Материальное стимулирование как практика взаимодействия Российской империи с казахской элитой Младшего и Среднего жузов в XVIII - первой половине XIX в.

Полный текст

Введение

Актуальность. Вопрос о механизмах функционирования имперских структур в их конкретно-историческом преломлении сохраняет свою актуальность и после ухода с исторической арены «классических» имперских образований. Колониальный дискурс остается в центре внимания не только ученых, но нередко влияет на содержание и структуру современных международных отношений. Российская империя представляла собой обширное, сложно структурированное государственное образование, включавшее в себя регионы, население которых имело этнические и конфессиональные особенности, формы управления, социальной организации и образа жизни. Одним из аспектов выстраивания взаимоотношений имперского центра и колонизируемых окраин являлось взращивание лояльных центру местных этнических элит. Для получения поддержки со стороны местной знати российские власти использовали целый комплекс практик, одной из которых было материальное стимулирование.

Степень изученности. В дореволюционной историографии накоплен богатый фактический материал по вопросам использования имперскими властями различных форм «прикармливания» казахской аристократии. Авторы работ, посвященных истории казахского народа, российско-казахских отношений и политики империи в Младшем и Среднем жузах, констатировали факты широкого применения различных форм материального стимулирования степняков. Эти сюжеты освещались в связи с рассмотрением вопросов организации управления казахскими жузами, деятельности отдельных личностей – российских чиновников и представителей казахской элиты, однако не стали предметом специального изучения^[1].

В советской историографии основное внимание уделялось изучению социально-экономического и политического развития Степного края в XVIII – первой половине XIX в. и проблемам классовой борьбы, вместе с тем в отдельных работах практики материального стимулирования казахов также получили освещение. В рамках господства формационной теории и теории классовой борьбы данные практики рассматривались как подкуп казахских феодалов, которые в корыстных целях выступали союзником царизма в колониальной эксплуатации трудящихся масс Казахстана^[2].

В современной российской и зарубежной историографии вопросы материального стимулирования казахов затрагиваются опосредованно, в качестве отдельных аспектов иной проблематики: как часть имперской административной политики на юго-восточном направлении^[3], в контексте политической деятельности представителей степной элиты и российских губернаторов^[4], как элемент репрезентации власти^[5], практик российско-казахской политической коммуникации^[6].

Несмотря на обширную историографию проблемы, фактически не изучены сюжеты, связанные с материальным стимулированием степной аристократии, анализом его эффективности. В литературе, как правило, лишь констатируется факт «прикармливания» российской администрацией влиятельных представителей казахской элиты.

Цель исследования – установить степень эффективности практики различных форм материального стимулирования, использовавшейся органами власти Российской империи во взаимоотношениях с казахской элитой Младшего и Среднего жузов в XVIII – первой половине XIX в.

Источниковая база исследования включает несколько групп документов.

Первая из них представлена законодательными и нормативными актами Российской империи, регламентировавшими модель управления казахскими жузами. Совокупность источников данной группы позволила выявить и охарактеризовать формы материального поощрения казахов. Материалы этой группы опубликованы в «Сборнике узаконений о киргизах степных областей» и других документальных сборниках^[7].

Вторую группу источников составляет делопроизводственная документация. Основной массив источников данной группы выявлен в фондах «Первый Сибирский комитет» (Ф. 1264), «Земский отдел МВД» (Ф. 1291) Российского госу­дарственного исторического архива и в фонде «Омское областное правление» (Ф. И-338) Цент­рального государственного архива Республики Казахстан. Ряд источников данной группы опубликован в тематических сборниках документов^[8]. Среди них: межведомственная переписка Коллегии иностранных дел, Министерства иностранных дел, Оренбургской пограничной комиссии, Омского областного правления, Главного управления Западной Сибири, командования Сибирской линии и других органов власти Российской империи. Анализ совокупности делопроизводственных документов позволяет определить позиции различных ведомств и отдельных чиновников относительно использования конкретных практик материального стимулирования. Третья группа источников представлена эпистолярными документами – письмами казахских ханов и султанов представителям российской администрации^[9], которые позволили изучить реакцию казахской элиты на различные формы материального поощрения.

