arkhangel’skoi gubernii [The most important income items of the rural population of Arkhangelsk province].” Vestnik Arkhangel’skoy kooperatsii, no. 3 (1922): 5; Erofeychev, I.P. Promysly Arkhangel’skoy gubernii [Industries of Arkhangelsk province]. Arkhangelsk: Severnoe khoziaistvo Publ., 1925. P. 10.

Повсеместное сокращение доли промыслов было связано в том числе со снижением товарности промысловых хозяйств. При этом от экономического кризиса менее страдали те промыслы, которым был свойственен более «натурально-потребительский характер». В материалах проведенного в 1921 г. обследования промыслов отмечалось:

Чем в большей степени обслуживает промысел натуральные потребности хозяйства, тем лучше он хранился, а иногда даже усилился за последние годы. Очевидно, такое положение, наряду с разрушением инвентаря, обусловлено в значительной мере отсутствием мотивов для сбыта продуктов^[31].

В связи с этим в АОК разгорелась дискуссия о правомерности отнесения губернии к промысловым, а не к сельскохозяйственным. В январе 1925 г. на объединенном заседании культурно-исторической и экономической секций И. Боговой представил доклад о состоянии сельского хозяйства в Архангельской губернии^[32]. Его вывод о подсобной роли сельского хозяйства в крестьянском бюджете был оспорен несколькими участниками заседания. Заведующий Губстатбюро В.В. Пландовский указал, что

скотоводство и полеводство с одной стороны и промыслы с другой – равновеликие величины, даже первые два несколько больше^[33].

Его поддержали агроном П.И. Грюнбаум и проводивший обследование крестьянских хозяйств А.А. Ельцов. Последний отметил, что

даже в типично лесозаготовительных районах полеводство и скотоводство дают 50–52 % всего дохода. Для южной части губернии оно безусловно является основой крестьянского бюджета^[34].

Выход на первый план в начале 1920-х гг. земледелия и животноводства на Севере не случаен: они обеспечивали население продовольствием в условиях, когда, в отличие от довоенных времен, «каждая область должна была рассчитывать на самоснабжение»^[35]. Более того, вопрос о характере хозяйства региона имел принципиальное значение, поскольку «от разрешения его в ту или иную сторону существенно зависит политика земуправления»^[36] по поддержке определенных отраслей экономики региона. В этот период оформляется концепция интенсивного «колонизационного» освоения северных территорий советским государством, и такой аспект обсуждения был отзвуком более общей дискуссии о двух путях «колонизации» Севера. «Промышленная колонизация» основывалась на развитии транспортных коммуникаций (прежде всего железных дорог) с переводом северных территорий в исключительно промысловые и промышленные. Сторонники «сельскохозяйственной колонизации» (поддержанные экономистами-аграрниками, в том числе А.В. Чаяновым) выступали за развитие земледелия и на Севере, подчеркивая перспективы картофелеводства, льноводства, кормопроизводства и маслоделия как ключевых для устойчивого развития региона^[37].

В начале 1920-х гг. создание собственно крупной промышленности было затруднительным из-за отсутствия необходимых капиталовложений. Поэтому в качестве главной задачи экспертно-краеведческое сообщество ставило «усовершенствование и развитие промыслов кустарного характера, кои составляют наряду с сельским хозяйством базу жизни этого края»^[38], при этом магистральным направлением стало изучение и модернизация тех отраслей традиционного северного хозяйства, на основе которых возможно будет форсировать промышленное освоение Севера. В 1920-е гг. к ним были отнесены молочное животноводство, лесные и морские промыслы.

В период нэпа попытки развить переработку продукции животноводства, прежде всего, кооперативное масло- и сыроделие были способом модернизации традиционного крестьянского хозяйства Архангельской губернии, унаследованным от дореволюционного периода. Однако в отличие от более южной Вологодской губернии, из-за недостаточного количества молока и низкого его качества наладить производство в необходимых масштабах не удалось. Интересно в этом контексте письмо техника по молочному хозяйству Соловецкого совхоза (унаследовавшего от закрытого монастыря немалое поголовье скота) В. Соколова в Архангельский губземотдел:

...я в настоящее время поставлен мастером при Большой Муксольме^[39], где и вырабатываю сыр голландский, а также масло. Молока после[днее] время 14 пудов, кроме того, есть расход молока как в совхоз, а также телятам, так что на сыр идёт молока не более 8–10 пудов. […] На таком количестве молока мне совестно быть при Соловках, а поэтому прошу Губземотдел перевести меня весной из Соловков^[40].

