The Fate of the Palaces of the Royal Family in Soviet Times: The Palace of the Emir of Bukhara in Zheleznovodsk

Full text / tables, figures

Введение

Актуальность избранной темы обусловлена важностью изучения истории сохранения в советский период культурного наследия, связанного, в частности, с эпохой Бухарского эмирата. Эмиры Бухары построили в Российской империи дворцы (в Железноводске и Ялте, а также дом в Санкт-Петербурге). Наличие эмирской недвижимости в России свидетельствовало о перспективах дальнейшего взаимодействия и инкорпорации мусульманской элиты в российское общество^[1]. После прихода к власти большевиков имущество эмира перешло в собственность РСФСР.

Дворцы царствующих особ представляют собой уникальные образцы архитектуры и культурного наследия. Изучение их судьбы в советский период позволяет выявить, как изменилась роль и восприятие культурных объектов в условиях исторических трансформаций. В современном мире наблюдается рост интереса к вопросам защиты культурного наследия и прав собственности на него. Исследование судеб дворцов в советский период может выявить существующие проблемы, связанные с правами на историческую недвижимость в нашей стране, а также осветить современные подходы к сохранению памятников, что имеет значение для формирования культурной политики в разных странах.

Степень изученности проблемы. В современной историографии можно выделить две точки зрения на востребованность имперского наследия в советский период. Одни авторы утверждают, что большевики стремились уничтожить имперскую культуру и создать взамен разрушенного нечто новое. Другие ученые полагают, что разрыв был не столь катастрофическим, а некоторые реалии прошлого даже были востребованы в советское время^[2].

Мемориальной политике посвящено большое количество работ, основанных на теоретико-методологических построениях классиков западных memory studies. Однако при таком многообразии книг и статей практически отсутствуют специальные исследования, посвященные конкретным типам и группам таких источников, как мемориальные сооружения^[3]. Одним из таких источников может быть дворец как объект мемориальной политики. К примеру, отношение советской власти к императорским дворцам существенно изменилось со временем^[4], в некоторых из них были открыты музеи истории и быта^[5]. В первое послереволюционное десятилетие дворцы либо агрессивно маркировались присутствием новой власти (переименования, появление революционных захоронений), либо репрезентировались как трофеи. Такое отношение к пространству власти прекратилось к началу 1930-х гг., когда дворцам стали возвращать их изначальное функциональное назначение. В эти же годы пространства власти закрылись для посещений^[6].

Такие выводы о судьбе имперского наследия были сделан на основе истории дворцов, принадлежавших Романовым. Имущество правителей других государств, которые строили на территории Российской империи свои дворцы, осталось практически не изученным.

Цель исследования – определить характерные черты политики правительства РСФСР по отношению к дворцу эмира Бухарского в сравнении с аналогичными памятниками архитектуры, в том числе резиденциями царствующих особ в советское время.

Источниковая база. Исследование основывается на архивных источниках, а именно на переписке постоянного представительства Узбекской ССР при правительстве СССР с органами власти РСФСР и СССР о передаче дворца эмира Бухарского в Железноводске в собственность Узбекской ССР. Материалы переписки выявлены в фондах Государственного архива Российской Федерации: Совет Министров РСФСР (Совмин РСФСР) (Ф. А259), Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (ВЦИК)
(Ф. Р1235), Центральный Исполнительный Комитет СССР (ЦИК СССР) (Ф. Р3316), Совет Министров СССР (Ф. Р5446). Сведения об истории дворца в Железноводске в дореволюционной России обнаружены в Российском государственном историческом архиве в фонде 525 «Канцелярия императрицы Александры Федоровны».

Отношение советской власти к дворцу эмира Бухарского в Железноводске

Дворец (дача) эмира Бухарского в Железноводске был построен в 1912 г. На следующий год эмир в связи с 300-летием дома Романовых передал дворец для нужд благотворительных учреждений, состоявших под покровительством Государыни Императрицы Александры Федоровны^[7]. Здание решено было использовать как помещение для нуждающихся в укреплении здоровья малоимущих тружениц за плату, которая бы покрывала расходы на содержание их и самой дачи, а также по оборудованию и содержанию здания^[8]. С тех пор дворец использовался исключительно для лечебных целей. После революции он перешел в собственность РСФСР.