Пожалование подарков и наград

Одной из основ политики Российской империи в отношении подвластных народов, в том числе казахов, являлось выстраивание системы поощрения инородцев, которая нашла выражение в практике вручения вещественных и нематериальных ценностей. Данная практика была обусловлена как практической необходимостью (заинтересовать степную элиту выгодой от лояльности правительству), так и важностью формирования образа Российской державы в глазах кочевых подданных (продемонстрировать престиж и могущество империи – богатство казны, неисчерпаемость государственных ресурсов и проч.)^[10]. К тому же пожалование денег и ценных подарков казахской верхушке вполне укладывалось в рамки традиционных представлений казахов, включая право требовать и обязанность приносить дары^[11].

Материальные ценности жаловались степной элите в качестве подарков и наград. Достаточно распространено было вручение одежды и мехов, ювелирных изделий. Письма представителей казахской верхушки региональной имперской администрации часто включали просьбы о присылке продуктов питания, алкоголя, лекарства, табака, мехов, тканей, хозяйственной утвари, предметов роскоши^[12]. Визиты представителей казахской верхушки в российские крепости для встреч с имперской администрацией и визиты российских чиновников в степь сопровождались одариванием казахов этими предметами^[13].

Российские власти даровали казахской элите оружие и доспехи. Пожалование в дар предметов вооружения воспринималось степными правителями как символ благосклонности российского монарха. При передаче оружия получателям объявлялось, что они должны использовать его для защиты российских подданных^[14]. В 1742 г. губернатор И.И. Неплюев преподнес хану Абулхаиру саблю с бирюзой, пару пистолетов в медной оправе и железный панцирь. Султану Бараку была пожалована сабля в золоченой оправе^[15]. Сыновья Абулхаира султаны Нуралы и Ералы получили от имперской администрации по сабле с серебряной оправой и штуцеру с медной оправой. Батыр Младшего жуза Джанибек получил саблю с серебряной оправой и пару пистолетов^[16]. В 1757–1758 гг. султанам Младшего жуза Ералы и Айчуваку и султану Среднего жуза Абылаю были пожалованы именные сабли^[17]. Данная практика оставалась актуальна и в первой половине XIX столетия. Так, в 1833 г. сабли были пожалованы шести представителям казахской элиты^[18], а в 1862 г. бию Азбергену Мунайтпасову был подарен револьвер^[19].

«Прикармливание» казахской верхушки было одной из расходных статей бюджета для региональных имперских органов власти. Им ежегодно выделялись денежные средства для «приласкания» казахов: командующему войсками на Сибирской линии – 1500 руб., астраханскому губернатору – 900 руб., оренбургскому губерна­тору – 2000 руб.^[20] Образованной в 1816 г. Омской пограничной комиссии по штату отпускались суммы: на угощение приезжающих казахов – 1000 руб., на подарки и «приласкивание» новоподданных казахов – 500 руб. После принятия Устава о сибирских киргизах в 1822 г. отпуск денежных средств по данным статьям был прекращен, вместо этого было решено ежегодно выделять омскому областному начальству экстраординарную сумму 3000 руб., из которой производилась покупка подарков для казахов^[21].

Помимо денег в распоряжение региональных администраций передавались ценные вещи для подарков казахам. Так, в 1827 г. по распоряжению генерал-губернатора Западной Сибири были закуплены 5 аршин темно-зеленого сукна, столько же – алого сукна, 50 аршин ситца, 25 аршин синего плиса, 25 аршин золотого га­луна, всего на сумму 487 руб. 50 коп. Эти вещи должны были храниться в Омске и выдаваться казахам омским областным начальником по усмотрению западно­сибирского генерал-губернатора^[22]. Оренбургские власти «за усердную службу» жаловали казахским биям суконные или бархатные кафтаны с галуном или позументом, серебряные ковши для кумыса, серебряные рожки для табака, серебряные подносы, золотые часы^[23]. Также практиковалось награждение серебряными часами и зрительными трубами^[24].