По мнению аграрников, в первой половине 1920-х гг. ключевыми проблемами традиционного землепользования на Севере являлись приверженность к выращиванию зерновых культур и трехпольной системе в зоне рискованного земледелия. Существенным недостатком этой системы в контексте новой политической и экономической ситуации были малые возможности для создания крестьянских кооперативов, в то время как подконтрольное государству развитие кооперации (в противовес «частникам») было одним из важных направлений нэпа. «При трехполье крестьянская кооперация всей пользы не окажет», – заявлял А.А. Евдокимов, призывая крестьян: «откажитесь от трехполья, организуйте в поле посев клевера и посадку картофеля» и предлагая излишки собранного картофеля «переработать на кооперативном заводике в картофельную муку»^[41].

Введение нэпа способствовало постепенному возрождению роли неземледельческих промыслов в природопользовании северных территорий. По мнению В.А. Саблина, с 1923 г. начала восстанавливаться «традиционная “система” отхода», прежде всего в лесных промыслах и морском рыболовстве; доля хозяйств с промыслами постепенно росла^[42]. Этому способствовала и налоговая политика советского государства: поначалу промысловые и отхожие заработки не облагались сельскохозяйственным налогом.

Одним из самых продуктивных лесных промыслов, существенный рост которого наблюдался в 1920-е гг., стало смолокурение. Однако к середине 1920-х гг. выяснилось, что наращивание объемов производства без дальнейшей переработки смолы приведет к кризису отрасли. Спрос на смолу падал: «Ограничение деревянного зодчества и судостроения, применение суррогатов – каменноугольных смол ограничивают применение черной сосновой смолы»^[43]. Признавая большой потенциал лесохимической отрасли для развития региона, местные власти и краеведческое сообщество пытались стимулировать промысловиков к выработке продукции переработки смолы (дегтя, канифоли, терпентина).

Восстанавливались и беломорские рыбные промыслы: тресковый промысел по Мурманскому берегу, семужий по Терскому, сельдяной по Карельскому, наважий и тресковый по Поморскому; в Мезенском и Архангельском уездах – морской зверобойный промысел гренландского тюленя^[44]. При этом результаты проведенных АОК обследований выявляли «достаточно печальное» состояние водных угодий. Многие тони^[45] были заброшены или находились в разрухе, орудия лова не обновлялись:

Изношенность рыбопромыслового вооружения по губернии весьма сильная. Перебой в снабжении промыслового населения сетями и материалами для вязания новых сетей и ремонта старых, имевший место в последние годы гражданской войны, привел большую долю сетного вооружения в непригодное состояние^[46].

Низкая товарность неземледельческих промыслов, сохранение «архаических» технологий и форм промысловой деятельности (в частности, отходничества) вызывали серьезную тревогу у экспертного сообщества по нескольким причинам. Во-первых, основанная на «типичном кустарничестве с чертами крестьянского хозяйства» лесная и рыбная отрасли «давали весьма скромные результаты» по производству и экспорту продукции; во-вторых, неэффективно организованные промыслы «опустошали природные богатства края»; в-третьих, отходничество, «не дававшее здоровых оснований для хозяйственного устроения трудового населения»^[47] виделось как источник социальных проблем.

Важное место среди обоснований необходимости перехода к масштабному промышленному освоению занимали геополитические соображения. Традиционные способы лова и переработки рыбы, характеризовавшиеся низкими продуктивностью и качеством, усугубляли опасность со стороны британских траулеров, занимавшихся хищническим выловом рыбы в северных морях, и норвежских концессионеров, добывавших тюленя в масштабах, угрожавших истреблением зверя^[48]:

Захват Шпицбергена, недопущение высадки северной экспедиции ВСНХ в 21 году, прибывшей к Медвежьему острову и нашедшей здесь спешные разработки иностранцами каменноугольных залежей при электрическом освещении, лов у северных берегов иностранными тральщиками трески, хищническое истребление морского зверя… – все это указывает на уже начавшийся экономический захват Севера. Единственный путь противодействия – извлечение собственными силами всех выгод естественных богатств края, которые так нужны для восстановления хозяйственного организма нашей республики^[49].