В январе 1926 г. постоянное представительство Узбекской ССР при правительстве СССР направило в СНК РСФСР обращение с просьбой передать дворец в Железноводске Узбекской ССР. Документ начинался с указания на отсутствие в республике курортов для лечения больных. Именно этот аргумент был обозначен в качестве основного. В письме постоянного представительства Узбекской ССР было указано, что после национального размежевания Средней Азии «Узбекистан лишился 4-х курортов бывший Туркреспублики, которые отошли к соседним республикам»^[9].

Забота о здоровье трудящихся Узбекской ССР и в дальнейшем выступала важным аргументом в споре о передаче дворца узбекским властям, которые начинали свои обращения со слов:

Узбекистан в отношении курортного лечения трудящегося населения поставлен в крайне тяжелое положение^[10].

Узбекская ССР до последнего возлагала большие надежды на санаторий и стремилась привести новые аргументы в подтверждении свой позиции. Уже после принятия окончательного решения ЦИКом СССР, но, видимо, до получения известий об этом в Узбекистане, ЦИК Советов Узбекской ССР просил ЦИК СССР учесть потребности республики в курортном лечении. В письме от 24 октября 1927 г. указывалось, что в республике проживает «большое количество больных желудочных, различными заболеваниями печени мочевых органов и болезнями обмена веществ», «в 1926 г. до 1000 человек больных было признано нуждающимися в лечении в Железноводске». Передача дворца эмира Бухарского в Железноводске должна была облегчить работу республиканского народного комиссариата здравоохранения^[11].

Во время рассмотрения прошения дворец до 31 декабря 1927 г. был сдан Центральному управлению социального страхования (далее – Цусстрах) при Наркомате труда (далее – Наркомтруд) СССР^[12]. Цусстрах привлекался к делу аренды санаторных коек местными организациями, а в 1926 г. в его ведение были переданы дома отдыха. Наркомздрав РСФСР осуществлял надзор за курортным лечением^[13], поэтому он также был адресатом писем о дворце.

Российские органы власти наиболее полно и категорично отвечали на просьбу Узбекской ССР об использовании дворца в качестве санатория. 2 февраля 1926 г. Наркомтруд РСФСР выступил против передачи дворца^[14]. Свои доводы он изложил в трех пунктах. Во-первых, в санатории размещено свыше 70 коек, что составляло более трети всех коек, имеющихся в распоряжении Цусстраха в Железноводск^[15]. Наркомтруд РСФСР не хотел отдавать этот дворец, поскольку город имел «слишком важное значение для лечения рабочих от профзаболеваний», а других помещений там найти не удавалось.

Во-вторых, санаторий, распложенный во дворце, обслуживал всех застрахованных трудящихся СССР, в том числе и из Узбекской ССР, поэтому трудящиеся этой республики также имели к нему доступ. 9 февраля 1926 г. СНК РСФСР отклонил ходатайство Узбекской ССР, но одновременно с этим предложил учитывать нужды этой республики при распределении мест в санатории^[16]. Тем самым главный аргумент Узбекской ССР (отсутствие курортов) как бы удовлетворялся, поскольку трудящиеся республики получали доступ к лечению и дворцу.

В-третьих, в Наркомтруде РСФСР сомневались, что Узбекская ССР сможет должным образом распорядиться санаторием из-за отдаленности от Железноводска. В документе написано, что дворец

был бы использован самым нецелесообразным образом, ибо он служил бы не местом лечения для рабочих, особенно остро страдающих от тех или иных профзаболеваний, а скорее всего домом отдыха для незначительных групп застрахованных Узбекской ССР^[17].

Еще один довод о невозможности и даже вредности передачи дворца Узбекской ССР был приведен в отзыве наркома здравоохранения Н.А. Семашко, который указал, что

организация отдельными Республиками своих собственных санаториев на курортах других Союзных Республик с выделением из общего курортного хозяйства данной республики является делом весьма вредным и с медицинской, и с хозяйственной стороны^[18].

Перечисленные выше доводы Накомтруда и Накомздрава РСФСР послужили основаниями для отказа в удовлетворении прошения Узбекской ССР. Дворец продолжили использовать в качестве санатория. В 1937 г. в здании находился санаторий ВЦСПС № 41 на 85 коек^[19].

