Hungarian Students in Kazan State Pedagogical Institute in 1949-1955: Based on Personal Files

Full text / tables, figures

Введение

Актуальность. Академическая мобильность студентов стала неотъемлемой частью системы высшего образования в современном мире, и одновременно – вызовом для национальных систем высшего образования. Проблемы адаптации иностранных учащихся в инокультурной среде, интеграции в учебные и повседневные ее реалии, последующей профессиональной самореализации не могут быть успешно решаемы без учета предшествующего исторического опыта. Это обстоятельство актуализирует изучение в том числе исторического опыта СССР в области обучения иностранных студентов в различные периоды его существования. Одним их важнейших источников, позволяющих реконструировать «персональные истории» иностранных студентов советских вузов, являются документы личного происхождения, входящих в состав их личных дел – непременной составляющей советского вузовского делопроизводства.

Изучение этих источников актуализируется современными дебатами вокруг соотношения текстов источников личного происхождения и контекстов их создания^[1], смещением фокуса исследований советских и «имперских» (авто)биографий от характеристики личности и персональной истории к изучению отражения в их текстах специфики времени и социального окружения^[2], и другими исследовательскими трендами.

В первое десятилетие после Второй мировой войны и появления в Восточной Европе «стран народной демократии», вошедших в политическую орбиту СССР, в гражданских вузах ряда советских городов появились студенты-иностранцы из этих государств. Соглашения правительств этих государств с правительством СССР предполагали подготовку кадров по тем специальностям, которые там не преподавались или были особо востребованы. Не последнюю роль в подготовке иностранных специалистов в СССР играли и идеологические соображения: учившиеся в Советском Союзе молодые люди, владеющие русским языком и политически индоктринированные, должны были стать той «мягкой силой», которая бы продвигала достойные подражания советские, социалистические ценности и позитивный образ СССР в их странах^[3].

Одним из отрядов иностранных студентов, обучавшихся в СССР, были студенты из Венгерской Народной Республики. Стипендиаты из Венгрии (в основном не студенты, а ученые) появились в Советском Союзе в 1946 г. А в 1947/48 учебном году сюда прибыли и первые 20 венгерских студентов. При этом Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и ВНР был заключен только 18 февраля 1948 г., а двустороннее соглашение об обучении венгерских граждан в вузах СССР – 19 мая 1952 г. В 1949/50 учебном году прибыло еще 250 студентов, а в следующие два года − по 300 молодых венгров. Для подготовки к учебе в СССР в Венгрии действовали стипендиальные курсы в Эстергоме и Кечкемете, а затем – стипендиальная школа им. Олега Кошевого в Будапеште (1949–1954). Будущие студенты, среди которых преобладали рабочие и крестьяне, нередко без среднего образования, должны были прежде всего выучить русский язык и освоить материал средней школы. Советское правительство распределяло венгерских студентов по разным городам страны. Так, в ноябре 1949 г. они учились в 13 городах, преимущественно в Москве и Ленинграде (91 и 67 чел.). Среди региональных фигурировали вузы, находившиеся на юге страны (Киев, Харьков, Одесса, Днепропетровск и др.), а самыми восточными городами были Казань и Свердловск. К середине 1950-х гг. общее число выпускников советских вузов в Венгрии составляло примерно 2 тыс. чел.^[4]

Именно этот ранний период обучения венгерских стипендиатов в СССР представляется наиболее интересным: в то время только складывается система подготовки венгерской молодежи к учебе в советских вузах, формируются правовая и финансовая база их пребывания в СССР, выявляются проблемы студентов на местах, корректируется несколько идеализированный образ жизни в Советском Союзе, который создавался у учащихся стипендиальных курсов и школ в Венгрии.