Пожалование подарков и наград практиковалось во время визитов степной аристократии к императорскому двору в рамках посольств и депутаций. Так, в начале 1790-х гг. к высочайшему двору была допущена депутация от султана Среднего жуза Канкожи во главе с его сыном султаном Адаем. Императрица Екатерина II пожало­вала Канкоже ценные подарки: перстень, соболью шубу, 18 аршин золотой парчи, 5 аршин карамзинного сукна для пошива кафтана, 5 пар соболей^[25]. Помимо ценных вещей казахским посланникам в виде подарков жаловались денежные суммы, размер денежных выдач зависел от их статуса. Так, члены посольства Среднего жуза, пребывавшие в Санкт-Петербурге в 1762 г., указом Екатерины II получили свои награды. Султан Баир как посол «от главного той орды Аблай-солтана, именем всей орды присланному» получил «по прежним примерам» 200 руб., султану Урусу, представлявшему своего отца султана Султанмамета, – 60 руб., 5 старшинам – по 40 руб. каждому, их служителю – 10 руб.^[26]

Практика одаривания казахской элиты деньгами и ценными вещами в рамках визитов к императорскому двору продолжала существовать в первой половине XIX столетия. Казахским депутатам, прибывавшим в столицу, жаловались меха и ткани на пошив одежды для представления императору^[27]. Кроме того, по итогам депутатских миссий их участников награждали деньгами (султанов суммой от 300 до 1000 руб. каждому, старшин – от 150 до 300 руб., служителей – от 30 до 150 руб.)^[28], а также ценными предметами (бриллиантовыми перстнями, золотыми часами и т.п.)^[29].

Выплата жалований и пенсий

Впервые вопрос о назначении жалования казахской элите стал предметом обсуждения российских властей в 1748 г., после смерти хана Младшего жуза Абул­хаира и возведения на ханский престол его сына Нуралы. Помощник оренбургского губернатора А.И. Тевкелев ходатайствовал в Коллегию иностранных дел о назначении ханам Малого и Среднего жузов жалования. Он считал, что обеспечить их лояльность без ежегодных подарков в виде денег и продовольствия не удастся. Центральные власти приняли к сведению позицию А.И. Тевкелева, однако принятие решения было отложено^[30], возможно, по причине несогласия оренбургского губернатора И.И. Неплюева^[31].

Вновь вопрос о выплате жалования казахским ханам актуализировался в 1754 г., когда хан Нуралы обратился к императрице Елизавете Петровне с просьбой о назначении ежегодного жалования. Хан утверждал, что получение жалования укрепило бы его положение, позволило вознаграждать подданных, способствовало верной службе российскому престолу. На этот раз имперские власти пошли навстречу казахской верхушке и в 1755 г. назначили хану Младшего жуза ежегодное жалование в размере 600 руб.^[32] Определение жалования Нуралы, по-видимому, действительно, подняло престиж хана в глазах соотечественников. В течение нескольких следующих лет аналогичные просьбы к российским властям высказали влиятельные султаны Среднего жуза: Абылай – в 1758 г.^[33], Султанмамет – в 1762 г.^[34] Данные прошения были удовлетворены, султанам было определено жалование: Абылаю – в размере 300 руб. и дополнительной к ним тайной сумме в 100 руб., Султанмамету – 150 руб.^[35] К началу XIX в. практика назначения жалований степной элите уже приобрела значительные масштабы – целый ряд казахских ханов, султанов, батыров, старшин получали «пансионы» из российской казны.