Таким образом, отношение советской власти к дворцу эмира Бухарского в Железноводске с самого начала было функциональным. Большевики продолжили использовать его в качестве санатория, каким он стал еще в 1914 г. Дворец является местом лечения и по сей день. Если дворцам Романовых лишь со временем возвращалась их изначальная функция, то здание дворца в Железноводске никогда не утрачивало своего предназначения.

Апеллирование узбекских властей к «поту и крови бухарского народа»

Руководство Узбекской ССР считало, что у республики есть правовые основания для возвращения в свою собственность дворца эмира Бухарского в Железноводске. В документах это обосновывалось следующим образом:

С изгнанием эмира восставшим народом было бы исторически последовательным и юридически справедливым передать это имущество, созданное путем эксплуатации трудящихся Бухары, узбекскому народу для использования его в качестве санатория^[20].

При этом не было приведено никаких ссылок на законодательство.

В обращении от 24 октября 1927 г. ЦИК Советов Узбекской ССР немного иначе сформулировал юридическое основания передачи дворца. В документе было написано, что дворец был построен

на деньги, добытые потом и кровью бухарского народа и отнятые эмиром у последнего, а потому и должен был бы после свержения эмира перейти в собственность бухарского народа, Бухарской республики^[21].

Эти слова хорошо показывают порядок правопреемства дворца: пот и кровь бухарского народа – бухарский народ – Бухарская народная советская республика (далее – БНСР) – Узбекская ССР. В такой системе Узбекская ССР предстает прямой наследницей БНСР, а та основывает свои претензии на дворец не через правопреемство от Бухарского эмирата, а через «пот и кровь бухарского народа», за чей счет и был построен дворец.

Схожая логика присутствовала и в официальных документах. Например, в Конституции БНСР 1922 г. в первых же статьях закреплялось, что бухарский народ берет власть в свои руки и устанавливает новый порядок, а Бухарское ханство объявляется БНСР^[22]. Новая власть Бухары не видела себя продолжателем власти эмира, а брала свою легитимность от народа.

Апеллирование к «поту и крови бухарского народа» было единственно возможным в тех обстоятельствах, поскольку других юридических оснований у Узбекской ССР не было. Дворец эмира Бухарского в Железноводске был построен в 1912 г. Эмир никогда дворец не посещал и в 1913 г. передал его в собственность российского императора. 29 апреля 1914 г. состоялась официальная передача дворца в ведение Канцелярии Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны^[23]. Все это говорит о том, что дворец выбыл из собственности эмира Бухарского задолго до революции. Однако это обстоятельство не помешало Узбекской ССР написать о «юридической справедливости» передачи дворца.

Отношении к собственности бывшего эмира в Бухарской республике было более утилитарным: БНСР решила сделать его имущество достоянием республики. Уже в Воззвании Бухарского революционного комитета к трудящимся Бухары от 29 августа 1920 г. было объявлено, что все земли, принадлежащие членам царствовавшего дома, являются народным достоянием, которое предназначается для безземельного населения и беднейшего крестьянства^[24]. Аналогичные положения были закреплены и в «Манифесте Временного революционного комитета БНСР о победе революции и основных задачах народной советской власти», изданном не ранее 2 сентября 1920 г.^[25], и в декрете № 6 Центрального революционного комитета БНСР о земле от 5 октября 1920 г.^[26]

В проекте декрета о земле содержалось обоснование передачи земель эмира в народное достояние. В преамбуле было сказано:

эмир и баи-капиталисты сами не обрабатывали землю, а принуждали работать на них трудящихся бедняков^[27].

Такая формулировка созвучна той, с помощью которой объяснялась передача дворца эмира Бухарского Узбекской ССР.

В приведенных документах речь, скорее всего, шла обо всех эмирских землях, находящихся на территории БНСР и за ее приделами. В РСФСР 26 октября (8 ноября) 1917 г. также был принят Декрет о земле. По мнению ученых и российского правительства, на основании этого документа национализации подлежали все земли, в том числе находившиеся за рубежом^[28]. Возможно, этой же логики придерживалось и правительство БНСР.

О заграничном недвижимом имуществе Бухарского эмирского правительства говорится в союзном договоре между РСФСР и БНСР от 4 марта 1921 г. Согласно ему страны безвозмездно передавали свое имущество, находившееся на территории другого государства, в собственность этого государства. В частности, в ст. 8 было сказано, что БНСР

безвозмездно передает РСФСР находящиеся на территории последней недвижимости, принадлежащие Бухарскому эмирскому правительству^[29].

