Контуры мировоззрения В.Н. Хитрово: к вопросу о генезисе религиозно-политической концепции

Полный текст

Введение

Актуальность. Государственный деятель, палестиновед, основатель Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО) писатель Василий Николаевич Хитрово сегодня находится в центре научно-культурного дискурса о Русской Палестине, о религиозно-консервативной политике России на Ближнем Востоке в XIX в., что обусловлено его ролью в  отстаивании национальных интересов России в форме религиозного присутствия, своеобразной «мягкой силы» во внешней политике страны.

Активизация внешней политики в Палестине во многом обусловливалась как неудачами в Восточной войне, выступая в качестве компенсационной меры по восстановлению престижа российского государства, так и сложившимся дефицитом военно-политического влияния в конце 1850-х – начале 1860-х гг. Усиление позиций на Ближнем Востоке позволяло мирными и непрямыми религиозно-культурными средствами укрепить международные позиции России. Не будет преувеличением утверждать, что религиозное присутствие становилось актуальным и адекватным методом отстаивания продвижения национальных интересов в регионе.

Степень изученности проблемы. Личность В.Н. Хитрово, как и история русского присутствия в Святой Земле, привлекали внимание отечественных исследователей. Отдельные аспекты мировоззрения В.Н. Хитрово и прежде всего его деятельность затрагивались в работах об истории ИППО А.А. Дмитриевским, М.П. Соловьевым, Н.Н. Лисовым, А.Г. Грушевым^[1]. Методологическая проблема состоит в том, что мировоззренческие аспекты жизни сильно переплелись с практикой создания ИППО, что затрудняет их акцентирование.

Отдельные аспекты взглядов и деятельности В.Н. Хитрово анализировались Л.А. Герд и И.Ю. Смирновой в широком контексте рассмотрения вопросов конфессиональных аспектов внешней политики России XIX в.^[2]

Вместе с тем история, факторы и контекст складывания мировоззрения В.Н. Хитрово специально не изучались. Впервые источники и отдельные факторы мировоззрения В.Н. Хитрово были специально исследованы Г.В. Аксеновой, которая по существу первой обозначила проблему реконструкции его религиозно-консервативной концепции^[3].

Цель исследования состоит в определении факторов и этапов мировоззрения В.Н. Хитрово.

Источниковой базой работы являются документы личного происхождения – мемуары А.В. Головнина^[4], В.Н. Хитрово^[5], дневник Великого князя Константина Николаевича^[6], публицистические работы В.Н. Хитрово^[7].

При реконструкции его мировозренческой системы следует учитывать и другие обстоятельства – очевидно, что она не могла сразу сформироваться в готовом виде, а потому в целях решения нашей задачи важно рассмотреть ключевые этапы его жизни и круг тех единомышленников, с кем он общался, кто составлял и определял семантическое поле  его мышления.

Нет сомнения, что рубежной эпохой в становлении В.Н. Хитрово как государственного деятеля были Великая крестьянская и последовавшие за ней либеральные реформы. Вместе с тем анализ наследия В.Н. Хитрово позволяет наметить очертания его мировоззрения и созданной им религиозно-политической концепции.

Становление государственного деятеля

Общественное служение он начал в 1857 г. в Морском ведомстве под руководством Великого князя Константина Николаевича, который, как хорошо известно, был одним из выдающихся реформаторов страны, своеобразным «либеральным мотором» всей преобразовательной деятельности. 

Военное Министерство выступало в качестве экспериментальной площадки, на которой апробировались принципы будущей реформы, определялись контуры российской внутренней и внешней политики.

Как выдающийся реформатор Константин Николаевич смог сформировать консолидированную группу чиновников-реформаторов. В нее входил будущий министр финансов М.Х. Рейтерн, а помощнику Великого князя А.В. Головнину суждено будет стать в 1861–1866 гг. министром народного просвещения^[8].

При характеристике Великого князя следует обратить внимание на программу его деятельности, основанную на сочетании глубоких социально-экономических преобразований внутри страны с решением стратегических внешнеполитических задач.

Первым серьезным делом Великого князя стала подготовка проекта «Морских уставов», которая велась в течение 10 лет (1850–1860)^[9].