Представители казахской элиты могли ходатайствовать о назначении себе жалования напрямую центральным властям в рамках практики депутаций к императорскому двору. Подобные просьбы об определении или прибавке к жалованию для себя и/или своих приближенных часто встречались и в прошениях казахской знати, поданных на имя императора или в Министерство иностранных дел в первой трети XIX столетия^[36]. С конца 1830-х гг. данная практика прекратилась. Депутации, со­стоявшиеся в 1840–1870-х гг., почти не подавали прошений, их пребывание в Санкт- Петербурге зачастую сводилось к осмотру достопримечательностей или участию в важных мероприятиях.

В первой половине XIX в. сложились критерии для назначения жалования казахской верхушке. Региональные власти (генерал-губернаторы, командующие Сибирской линией) ходатайствовали в столицу о выплате жалования представителям казахской элиты для того, чтобы «показать пример подобным верноподданным в воздаяниях за честность и усердие к России»^[37]. В своих ходатайствах они подчеркивали «ревность и усердие» к российскому престолу выдвигаемых кандидатур и безукоризненное выполнение ими поручений пограничного начальства, особо отмечали такие поступки, как возврат беглых российских подданных из степи^[38], сообщения о «злонамеренных» действиях казахов против имперских властей^[39], содействие принятию казахами российского подданства, содействие сбору налогов с казахского населения^[40] и т.д. Решение о назначении жалования принимал Комитет министров или Азиатский комитет МИД, а затем его утверждал император^[41]. Выплата жалования позднее могла быть остановлена, если его получатель совершал недостойные поступки, например, принимал участие в ограблении торговых караванов. В качестве карательной меры российские власти могли не только прекратить выплату жалования провинившемуся, но и его родственникам^[42]. Впрочем, удержанное жалование можно было снова заслужить «добрыми делами и хорошим поведением»^[43]. С другой стороны, для добросовестно служивших казахов имперские власти могли увеличить сумму жалования^[44].

В XIX в. получила распространение выплата пенсий или пособий представителям казахской верхушки, долгое время находившимся на государственной службе и безукоризненно выполнявшим свои обязанности. Так, хану Младшего жуза Айчуваку, ушедшему с должности в 1805 г., выплачивалась пенсия в размере 1000 руб. в год^[45]. Назначались пенсии султанам и старшинам^[46]. В случае смерти чиновников пособия выплачивались их вдовам и/или детям^[47]. Выявленные источники, к сожалению, не позволяют раскрыть сам механизм выплаты пособий. Пенсионное обеспечение казахов сибирского ведомства регламентировалось «Уставом о пенсиях и единовре­менных пособиях государственным (военным и гражданским) служащим» 1827 г.^[48] В оренбургском ведомстве для лиц, «оказавших услуги и особую преданность правительству», назначение пенсий было законодательно закреплено в «Положении об управлении оренбургскими киргизами» 1844 г. (§ 94–95)^[49]. Таким образом, на казахских чиновников были распространены существовавшие в Российской империи формы социальной поддержки.

Возведение жилых построек

Распространенной формой материального стимулирования казахов и в то же время способом перевода кочевников-казахов на оседлый образ жизни стала постройка домов для видных представителей степной элиты за счет российской казны. Инициатива строительства принадлежала казахской знати. Так, в 1759 г. хан Нуралы обратился к императрице Елизавете Петровне с просьбой построить для него «крепостцу» для пребывания в зимнее время^[50], на что российская сторона ответила согласием^[51]. В 1761 г. от султана Абылая поступила просьба выстроить для него дом^[52].

Власти благосклонно относились к желанию казахской знати иметь стационарные жилища. В 1761 г. в Коллегии иностранных дел обсуждался проект команду­ющего Сибирской линией И.И. Веймарна, который в качестве одной из мер «для удержания их (казахов – Ю.Л., О.Г.) во всегдашней к здешней стороне верной преданности» пред­лагал возводить знатным казахам за счет казны «хоромные строения» и различные хозяйственные постройки. Центральные власти согласились с мнением И.И. Веймарна и пошли навстречу представителям казахской элиты, желавшим иметь дома^[53].