Степень изученности проблемы. История обучения в СССР студентов из стран народной демократии нашла отражение в ряде работ, но проблема изучена весьма неравномерно как в хронологическом, как и в географическом отношении. Наибольшее внимание уделялось более позднему периоду – второй половине 1950-х –
1960-м гг.^[5] Работы, посвященные первому десятилетию обучения иностранных студентов в СССР^[6], в основном уделяли внимание столичным вузам Москвы и Ленинграда. Труды о студентах-иностранцах на периферии – например на Урале, единичны^[7]. Кроме того, весьма неравномерно изучены «национальные» когорты студентов из стран «народной демократии», в частности, в отечественной историографии практически нет специальных работ, посвященных венгерским студентам. Что касается венгерской историографии, то следует особо отметить работы Анны С. Костриц. В ее докторской диссертации и ряде статей на основе неопубликованных документов венгерских и российских архивов подробно рассмотрена предыстория и история подготовки и отправки венгерских студентов на обучение в СССР, работа стипендиальных курсов и школ в Венгрии (в частности, школы им. Олега Кошевого), особенности формирования системы приема венгерских студентов, их финансирования, проблемы, с которыми студенты сталкивались на родине по возвращении^[8]. Система подготовки студентов к учебе в СССР, в том числе в школе им. Олега Кошевого, рассматривалась также в работе Агнес Вамос о билингвальных школах в Венгрии и изучении в них русского языка^[9]. Но и в работах венгерских авторов слабо отражены персоналии венгерских студентов, учившихся в первое послевоенное десятилетие в регионах СССР, в частности, в Казани, что актуализирует региональные исследования проблемы.

Цель исследования – составление обобщенного портрета венгерских студентов, обучавшихся в Казанском государственном педагогическом институте (далее – КГПИ), и реконструкция отдельных судеб студентов.

Источниковая база. Основным источником исследования явились личные дела венгерских студентов, обучавшихся в КГПИ в 1949–1955 гг. В первые послевоенные годы венгры учились в Казани и в других вузах − Казанском государственном университете, Казанском химико-технологическом и Казанском авиационном институтах, но их личные дела не сохранились. Всего было привлечено 27 дел, находящихся на хранении в архиве кафедры отечественной истории и архивоведения Казанского федерального университета. Первоначально таких дел было, несомненно, больше, о чем свидетельствуют, в частности, открывающие большинство из них приказы директора КГПИ, содержащие перечень зачисленных на различные факультеты студентов-венгров. Так, среди зачисленных в 1949 г. названы Йожеф Борош, Андраш Вигвари и Ференц Марьянек, дела которых отсутствуют. И это неудивительно, поскольку личные дела студентов пединститута тех лет не были переданы на государственное хранение и лишь случайно обнаружены нами в россыпи личных дел преподавателей и студентов в подвале одного из старых зданий педагогического института, ныне вошедшего в состав Казанского федерального университета. Такая случайная в самом прямом смысле этого слова выборка дел (по сохранности) тем не менее представляется нам достаточно репрезентативной для решения поставленных исследовательских задач, хотя в перспективе предполагается расширение исследовательского поля за счет обращения к другим источникам институтского делопроизводства.

Методы исследования. Примененные методы исследования были определены как его проблематикой, так и особенностями основных источников исследования, представляющих собой массовую личную документацию, иначе говоря – источники личного происхождения официального происхождения. Метод сплошного просмотра, герменевтического прочтения и анализа включенных в личные дела документов позволил реконструировать с той или иной степенью полноты историю жизни каждого из молодых венгров, приехавших учиться в Казань, а затем выстроить некую «усредненную» модель венгерского студента первого послевоенного десятилетия. Использованные, в связи с этим методы персональной истории и исторической просопографии дали возможность увидеть за персональным опытом каждого общие поведенческие стратегии венгерских учащихся и написать их коллективный портрет. Массовый характер документов позволил применить метод простого количественного подсчета для обоснования ряда качественных характеристик.

Личные дела венгерских студентов КГПИ: структура, содержание, информационный потенциал

КГПИ, основанный в 1876 г. как Учительский институт, являлся одним из старейших педагогических вузов России – третьим после Санкт-Петербургского и Московского. В первые послевоенные годы в институте было семь факультетов: литературный, исторический, физико-математический, естественный, географический, иностранных языков, педагогический, в 1949 г. был открыт восьмой – физического воспитания и спорта. К 1949/50 учебному году институт располагал довольно сильным для того времени профессорско-преподавательским составом: 170 преподавателей, из которых девять были докторами наук и профессорами^[10]. В 1946–1958 гг. в институте обучались студенты из Венгрии, Чехословакии и КНДР. Венгры были самой многочисленной группой иностранцев, последний выпуск их состоялся в 1955 г.^[11]