В 1924 г. для решения этих задач при Архангельском обществе краеведения был создан Институт промышленных изысканий, в 1926 г. выведенный из ведения АОК и реорганизованный в самостоятельное научно-исследовательское учреждение в структуре Губисполкома. В докладе комиссии Рабоче-крестьянской инспекции о результатах обследования института в 1926 г. отмечалось:

В задачи ИПИ входит продвижение и включение в систему экономических ресурсов Севера ряда возможных здесь промыслов, которые или до сих пор совершенно не известны населению, или велись в свое время, но почему-то либо оставлены, или же ведутся крестьянами и ныне, но, за отсутствием научной и технической помощи, находятся в примитивном состоянии^[50].

Для реализации этих планов предусматривались шаги по усилению коллективного характера кустарных промыслов, кредитование в целях обновления материально-технической базы и расширения промысловой деятельности (в первую очередь в рыболовстве и охоте), соединению кустарного и промышленного производства в форме внедрения обрабатывающих предприятий, обеспечения устойчивого сбыта продукции промыслов через государственные и кооперативные структуры, попытки приобщения крестьян к новым видам деятельности. Предполагалось «воссоздание и поддержание на местах художественных и других более мелких и менее характерных для губернии» промыслов, поскольку «резьба по кости, инкрустация меха, меховые вещи, ковры – находят сбыт почти наравне с вологодскими кружевами»^[51].

Особо следует отметить попытку внедрения нового промысла – йодно-водорослевого (заготовки водорослей и пережигания их для получения йодсодержащей золы). В 1924 г. на заседании экономической секции АОК по итогам доклада председателя Правления Товарищества беломорских водорослей В.К. Низовкина о развитии йодной промышленности был поставлен вопрос: «Может ли население Ледовитого побережья добывать себе средства к жизни заготовкой водорослей по добыванию йода?». В числе аргументов в пользу перспективности развития йодно-водорослевого артельного промысла указывались обилие сырья – штормовых выбросов водорослей на побережье Белого моря, а также простота их пережигания^[52].

Особое место занимала организация научной, технической и педагогической работы: сравнительное изучение опыта промысловой деятельности в губернии, других регионах России и соседних странах (в частности, Норвегии); производство опытных и разведочных работ (например, опытное подсочно-шпальное хозяйство около станции Обозерская; добывание солей стронция из целестина в Пинежском уезде); проведение учебных курсов (например, маслодельно-сыроваренных); выпуск научно-популярной литературы; устройство учебно-показательных установок (по сажекопчению и дегтекурению)^[53].

Важно отметить, что несмотря на скептическое отношение к «архаическим» формам хозяйственной деятельности, участники краеведческого движения подчеркивали необходимость учитывать адаптационные возможности местного населения:

Изучая экономику промыслов, не надо держать в тени человека, как творца и служителя этой экономики. Способности, навыки, характеры местного населения должны выдвигаться в достаточной мере в собираемых материалах^[54].

Так, предполагалось, что поднять производительность морского рыболовства можно без отказа от артельной организации промысла и традиций поморского судостроения, увеличив состав артелей и заменив парусный флот парусно-моторным. Отношение исследователей-краеведов к распространению тралового лова было неоднозначным, поскольку уже тогда очевидны были его негативные последствия как для экосистемы северных морей, так и для поморов-промысловиков. Краеведческое сообщество также выступало в защиту интересов отечественных промысловиков от иностранной конкуренции. В частности, экономическая секция АОК выдвинула предложение ввести понятие промысловой зоны и запретить британским судам ловить рыбу тралом^[55].

Судьба традиционного природопользования Русского Севера в условиях перехода к форсированной индустриализации (вторая половина 1920-х – начало 1930-х гг.)

В годы первой пятилетки начался форсированный переход к плановому промышленному природопользованию:

Новая техника, новые требования <…> создание постоянных кадров рабочих, организация труда и применение социалистических форм труда – вот что противопоставлено дедовским обычаям^[56].