В 1765 г. был построен деревянный дом для Абылая^[54], в 1776 г. – для султана Султанмамета^[55]. Данная практика распространялась и на представителей сословия «черной кости»^[56]. Так, в 1778 г. были построены дома батырам Кулсары и Кулебяке (Кулбакы)^[57], в 1780 г. – старшине Байжигиту^[58]. Постройка жилищ для влиятельных степняков оказала заметный «демонстрационный эффект» на казахскую элиту. В 1767 г. хан Младшего жуза Нуралы и его родственник султан Досалы обратились к российской администрации с ходатайством о постройке для них зимних жилищ^[59]. С аналогичными просьбами к сибирским властям обращались представители элиты Среднего жуза: в 1777 г. – султан Урус^[60], в 1778 г. – султан Даулеткерей^[61], султан Торе- батыр (дважды)^[62], мурза Байжигит^[63].

Получение разрешения на строительство для казахов Среднего жуза происходило следующим образом. Казахи, желающие иметь стационарные жилища, сообщали об этом командующему войсками на Сибирских линиях. В случае получения согласия с его стороны представители казахской элиты выбирали место для постройки и сообщали о нем российской администрации. Затем на выбранное место комендант близлежащей крепости направлял воинскую команду, которая оценивала удобство местности для проведения работ. В ее состав входил инженер, составлявший план будущего здания. О результатах осмотра местности комендант направлял рапорт командующему сибирскими войсками, после чего последний принимал решение о строительстве. Если было получено разрешение, то российская сторона начинала строительство. Если проводить строительные работы было затруднительно, то в строительстве могли отказать^[64].

Выявленные источники не позволяют реконструировать механизм обращения с просьбой о строительстве домов для элиты казахов Младшего жуза. Авторам удалось выявить лишь два таких случая – вышеупомянутые ходатайства от хана Нуралы и султана Досалы, которые обратились напрямую к императорской особе с просьбой о строительстве для себя домов. Вопрос обсуждался в Коллегии иностранных дел, окончательное решение принимал российский монарх. Первый (хан Нуралы) просил построить крепость на реке Яик, однако получил отказ. Второй (султан Досалы) просил построить ему дом вдоль реки Илек, на что получил согласие. Причины отказа хану Нуралы крылись в стремлении имперских властей избежать перегона казахами скота на внутреннюю сторону р. Яик, а также «знакомства» казахов с другими мусульманскими народами, находящимися в турецком подданстве. Российская администрация была готова выстроить хану стационарное жилище «в любом другом месте, но подальше от Яика»^[65].

Степная элита могла заявить о своем желании иметь стационарное жилище в рамках практики депутаций к российскому императорскому двору. Казахские султаны подавали на имя российского императора прошения о постройке для них домов, на что нередко получали согласие. Так, по решению императора Александра I сибирским властям было предписано построить дом в 1802 г. для султана Шаншара Султан­маметова^[66], в 1805 г. – для султана Татена Урусова^[67]. Далее следовало исполнение воли монарха. Местные власти согласовывали с казахской знатью места для постройки, составляли план будущего здания и смету, которые передавали на рассмотрение в Коллегию иностранных дел, а затем императору. После получения положительного решения из государственного бюджета выделялись деньги и начинались строительные работы.