Личные дела венгерских студентов были сформированы в соответствии с общими правилами советского вузовского делопроизводства тех лет и мало чем отличались от личных дел их советских однокашников: помимо направлений на обучение, исходящих из иностранного отдела Министерства высшего образования СССР, и выписок из приказов директора КГПИ о зачислении, они включали в себя личный листок по учету кадров с фотографией и справочную карточку о студенте с краткими персональными данными для завершивших обучение, зачетную книжку и выписку из зачетной книжки как приложение к диплому, собственноручно написанную или со слов студента записанную автобиографию. В некоторые дела были включены также копии дипломов, обходные листы, студенческие билеты, а также заявления о переводе на повторный курс обучения. В деле студента физмата Дьёрдя Хереди подшито его письмо, отправленное 3 июля 1991 г. из Будапешта ректору КГПИ с просьбой прислать выписку из зачетной книжки, на котором стоит пометка, что просимое выслано^[12]. В некоторых делах автобиография написана на венгерском языке либо имеются два варианта − венгерский и русский, причем венгерский вариант был обычно гораздо пространнее. В любом случае написанные в свободной форме автобиографии венгерских студентов представляют исключительный интерес, поскольку, являясь делопроизводственным документом, содержат в себе и элементы ego-нарратива.

Приехавшие на учебу 16 юношей и 11 девушек 1925−1933 гг. рождения имели разное социальное происхождение и прошли к моменту поступления разный жизненный путь. Примечательно, что существенных различий между мужскими и женскими биографиями, носящими достаточно формализованный характер, прослеживаются слабо: их биографические траектории и способы их описания выглядят весьма единообразными. Более половины из них были выходцами из рабочей среды, хотя подчас к этой социальной категории опрашиваемые относили родителей, занимавшихся частным кустарным производством («отец – ремесленник»), остальные (примерно в равных долях) – из крестьян и служащих. Выходцы из семей чиновников и интеллигенции – учителей, вузовских преподавателей, дети инженеров, рабочих и ремесленников, в особенности столичных, имели законченное гимназическое образование, владели, помимо родного венгерского и русского, другими иностранными языками. Так, в личном листке сына профессора Андора Френкеля указано знание английского, французского и немецкого языка, а сын заместителя директора неназванного «учреждения внешней торговли» Отто Эйзлер сообщил, что знает английский^[13]. Но это было скорее не правило, а исключение. Основная масса прибывших получила необходимое для продолжения обучения в советских вузах завершенное среднее образование в школах рабочей молодежи или ремесленных училищах, а затем в уже упомянутой школе советских стипендиатов им. Олега Кошевого в Будапеште, куда они поступали по направлению партийных и молодежных организаций, являясь членами или кандидатами в члены Венгерской партии трудящихся (ВПТ) (18 чел.) либо Союза Рабочей Молодежи (СРМ) – венгерского комсомола. Некоторые из них, как указывалось в автобиографиях, происходили из семей членов партии. Многие из них подчеркивали антифашистскую позицию своих родителей и свою собственную, подчас не конкретизируя, была ли эта позиция сознательным выбором или результатом преследования. Однако в ряде документов прямо говорится, что эти молодые люди или их родственники стали жертвами насильственных действий. Так, Каталин Хетени, студентка физико-математического факультета, пишет о том, что еще в 1936 г. ее мать «преследовали фашисты», «депортировали», и девочка воспитывалась в детском приюте^[14]. Студент того же факультета Отто Эйзлер указывает: «в 1944 г. немецкие убили мою мать»^[15]. Такая принадлежность к «новым своим», включая и рабоче-крестьянское происхождение, особо подчеркивалась в автобиографиях. Акцентировалось внимание на том, что и сами студенты являлись партийными и молодежными активистами («я начал работать в Союзе Рабочей Молодежи», «после окончания профсоюзной и партийной политшколы я был партийным активистом», «был на заводе пропагандистом», «участвовала в молодежном движении», «с 1948 года был заместителем секретаря заводской организации СРМ» и др.^[16]).

За исключением нескольких недавних выпускников гимназий, большинство стипендиатов имели рабочие специальности и трудились в сфере промышленного производства, часто – в Будапеште − на крупнейшем венгерском промышленном конгломерате – заводе им. Ракоши или локомотивно-машиностроительном заводе Ганц−МАВАГ, на текстильной фабрике. Воспитательница детского сада при фармацевтической фабрике в Будапеште Юлианна Чабан также считает себя «рабочей»^[17]. Выходцы из беднейших крестьян осваивали рабочие специальности. Так, Эрнё Тёрёк, сумевший закончить начальную школу «в тяжелых условиях», одновременно работая пастухом, в своей автобиографии благодарит Советскую Армию «за освобождение страны», что привело к проведению земельной реформы и наделение его семьи небольшим участком земли. Впоследствии он стал шахтером в городе Эгер, получил среднее образование в школе рабочей молодежи и школе им. Олега Кошевого, что позволило ему приехать на учебу в Казань^[18]. Похожий путь прошла и крестьянка Розалия Дьёрдь, ставшая в 1946 г. членом партии и ушедшая из деревни на текстильную фабрику^[19]. Крестьянин Ласло Юхас в мае 1945 г. был мобилизован в военный рабочий батальон, был взят в плен советскими войсками и четыре месяца провел в лагере для военнопленных в Сомбатхее, затем стал рабочим на хлопчатобумажной фабрике. В 1948 г. вступил в ряды ВПТ и сделал партийную карьеру^[20]. Вообще сведения о военной службе в документах личных дел единичны. В «Личных листках по учету кадров» был ряд стандартных пунктов о военной службе (в «старой» армии, Красной Армии, войсках белых правительств и др.), но они касались граждан СССР, и в документах венгерских студентов оставались незаполненными.