В середине 1920-х гг. вопросы изучения, охраны и использования морских ресурсов Арктики привлекают все большее внимание центральных научных организаций и правительственных учреждений. На состоявшейся в июне 1925 г. в Архангельске Первой областной конференции по изучению производительных сил Северо-Восточной области в отдельную группу были выделены вопросы, связанные с изучением северных морей и состоянием рыбо-звериных промыслов. Особое внимание стоит обратить на следующий вывод, определивший судьбу традиционного рыбного морского промысла:

Экономическое истощение рыбацких масс, износ орудий промысла, отсталость технических приемов промысла и обработки, наличие свободных рук вследствие сокращения парусного флота, занимавшегося до революции импортом морской рыбы, потребность страны в продукции промыслов, неурегулированность вопросов водопользования и пр., и пр., все это обязывает встать на путь планомерных и систематических мероприятий к восстановлению, реконструкции и дальнейшему развитию этих промыслов^[57].

Намеченные цели – развитие рыбопромышленности, сокращение импорта (при допущении ввоза «предметов технического оборудования» как временной меры) – задали направления трансформации морских промыслов. Предполагались техническая модернизация, внедрение современных способов лова и обработки рыбы, продолжение научных исследований по изучению биологии и миграции промысловых рыб и морских животных^[58]. Одной из главных мер было признано строительство собственного тралового флота и «неуклонное расширение тралового промысла».

Под лозунгом превращения «отсталого Севера» в «могучий индустриальный район Советского Союза» в 1929 году была проведена первая Северная краевая конференция ВКП(б)^[59]. Приоритетами в экономике региона признавались лесная промышленность и экспорт древесины:

Механическая и химическая переработка добываемой на лесных площадях древесины составляет основную промышленность Северного края и находится в центре тех заданий, которые дает Северному краю государственная пятилетка^[60].

Как отмечалось выше, важным аспектом модернизации традиционных промыслов было продвижение кооперации промысловиков, активизировавшееся в советский период. В результате к началу 1932 г. в Северном крае только в лесохимической отрасли работали 45 000 кооперированных промысловиков, объединенных в более 300 артелей^[61]. На начальном этапе нэпа предполагалось, что промысловые кооперативы могут обладать достаточной автономностью. Так, на заседаниях АОК поднимался вопрос о том, что «кустарям нужно дать больше самостоятельности, нельзя руководить ими из центра»^[62].

В последующие годы шел процесс централизации руководства кооперацией. Так, лесопромысловые артели были объединены в несколько специализированных и районированных союзов под руководством краевого союза, который ведал «всей кустарной кооперативной лесохимией края»^[63]. В конце 1920-х гг. Северный союз промысловой кооперации выступил с идеей создания единой организации – подобия треста, который занимался бы вопросами снабжения и сбыта продукции всех промыслов, поскольку на Севере «в большинстве своем рыбак, зверобой, охотник и оленевод есть одно лицо – промышленник»^[64]. Для координации работы кооперативов предполагалось открыть отделения Союза в Мурманске, Сороке, на Печоре и др. местах. Координационным центром Союза должен был стать Архангельск, несмотря на его отдаленность от мест большинства промыслов^[65].

На рубеже 1920-х – 1930-х гг. происходит переход от кооперирования к коллективизации промыслового хозяйства. В районах с преобладанием промысловой деятельности создавались промколхозы, коллективизировавшие и промыслы, и сельское хозяйство^[66], начался процесс обобществления производства; часть промысловиков подверглись раскулачиванию: только в 1929–1930 гг. из кустарно-промысловых артелей было «вычищено 1150 кулаков»^[67].

В 1928/29 г. на местах были созданы леспромхозы, вытеснявшие прежние артели промысловиков; в морских промыслах бытовые артели, состоявшие из 3–4 чел., заменялись рыболовецкими колхозами; к концу первой пятилетки было коллективизировано 60 % крестьянских хозяйств, произведено укрупнение мелких колхозов. В ставшей побочным промыслом лесной охоте распадались семейные охотхозяйства^[68].Традиционные орудия промыслов, также характеризовавшиеся как «дедовские» и «отжившие», подлежали замене на новую технику. Так, получил распространение новый вид добычи морского зверя, имевший промышленный характер, – судовой, с применением судов ледокольного типа. Все зверобойное дело было передано под управление Северного морского пути^[69].

