История проекта еврейского национального воинского формирования в составе Красной армии в 1942-1943 гг.

Полный текст

Введение

Актуальность. В первый период Великой Отечественной войны (1941–1942 гг.) в составе Красной армии широко были представлены национальные воинские формирования. Они создавались для представителей тех советских этносов, которые  в массе своей слабо владели русским языком. Для народов, хорошо интегрированных в русскоязычный социум, национальные формирования не создавались. Граждане еврейской национальности к началу войны отлично встроились в советскую русскоязычную социокультурную среду. Тем не менее, возможность формирования особых еврейских национальных частей дискутировалась в течение всей вой- ны. Недавно обнаруженный в Центральном архиве Минобороны РФ комплекс  документов Наркомата обороны СССР свидетельствует о том, что на рубеже  1942–1943 гг. возможность создания целой еврейской армии в составе Красной  армии прорабатывалась на высшем уровне и дело дошло до подготовки конкретного плана формирования для утверждения председателем Государственного Комитета Обороны (ГКО) И.В. Сталиным. Эти документы, несмотря на свою очевидную научную ценность, до сего дня совершенно неизвестны научной общественности, что обусловливает актуальность настоящей статьи.

Степень изученности проблемы. Вопросы участия советских евреев в качестве военнослужащих Красной армии в вооруженной борьбе против нацизма поднимаются в научной литературе, но в основном это предмет интереса слабо фундированной источниками публицистики^[1]. Наиболее качественно рассмотрен политико-пропагандистский и общественно-политический контекст участия советских евреев в Великой Отечественной войне^[2]. В частности, О.В. Будницкий проанализировал личностный аспект военной службы евреев, представленный в многочисленных дневниках военной поры^[3]. Дискурс вокруг возможного формирования еврейских воинских частей не является новостью в историографии, однако до сих пор он представлялся лишь как слабо артикулированный общественный запрос, ограничившийся рядом не связанных между собой инициатив еврейских военнослужащих и культурных деятелей^[4]. Рассуждая о том, почему И.В. Сталин не пошел на формирование еврейской воинской части, многие авторы делают упор на антисемитских чертах его политики, транслировавшийся в непрямые решения и разного рода скрытые барьеры. А.Г. Костырченко охарактеризовал этот курс как «государственный антисемитизм в завуалированной форме»^[5].

Цель исследования. На основе впервые вводимых в научный оборот архивных материалов советского военного ведомства исследовать ранее неизвестный аспект участия советских евреев в вооруженной борьбе против нацистской Германии, связанный с проектом формирования Отдельной еврейской армии.

Источниковая база. Основу источниковой базы составили документы центральных органов управления Наркомата обороны СССР, хранящиеся в фонде «Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии»  (Ф. 39415) Российского государственного военного архива и фондах «Главное  организационно-мобилизационное управление Генерального штаба РККА» (Ф. 7)  и «Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии» (Ф. 56) Центрального архива Министерства обороны РФ.

Также были использованы опубликованные материалы о деятельности Еврейского антифашистского комитета (ЕАК)^[6]. Биографические и служебные данные упомянутых в статье персонажей были сверены с материалами документальной базы данных «Память народа».

В центре анализа – комплект документов с проектом постановления ГКО  о формировании Отдельной еврейской армии. Документы были обнаружены в материалах Управления запасных частей и маршевых пополнений фронта Главного управления формирований и укомплектования (Главупраформа) Красной армии ЦАМО РФ. Наименование проекта еврейской армии не было вынесено в опись, сама же опись Управления запасных частей и маршевых пополнений мало востребована у исследователей, поэтому материалы длительное время оставались незамеченными среди сотен ординарных дел о подготовке резервов для действующих войск.

Комплект документов, о которых идет речь, был отпечатан в трех экземплярах. Один из них был передан начальнику Организационно-штатного управления Генштаба Красной армии и, очевидно, осел в делопроизводстве этого управления. Еще один (третий) экземпляр был уничтожен по акту 6 мая 1943 г., о чем имеется соответствующая отметка на сохранившемся экземпляре. Обнаруженный нами комплект является первым экземпляром (в одной из помет на полях он назван «подлинником»). Он состоит из двух обращений от военнослужащих Красной армии (Г.Л. Зильбермана и А.Н. Тайца), сопроводительного письма из аппарата секретаря ЦК ВКП(б) и первого секретаря Ленинградского горкома ВКП(б) А.А. Жданова, справочного материала, подготовленного по поручению заместителя наркома обороны генерал-полковника Е.А. Щаденко начальником Управления запасных частей и маршевых пополнений фронта Главупраформа генерал-майором С.Н. Красильниковым, проекта постановления ГКО и сопроводительного доклада Е.А. Щаденко на имя И.В. Сталина.