Таким образом, «стартовый капитал» венгерских студентов, приехавших учиться в Казань, существенно отличался друг от друга, что не могло не сказаться на их дальнейшей судьбе и обусловило особенности их адаптации в новой жизненной ситуации. Далеко не все из них сумели доучиться до конца, многие покинули стены вуза, не проучившись там и одного семестра. Из 27 имеющихся в нашем распоряжении личных дел на шести стоит пометка «Выбыл(а)». Отучившись менее трех месяцев, уехала в феврале 1950 г. из-за болезни студентка педагогического факультета Маргит Силади, в конце сентября – начале ноября 1950 г. прекратили свое обучение поступившие в институт в сентябре того же года студенты Розалия Дьёрдь (педагогический факультет), Иштван Петз (географический факультет) и Юлианна Чабан (литературный факультет). Зачисленные в том же году студент исторического факультета Ласло Юхас перевелся в сентябре 1951 г. в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры, а студент физико-математического факультета Ежеф Майор – на физмат Казанского государственного университета. Ряд студентов (Хедвиг Варро, Эрнё Тёрёк, Иштван Шаркези) были оставлены на первом курсе на второй год. Одной из главных проблем для прибывших оказалось плохое знание русского языка. Студентка физико-математического факультета Хедвиг Варро, зачисленная в институт 1 декабря 1949 г., в заявлении на имя директора института с просьбой об оставлении на второй год пишет:

Ввиду слабого усвоения русского языка и приезда на занятия с большим опозданием я имею задолженность по 7 дисциплинам, которые сдать в срок я не в состоянии^[21].

О недостаточном знании русского языка свидетельствует и то, что в некоторых делах отсутствуют русскоязычные автобиографии либо они записаны со слов студентов и лишь подписаны ими (например, автобиография Маргит Силади, Каталин Хетени, Ласло Ямбрички).

Наибольшее количество личных дел принадлежало студентам физико-математического (11) и историко-филологического (7) факультетов. Также в нашем распоряжении оказались три дела студентов естественного факультета, по два – географического и педагогического и по одному – литературного и факультета физвоспитания. Зачетные книжки всех студентов, помимо выбывших, свидетельствуют о том, что учились они хорошо, некоторые – очень хорошо: шестеро студентов имели в зачетках только отличные оценки, большинство училось на «хорошо» и «отлично», и только у двоих студентов физмата имелись удовлетворительные оценки по таким сложным курсам, как матанализ и дифференциальные уравнения.

Личные дела содержат, к сожалению, мало информации о повседневной жизни венгерских студентов. Почти все они были размещены компактно – в общежитии педагогического института на улице Товарищеской в центре Казани. Некоторые проживали на частных квартирах. Семейных студентов среди приехавших не было. Им, как и всем прочим иностранным студентам того времени, выплачивалась стипендия в размере 500 руб. Среди приехавших были инвалиды, требовавшие особого внимания: один из студентов пишет о том, что у него «три пальца разрезаны от гранаты (левая рука)», другой − что «ранен на левом глазе от бомбы».