Непосредственно о дворцах в первых декретах БНСР ничего не говорилось, но уже в то время они использовались для проведений различных мероприятий. 17 сентября 1920 г. комиссия для созыва I Всебухарского курултая народных представителей (депутатов) приняла решение о проведении курултая в Ситораи Мохи-Хосса – загородном дворце бухарских эмиров, расположенном в 4 км к северу от Бухары. 6 октября 1920 г. курултай преступил к работе в этом дворце в составе 1950 делегатов^[30].

В процессе национального размежевания Средней Азии БНСР прекратила свое существование. В 1924 г. II сессия БухЦИКа утвердила состав Революционного комитета Узбекской ССР, провозгласила включение всей территории Бухарской ССР (за исключением части ее, отходящей к Туркменской ССР) в состав Узбекской ССР и объявила о передаче всей полноты власти вновь организованному Революционному комитету Узбекской ССР^[31]. Решением II сессии БухЦИКа фактически было закреплено юридическое правопреемство от Бухарской республики к Узбекской ССР.

Власти только что образованной Узбекской ССР стремились показать и символическое правопреемство. Файзулла Ходжаев (до размежевания был председателем Совета Народных Назиров БНСР, а после стал председателем СНК Узбекской ССР) еще в феврале 1924 г. предлагал «создание Узбекистана на базе Бухары», а затем говорил об Узбекистане как о Великой Бухаре. Учредительные съезды Коммунистической партии Узбекистана прошли в г. Бухаре^[32]. Столицей новой союзной республики стала Бухара, затем – Самарканд, город расположенный близко к бывшей Бухаре. Тем самым подчеркивалась роль бухарской элиты в создании Узбекистана^[33].

Таким образом, у Узбекской ССР не было юридических оснований для возвращения дворца в Железноводске в собственность республики. Дворец был передана эмиром в 1913 г. российскому императору, после чего перешел в собственность РСФСР. Претензии на дворец эмира Бухарского в Железноводске напоминают аналогичные претензии Российской Федерации на земельный участок и собор Святого Николая в Ницце, когда российской стороне с помощью юридических доводов удалось доказать правопреемство между Российской империей и Советским Союзом^[34]. У Узбекской ССР не было юридических оснований, поэтому властям пришлось обращаться к вкладу бухарского народа в строительство дворца. Однако эти доводы не были услышаны.

Опыт использования большевиками дворцов царствующих особ в РСФСР и в БНСР

Впервые о значимости дворца в Железноводске для агитации главенствующего положения трудящихся Узбекистана было упомянуто в отзыве Туркменской ССР на ходатайство Узбекской ССР «О передаче Правительству УзССР дворца б. эмира Бухарского в Железноводске» от 3 июля 1926 г. Постоянное представительство Туркменской ССР при правительстве СССР считало, что

передача бывшего эмирского дворца в пользование беднейшего населения Узбекистана, в котором живут угнетавшиеся бывшими эмирами бухарские рабочие и крестьяне, будет иметь еще больше агитационное значение, чем санаторий в Ливадии для русских крестьян^[35].

Затем к сравнению дворца эмира Бухарского и Ливадийского дворца обратился уже постоянный представитель Узбекской ССР. В письме в адрес СНК СССР от 2 февраля 1927 г. он указал:

политически не менее, чем для РСФСР, важно дать возможность трудящимся УзССР использовать [дворец эмира Бухарского в Железноводске] в качестве санатория, как это сделано с Ливадийским дворцом в Ялте^[36].

Что же общего было у этих двух дворцов? Каким виделось узбекским властям будущее дворца эмира Бухарского? Как его можно было использовать для агитации в советское время? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно обратиться к истории Ливадийского дворца, на материале которого можно увидеть, как советская власть использовала бывшие царские резиденции.

В юридическом плане судьба Ливадийского дворца была такой же, как и судьба имущества эмира Бухарского в БНСР. 1 декабря 1920 г. все имения Южного берега Крыма были объявлены достоянием РСФСР. 21 декабря 1920 г. был издан декрет СНК РСФСР «Об использовании Крыма для лечения трудящихся», в котором говорилось:

дворцы бывших царей и великих князей должны быть использованы под санатории и здравницы рабочих и крестьян^[37].