Необходимость восстановить возможности российского флота побуждала Великого князя изучать опыт западного кораблестроения и финансирования. Причем не только сам Константин Николаевич знакомился во время своих поездок с лучшими образцами западного флота, но и отправлял специалистов-экспертов, которые должны были изучить зарубежный опыт. В переписке с Александром II Великий князь скупо упоминает о молодом чиновнике ведомства В.Н. Хитрово:

28 ноября. Утром написал еще письмо Мама. Отправили все эти письма с Хитровым, нашим чиновником, который изучал за границей двойную бухгалтерию^[10].

Этот краткий эпизод позволяет понять роль и место начинающего чиновника в системе государственной службы. В.Н. Хитрово состоял на службе в Комиссариатском департаменте, ведавшим вопросами снабжения флота. Как видно, ему было поручено изучить вопрос об организации и управлении передовой в то время структуры – Британского флота, предстояло в короткие сроки воссоздать российский флот.

Работая в Комиссариатском департаменте, В.Н. Хитрово не мог не изучить вводимые Великим князем принципы работы ведомства, его управленческую культуру. Решение важнейших стратегических задач, научный подход к решению дела (сбор и аналитика информации) – все это фокусировалось вокруг темы государственного служения империи.

Кроме того, работа в ведомстве Великого князя ввела В.Н. Хитрово в круг властной элиты, ему были доверены важные функции. Как видно из процитиро­ванного выше «Дневника», Великий князь отправил с В.Н. Хитрово личные письма к матери.

Можно смело сказать, что работа в Морском ведомстве способствовала фор­мированию у В.Н. Хитрово стратегической культуры и аналитического мышления. По мнению Г.В. Аксеновой, служба В.Н. Хитрово в этом передовом ведомстве способствовала формированию его личности и взглядов как будущего общественного деятеля, способного решать серьезные государственные задачи^[11]. Для него не могло быть секретом, что Великий князь искал пути восстановления престижа империи – обсуждение этих вопросов было императивной практикой.

Стилем деятельности Морского министерства было и то, что оно стало настоящим центром фундаментальной и прикладной науки. В деятельности Константина Николаевича проявилось и другое качество, редкое для высокопоставленных сановников империи: он высоко ценил значение науки как опоры государственной политики^[12].

На средства Русского географического общества и Морского министерства печатались труды по этнографии, географии, статистике, снаряжались экспедиции за Урал, в Заполярье, Среднюю Азию, Сибирь.

Можно предположить, что «культ науки», царивший в ведомстве, и породил стиль самого В.Н. Хитрово, который выделял его среди палестиноведов – обстоятельный и комплексный анализ любого социокультурного явления.

Особенностью геополитической ситуации в указанный момент было осознание властной элитой социальной отсталости страны. Забота о благе народа не была пустым словом в политической коммуникации того времени. В целом следует отметить, что для эпохи 1850–1860-х гг. в России было характерно распространение западного рационализма. Наука рассматривалась не только интеллигенцией, но и властной элитой в качестве универсального средства решения ключевых общественных проблем. Сам В.Н. Хитрово осмысливает свое время как увлечение наукой. Показательны воспоминания В.Н. Хитрово о своем товарище Николае Федоровиче Фан дер Флите, с которым он встретился в конце 1860-х гг.:

Все мы тогда горели желанием сделать что-либо для народа и все эти идеалы для осуществления наших желаний искали, к сожалению, не у себя, в тысячелетней жизни Русского народа, а на Западе. Нам казалось тогда, и это была крупная ошибка нашей неопытности, что хорошее и полезное на Западе не могло не быть хорошим и полезным у нас^[13].

Весьма любопытно, что эта любовь к народу адресовалась к простым людям. Совместная работа с Фан дер Флитом в Министерстве финансов в 1860-е гг. была нацелена на удовлетворение в мелком сельскохозяйственном кредите, который был предназначен в первую очередь крестьянству, страдавшему от непомерных процентов ростовщиков. «Народничество» В.Н. Хитрово отличалось не абстрактной любовью к народу, а было действенно-предметным.

Повсеместное увлечение западом приобретало характер эпидемии. Воспоминая о работе в податной комиссии Министерства финансов, В.Н. Хитрово писал:

Печатала эта комиссия обширные исследования, которые обыкновенно начинались с вопроса: а как на западе?^[14]

Характеризуя поголовное увлечение Западом в то время, нельзя не отметить еще одного важного аспекта влияния на В.Н. Хитрово – это влияние его непосредственного начальника по Министерству финансов князя А.И. Васильчикова. В.Н. Хитрово отмечает:

Князь Васильчиков был нашим председателем, вокруг него сгруппировались мы, он был нашим представителем перед великими мира сего, его не только выслушивали, но и исполняли его желания и ходатайства^[15].