«Казанские» студенты на Родине: три судьбы

Анна Костриц отмечает, что учившиеся в СССР студенты, особенно в первые послевоенные годы, испытывали по возвращении трудности в адаптации, включая профессиональную сферу. Некоторые из выпускников направлялись на работу или занимали должности, не соответствующие их квалификации или даже не требовавшие высшего образования. Работавшие по специальности нередко сталкивались с негласным, откровенным неприятием со стороны руководства и коллег по работе, с недоверием к их знаниям, они не знали профессионального языка, используемого в Венгрии. Бывшие стипендиаты сталкивались и с серьезными проблемами материального характера (финансовыми, жилищными), с которыми, разумеется, в эти послевоенные годы пришлось справляться почти всем молодым специалистам. Но их положение осложнялось тем, что они изначально отбирались из экономически неблагополучных социальных слоев и не могли по возвращении рассчитывать на финансовую поддержку родителей. При этом с момента отбора на обучение и до возвращения в Венгрию они получали стипендию, о них заботилось посольство, министерство, власти на местах. По возвращении же стипендиаты теряли эту материальную поддержку, а ведь некоторые из них вернулись домой с супругами и детьми^[22].

К 30-летию начала стипендиального обучения в СССР Общество венгерско-советской дружбы опубликовало книгу интервью, взятых у 25 бывших советских стипендиатов, которая должна была представить наиболее успешные жизненные траектории^[23]. Анна Костриц перечисляет профессии и должности тех добившихся успеха стипендиатов и среди них – генеральный секретарь Федерации фехтования^[24], которым стал бывший студент КГПИ Иштван Табор.

Иштван Табор родился в 1928 г. в городе Бая в рабочей семье. По окончании в 1943 г. четырех классов средней школы он стал чернорабочим в Будапеште на чепельском металлургическом заводе, в 1945–1949 гг. работал там электросварщиком^[25]. В газетном интервью 1970 г. его друг Ласло Эпереши сказал:

Иштван Табор сделал своими руками первую вагонетку для разрушенного Чепеля. Его электросварочный аппарат работал целыми сутками. Эту вагонетку выставили в заводском дворе как образец^[26].

В 1946 г. Табор вступил в Венгерскую коммунистическую партию, был парторгом завода. Осенью 1950 г. Табор приехал в Казань и был принят на факультет физического воспитания и спорта КГПИ^[27]. Эпереши рассказал советским журналистам:

Еще до учебы Иштван увлекался гимнастикой, но на одной из тренировок, уже будучи студентом, получил серьезную травму. Что ему оставалось делать! В гимнастический зал вход оказался закрытым. На счастье, в Казани Иштван встретил Юрия Адамовича Ваша, венгра по национальности, который жил у вас в стране со времен Первой мировой войны, преподавал в институте плавание и фехтование – традиционный венгерский вид спорта. Фехтование становится основным предметом Табора. Иштван, увлекающийся, азартный по природе человек, дал себе зарок выполнить первый спортивный разряд в течение одного года. И через год он выиграл первенство Казани по рапире^[28].

КГПИ Табор закончил с отличием летом 1954 г. с присвоением звания «учитель физического воспитания, анатомии и физиологии человека в средней школе»^[29]. Вернувшись на родину, вскоре стал руководителем отдела физкультуры ЦК СРМ. Во время венгерских событий 1956 г. участвовал в обороне здания горкома партии^[30]. В течение двух десятилетий, до 1980 г., Иштван Табор занимал пост генерального секретаря Венгерской федерации фехтования. Затем в 1980 г. был назначен директором строившегося Будапештского стадиона и руководил им до 1989 г.^[31] Иштван Табор скончался 13 января 2017 г. в возрасте 88 лет и был похоронен на столичном кладбище Фаркашрети^[32].

Жизнь Андора Френкеля, родившегося в Будапеште в 1933 г. в семье профессора, к моменту приезда в Казань была полна испытаний. Во время Второй мировой войны в его судьбе было Будапештское гетто, депортация родителей и их убийство нацистами^[33]. В 1946–1949 гг. он жил и учился во Франции. По возвращении продолжил учебу и вступил в СРМ. В 1951 г. Френкель закончил гимназию, причем последний год учился в стипендиальной школе, готовился к отправке на учебу в СССР. В 1951 г. приехал в Казань и был зачислен на физико-математический факультет КГПИ. Андор Френкель закончил его с отличием в 1955 г. со званием «учитель физики и математики в средней школе»^[34]. На родине Френкель занялся научными исследованиями. В 1968 г. он защитил диссертацию, специализировался в области физики элементарных частиц и теории поля, квантово-механической теории измерений^[35]. С 1957 г. более 60 лет работал (и в 2023 г. еще работал) в Будапештском центральном научно-исследовательском институте физики (сейчас – Научно-исследовательский центр физики им. Вигнера Венгерской академии наук). Он был сотрудником отдела, затем – лаборатории космических излучений, сыграл видную роль в создании теоретического отделения в Институте в 1970-х гг. и стал его первым руководителем. Также Френкель являлся преподавателем и доцентом кафедры теоретической физики в Будапештском университете Этвёша Лоранда^[36].