Постепенно сводилась на нет и роль краеведческого экспертного сообщества в обсуждении путей экономического развития региона. На основании постановления СНК РСФСР «О реорганизации краеведческой работы в центре и на местах», признавшего «дальнейшее существование центрального и местных бюро краеведения нецелесообразным»^[70], 1 августа 1937 г. Архангельское краеведческое общество было ликвидировано.

Происходившие изменения, малосовместимые с традиционными формами хозяйственной деятельности, знаменовали конец экономической самодеятельности и самобытности земледельчески-промыслового населения Русского Севера.

Заключение

Таким образом, в первые десятилетия ХХ в. для населения Русского Севера было характерно сочетание преобладающего традиционного и элементов зарождающегося индустриального укладов, при этом важную роль в системе природопользования играли лесные и водные промыслы. Первые шаги по их изучению и модернизации предпринимались еще в досоветский период. Однако серьезной трансформации традиционный уклад подвергся в первые десятилетия существования советской власти в контексте радикальных политических и социально-экономических преобразований.

В 1920-е гг. краеведческое сообщество Русского Севера играло важную роль в формировании концепций развития региона, выступая центром научной экспертизы и дискуссий о характере и перспективах северного хозяйства. Ключевыми вопросами стали определение приоритетного пути освоения северных территорий, разработка мер по поддержке и развитию экономики региона. В 1920-е гг. эти мероприятия сопровождались детальным изучением исторически сложившихся форм природопользования, отношение к которым было противоречивым. С одной стороны, традиционные формы хозяйственной деятельности небезосновательно воспринимались как проявления отсталости, не только мало совместимые с социалистической экономикой, но и низкоэффективные, а порой и наносящие ущерб природе. С другой стороны, в условиях нэпа они рассматривались как ресурс для восстановления хозяйства и в дальнейшем развития на их основе промышленного производства. В 1920-е гг. ключевыми направлениями модернизации традиционного природопользования виде­лись техническое и технологическое переоснащение промыслов, земледелия и живот­новодства, внедрение новых инструментов и методов обработки ресурсов, поддержка промысловых артелей. Важная роль в трансформации традиционных промыслов отводилась кооперированию промысловиков, вовлечению кооперативов во взаимодействие с трестами.

Переход от нэпа к политике индустриализации, ориентированный на огосударствление экономики и централизацию управления, означал отказ от постепенной модернизации традиционных способов хозяйствования и сбалансированного развития промышленности, промыслов и сельского хозяйства региона. Возможности участия краеведческого экспертного сообщества в экономическом развитии региона постепенно снижались, что завершилось ликвидацией Архангельского общества краеведения. Переход к плановому промышленному освоению региона и коллективизация, затронувшая в том числе и промысловое хозяйство, привели в итоге к угасанию традиционного природопользования Русского Севера как системы, основанной на единстве хозяйственной деятельности и жизни локального сообщества, вызвав к жизни новые, адаптивные формы хозяйственно-экономической деятельности и жизнеобеспечения.

 

 

^{1 Указ Президента РФ от 5 марта 2020 г. № 164 «Об Основах государственной политики Российской Федерации в Арктике на период до 2035 года» (с изменениями и дополнениями); Указ Президента РФ от 26 октября 2020 г. № 645 «О Стратегии развития Арктической зоны Российской Федерации и обеспечения национальной безопасности на период до 2035 года» (с изменениями и дополнениями).}  

^{2 Козлова С.А. Традиционное природопользование локальных старообрядческих (семейских) сообществ Забайкалья в XVIII–XX веках: теоретико-методологическая основа исследования // Научный диалог. 2020. № 9. С. 380. https://doi.org/ 10.24224/2227-1295-2020-9-373-390  EDN: VEPAUV}

^{3 Крестинин В.В. Исторический опыт о сельском старинном домостроительстве двинского народа в Севере. СПб., 1785.}  

^{4 Ефименко А.Я. Артели Архангельской губернии. СПб., 1873; Спаде К.Ю. Северные рыбные промыслы и неотложные меры к их развитию. Архангельск, 1911; Данишевский И.И. Положение смолокуренного промысла в России, его значение и нужды северного смолокурения. СПб., 1913.}  