На территории имения в начале 1920-х гг. работал дом отдыха, основанный на хозяйственном расчете, то есть отдыхающие вносили определенную плату за пребывание^[38]. Но отдыхали не в самом дворце.

11 августа 1921 г. Большой и Малый Ливадийские дворцы были объявлены собственностью Республики и перешли в полное распоряжение подотдела по делам музеев и охраны памятников старины и искусства Крымнаробраза (Крымохрис). 18 марта 1922 г. Малый Ливадийский дворец решено было сделать Музеем быта последней династии Романовых. Музей был открыт 16 июля 1922 г. и просуществовал до 1 октября 1927 г.^[39]

Центральное управление курортами Крыма хотело приспособить Большой Ливадийский дворец под санаторий Коминтерна еще в 1921 г.^[40] Вернулись в этому вопросу в 1924 г., когда после отмены местных выборов (сентябрь – октябрь 1924 г.) руководство партии и страны решило организовать первый в мире крестьянский санаторий. Сделано это было для упрочнения своего влияния на крестьянство. В решении Всесоюзного совещания батраков (проходило 11–18 ноября 1924 г. в рамках VI съезда профессиональных союзов СССР) говорилось о необходимости выделении для батрачества коек и мест в санаториях, домах отдыха и курортов в Крыму и на Кавказе^[41].

В конце 1924 г. в СНК РСФСР обсуждался вопрос об использовании Ливадийских дворцов в качестве курортов для рабочих и крестьян. 10 февраля 1925 г. Малый СНК РСФСР вынес постановление об организации в Ливадийском городке санатория для бесплатного лечения крестьян на 300 коек. 20 февраля было издано соответствующее постановление СНК РСФСР. Санаторий должен был размещаться в Большом и Малом Ливадийских дворцах, бывших Свитский и Министерский домах. 4 апреля был подписан акт о передачи дворцов Наркомздраву РСФСР. Санаторий для крестьян принял первых отдыхающих 30 апреля 1925 г.^[42]

С одной стороны, создание крестьянского курорта вписывалось в общую политику государства по отношению к курортному лечению. После объявления в 1919 г. всех курортов национальным достоянием советская власть решила использовать их в качестве «ремонтных мастерских для рабочих» и «мест нового быта». Это означало, что курорты должны были лечить рабочего для построения нового общества и обучать его гигиеническим и профилактическим навыкам, рациональному отношению ко времени и телу. Последнее достигалось с помощью лекций и культурно-массовых мероприятий^[43].

С другой стороны, открытие крестьянского курорта в Ливадийском дворце имело символическое значение. «В царские дворцы вошли настоящие хозяева земли русской – крестьянин бедняк и середняк, потом которых построены эти дворцы» – так Н.А. Семашко характеризует прибытие крестьян на курорт^[44]. Отдыхающими должны были стать «исключительно крестьяне от сохи». К маю 1925 г. в Ливадии было уже 262 отдыхающих из 30 областей и 7 союзных и автономных республик СССР^[45]. С 1 октября 1927 г. Малый Ливадийский дворец перестал быть музеем и отошел санаторию. В парадных залах, личных комнатах членов императорской семьи размещались крестьяне^[46].

Советская власть подчеркивала отличия новых курортов от дореволюционных. В журнале «Красная нива» образ нового советского курорта формировался с помощью противопоставлении «было» / «стало». Дореволюционные курорты рассматривались как места отдыха для немногих избранных, в то время как советские курорты позиционировались как доступные для широких масс трудящихся^[47]. С 1930-х гг. попасть туда уже можно было только в качестве поощрения за хорошую работу. Курорты стали рассматриваться как репрезентация роскоши и богатства государства, а их лечебная функция отошла на второй план^[48].

Власти Узбекистана знали о происходящем с Ливадийским дворцом. На торжественном открытии крестьянского санатория присутствовал представитель Узбекской ССР, который напомнил отдыхающим и другим гостям, что «в Бухаре эмир жил за счет узбекских крестьян, имел свои дворцы»^[49].