Профессиональная судьба сокурсника Андора Френкеля Ференца Сабо сложилась иначе. Он родился в 1933 г. в Эстергоме. Мать была домработницей. Мальчик рано (в шесть лет) осиротел и воспитывался бабушкой. В автобиографии 1951 г. он писал: «Отца я не знаю»^[37]. В более поздних документах указывалось, что его отец был рабочим-стекольщиком^[38]. Его образовательная траектория – школа-семилетка, педагогическое училище (где он был секретарем Союза учащихся), затем школа имени Олега Кошевого. Сабо, как и Френкель, поступил осенью 1951 г. на физико-математический факультет КГПИ и также с отличием окончил его в 1955 г.^[39] По возвращении в Венгрию до 1956 г. преподавал в гимназии Арпада в Будапеште, но недолго, сделав успешную партийно-политическую, а затем и дипломатическую карьеру. В 1956 г. Ференц Сабо становится членом Венгерской партии трудящихся (затем Венгерской социалистической рабочей партии (ВСРП)). С 1956 г. он − политический работник в Центральном комитете СРМ (затем – Венгерском коммунистическом союзе молодежи), в 1969–1974 гг. – секретарь, а затем генеральный секретарь Ассоциации пионеров. В 1971 г. он окончил политическую школу ВСРП и ступил на дипломатическое поприще. В 1974 г. Сабо поступил на работу в Министерство иностранных дел, в 1975–1979 гг. был послом в Пхеньяне, в 1983–1988 гг. – в Адене. В дальнейшем работал в МИДе начальником одного из региональных отделов^[40].

Заключение

Личные дела венгерских студентов КГПИ, несмотря на имеющуюся небольшую выборку, представляются весьма информативным источником, позволяющим составить представление о венгерских студентах, учившихся в первое послевоенное десятилетие в региональном вузе СССР, об их половозрастных, социальных характеристиках, образовательном уровне, политической позиции и активности, обстоятельствах их личной биографии. В те годы, еще до заключения договоров между правительствами СССР и ВНР об обучении студентов, до завершения процесса складывания четкой системы отбора, подготовки, финансирования, распределения, именно эти характеристики молодых венгров становились определяющими факторами для отправки их в вузы СССР. Рассмотренный «казанский кейс» позволяет нарисовать весьма усредненный портрет венгерского студента в Казани 1949–1954 гг.: приехавший в 20-летнем возрасте рабочий, окончивший стипендиальную школу, член коммунистической молодежной организации и активист, учившийся на «хорошо» и «отлично» и успешно закончивший четырехлетний курс физмата или истфака КГПИ. Таким образом, если встречающиеся в литературе указания о принадлежности стипендиатов в основном к пролетарским слоям вполне подтверждаются материалами личных дел, то, например, утверждения о больших проблемах с успеваемостью они опровергают. Конечно, такой усредненный портрет не отражает разнообразия индивидуальных особенностей «доказанских» судеб студентов, поэтому на них мы останавливались особо. И, разумеется, использование личных дел имеет свои ограничения, поскольку они дают лишь формализованные представления о жизни и учебе студента. Во многом это обусловлено наличием единой «схемы» построения автобиографического текста, включавшего обязательные для освещения пункты. Лишь немногие авторы автобиографий позволяли себе нарушить эту схему. Большинство их них были немногословны, что во многом обуславливалось слабым знанием русского языка. Тем не менее, информационный потенциал рассмотренных личных дел может быть востребован не только для приращения знания по истории складывания послевоенных советско-венгерских культурных связей, сведений о биографиях видных деятелей венгерской науки, культуры и спорта, но и об определенных дискурсивных конвенциях, сопровождавших создание автобиографических текстов. Рассмотренный кейс предполагается в дальнейшем использовать в качестве модели для изучения личных дел студентов из Чехословакии и КНДР, учившихся в рассматриваемый период в казанских вузах.