Любопытна программа князя. Он был последовательным противником бюрократизма и своеволия чиновничества. Вопрос о благе народа всегда стоял для него в практической плоскости. Так, А.И. Васильчиков продвигал идеи народной школы, ставил вопросы обеспечения школ учителями.

Показательно и то, что он разработал национальную модель местного само­управления, существенно отличавшуюся от западных европейских подходов. Отвергая идею пассивности народа, который воспринимался консерваторами как некая «стихия», удобная для управления и манипуляции, князь А.И. Васильчиков видел необходимость в развитии этой формы управления «выражавшей правильное вза­имодействие народной воли и местных властей в пределах закона и под сенью суда» и в интересах народа^[16].

Не принимая крайнего западничества, В.Н. Хитрово обращался к религиозной вере, второй линии формировавшегося мировоззрения, которая в сознании мыслителя развивалась параллельно, никак не соприкасаясь с духом эпохи.

Сегодня исследован вопрос о роли Александровского Лицея как средоточия высокой культуры и образованности, ставшего поистине «кузницей кадров» государственной и культурной элиты^[17]. Хитрово признавал эту роль создания условий для успешного старта по стезе государственной службы»^[18], но воспитательная и развивающая сторона вызывала у Хитрово критику. Он отмечал:

Из профессоров не было ни одной выдающейся личности, ни одной, которая бы заставила полюбить науку, я уже не говорю о том, чтоб научила работать. Еще слабее была воспитательная часть, которая ограничивалась исключительно лишь одною внешнею, дисциплинарною стороною^[19].

Видимо такой критицизм вызывался тем, что основным источником   духовного становления для Хитрово, как и для Фан дер Флита, была семья. «В то время внутреннюю, духовную жизнь нарастающего поколения давала всем еще семья, и не столько словами, сколько всем своим строем, всею своею обстановкой», – вспоминал В.Н. Хитрово^[20]. Возможно, такое восприятие прошлого диктовалось высотой деятельного опыта, который приобрел Хитрово в жизни, его волевое умение решать важнейшие задачи.

А.А. Дмитриевский приводит любопытное свидетельство о том, как детские, семейные условия пробудили у В.Н. Хитрово интерес к Святой Земле. С детских пор он мечтал о Палестине, слушал рассказы о Святой Земле «при слабом мерцании лампадки». После смерти незабвенной матушки, «когда много было пережито и переиспытано», поездка не богомольцем, а путешественником стала реальностью^[21].

Возможно, в 1860-е гг. В.Н. Хитрово стал знакомиться с русским присутствием на Ближнем Востоке. Не случайно тема присутствия России в Святой Земле уже озадачила Великого князя Константина Николаевича. При нем стало осуществляться мирное проникновение на Восток. Великий князь отчетливо понимал стратегическое значение Востока и Палестины для России. Благодаря деятельности Великого князя Палестинское дело стало государственной задачей, «вдвинутой народном в русскую политику»^[22].

Будущий министр народного просвещения А.В. Головнин отмечал:

Влияние России и в Турции, как и в Греции, более и более уменьшалось. И здесь и там знали нашу слабость вследствие неимения железных дорог, расстройства финансов и необходимости держать огромные армии в Польше и на Кавказе. Англичане и французы не останавливались объяснять турецким и греческим министрам эти причины нашего бессилия, и те и другие ясно видели, что от нас им нельзя ожидать ни пользы, ни вреда^[23].

Посещение Великим князем Константином Николаевичем Святой Земли не могло быть неизвестно В.Н. Хитрово.

Таким образом, в 1860-е гг. формируются основы мировоззрения В.Н. Хитрово, включавшие интерес к науке как средству практического улучшения жизни народа. Однако мировоззренческим стержнем была для него православная вера, воспитанная семьей. В.Н. Хитрово один из немногих осознал пагубность разрыва веры и науки, императивность служения своей стране.