Евреи в Красной армии накануне Великой Отечественной войны

Советские евреи были активными участниками строительства сталинского социализма и его бенефициарами, делегируя своих представителей в ядро партийно-государственной, производственной, культурно-образовательной, научной элит советского общества^[7]. В области строительства вооруженных сил накануне войны евреи не только не затерялись, но заняли одно из ведущих мест в Красной армии, сделав блестящую карьеру во всех родах войск. Непосильная для многих националов тех лет «входная плата» – качественное общее образование и хорошее владение русским языком – для большинства советских евреев вообще не являлась барьером, благодаря высокой степени ассимиляции в русскоязычной культурной среде. Как справедливо отмечает Ю. Слезкин, говоря о советских евреях 1930-х гг.,

никакой другой народ [в СССР] не был таким советским, и никакой другой народ не проявлял такой готовности к отказу от своего языка, обрядов и традиционных мест проживания…^[8]

О карьерной нацеленности военнослужащих-евреев свидетельствует и тот факт, что, согласно переписи личного состава РККА, проходившей одновременно со Всесоюзной переписью населения в январе 1939 г., среди них «еврейский» язык называли родным только 21 %^[9]. Это вдвое меньше, чем среди всего гражданского еврейского населения СССР (41,5 %^[10]). Перепись РККА показала, что среди военнослужащих-евреев был наиболее высокий процент лиц с высшим и средним образованием – 11 % и 63 % соответственно (среди гражданского еврейского населения этот процент составлял 7 % и 25,6 %^[11] соответственно). В целом показатели базового образования у евреев были наивысшими среди всех советских этносов, что обеспечивало им широкий доступ в военно-учебные заведения и дальнейшую успешную карьеру в РККА на командных и особенно начальствующих должностях (интенданты, инженеры, врачи, юристы и т.п.)^[12]. Среди командно-начальствующего состава всех национальностей евреи составляли 3,7 %, в то время как среди всех военнослужащих – 1,8 %, а среди населения СССР (без учета еврейского населения присоединенных в 1939–1940 гг. западных областей) еще меньше – 1,64 %^[13]. Среди военнослужащих еврейской национальности доля командно-начальствующего состава достигала 26,9 % – это также рекордный показатель среди всех советских этносов.

Росло в предвоенные годы представительство евреев и среди рядового красноармейского состава, но медленнее, чем среди начальствующего состава. К началу 1941 г. количество рядовых и младших командиров достигло 48 тыс. чел.^[14]  (2 % от всего красноармейского состава Красной армии). Общее представительство евреев в рядах Красной армии за три года более чем утроилось: с 22,5 тыс. чел.  в 1938 г. до 75,4 тыс. чел. в 1941 г.^[15] Впрочем, в эти годы пропорционально росла численность и всей Красной армии.

Изучение представленности евреев среди различных категорий военнослужащих Красной армии по архивным документам советского военного ведомства еще ждет своего исследователя, но даже приведенных данных вполне достаточно, чтобы понять, что в тот период в армии евреи делали не менее блестящую карьеру, чем в науке, искусстве и в системе партийно-государственного управления. Потому расхожее в современной литературе мнение о том, что евреи сталкивались с какими-то «ограничениями карьеры»^[16] в военной сфере, не имеют под собой оснований.

Советская еврейская общественность и презентация усилий евреев  на фронтах Великой Отечественной войны

Военнослужащие еврейской национальности приняли самое активное участие в Великой Отечественной войне с первых ее дней. Их представленность в войсках многократно выросла по сравнению с предвоенным периодом. Первые статистически точные сведения о количестве еврейских военнослужащих в рядах Красной армии за период войны относятся к 1 июля 1942 г., когда их численность достигла 178 152 чел.^[17] По этому показателю они занимали шестое место в рядах Красной армии после русских, украинцев, татар, белорусов и казахов.