 

 

_{¹ Литовская М.А., Суржикова Н.В. Эго-документы: Россия первой половины XX в. в межисточниковых диалогах. М., Екатеринбург, 2021.}

_{² Rolf M., Tondera B. Imperial Biographies Revisited // Jahrbuecher fuer Geschichte Osteuropas. 2020. Vol. 68. № 2. P. 270.}

_{³ Borhi L. Hungary in the Soviet Empire 1945−1956 // Hungarian Studies. 2006. Vol. 20. № 1. P. 21−30. https://doi.org/10.1556/hstud.20.2006.1.3}

_{⁴ Siklósné Kosztricz A. Ösztöndíjasok a Szovjetunióban 1945–1960. Doktori disszertáció. Eötvös Loránd Tudományegyetem, 2016. P. 90, 122–123, 133, 145.}

_{⁵ Белов В.А. Подготовка кадров для зарубежных стран в советских вузах. М., 2000. EDN: QDESNP; Петрик В.В. Высшее образование СССР как фактор укрепления международного сотрудничества в области подготовки специалистов (конец 50-х – начало 90-х гг. XX в.) // Вестник Томского государственного педагогического университета. Серия: Педагогика. 2007. Вып. 7. С. 132–137. EDN: KKPVIF; Андросова Д.Н. Обучение иностранных студентов в СССР в середине 1950–1960-х гг. : дис. ... канд. ист. наук. М., 2012; Хрипун В.А. Иностранные студенты в вузах Ленинграда в 1950-е – середине 1960-х годов // Труды Исторического факультета Санкт-Петербургского университета. 2013. № 14. С. 280–293; Красовицкая Т.Ю. «Возвратить домой друзьями СССР...»: Обучение иностранцев в Советском Союзе. 1956–1965. М., 2013. EDN: TCMBXH; Yanlik L. Испытание советского интернационализма: иностранные студенты в СССР в начале 1960-х годов // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2021. № 1. С. 21−32. https://doi.org/10.37482/2687-1505-V071 EDN: CDVBHO; Bajora A.F. Romanian Students in the Soviet Union (1948−1964) // Sociopolitical Sciences. 2021. Vol. 11. № 5. P. 98−103. https://doi.org/10.33693/2223-0092-2021-11-5-98-103 EDN: RXAOQY}

_{⁶ Алексеев А.А. Подготовка кадров специалистов для стран–членов СЭВ в высших учебных заведениях СССР (1949–1980-e гг.) : дис. … канд. ист. наук. М., 1984. EDN: NPLLOP; Звягольский А.Ю. Государственное сотрудничество с зарубежными странами и совершенствование правового статуса иностранных студентов в СССР (1945–1953 гг.) // Общество и право. 2010. № 1. С. 13−18. EDN: OOKSVH; Tromly B. Brother or Other? East European Students in Soviet Higher Education Establishments, 1948−1956 // European History Quarterly. 2014. Vol. 44. № 1. P. 80−102. https://doi.org/10.1177/0265691413511937 EDN: SSHSHL}

_{⁷ Пряхин В.М. Подготовка специалистов для стран «народной демократии» в вузах Урала 1946–1960 гг. : автореф. дис. ... канд. ист. наук. Екатеринбург, 1995. EDN: ZJPPYV; Бекленищева М.В. Иностранные студенты в советских вузах в 1940−1980-е гг.: проблемы адаптации и взаимодействия (на материалах Свердловской области) // Человеческий капитал. 2021. № 4. С. 42−57. https://doi.org/10. 25629/HC. 2021.04.03 EDN: RKCCUB}

_{⁸ Siklósné Kosztricz A.M. Az az ember, aki megérti, miért van itt, miért megy ki a Szovjetunióba, aki szereti a szakmáját, aki mélyen és alaposan tanul, aki széles látókörû… // Múltunk. 2010. № 2. P. 85–104; Siklósné Kosztricz A. Collegium Hungarium alapítási kísérlet Moszkvában: Magyar ösztöndíjas egyetemisták a Szovjetunióban. 1946–1948 // L. Szögi. Az Egyetemi Könyvtár évkönyvei XIV–XV. Budapest, 2011. P. 41–56; Siklósné Kosztricz A. Ösztöndíjasok a Szovjetunióban 1945–1960. : PhD thesis. Budapest, 2016.}

_{⁹ Vamos A. Hungarian-Russian bilingual schools in Hungary during the Soviet occupation (1945–1989) // Paedagogica Historica. International Journal of the History of Education. 2018. Vol. 54. № 3. P. 301−319.}

_{¹⁰ Казанский государственный педагогический институт. Казань, 1974. С. 117, 120–121, 123.}

_{¹¹ Там же. С. 124.}

_{¹² Архив кафедры отечественной истории и архивоведения КФУ (далее – Архив КОИиА КФУ). Личное дело (далее – ЛД) Дьёрдя Хереди, 1950–1954.}