В поиске национально-религиозной концепции

Если в 1860-е гг. только наметились контуры мировоззрения В.Н. Хитрово, то в 1870-е гг. им предстояло оформиться в религиозно-политическую концепцию. Для того, чтобы понять такую трансформацию, важно обратиться к международному и внутриполитическому контексту конца 1870-х гг.

Восточный вопрос и попытка его разрешить в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в существенной степени ослабили позиции России не только на Балканах, но и на Востоке в целом. По мнению Л.А. Герд, «на Берлинском конгрессе и после него, Россия, как и в середине XIX в., оказалась в полной изоляции».^[24] Стало ясно, что Россия ничего не выгадала из войны. С наступлением нового царствования Александра III начинает меняться не только внешняя политика, но и акценты внутренней. В первую очередь, это было связано с его консервативно-религиозным курсом, олицетворением которого стали граф Н.П. Игнатьев, К.П. Победоносцев и др.

Хотя конфессиональная политика России активно проводилась в жизнь уже в 1860-е гг., в конце 1870-х гг. она получила новые консервативно-религиозные импульсы.

Основания религиозно-консервативной политики состояли в тесной координации деятельности МИДа и Святейшего Синода. «Совместная деятельность МИДа и Святейшего Синода по расширению русского присутствия за рубежом заключалась в учреждении и обеспечении взаимодействия дипломатических и церковных инстанций – таких как православные церкви при дипломатических миссиях или посольствах и русские духовные миссии. Содействие зарубежной деятельности Русской Православной Церкви составляло одну из главных функций российского дипломатического ведомства», – отмечает И.Ю. Смирнова.^[25] По ее справедливому замечанию, фактором активизации Российской внешней политики в Святой Земле была интенсификация миссионерской деятельности западных стран. «Мягкая сила», религиозное влияние были эффективным оружием в борьбе за геополитические интересы^[26]. По этой причине в Святой Земле активно утверждались инославные конфессии, а угроза православию становилась все более очевидной.

В 1870-е гг. меняются и акценты духовной жизни, вызванные консервативным поворотом в стране. И здесь ведущая роль принадлежала К.П. Победоносцеву.

Идеологическая трансформация очень метко подмечена в 1880 гг. Л.А. Герд. По ее мнению, при Александре III утверждается имперская идеология, в которой воплощается идея «Третьего Рима». Исследовательница пишет:

Это идеология национальная, ставящая превыше всего интересы русского народа во внутренних делах государства и во внешней его политике^[27].

Из этого факта вытекала потребность продвигать русские национальные интересы, в том числе и в религиозном вопросе, давать отпор иным национальным интересам в религиозной сфере, будь то греческий национализм в форме панэллинизма или варианты западного инославия в виде католицизма и протестантизма. Укрепление православия, таким образом, обусловливается противодействием Западу в Святой Земле. Такая тенденция была вполне объективной – рост национального само­сознания охватил в 1870-е гг. всю Европу: объединение в Италии, образование Германской империи, рост французского национализма и т.д.

Все эти духовные перемены были особенно ощутимы в Святой Земле, которую В.Н. Хитрово посетил в 1871 г., а уже в 1879 г. увидел свет его очерк «Неделя в Палестине», где он высказал свои тревоги и беспокойства по поводу происходящего. Уже в этом очерке конспективно намечена религиозно-политическая программа В.Н. Хитрово. Каковы же ее контуры?

Целью стремлений России в Палестине В.Н. Хитрово считал достижение «духовных интересов». В.Н. Хитрово писал:

Торговых интересов мы в нем (Иерусалиме. – В.Б.) не имеем; политических как будто не преследуем; значит вся деятельность наших представителей в Святом граде ограничивается духовными интересами тех тысяч поклонников, которые из года в год приходят поклониться святым местам^[28].

Проблема заключалась в том, «что эти интересы до последнего времени находились в руках единоверного нам греческого духовенства»^[29].

В.Н. Хитрово видит несколько проблем русского присутствия в Палестине. Во-первые, всесилие греческого духовенства. В.Н. Хитрово отмечал:

Чтобы понять главную суть нашего церковного вопроса в Палестине, нужно объяснить, что отношение греческого духовенства в Палестине к местному православному арабскому населению те же, какие они на севере Турецкой империи к православному славянскому населению^[30].