^{5 Северное хозяйство: Экономический журнал Архангельского губернского экономического совещания. Архангельск, 1923–1926; Смирнова М.А. Влияние краеведческого движения на развитие Русского Севера в 1917–1937 годах // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2011. № 4. С. 20–25. EDN: OHYGIF; Данилейко В.А. Научные организации 1920–1930-х гг. и их роль в изучении Севера Сибири // Вестник Томского государственного университета. История. 2013. № 2. С. 166–169. EDN: PZLOUJ}

^{6 Бернштам Т.А. Поморы: Формирование группы и система хозяйства. Л., 1978; Гемп К.П. Сказ о Беломорье. Архангельск, 1983.}

^{7 Колесников П.А. Промыслово-ремесленная деятельность северного крестьянства в XVIII в. // Промышленность и торговля в России XVII–XVIII вв.: Сборник статей / Под ред. А.А. Преображенского. М., 1983. С. 138–153; Долинин В.М. Промыслы сельского и городского населения Вологодской губернии в конце XIX – начале XX в. // История СССР. 1985. № 2. С.  53–162; Саблин В.А. Промыслы и их роль в крестьянском хозяйстве Европейского Севера в 1910-е – 1920-е годы // Русская культура нового столетия: Проблемы изучения, сохранения и использования историко-культурного наследия / гл. ред. Г.В. Судаков. Сост. С.А. Тихомиров. Вологда, 2007. С. 258–267. EDN: WZFXIL}

^{8 Клоков С.Б. Традиционное природопользование коренных малочисленных народов Севера: Географические и социально-экологические проблемы: Дис. … д.г.н. М., 1998; Пика А.И. Неотрадиционализм на российском Севере: идти в будущее, не забывая прошлого // Социологические исследования. 1996. № 11. С. 47–53; Жукова Е.В. Право на традиционное природопользование коренных малочисленных народов как объект правового регулирования // Труды Института государства и права РАН. 2010. № 5. С. 153–163. EDN: TXUABV; Белобородова И.Н., Шурупова Е.Е. Изучение традиций природопользования для реализации программы современного устойчивого развития Российской Федерации // Актуальные проблемы экологического образования и охраны окружающей среды. Тезисы докладов II международной научно-практической конференции. Архангельск, 1998. С. 88–89. EDN: ZBXFFR}

^{9 Белобородова И.Н. Общественные инициативы по модернизации промысловой системы хозяйства Европейского Севера России (к проблеме становления гражданского общества в конце XIX – начале XX века) // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2013. № 2. С. 11–21. EDN: QBVAEH; Коротаев В.И. Русский Север в конце XIX – первой трети XX в.: Догоняющая модернизация и социальная экология. Дис. … д.и.н. Архангельск, 2000. EDN: QDHGTD; Красовская Т.М. Природопользование Севера России. М., 2008; «Море – наше поле»: количественные данные о рыбных промыслах Белого и Баренцева морей, XVII – начало XX в. / Под общ. ред. Д.Л. Лайус, Ю.А. Лайус. СПб., 2010. EDN: QSUZAF; Поморские промыслы: рекомендованный библиографический список / сост. Г.Ю. Пушкарева. Ред. О.С. Ившина, В.В. Гаврилова. Архангельск, 2021.}

^{10 Шубин С.И., Перебинос Ю.А. Европейский Север России: к вопросу о Вологодской альтер­нативе развития региона на рубеже 1920–1930-х гг. // Вестник Томского государственного универси­тета. 2020. № 452. С. 173–180. https://doi.org/10.17223/15617793/452/21. EDN: NCUNCM; Вячистый Д.Д., Шевцов В.В. Томское бюро Общества изучения Сибири и ее производительных сил в контексте регламентации краеведческой деятельности в регионе (1927–1928  гг.) // Вестник Томского государствен­ного университета. История. 2023. № 85. С. 13–19. https://doi.org/10.17223/19988613/85/2  EDN: PBZKOP}

^{11 Административно-территориальное деление Архангельской губернии и области в XVIII–XX веках: Справочник / отв. сост. Л.В. Гундакова. Архангельск, 1997. С. 76–98.}

^{12 Устав Архангельского общества краеведения. Архангельск, 1923. С. 1.}

^{13 С 1913 по 1917 год ежегодно выходили по 8 выпусков «Известий Общества изучения Олонецкой губернии». В 1914–1917 гг. вышли в свет 4 номера «Известия ВОИСК»; в одной из рецензий на второй их выпуск отмечалось: «Ряд статей… имеет большое научное и практическое значение, но мало может заинтересовать широкую публику: это специальные статьи по местной флоре и горнозаводскому делу. Таковы очерки Н. Ильинского и Л.И. Молякова о вологодской траве «тимофеевке», В. Никуличева}