_{¹³ Там же. ЛД Отто Эйзлера, 1951–1955.}

_{¹⁴ Архив КОИиА КФУ. ЛД Каталин Хетени, 1950−1954.}

_{¹⁵ Там же. ЛД Отто Эйзлера.}

_{¹⁶ Там же. ЛД Ласло Ямбрички, 1950−1954; ЛД Ласло Юхаса, 1950−1951; ЛД Отто Шюте, 1949−1953; ЛД Юлианны Чабан, 1950; ЛД Иштвана Петза, 1950.}

_{¹⁷ Там же. ЛД Юлианны Чабан.} 

_{¹⁸ Там же. ЛД Эрнё Тёрёка, 1950−1955.}

_{¹⁹ Там же.}

_{²⁰ Там же. ЛД Ласло Юхаса.}

_{²¹ Архив КОИиА КФУ. ЛД Хедвиг Варро, 1950–1954.}

_{²² Siklósné Kosztricz A. Ösztöndíjasok a Szovjetunióban 1945−1960… P. 139, 143−146.}

_{²³ Feledhetetlen esztendők. Magyar-Szovjet Baráti Társaság. Budapest, 1978.}

_{²⁴ Siklósné Kosztricz A. Ösztöndíjasok a Szovjetunióban 1945−1960… P. 178.}

_{²⁵ Архив КОИиА КФУ. ЛД Иштвана Табора, 1950−1954.}

_{²⁶ Образцов И., Супонев М. Диалог во дворце // Советский спорт. 1970. 4 апреля. № 79. С. 3.}

_{²⁷ Архив КОИиА КФУ. ЛД Иштвана Табора.}

_{²⁸ Образцов И., Супонев М. Диалог во дворце… С. 3.}

_{²⁹ Архив КОИиА КФУ. ЛД Иштвана Табора.}

_{³⁰ Образцов И., Супонев М. Диалог во дворце... С. 3.}

_{³¹ Meghalt Tábor István // 24.hu. 2017. január 13. URL: https://24.hu/sport/2017/01/13/meghalt-tabor-istvan/ (дата обращения: 23.02.2025).}

_{³² Tájékoztatás Tábor István temetéséről // Magyar Vívó Szövetség. 2017. január 13. URL: https://hunfencing.hu/tajekoztatas-tabor-istvan-temeteserol/ (дата обращения: 23.02.2025).}

_{³³ ЛД Андора Френкеля; Andor Frenkel // Holocaust Survivors and Victims Database. URL: https://www.ushmm.org/online/hsv/person_view.php?PersonId=5010953 (дата обращения: 23.02.2025).}

_{³⁴ ЛД Андора Френкеля.}

_{³⁵ Az MTA köztestületének tagjai. Frenkel Andor // Magyar Tudományos Akadémia. URL: https://mta.hu/koztestuleti_tagok?PersonId=12285 (дата обращения: 23.02.2025).}

_{³⁶ Balog J., Forgács P. Frenkel Andor és Hraskó Péter XC // Fizikai Szemle. 2003. Vol. 73. № 6. P. 216–217.}

_{³⁷ Архив КОИиА КФУ. ЛД Ференца Сабо, 1951–1955.}

_{³⁸ Szabó Ferenc // Történelmi Tár. URL:  https://www.tortenelmitar.hu/index.php?option=com_content&view=article&id=5912&catid=87%3Asz&Itemid=67 (дата обращения: 23.02.2025).}

_{³⁹ Архив КОИиА КФУ. ЛД Ференца Сабо.}

_{⁴⁰ Szabó Ferenc.}

About the authors

Svetlana Yu. Malysheva

Kazan (Volga Region) Federal University

Author for correspondence.
Email: Svetlana.Malycheva@kpfu.ru
ORCID iD: 0000-0002-4442-4580
SPIN-code: 8395-8264

Dr. Habil. Hist., Professor, Professor of the Department of Russian History and Archival Studies of the Institute of International Relations, History and Oriental Studies

18, Kremlyovskaya Str., Kazan, 420008, Russia

Alla A. Salnikova

Kazan (Volga Region) Federal University

Email: Alla.Salnikova@kpfu.ru
ORCID iD: 0000-0002-5498-1401
SPIN-code: 5738-6065

Dr. Habil. Hist., Professor, Professor of the Department of Russian History and Archival Studies of the Institute of International Relations, History and Oriental Studies

18, Kremlyovskaya Str., Kazan, 420008, Russia

References

Supplementary files