Во второй половине 1941 г. и в начале 1942 г. в составе Красной армии было сформировано свыше пятидесяти национальных воинских соединений, задачей которых было сгладить культурно-языковой барьер для военнослужащих, призванных из различных республик СССР, включая РСФСР. Формирования нередко инициировали местные партийно-государственные элиты, демонстрировавшие таким способом руководству страны деятельное участие своих народов в общей борьбе  с захватчиками. В случае с евреями отсутствовали оба эти условия: они не нуждались в какой-либо особой социализации в вооруженных силах и у них не было своего авторитетного представительства, готового похлопотать об их нуждах и интересах перед руководством страны (оставим за скобками политически бессильную Еврейскую автономную область в составе РСФСР). Дискурс вокруг потенциального еврейского воинского формирования имел совсем другую природу, хронологию и траекторию развития. Пожалуй, можно выделить два нередко пересекавшихся течения этого дискурса – международное и внутриполитическое.

Идея формирования еврейской национальной части обсуждалась почти с самого начала войны, задолго до того, как она возникла в отношении других советских этносов. Данная идея появилась в международной повестке дня одновременно с разрекламированными в советской и зарубежной прессе польскими и чехословацкими частями, создание которых развернулось летом 1941 г. по соглашению советского правительства с правительствами Польши и Чехословакии в изгнании и при широком посредничестве западных союзников, прежде всего Великобритании^[18]. Немыслимая еще несколько месяцев назад военно-дипломатическая комбинация советского правительства с буржуазными государствами давала повод надеяться, что подобное соглашение в той или иной форме осуществимо и с международными еврейскими организациями. В первые месяцы войны дискутировалось привлечение к борьбе на советско-германском фронте представителей и зарубежных диаспор.  24 августа 1941 г. в Москве состоялся первый всееврейский митинг, транслиро- вавшийся по радио на многие страны и имевший широкий резонанс и среди советских евреев, для которых «слово “еврей” громко зазвучало впервые после начала войны»^[19].

Самой достижимой целью казалось создание воинской части из польских евреев. Она могла бы появиться в рамках формировавшейся в СССР польской армии генерала В. Андерса. Этот вопрос обсуждался с Андерсом осенью 1941 г. авторитетными в международных кругах деятелями Бунда в Польше Г. Эрлихом и В. Альтером^[20]. Являясь последовательными критиками советского режима, они осенью 1939 г. оказались на территории, занятой советскими войсками. Оба были арестованы органами НКВД и в начале Великой Отечественной войны даже получили смертные приговоры по обвинению в связях с польской разведкой. Однако в сентябре 1941 г., на фоне успешно развивавшегося советско-польского военно-политического диалога, ситуация резко изменилась. По инициативе наркома внутренних дел Л.П. Берии^[21] Эрлих и Альтер были выпущены на свободу, предположительно для формирования международной антифашистской еврейской организации (комитета), проект которой, еще находясь в заключении, они предложили советскому правительству^[22]. Комитет мог заняться организацией международной помощи Советскому Союзу. Находясь в эвакуации в Куйбышеве вместе с польским посольством, они входили в контакт с переместившимися туда же западными дипломатическими представителями, предлагая среди прочего сформировать в США «еврейский легион» с последующей переброской его на советско-германский фронт. В конце концов, несколько самонадеянная активность Эрлиха и Альтера,  уверовавших в свою незаменимость, окончилась новым арестом и длительным  содержанием в куйбышевской внутренней тюрьме НКВД. Г. Эрлих 14 мая 1942 г. покончил жизнь самоубийством, а В. Альтер был тайно казнен 17 февраля 1943 г.^[23] Тема «еврейского легиона», сформированного зарубежным еврейством, еще вре- мя от времени всплывала, однако каждый раз это были лишь частные инициа- тивы.

Созданный в начале 1942 г. при Совинформбюро Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) изначально сосредоточился на информационно-пропагандистской деятельности, а также на сборе материальной и денежной помощи Советскому  Союзу от международных еврейских организаций. Попытки отдельных его членов обсуждать наделение ЕАК полномочиями представительства интересов всех советских евреев не поощрялись. Эпизодически тема «еврейского воинского соединения» звучала на 1-м и 2-м пленумах ЕАК (28 мая 1942 г. и 18–20 февраля 1943 г.), однако не получила никакого развития^[24]. ЕАК, почти полностью состоявший из далеких от военной сферы деятелей науки, искусства и культуры, едва ли был способен правильно отрефлексировать эту идею и предложить власти конкретный замысел еврейского воинского формирования. Ни разу не упомянуто было такое формирование и потом, в 1949–1952 гг., в протоколах допросов и в обвинительном заключении на членов ЕАК, которым вменялись в вину самые невероятные «националистические» замыслы. Думается, что идея создания еврейских воинских частей, если бы таковая действительно дискутировалась в ЕАК, вполне бы встроилась в разоблачительные схемы следователей.