^{14о причинах горимости лесов на севере и мерах борьбы с нею и Перова о свинцовых месторождениях в Вологодской губернии». В качестве примеров публикаций, которые «вызывают широкий интерес», приводились статьи по истории и этнографии. См.: Данилов В. Известия вологодского общества изучения Северного края. Выпуск II. 1915 // Исторический вестник. 1916. Т. CXLIII. С. 285.}

 ^{Труды Вологодского общества изучения Северного края: ученый архив Вологодского общества изучения Северного края и его научные ценности. Вологда, 1926. С. 16.}

^{15 Год работы. Материалы Архангельского общества краеведения. 1923–1924 гг. Архангельск, 1924. С. 4.}

^{16 Протокол Первого Губернского съезда членов Общества краеведения. 1-е заседание. 9 июля 1924 г. // Год работы. Материалы Архангельского общества краеведения. 1923–1924 гг. Архангельск, 1924. С. 28.}

^{17 Там же.}

^{18 Костров Н.И., Никитин Н.П., Эмме А.А. Очерки организации крестьянского хозяйства: По материалам бюджетных исследований начала ХХ века: Труды. РСФСР. Народный комиссариат земледелия. Земплан / под ред. И.А. Теодоровича. М., 1926. Вып. IV. С. 5.}

^{19 Приложения к ежегодным отчетам губернатора о состоянии Архангельской губернии, составлявшиеся губернским Статистическим комитетом.}

^{20 Бернштам Т.А. Поморы: Формирование группы и система хозяйства… С. 90.}

^{21 Обзоры Архангельской губернии, 1879–1914 гг.}

^{22 Жилинский А.А. Морские промыслы Белого моря и Ледовитого океана. СПб., 1917. С. 26.}

^{23 В частности, в одном из отчетов АОК указано, что на островах Белого и Баренцева морей сбор яиц на птичьих базарах, добыча меха песца на Новой Земле «ведутся бесконтрольно и могут привести к разорению промыслов». См.: Государственный архив Архангельской области (далее – ГААО). Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 12. Л. 31–32.}

^{24 Краткий очерк деятельности Комитета для помощи поморам Русского Севера. 1894–1898. СПб, 1899. С. 18–20.}

^{25 Обзор Архангельской губернии за 1911 год: ежегодный отчет. Архангельск, [1912]. С. 4–28.}

^{26 Максимов В. Артели биржевые и трудовые с разъяснениями Правительствующего Сената и приложением: всех действующих узаконений, правил, образцовых уставов биржевых и трудовых артелей и устава общества для содействия артельному делу в России. М., 1907. С. VI.}

^{27 ГААО. Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 12. Л. 31–32.}

^{28 Там же. Л. 32.}

^{29 Евдокимов А.А. Краткий очерк по хозяйственному краеведению Северо-Восточной области // Север. 1923. № 1. С. 71.}

^{30 Контрольные цифры народного хозяйства Северо-Восточной области на пять лет. Архангельск, 1925. Вып. 3: Перспективный план лесного хозяйства на 1924–1929 гг. С. 35.}

^{31 Воленс Н.В. Промыслы и сельское хозяйство Печорского края: (отчет рекогносцировочного экономического исследования за 1921 г.) // Труды Северной научно-промысловой экспедиции. Вып. 21. М.; Л., 1924. С. 59.}

^{32 ГААО. Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 12. Л. 25 об. – 26.}

^{33 Там же. Л. 27.}

^{34 Там же. Л. 28.}

^{35 Евдокимов А.А. Краткий очерк по хозяйственному краеведению… С. 71.}

^{36 ГААО. Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 12. Л. 28 об.; Архангельское губернское земельное управление осуществляло руководство мероприятиями по организации сельского, лесного и рыбопромыслового хозяйства в губернии, подчинялось наркомату земледелия (ГААО. Ф. Р-105).}  

^{37 Чиркин Г.Ф. Колонизация Севера и пути сообщения. Пг., 1919; Чаянов А.В. Организация северного крестьянского хозяйства. Ярославль, 1918.}