При рассмотрении практики возведения жилых построек для казахской элиты следует затронуть вопрос об отношении российских властей к переходу казахов к оседлости. В XVIII – первой трети XIX в. российские правящие круги были убеждены, что оседание казахов-кочевников позволит их «цивилизовать» и «умиротворить», а потому имперская администрация благосклонно относилась к подобным инициативам. Однако с середины 20-х гг. XIX в. у региональных властей обозначились разные подходы к вопросу оседания казахов на землю. Сибирское ведомство, управлявшее Средним жузом, способствовало процессу оседания казахов. Оренбургское ведомство, в ведении которого находился Младший жуз, напротив, всячески этому противилось^[68]. После проведения в казахских жузах реформ 1820-х гг. региональные власти стали проводить собственный курс, направленный на поощрение/запрещение оседания казахов, а следовательно, постройку ими стационарных жилищ. С этого времени возведение за счет казны домов для степной элиты в основном прекратилось. Авторами статьи выявлен лишь один подобный факт, когда в 1824 г. в ответ на просьбу Айганым, вдовы хана Среднего жуза Вали, для нее были построены небольшой дом и мечеть в урочище Сырымбет^[69].

Заключение

Подводя итоги, отметим, что материальное стимулирование казахской элиты в XVIII – первой половине XIX в. являлось одной из основ политики Российской империи в казахских жузах. Имперские правящие круги использовали различные формы «прикармливания» степной верхушки, включая вручение подарков и денежные дачи, награждение ценными вещами, назначение жалований и пенсий, возведение жилых построек за счет казны. Различные формы материального стимулирования казахов использовались как обособленно, так и в комплексе в рамках посольств и депутаций к российскому императорскому двору. Последнюю практику, полностью финансируемую за счет российской стороны, также можно считать особой формой поощрения и материального мотивирования степняков с целью привлечения их на российскую службу. Одни формы материальной поддержки являлись для казахского общества традиционными (одаривание), другие вводились российской администрацией (регулярные выплаты и награды за службу, строительство жилых домов, поездки к императорскому двору). Однако и те, и другие нашли поддержку у казахской элиты и применялись в российско-казахских отношениях на протяжении долгого времени. Таким образом осуществлялось интегрирование казахской элиты в российское социально-правовое поле и параллельно формировалась этносоциальная прослойка (будущие чиновники из местной этнической среды), лояльная имперской власти и выполнявшая посреднические функции между имперским центром и периферией.

 

 

^{1 Рычков П.И. История Оренбургская (1730–1750). Оренбург, 1896; Андреев И.Г. Описание Средней орды киргиз-кайсаков. Астана, 2007; Левшин А.И. Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких, орд и степей. Алматы, 1996.}

^{2 Вяткин М.П. Батыр Срым. М.; Л., 1947; Бекмаханов Е.Б. Казахстан в 20–40-е годы XIX века. Алма-Ата, 1947; Зиманов С.З. Политический строй Казахстана конца XVIII и первой половины XIX в. Алма-Ата, 1960.}

^{3 Избасарова Г.Б. Казахская степь Оренбургского ведомства в имперских проектах и практиках первой половины XIX века. М., 2018; Васильев Д.В. Рождение империи. Юго-Восток России: XVIII – первая половина XIX в. СПб., 2020.}

^{4 Ерофеева И.В. Хан Абулхаир: полководец, правитель, политик. Алматы, 2007; Почекаев Р.Ю. Губернаторы и ханы. Личностный фактор правовой политики Российской империи в Центральной Азии: XVIII – начало XX в. М., 2017. https://doi.org/10.17323/978-5-7598-1620-1. EDN: XMQUAH; Хафизова К.Ш. Степные властители и их дипломатия в XVIII–XIХ веках. Нур-Султан, 2019.}

^{5 Ремнев А.В., Сухих О.Е. Казахские депутации в сценариях власти: от дипломатических миссий к имперским репрезентациям // Ab Imperio. 2006. № 1. С. 119–154. https://doi.org/10.1353/imp.2006.0023. EDN: PCGALP; Трепавлов В.В. Символы и ритуалы в этнической политике России XVI–XIX вв. СПб, 2018. EDN: YSHSLB}