Помимо дворца в Железноводске у эмира Бухарского были дворцы в Ялте. В 1921 г. в одном из них был открыт Восточный музей^[50]. В 1926 г. в Узбекской ССР была предпринята попытка сделать из него дом отдыха. Но специальная комиссия обследовала дворец и пришла к выводу, что он может быть использован исключительно в качестве музея^[51]. Другой ялтинский дворец эмира был передан трудящимся Узбекистана в 1924 г. С 1927 г. там работал санаторий для лечения больных туберкулезом^[52].

Отношение к дворцам эмира Бухарского в Узбекской ССР было схожим с отношением к подобным дворцам в РСФСР. В летней резиденции эмира Бухарского в Ситораи Мохи-Хосса в 1927 г. был организован музей декоративно-прикладного искусства. Одна из экспозиций музея была посвящена быту Бухарского эмира^[53].

Царские и эмирские дворцы в 1920-е гг. использовались властями в качестве музеев, показывавших быт правителей. Они были открыты для широкой публики, которая должна была увидеть зажиточность и богатство резиденций. Вместе с тем дворцы приспосабливались также для санаторного лечения. В результате прибывавшие сюда трудящиеся могли здесь не только поправить здоровье, но и ознакомиться с роскошными интерьерами прежних владельцев. Власть всегда подчеркивала, что истинными хозяином дворцов стал сам народ и что здания, построенные «потом и кровью» крестьян и рабочих, перешли к «настоящим хозяевам». В этой связи и власти Узбекской ССР хотели организовать во дворце эмира Бухарского в Железноводске показательный курорт для трудящихся своей республики, тем более что здесь уже с 1914 г. функционировал санаторий, что отличало его от дворцов Ливадии, где останавливалась царская семья.

Однако организовать узбекский санаторий во дворце эмира Бухарского в Железноводске не получилось. Народный комиссар здравоохранения Н.А. Семашко 5 февраля 1927 г. указывал в этой связи на то, что

трудящиеся Узбекской ССР наравне с трудящимися других республик Союза имеют возможность получить лечение на курортах РСФСР, в том числе не только в Железноводске и в б. дворце эмира Бухарского, в частности, но также и в Ливадийском дворце в Ялте^[54].

Нарком, по сути, предлагал узбекской стороне воспользоваться услугами РСФСР для курортного лечения своих граждан, что могло иметь и пропагандистскую цель. Но очевидно, что узбекские власти хотели лишь повторить применяемую в РСФСР практику использования царских дворцов, тем более что в Железноводске можно было совместить пропагандистские задачи с санаторным лечением.

Заключение

Восприятие наследия Бухарского эмирата в советский период было схожим с восприятием имперского наследия Романовых. Утилитарное отношение к дворцам, которые превращали в санатории (как в случае с дворцом эмира Бухарского в Железноводске и Ливадийским дворцом в Крыму), отражало общую тенденцию тех лет. Проведенное исследование показывает, что в советский период не уничтожалась культурное наследие прошлого, а напротив, оно было органически встроено в повседневность. Дворцы царствующих особ были востребованы в то время, но их изначальное назначение было переосмыслено. Если до революции в них отдыхали правители, то в 1920-е гг. туда для отдыха направлялись рабочие и крестьяне, от имени которых осуществлялось управление страной.

Руководство Узбекской ССР стремилось копировать практики РСФСР по использованию дворцов бывшего правящего дома. В Узбекистане был организован музей, посвященный быту эмира Бухарского. Дворец в Железноводске также планировалось использовать, с одной стороны, в утилитарных целях как санаторий, с другой как историческое пространство в пропагандистских целях, демонстрировавших возврат собственности бывших эксплуататоров трудящимся республики. Для узбекского народа передача дворца имела бы еще и символическое значение, демонстрировавшее преемственность Бухары и Узбекистана. Однако этим планам не удалось сбыться, и дворец остался в собственности РСФСР.

Следует отметить, что в разных странах дворцы являются особыми объектами мемориальной политики, однако советское руководство не позволило превратить дворец эмира Бухарского в Железноводске в мемориальное сооружение, и он продолжал выполнять утилитарные функции в качестве санатория для трудящихся (сменяя лишь названия: санаторий имени Бухарина, затем имени Эрнста Тельмана, наконец, санаторий «Ударник» и потом вновь имени Эрнеста Тельмана).