ЕАК так и не стал «органом по еврейским делам», поэтому с мест предложения о создании еврейских воинских частей поступали самым разным адресатам:  в адрес ЕАК и отдельных его членов (С.М. Михоэлсу, П.Д. Маркишу), журналистам (И.Г. Эренбургу), партийным лидерам (А.А. Жданову, А.С. Щербакову) и, конечно, самому И.В. Сталину. Здесь необходимо сказать и о другом мотиве, который проговаривался почти во всех подобных инициативах. В их основании лежало желание дать отпор достаточно широко распространенному в советском тылу и на фронте тезису «евреи не воюют», основанному на мнении о том, что евреи стараются избежать военной службы или, по крайней мере, передовой линии фронта.  В письме к С.М. Михоэлсу И. Калманович из г. Фрунзе Киргизской ССР описывал проблему исторически:

У многих людей во всех странах, в том числе и среди самих евреев, существует тысячелетний предрассудок о якобы органической неспособности нашего народа к военному делу^[25].

Если на фронте антисемитские выпады, как правило, жестко пресекались, то  в тылу, в местах эвакуации еврейского населения, они были достаточно широко распространены. Объективно рост антисемитских настроений был связан с вынужденными массовыми перемещениями еврейского населения глубоко в тыл и вызванными этим социальными перекосами: дефицитом жилой площади, дороговизной продуктов, конкуренцией за рабочие места^[26]. По свидетельству В. Андерса, во время переговоров с польским премьер-министром В. Сикорским в декабре 1941 г. даже Сталин высказывался в том духе, что «евреи – плохие солдаты» и «никудышние вояки». Хотя, судя по контексту беседы, в данном случае вождь скорее подыграл антисемитским заявлениям самих поляков, с которыми в тот период не хотел портить ставшими очень натянутыми отношения^[27].

Разжигание вражды к евреям было одним из основных пунктов нацистской пропаганды в адрес советских граждан. Как отмечает К. Феферман, враг пытался

внушить советскому населению идею о трусости евреев и их стратегии отправки неевреев сражаться за евреев <…>. Опасаясь сыграть на руку Германии, советская контрпропаганда военного времени никогда открыто не оспаривала это утверждение, заявляя лишь, что война велась против всего советского народа. Советские СМИ избегали публикации любых упоминаний о связях евреев с большевистским режимом и о возможных особых мотивах евреев  в борьбе за СССР^[28].

Нацистская антисемитская пропаганда и проявления антисемитизма в со- ветском тылу и на фронте вынуждали руководство ЕАК занять активную позицию в презентации усилий евреев на фронтах, видя одной из главных задач комитета сбор и популяризацию в СССР и заграницей «точных сведений о роли и участии евреев в Отечественной войне»^[29]. Помимо мобилизации международного еврейства на борьбу с нацизмом и организации движения антифашистской солидарности  с СССР среди евреев всего мира, освещения героизма евреев на фронтах, радиомитинги, устная пропаганда была нацелена на борьбу против антисемитского тезиса «евреи не воюют». Но самым лучшим аргументом в этой контрпропаганде могла бы стать настоящая еврейская воинская часть, способная «подсветить» участие совестких еврееев в боях, показать это участие более сконцентрированно и четко.

Непосредственным толчком к появлению данной темы в повестке дня советского военного ведомства послужила серия обращений техника-лейтенанта Г.Л. Зильбермана, служившего в сортировочно-эваукационном госпитале № 1170  в Ленинграде. После войны Зильберман объяснял свои мотивы именно борьбой  с антисемитскими настроениями части советского общества:

Я преследовал одну цель – покончить с постоянными разговорами о том, что все воюют,  а евреи ошиваются в Ташкенте. Существование еврейской, подчеркиваю, еврейской армии вышибло бы последние козыри из рук антисемитов!^[30]

«Еврейское национальное соединение в виде небольшой армии…»^[31]

Первое письмо по вопросу «об организации еврейской добровольческой армии» в декабре 1941 г. было направлено Г.Л. Зильберманом в Совет национальностей Верховного Совета СССР, а копия – в Военный совет Ленинградского фронта. Затем два письма он написал лично секретарю ЦК ВКП(б) и первому секретарю Лениградского горкома А.А. Жданову. Среди озвученных в письмах мотивов не было темы антисемитизма, однако он упомянул популярную в начале войны и обсуждаемую публично возможность мобилизации международного еврейства, выразив уверенность, что «не исчерпаны возможности привлечь людские и материальные резервы, как в нашей стране, так, что самое главное, и вне нашего Союза»^[32].