^{6 Гундова О.Е. Депутации казахской правящей элиты ко двору российских императоров (середина – вторая половина XIX века) // Журнал фронтирных исследований. 2023. № 3. C. 74–89. https://doi.org/10.46539/jfs.v8i3.533. EDN: OCXCXC; Лысенко Ю.А. Эпистолярное наследие Абылай хана в контексте казахско-российской политической коммуникации // Turkic Studies Journal. 2024. Т. 6. № 2. С. 93–108. http://doi.org/10.32523/2664-5157-2024-2-93-108. EDN: NCLGKO}

^{7 Крафт И.И. Сборник узаконений о киргизах степных областей. Оренбург, 1898; Материалы по истории политического строя Казахстана: (со времени присоединения Казахстана к России до Великой октябрьской революции). Алма-Ата, 1960. Т. 1; Казахско-русские отношения в XVI–XVIII вв.: сборник документов и материалов. Алма-Ата, 1961.}

^{8 Султаны и батыры Среднего жуза (вторая половина XVIII в.): Сборник документов. Алматы, 2018; Из истории казахско-российских отношений. ХѴIII век. Сборник документов. Алматы, 2019.}

^{9 Эпистолярное наследие казахской правящей элиты 1675–1821 годов. Алматы, 2014. Т. 2: Письма казахских правителей. 1738–1821 гг.}

^{10 Трепавлов В.В. Символы и ритуалы... С. 106.}

^{11 Васильев Д.В. Рождение империи... С. 199.}

^{12 Эпистолярное наследие казахской правящей элиты... С. 19, 23, 24, 35–37, 47, 158, 210, 245, 308, 312, 360.}

^{13 Казахско-русские отношения в XVI–XVIII веках... С. 139–140, 155–158, 166.}

^{14 Там же. С. 139.}

^{15 Ерофеева И.В. Хан Абулхаир... С. 359, 364.}

^{16 Казахско-русские отношения в XVI–XVIII веках... С. 139.}

^{17 Там же. С. 551.}

^{18 Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 1291. Оп. 81. Д. 144. Л. 46–47.}

^{19 Казахско-русские отношения в XVIII–XIX веках (1771–1867 годы). Док. № 332. Алма-Ата, 1964. URL: https://drevlit.ru/docs/central_asia/XVIII/1760-1780/Kazach_rus_17_18/321-340/332.php}

^{20 РГИА. Ф. 1291. Оп. 81. Д. 2. Л. 25–25 об.}

^{21 Центральный государственный архив Республики Казахстан (далее – ЦГА РК). Ф. 338. Оп. 1. Д. 537. Л. 1–2.}

^{22 ЦГА РК. Ф. И-338. Оп. 1. Д. 468. Л. 1–4.}

^{23 Казахско-русские отношения в XVIII–XIX веках... Док. № 332. URL: https://drevlit.ru/docs/central_asia/XVIII/1760-1780/Kazach_rus_17_18/321-340/332.php}

^{24 РГИА. Ф. 1291. Оп. 81. Д. 144. Л. 17, 46–47.}

^{25 Эпистолярное наследие казахской правящей элиты... С. 327.}

^{26 Султаны и батыры Среднего жуза... С. 169.}

^{27 Казахские депутации к российскому императорскому двору. 1801–1873 гг.: сборник документов. Алматы, 2020. С. 27, 46–47, 85, 159.}

^{28 Там же. С. 110, 164.}

^{29 Там же. С. 110, 642–643.}

^{30 Казахско-русские отношения... С. 437, 447.}

^{31 Избасарова Г.Б. Государственная деятельность А.И. Тевкелева по реализации юго-восточной политики российской империи в XVIII в. // Вестник Томского государственного университета. 2018. № 430. С. 72. DOI: https://doi.org/10.17223/15617793/430/10  EDN: USZIQM}