^{1 Брежнева С.Н. Визиты правителей среднеазиатских протекторатов России в Санкт-Петербург на рубеже XIX–XX вв.: коммуникативная практика // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2021. Т. 20. № 3. С. 411–425. DOI: 10.22363/2312-8674-2021-20-3-411-425 EDN: SOLQRG}

^{2 См. подробнее: Болтунова Е.М. Жизнь после смерти: тронные залы Российской империи в советское/постсоветское время (на примере Грановитой палаты Московского Кремля) // Труды Русской антропологической школы. 2011. № 8. С. 154–155. EDN: RDVKIF}

^{3 Попов А.Д. Мемориальное сооружение как источник по истории памяти: комплексный подход к изучению // Уральский исторический вестник. 2024. № 3 (84). С. 98. DOI: 10.30759/1728-9718-2024-3(84)-98-106 EDN: EPAACL}

^{4 Болтунова Е.М. Дворец как часть советского/постсоветского городского ландшафта (на примере Путевого дворца Екатерины II в Твери) // Труды Русской антропологической школы. 2012. № 11. С. 127–155. EDN: POMYDL}

^{5 Малород Д.Д. Музей истории и быта в Елагиноостровском дворце: из истории бытования в конце 1910–1920-е гг. // Музей. Памятник. Наследие. 2021. № 2 (10). С. 88–100. EDN: PSFGRV}

^{6 См. подробнее: Болтунова Е. Державность по-советски: Имперское пространство советских 70-х // Новое литературное обозрение. 2013. № 5 (123). С. 89–92. EDN: RPULWJ}

^{7 Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 525. Оп. 2 Вн. оп. 216/2714. Д. 88А. Л. 1–2.}

^{8 Там же. Л. 36–37.}

^{9 Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. Р1235. Оп. 71. Д. 80. Л. 21.}

^{10 Там же. Л. 17.}

^{11 Там же. Ф. Р3316. Оп. 19. Д. 368. Л. 16–16 об.}

^{12 Там же. Ф. Р1235. Оп. 71. Д. 80. Л. 22.}

^{13 Кузнецова Л.А. Курортное строительство в 1920–1950-е годы: вопросы организации и управления // Труды Института российской истории РАН. 2014. № 12. С. 256. EDN: VKSZXH}

^{14 ГАРФ. Ф. Р1235. Оп. 71. Д. 80. Л. 18.}

^{15 По другим данным коек было 80. См.: Павлов М., Польская Е. Дворец Эмира Бухарского // Памятники Отечества. 2001. № 49. С. 137.}

^{16 ГАРФ. Ф. Р1235. Оп. 71. Д. 80. Л. 19.}

^{17 Там же. Л. 18.}

^{18 Там же. Ф. А259. Оп. 10б. Д. 2226. Л. 2.}

^{19 Азлецкий В.А. Железноводск. Научно-популярное описание курорта. Пятигорск, 1937. С. 72.}

^{20 ГАРФ. Ф. Р1235. Оп. 71. Д. 80. Л. 21.}

^{21 Там же. Ф. Р3316. Оп. 19. Д. 368. Л. 16–16 об.}

^{22 Конституция (Основной закон) Бухарской Народной Советской Республики. 18 августа 1922 г. // Образование Союза Советских Социалистических Республик: Сб. док. М., 1972. С. 277.}

^{23 РГИА. Ф. 525. Оп. 2 Вн. оп. 216/2714. Д. 88Б. Л. 101.}

^{24 История Бухарской Народной Советской республики (1920–1924 гг.): сборник документов. Ташкент: Фан, 1976. С. 28.}

^{25 История Бухарской Народной Советской республики (1920–1924 гг.): сборник документов. Ташкент: Фан, 1976. С. 37.}

^{26 Там же. С. 285.}

^{27 Там же. С. 102.}

^{28 Томсинов В.А. Дело о мемориале цесаревича Николая Александровича в Ницце (статья вторая) // Вестник Московского университета. Серия 11: Право. 2011. № 2. С. 18–19. EDN: NYGDQR}

^{29 История Бухарской Народной Советской республики. С. 198–203.}

^{30 Ишанов А.И. Создание Бухарской Народной Советской Республики (1920–1924 гг.). Ташкент, 1955. С. 79–81.}