И он связывает это с тем, что все места в церковной иерархии были заняты греками. В.Н. Хитрово исходит из того, что Россия по собственному историческому развитию «должна поддерживать стремление к образованию местной, народной церковной иерархии». В.Н. Хитрово продолжает:

Вот отчего мы, насколько было возможно должны были защищать стремление в этом отношении болгар, вот отчего и наша политика в Палестине должна была поддерживать местное арабское население^[31].

Характеризуя положение руководителей Русской духовной миссии, В.Н. Хитрово с болью пишет об их весьма противоречивом положении. С одной стороны, они вынуждены были подчиняться греческим иерархам, чуждым интересов местного народного большинства, а с другой – российским дипломатам, консулам, мало понимавшим в специфике религиозного вопроса.

При таких ненормальных отношениях, с одной стороны, к греческому духовенству, с другой – к своему консулу, вечно находясь, так сказать, между молотом и наковальней, ему нет физической возможности ни сделать много для наших поклонников… ни поднять влияние России^[32].

Как видно, решение палестинского вопроса В.Н. Хитрово связывал с национальным принципом, с отстаиванием национальных религиозно-государственных интересов, рассогласование которых считал недопустимым.

Религиозный вопрос В.Н. Хитрово поднимал до уровня геополитической проблемы. Он указывал на два религиозно-политических вызова России. Первый состоял во французском влиянии, обеспечивающим усиление католицизма в Палестине. Поначалу казалось, что с назначением Валерги латинским Иерусалимским Патриархом католическое влияние будет очень сильным, поскольку он пользовался поддержкой самого Наполеона III. «В 1858 г. трудно было предвидеть Седан и того, что „ватиканскому пленнику“ будет не до Палестины. – замечает В.Н. Хитрово. – После 1870 г. влияние католическое все более и более падает…» ^[33]

Значительно большую угрозу представляла, по мнению В.Н. Хитрово, протестантская пропаганда, рассматриваемая им как средство установления политического влияния Англии, «для которой долина Ефрата и соединение ее со Средиземным морем составляют вопрос жизни или смерти»^[34].  По мнению автора очерка, со­вершенно не случайны были хронологические совпадения «года предоставления Лессепсу права прорытия Суэцкого канала» с активизацией проникновении Англии в Палестину. Как известно, идея прорытия Суэцкого канала первоначально была англи­чанами воспринята в штыки, поскольку отвечала французским интересам. В дальнейшем, по мере расширения предприятия и привлечением Лессепсом английских капиталов, озабоченности британской элиты были сняты. Становилось ясно, что канал укреплял Британскую империю^[35]. В.Н. Хитрово отмечает: «Англия вдруг заинтересовалась Палестиной, принялась весьма тщательно за тригонометрическую сьемку, образовала известный Palestine Exploration Fund, частное общество под покровительство королевы для исследования Святой Земли, начала учреждать школы и госпитали и посылать непрерывный ряд ученых экспедиций, постоянно поддерживающих интерес к палестинскому вопросу»^[36]. По этому пути идут США, наученные горьким опытом католики. «Против всего этого – что сделано нами в защиту Православия с 1858 г.»? – вопрошает В.Н. Хитрово. Ответ скромен: «Мода дня прошла», «Назарет переходит в протестантство, а Керак – передовой пост Православия – в католичество»^[37].

Публицист законно задается вопросом об интересе России в Палестине? Для него ответ очевиден. Духовный интерес и сотни изданий о Палестине в западной литературе говорят об интересе в образованном мире^[38], но и очевидны политические мотивы, раскрывающие нам политический идеал В.Н. Хитрово.

Здесь, как нам кажется, следует указать на две любопытные идеи. Во-первых, В.Н. Хитрово выступает проводником идеи византизма. Приведем его рассуждения:

Относительно же политических интересов я тоже укажу только на то, что мы – естественные наследники греков везде, где существует Православие, что бить турок можно не на одном Дунае, не одной поддержкой православных славян, но и на Ефрате и прибрежьях Средиземного моря, опираясь на православное арабское население. Через Грузию и Армению мы почти соприкасаемся с Палестиной и обхватываем Малую Азию, которая одна, конечно, не может оставаться за Турцией или составлять Турецкую империю^[39].

Отметим, что еще за три года до выхода в свет очерка В.Н. Хитрово из печати вышел подлинный манифест византинизма – работа К.Н. Леонтьева «Византизм и славянство» (1876 г.), в котором автор следует не абстрактным внешнеполитическим схемам, а защите национальных русских интересов. По убеждению К.Н. Леонтьева, именно народ, а не верхи общества является хранителем «национального стиля», христианской веры.