Первое письмо Г.Л. Зильбермана затерялось в недрах секретариата Жданова, второе весной 1942 г. было переправлено из секретариата в Главное политическое управление РККА. Оттуда в мае 1942 г. его переслали в Главное управление формирования и укомплектования войск (Главупраформ) Красной армии, о чем Зильберман получил письменное уведомление. Однако из Главупраформа не было никаких вестей, и Зильберман снова написал А.А. Жданову^[33]. Автор был настойчив  и раз за разом вежливо просил:

Если почему-либо поставленный мною вопрос не может быть разрешен в такой форме, я хотел бы знать причины…^[34]

После ноября 1942 г. Г.Л. Зильберман прекратил стучаться в закрытые двери и больше никого не донимал своей затеей. Он в деталях запомнил историю бесплодной переписки, на склоне лет изложив ее журналисту Я. Липковичу^[35]. К сожалению, энтузиаст никогда не узнал о том, что последнему его письму неожиданно был дан ход и он обрел могущественного союзника в лице заместителя наркома обороны армейского комиссара 1-го ранга (с 6 декабря 1942 г. – генерал-полковника) Е.А. Щаденко.

Рис. 1. Г.Л. Зильберман
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/booklet/?index=podvig&type=chelovek_nagrazhdenie&id=1560287744 (дата обращения: 27.09.2024).

Рис. 2. Е.А. Щаденко (1943 г.)
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/pamyatcommander1421/?ysclid=mbl46lmk5o485365412

15 ноября 1942 г. второй секретарь Ленинградского горкома А.А. Кузнецов по поручению Жданова направил очередное (и оказавшееся последним) письмо Зильбермана в Главупраформ, и оно было доложено лично Е.А. Щаденко. На этот раз зерно упало на плодородную почву: замнаркома заинтересовался идеей, хотя ничто не мешало отправить письмо Зильбермана прямиком в архив: нейтральная формула сопроводительного письма из секретариата Жданова «на рассмотрение» ни к чему его не обязывала. Следует отметить, что Щаденко обладал определенной авантюрной жилкой, что, возможно, сыграло свою положительную роль. Занимая должность начальника Главупраформа с августа 1941 г. по май 1943 г., Щаденко периодически предлагал Сталину различные экзотические проекты, связанные со строительством Вооруженных сил^[36].

К обращению Г.Л. Зильбермана, попавшему на стол Щаденко, было приложено написанное в эти же дни, очень близкое по содержанию письмо на имя  И.В. Сталина от слушателя Военно-политической академии имени В.И. Ленина А.Н. Тайца^[37], который также ратовал за «отдельное национальное еврейское соединение»^[38]. Письмо Тайца было переслано в аппарат замнаркома обороны из Особого сектора ЦК ВКП(б). Ознакомившись с обоими обращениями, Щаденко запросил мнение своего заместителя по запасным частям и маршевому пополнению генерал-майора С.Н. Красильникова, поручив также выяснить: сколько евреев числится  в действующей армии и «у нас, в запасных частях», сколько их вольется в войска  с призывом граждан 1925 года рождения^[39] и сколько их останется «в брони и в других не призываемых [категориях]»^[40].

2 января 1943 г. справка о численности евреев в Красной армии по состоянию на 1 октября 1942 г. была предоставлена начальником 8-го отдела (учета числен- ности Красной армии) Организационно-учетного управления Генерального штаба Красной армии полковником С.М. Подольским. Как оказалось, в действующих фронтах насчитывалось 106,1 тыс. евреев, в недействующих – 9,6 тыс.; в военных округах – 54,3 тыс.; в главных управлениях НКО – 839 чел. Всего военнослужа- щих – 170,8 тыс. чел. Также ожидался призыв 9,6 тыс. чел. 1925 года рождения^[41].