^{31 Там же. С. 169–170.}

^{32 Khalid, A. Making Uzbekistan: Nation, empire, and revolution in the early USSR. Ithaca, London, 2015. P. 273, 277.}

^{33 Абашин С. Нациестроительство и национализм: Средняя Азия // Россия и мусульманский мир. 2009. № 12. С. 118. EDN: KXWZWH}

^{34 См. подробнее: Томсинов В.А. Дело о мемориале цесаревича Николая Александровича в Ницце (статья четвертая) // Вестник Московского университета. Серия 11: Право. 2011. № 4. С. 16–35.}

^{35 ГАРФ. Ф. Р5446. Оп. 8. Д. 224. Л. 16–16 об.}

^{36 Там же. Л. 4.}

^{37 Андросов С.А. Ливадийский дворец: первая попытка создания музея (1920–1927 гг.) // Историческое наследие Крыма. 2019. Симферополь, 2019. С. 115–116. EDN: UOSOGA}

^{38 Подробнее о работе этого дома отдыха см.: Палькеева Е.А. Ливадийский курорт в первые годы советской власти // Романовы и Крым. Научные чтения в Ливадии : сб. материалов науч.-практ. конф., Ялта, 18-19 мая 2018 года. Ялта, 2018. С. 84–94. EDN: VSNIOA}

^{39 Селиверстова К.Н. Судьба Ливадийских дворцов после установления Советской власти: проблема сохранения исторического наследия // Культурное наследие Северного Кавказа как ресурс межнационального согласия : сб. науч. статей по итогам междунар. науч. форума, Геленджик, 13–15 октября 2017 года / отв. ред. И.И. Горлова. Краснодар, 2018. С. 183, 190. EDN: OHRIKI}

^{40 Там же.}

^{41 Кузнецова С., Жирнов Е. «Роскошь повсюду сказочная» // Коммерсантъ История. 11.08.2018. URL: https://www.kommersant.ru/doc/3708860 (дата обращения: 15.10.2024).}

^{42 Андросов С.А. Ливадийский дворец... С. 120; Селиверстова К.Н. Судьба Ливадийских дворцов...}

^{43 Сидорчук О.Н. Журнал «Красная нива» – источник изучения развития курортов в 1920–30-е гг. // Интерэкспо Гео-Сибирь. 2023. Т. 5. № 1. С. 55. DOI: 10.33764/2618-981X-2023-5-53-61 EDN: RXVSNL; Кузнецова Л.А. Дискуссии о форме и содержании советского курортного отдыха (1920-е – 1930-е гг.) // Вестник Пермского университета. История. 2018. № 4 (43). С. 100–102. DOI: 10.17072/2219-3111-2018-4-98-106 EDN: VPETSK}

^{44 Как открывали крестьянский санаторий в Ливадийском дворце. М., 1925. С. 8.}

^{45 Багдасарян С.Д. Феномен крестьянского курорта в Советской России 1920-х гг. // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: История и политические науки. 2012. № 1. С. 82. EDN: PJSYFD}

^{46 Селиверстова К.Н. Судьба Ливадийских дворцов… С. 190.}

^{47 Сидорчук О.Н. Журнал «Красная нива»… С. 55.}

^{48 Кузнецова Л.А. Дискуссии о форме и содержании… С. 102–103.}

^{49 Как открывали крестьянский санаторий… С. 46.}

^{50 Селиверстова К.Н. Судьба Ливадийских дворцов… С. 183.}

^{51 По СССР // Вечерняя Москва. 1926. 1 июня. С. 2.}

^{52 Батырбеков А.С. О деятельности санатория «Узбекистан» // Тезисы докладов научно-практической конференции, посвященной 40-летию организации санатория «Узбекистан», 15 октября 1964 г. Ялта, 1964. С. 3.}

^{53 Ситораи Мохи-Хосса // Бухарский государственный музей-заповедник [сайт]. URL: https://www.bukharamuseums.uz/ru/katalog/item/sitorai-mokhi-khossa (дата обращения: 15.10.2024).}

^{54 ГАРФ. Ф. А259. Оп. 10б. Д. 2226. Л. 2.}

About the authors

Egor A. Bogoliubov

Author for correspondence.
Email: bogolubovegor@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-9312-7793
SPIN-code: 7956-0843

PhD in History, Senior Lecturer of the Department of Theory and History of Law and State

References

Supplementary files