Как видно, В.Н. Хитрово видел будущее России в восстановлении византийского преемства, утверждении ее на пространствах Южного Кавказа. Судьба Турции, по мнению В.Н. Хитрово, должна быть решена, а это означает, что «Малая Азия не может оставаться за Турцией».

В.Н. Хитрово по-своему видит и разрешение «большой игры», взаимоотношений с Британской империей. Соображения Хитрово – оригинальны. Акценты русской внешней политики диктовались реалиями российско-британского противоборства.

Хорошо известно, что так называемый восточный вопрос, то есть проблема сохранения Османской империей своего места в качестве субъекта международных отношений, сохранял актуальность на протяжении XVIII–XIX вв. Однако именно после Крымской эпопеи расстановка сил в Восточном Средиземноморье претерпела существенные изменения. И хотя Константинополь и Черноморские проливы оставались «яблоком раздора» между державами вплоть до Первой мировой войны, фокус англо-русских отношений в Азии после событий 1853–1856 гг. со всей очевидностью сместился в направлении Среднего, а затем и Дальнего Востока».^[40] Противостояние с Британией было непримиримым и на его динамику не могла повлиять даже гипотетическая возможность поражения России в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг.^[41] Очевидно, что после Крымской войны интерес к Ближнему Востоку стал неуклонно падать. Не по этой ли причине МИД не особенно заботился о продвижении «мягкой силы», последовательно понижая в статусе руководителей РДМ.

У В.Н. Хитрово, однако, была иная точкам зрения:

Не на Гиндукуше или Гималаях произойдет борьба за преобладание в Азии, а на долинах Евфрата и в ущельях Ливанских гор, где всегда оканчивались мировые битвы о судьбе Азии^[42].

В этой связи можно говорить об оригинальности внешнеполитической концепции Хитрово, считавшего, что русское дело в Палестине не проиграно. Для него теперь важно было донести свою убежденность до политической элиты Российской империи.

И это он делает, обращаясь к графу, адмиралу Е.В. Путятину, совершившему в 1852–1855 гг. и 1857–1858 гг. экспедиции в Японию и Китай, где он воочию увидел стремление Запада расширить свое влияние посредством религиозного миссионерства. И.Ю. Смирнова отмечает в этой связи:

Деятельность миссионерских обществ и отдельных представителей Римско-Католической и протестантских Церквей, ее масштаб в практически закрытом Китае произвели на русского адмирала неизгладимое впечатление <…>. Не могло не привести дипломата к мысли о необходимости принятия мер к распространению православного миссионерства на Дальнем Востоке, где, как и нам Ближнем Востоке российское правительство предпринимало лишь отдельные шаги, оказавшись перед фактом расширения западного влияния^[43].

Обращение к Е.В. Путятину оказалось верным: только такой человек с широким государственным кругозором и знавший проблемы религиозного влияния не понаслышке мог оценить идеи В.Н. Хитрово.

Нужно отметить еще одну черту Путятина – его глубокую религиозность. Он был человеком горячей и даже несколько жесткой православной веры. В.И. Мельник отмечал:

Аристократ-англоман… он в то же время был глубоко религиозен и обладал обширными познаниями в области духовной литературы^[44].

Этот факт резко контрастировал с тем, что видел В.Н. Хитрово в высших кругах – религиозную апатию и отчужденность от «палестинского дела». Дмитриевский передает настроение В.Н. Хитрово:

О чем ни заговоришь, один ответ: «Это безмолвие, но не безмолвие летнего дня, когда кругом тишь да гладь, да Божья благодать, где чувствуешь жизнь даже в мертвой тишине, а безмолвие пустыни безжизненной»^[45].

Показательно, что против усиления религиозной составляющей русской внешней политики, по словам графа Путятина, был и Великий князь Константин Николаевич^[46], а Горчаков вообще не хотел слушать о Палестине^[47].

Е.В. Путятин, введя Хитрово в верхи общества, тем самым сломал представление всех о нем как авантюристе-одиночке, побудил элиту озаботиться Палестиной. Показательно, но именно Путятин представил В.Н. Хитрово наследнику Александру Александровичу, а затем «передал К.П. Победоносцеву»^[48], своему единомышленнику. Победоносцев со всей последовательностью будет усиливать религиозный вектор внешней политики.