^{32 Казахско-русские отношения в XVI–XVIII веках... С. 537–538.}

^{33 Там же. С. 568.}

^{34 Там же. С. 644.}

^{35 Хафизова К.Ш. Степные властители и их дипломатия... С. 193, 195.}

^{36 Казахские депутации... С. 48, 86–87, 151, 160–161, 180–181, 532–534.}

^{37 РГИА. Ф. 1291. Оп. 81. Д. 48. Л. 6.}

^{38 Там же. Д. 24. Л. 2–2 об.; Д. 33. Л. 1–1 об.}

^{39 Там же. Д. 39. Л. 1–1 об.; Д. 40. Л. 1–1 об.}

^{40 Там же. Д. 43. Л. 2–3.}

^{41 Там же. Д. 68. Л. 1; Д. 103. Л. 3; Д. 166. Л. 10–10 об.}

^{42 Там же. Д. 35. Л. 5.}

^{43 Там же. Д. 20. Л. 4–5 об.}

^{44 Там же. Д. 25. Л. 13, 19.}

^{45 РГИА. Ф. 1291. Оп. 81. Д. 2. Л. 19.}

^{46 Там же. Д. 34. Л. 5; Казахские чиновники на службе Российской империи: сборник документов и материалов. Алматы, 2014. С. 106–108.}

^{47 Там же. Д. 34. Л. 11–11 об.; Д. 151. Л. 8–9.}

^{48 Казахские чиновники на службе Российской империи... С. 107.}

^{49 Материалы по истории политического строя Казахстана... С. 225.}

^{50 Казахско-русские отношения в XVI–XVIII веках... С. 599.}

^{51 Крафт И.И. Сборник узаконений... С. 68.}

^{52 Казахско-русские отношения в XVI–XVIII веках... С. 626–627.}

^{53 Там же. С. 630–632.}

^{54 Хафизова К.Ш. Степные властители и их дипломатия... С. 194–195.}

^{55 Из истории казахско-российских отношений... С. 6.}

^{56 Сословие «черная кость» (кара суйек) составляло основную часть казахского населения, определяемую как свободные кочевники. К «черной кости» относились бии (народные судьи), батыры (воины), старшины (управляющие родами, аулами и другими родоплеменными объединениями). Названные социальные группы играли важную роль в экономической, социальной и политической жизни казахского общества, но не входили в состав правящей элиты – «белой кости» (ак суйек) – ханов и султанов, которые вели свое происхождение от чингизидов.}

^{57 Хафизова К.Ш. Степные властители и их дипломатия... С. 195.}

^{58 Андреев И.Г. Описание Средней орды киргиз-кайсаков. Астана, 2007. С. 53.}

^{59 Крафт И.И. Сборник узаконений... С. 112.}

^{60 Султаны и батыры Среднего жуза... С. 418.}

^{61 Из истории казахско-российских отношений... С. 427.}

^{62 Там же. С. 422, 434.}

^{63 Там же. С. 421.}

^{64 Султаны и батыры Среднего жуза... С. 310–311, 411–412.}

^{65 Крафт И.И. Сборник узаконений... С. 112.}

^{66 Казахские депутации... С. 28.}

^{67 Там же. С. 114.}

^{68 Быков А.Ю. Истоки модернизации Казахстана (проблема седентаризации в российской политике XVIII – начала ХХ в.). Барнаул, 2003. С. 21–59, 103–128. EDN: QOTJQP}

^{69 РГИА. Ф. 1264. Оп. 1. Д. 7. Л. 491–493.}

Об авторах

Юлия Александровна Лысенко

Алтайский государственный университет

Email: iulia_199674@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-1088-3578
SPIN-код: 1607-1789

доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой востоковедения Института истории и международных отношений

Россия, 656049, Барнаул, проспект Ленина, 61

Ольга Евгеньевна Гундова

Алтайский государственный университет

Автор, ответственный за переписку.
Email: olga.gundova13@gmail.com
ORCID iD: 0009-0001-2574-0625
SPIN-код: 3268-5971

старший преподаватель кафедры востоковедения Института истории и международных отношений

Россия, 656049, Барнаул, проспект Ленина, 61

Список литературы

Дополнительные файлы