^{38 Евдокимов А.А. Институт Промышленных Изысканий при Архангельском Обществе Краеведения. Архангельск, 1924. С. 49.}

^{39 Большая Муксольма (прав. Большая Муксалма) – один из островов архипелага Соловецкие острова.}

^{40 ГААО. Ф. Р-105. Оп. 3. Л. 22.}  

^{41 Евдокимов А.А. Пожелания крестьянской кооперации Архангельской губернии на 1923 год. Архангельск, [1923]. С. 2–3.}

^{42 Саблин В.А. Промыслы и их роль… С. 262.}

^{43 Евдокимов А.А. Лесохимические промыслы на Севере. Архангельск, 1927. С. 19.}

^{44 ГААО. Ф. Р-1743. Оп. 2. Д. 86. Л. 1 об.}  

^{45 Поморское название рыболовного участка на берегах Белого моря.}

^{46 Ерофейчев И.П. Промыслы Архангельской губернии. Архангельск, 1925. С. 16.}

^{47 Чиркин Г.Ф. Колонизация Севера и пути сообщения... С. 6.}

^{48 В 1924 г. на долю норвежского промысла пришлось 200 000 голов тюленя, что составило 75 % от общего объема добычи. См.: Чиркин Г.Ф. Колонизация Севера и пути сообщения... С. 25.}

^{49 Арнольдов А. Вторые Дарданеллы: Мурманский выход в Европу. Пг., 1922. С. 5.}

^{50 Ф. Р-737. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.}

^{51 ГААО. Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 9 об.}

^{52 Там же. Д. 12. Л. 34–35. Однако заинтересовать крестьян золозаготовками не удалось, и в итоге на заготовку водорослей были направлены направленные в 1930-е гг. на Север спецпереселенцы.}

^{53 Евдокимов А. Институт Промышленных Изысканий при Архангельском Обществе Краеведения. Архангельск, 1924. С. 49.}

^{54 ГААО. Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 12. Л. 48.}

^{55 Год работы… С. 12–13.}

^{56 Синельников С.М. Северный край: экономико-географический очерк. Архангельск, 1936. С. 76.}

^{57 П.М. Итоги Первой областной конференции по изучению производительных сил Северо-Восточной области // Северное хозяйство. 1925. № 7–8. С. 87.}

^{58 Там же.}

^{59 ГААО. Ф. П-290. Оп. 1. Д. 4. Л. 322. Северный край был образован по постановлению ВЦИК от 14 января 1929 г. В его состав вошли Архангельская, Вологодская и Северо-Двинская губернии и авто­номная область Коми.}

^{60 Евдокимов А.А. Лесная охота и государственная пятилетка в Северном крае. Архангельск, 1930.}

^{61 ГААО. Ф. Р-1743. Оп. 2 доп. Д. 13. Л. 23–24.}

^{62 ГААО. Ф. Р-270. Оп. 1. Д. 12. Л. 2.}

^{63 ГААО. Ф. Р-1743. Оп. 2 доп. Д. 13. Л. 23–24.}

^{64 Там же. Д. 86. Л. 7.}

^{65 Там же. Л. 5.}

^{66 Там же. Л. 44.}

^{67 Там же. Л. 43.}

^{68 Евдокимов А.А. Лесная охота и государственная пятилетка… С. 23.}

^{69 Там же. С. 93–103.}

^{70 Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства РСФСР за 1937 г. № 1–14. М., 1937. С. 74.}

About the authors

Tatiana P. Teterevleva

Northern (Arctic) Federal University named after M.V. Lomonosov

Author for correspondence.
Email: t.teterevleva@narfu.ru
ORCID iD: 0000-0003-0290-9480
SPIN-code: 1350-5297

PhD in History, Associate Professor, Head of the Department of Russian History

17, Northern Dvina Emb., Arkhangelsk, 163002, Russia

Elena E. Shurupova

State Museum-reserve «Solovky»

Email: shurupova_el@rambler.ru
ORCID iD: 0000-0003-2842-7439
SPIN-code: 5739-6070

PhD in History, Researcher of the Department of History of the Solovetsky Archipelago

Solovetsky settlement, Primorsky district, Arkhangelsk region, 164070, Russia

References

Supplementary files