Заключение

Подводя итоги, можно очертить контуры религиозно-политической концепции Хитрово. Ее предпосылки закладываются в период Великих реформ, на рубеже 1850-х – 1860-х гг., когда будущий палестиновед вошел в состав политической элиты, чему способствовало обучение в Александровском лицее.

Работая под началом Великого князя Константина Николаевича, у В.Н. Хит­рово сформировалось стратегическое видение национальных задач и профессиональные навыки их осмысления.

Сама эпоха, апелляция В.Н. Хитрово к рационалистической культуре научного знания позволила сформировать идеал национального служения, в котором социальное благо народа являлось высшим приоритетом. В отличие от части интеллигенции своеобразное «народничество» Хитрово было практическим и действенным, а сам народ понимался им как органически-историческое религиозное явление, что было обусловлено глубинным христианским истоком семейного воспитания.

В 1870-е гг. мировоззрение мыслителя приобретает характер концепции, нацеленной на защиту национальных интересов России посредством сочетания религиозной и политической деятельности в регионе Святой Земли. Хитрово видел в православной церкви проводника национальных интересов.

Политической основой идеала В.Н. Хитрово, без сомнения, был византизм, интерес к которому все более проявлялся в русском обществе в 1870-х гг. Главным геополитическим противником мыслитель считал Британскую империю, полем битвы с которой он рассматривал именно Ближний Восток. В этом внешнеполитическом акценте его позиция несколько расходилась с мнением многих российских дипломатов и чиновников.

^{1 Дмитриевский А.А. Императорское Православное Палестинское Общество и его деятельность за истекшую четверть века (1882–1907). Историческая записка. СПб., 1907; Соловьев М.П. Святая земля и Императорское Православное Палестинское Общество. М., 2012. EDN: QWAGAF; Лисовой Н.Н. Русское присутствие в Святой Земле: учреждения, люди, наследие // Отечественная история. 2003. № 2. С. 19–37. EDN: OPESNF; Грушевой А.Г. Императорское Православное Палестинское Общество. Обзор истории до 1917 г. // Вспомогательные исторические дисциплины. СПб., 2013. Вып. XXXII. С. 472–497. EDN: VRNGRF}

^{2 Герд Л.А. Константинополь и Петербург. Церковная политика России на православном Востоке (1878–1898). М., 2006; Смирнова И.Ю. Конфессиональный вектор внешней политики России: к истории взаимодействия МИДа и Св. Синода в XIX веке // Вестник исторического общества Санкт-петербургской духовной Академии. 2021. № 3. С. 134–145. https://doi.org/10.47132/2587-8425_2021_3_351 EDN: UPDOTM}

^{3 Аксенова Г.В. Василий Николаевич Хитрово: особенности службы в Морском министерстве под началом Великого князя Константина Николаевича в 1856–1863 гг. // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2025. Т. 24. № 1. С. 83–95. https://doi.org/10.22363/2312-8674-2025-24-1-84-96  EDN: EHZKMM; Аксенова Г.В. Василий Николаевич Хитрово (1834–1903) и его вклад в сохранение Русского духовного наследия // XXII Пасхальные чтения. Материалы Международной научно-методической конференции «Гуманитарные науки и православная культура». XXII Пасхальные чтения. Москва, 22–23 мая 2024 г. М., 2024. С. 3–17.}

^{4 Головнин А.В. Записки для немногих. СПб., 2004. EDN: QPCITT}

^{5 Хитрово В.Н. Николай Федорович Фан дер Флит. По личным воспоминаниям. В. Хитрово. СПб., 1897.}

^{6 Мироненко С.В. Дневники великого князя Константина Николаевича. 1858–1864. М., 2019.}

^{7 Хитрово В.Н. Неделя в Палестине // Собрание сочинений и писем. М.; СПб., 2011.}

^{8 Воронин В.Е. Великий князь Константин Николаевич: становление государственного деятеля. М., 2002.}

^{9 Антонова Т.В. Программа «Политической новизны» великого князя Константина Николаевича Романова // Вестник московского государственного гуманитарного университета им. М.А. Шолохова. 2010. № 1. С. 23.}

^{10 Дневники великого князя Константина Николаевича. 1858–1864 / отв. ред. С. В. Мироненко. М., 2019.}

^{11 Аксенова Г.В. Василий Николаевич Хитрово… С. 88.}

^{12 Антонова Т.В. Программа «Политической новизны»… С. 25.}

^{13 Хитрово В.Н. Николай Федорович Фан дер Флит. По личным воспоминаниям. В. Хитрово. СПб., 1897. С. 14.}

^{14 Там же. С. 10.}

^{15 Хитрово В.Н. Николай Федорович Фан дер Флит. По личным воспоминаниям. В. Хитрово. СПб., 1897. С. 17.}

^{16 Голубев А. Князь Александр Илларионович Васильчиков. 1818–1881. Биографический очерк. СПб., 1881. С. 46.}

^{17 Аксенова Г.В. Василий Николаевич Хитрово (1834–1903) и его вклад в сохранение Русского духовного наследия // XXII Пасхальные чтения. Материалы Международной научно-методической конференции «Гуманитарные науки и православная культура». XXII Пасхальные чтения. Москва, 22–23 мая 2024 г. М., 2024. С. 3–17.}

^{18 Хитрово В.Н. Николай Федорович Фан дер Флит. По личным воспоминаниям. В. Хитрово. СПб., 1897. С. 11.}

^{19 Там же. С. 11.}

^{20 Там же. С. 13.}

^{21 Дмитриевский А.А. Императорское Православное Палестинское Общество и его деятельность за истекшую четверть века. (1882–1907). Историческая записка. СПб., 1907. С. 150.}

^{22 Соловьев М.П. Святая Земля и Императорское Православное Палестинское Общество. М., 2012. С. 60. EDN: QWAGAF}

^{23 Головнин А.В. Записки для немногих. СПб., 2004. С. 117. EDN: QPCITT}

^{24 Герд Л.А. Константинополь и Петербург. Церковная политика России на православном Востоке (1878–1898). М., 2006. С. 136.}

^{25 Смирнова И.Ю. Конфессиональный вектор внешней политики России: к истории взаимодействия МИДа и Св. Синода в XIX веке // Вестник исторического общества Санкт-петербургской духовной Академии. 2021. № 3. С. 353. https://doi.org/10.47132/2587-8425_2021_3_351  EDN: UPDOTM}

^{26 Там же. С. 353.}

^{27 Герд Л.А. Константинополь и Петербург… С. 156.}

^{28 Хитрово В.Н. Неделя в Палестине // Собрание сочинений и писем. М.; СПб., 2011. С. 105.}

^{29 Там же. С. 107.}

^{30 Хитрово В.Н. Неделя в Палестине // Собрание сочинений и писем. М.; СПб., 2011. С. 107.}

^{31 Там же.}

^{32 Там же. С. 108.}

^{33 Там же.}

^{34 Там же. С. 109.}

^{35 Барро М.В. Фердинанд Мари де Лессепс. Его жизнь и деятельность. Биографический очерк. СПб., 1894. С. 39.}

^{36 Хитрово В.Н. Неделя в Палестине // Собрание сочинений и писем. М.; СПб., 2011. С. 109.}

^{37 Там же. С. 110.}

^{38 Там же. С. 110.}

^{39 Там же. С. 110.} 

^{40 Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М., 2012. С. 18.}

^{41 Там же. С. 18.}

^{42 Хитрово В.Н. Неделя в Палестине // Собрание сочинений и писем. М.; СПб., 2011. С. 110.}

^{43 Смирнова И.Ю. Между Западом и Востоком: из истории церковного-дипломатических отношений на Ближнем и Дальнем Востоке. М., 2016. С. 393.}

^{44 Мельник В.И. Е.В. Путятин как религиозная личность/Россия и Христианский Восток. URL: https://www.ippo.ru/ipporu/article/ev-putyatin-kak-religioznaya-lichnost-vi-melnik-202181}

^{45 Дмитриевский А.А. Императорское Православное Палестинское Общество… С. 136.}

^{46 Дмитриевский А.А. Императорское Православное Палестинское Общество… С. 138.}

^{47 Там же. С. 140.}

^{48 Там же. С. 142.}

Об авторах

Владимир Владимирович Блохин

Автор, ответственный за переписку.
Email: Blokhin_vv@pfur.ru
ORCID iD: 0009-0007-1252-9867
SPIN-код: 3355-5731

доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры истории России

Список литературы

Дополнительные файлы