Генерал-майору С.Н. Красильникову идея еврейской армии, очевидно, не понравилась сразу и настолько, что, перепоручая сбор сведений о наличной численности евреев в Красной армии своему подчиненному полковнику С.Г. Латышеву, он дал ему буквально следующую установку: «Заготовить ЗНКО^[42] справку-доклад  о нецелесообразности (выделено мной. – А.Б.) формирования особой еврейской армии»^[43]. Представляя через несколько дней справку-доклад на имя Е.А. Щаденко «О формировании еврейской армии», Красильников выразил сомнение в том, что масштаб наличных ресурсов военнослужащих еврейской национальности позволит легко сформировать еврейскую армию и поддерживать ее штатный состав в ходе боев:

Учитывая, что значительная часть военнослужащих-евреев находится вне строя (мастеровые всех специальностей, музыканты, комиссариатские работники, штабные командиры, политработники всех родов войск, снабженцы, врачи и т.д.), причем взять их из действующей армии будет затруднительно и нецелесообразно – на формирование еврейской армии можно будет выделить в лучшем случае тысяч 50–60 [человек]… Формирование армии на базе 50–60 тысяч человек всех специальностей считаю явно невозможно, тем более, что людских ресурсов для питания этой армии [в дальнейшем] не будет^[44].

Отдавая распоряжение С.Г. Латышеву, Красильников не без ерничества предположил, что «для опыта лучше было бы сформировать одну еврейскую дивизию и послать ее на фронт, где идут успешные бои, чтобы [она] брала фашистов  в плен для их вящего позора»^[45]. Формулируя ту же мысль своему начальнику  Е.А. Щаденко, он был уже серьезен: сформированную первой еврейскую дивизию, по его мнению, следовало направить «на активный фронт, где уже обозначился серьезный успех»,

чтобы сразу закалить ее в успешных боях, вселить в личный состав этой дивизии уверенность в своих силах и создать ей хорошую репутацию в [Красной] армии^[46].

Тем не менее, возражения С.Н. Красильникова не показались Е.А. Щаденко убедительными, и 15 января 1943 г. на свет появился проект постановления Государственного Комитета Обороны о формировании целой еврейской армии. К проекту был приложен доклад на имя И.В. Сталина, подготовленный для Е.А. Щаденко полковником С.Г. Латышевым. Последний, не мудрствуя лукаво, использовал многие положения (порой дословно) из письма на имя Сталина батальонного комиссара А.Н. Тайца.

Рис. 3. С.Н. Красильников
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/booklet/ ?index=podvig&type=nagrada_kartoteka&id=1370936797 (дата обращения: 27.09.2024).

Рис. 4. С.Г. Латышев
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/ booklet/?index=person&type=hero&id=123882750 (дата обращения: 27.09.2024).

Щаденко не посчитал нужным или не успел поправить доклад (вечером этого дня он был вызван к «хозяину»^[47]), так что вольно или невольно ретранслировал риторику, исходившую от еврейской общественности в лице А.Н. Тайца. В докладе отмечалось, что в составе Красной армии уже имеются национальные части, которые «неплохо показали себя в боях», но «нет еврейской национальной части или еврейского национального соединения». «Трудящиеся-евреи», по словам Е.А. Щаденко, проходят действительную службу наравне с остальными трудящимися  Советского Союза в интернациональных частях Красной армии. Далее он переходил к сути дела:

Участие их (т.е. евреев. – А.Б.) в боях за Советскую Родину незаметно, и отчасти поэтому у некоторых отсталых групп населения еще имеются... нездоровые настроения, которые конкретно выражаются в заявлениях, что евреи в большинстве своем избегают фронта^[48].

В связи с этим Е.А. Щаденко считал «своевременным и полезным» сформировать в составе и за счет частей Красной армии еврейское национальное соединение «в виде небольшой армии»^[49]. Еще он высказал мнение (также позаимствованное из письма Тайца), что «создание такой армии несомненно встретит благоприятный отклик и одобрение мировой общественности»^[50].

По проекту Отдельная еврейская армия имела в своем составе управление  и политотдел, четыре стрелковых дивизии, одну танковую бригаду, по одному пушечному, гаубичному, противовоздушному артиллерийскому полку, истребительно-противотанковый полк, тыловые части и учреждения, одну запасную бригаду  и запасный стрелковый полк. Как видно, организация Отдельной еврейской армии планировалась Е.А. Щаденко по «экономичному» образцу обычной общевойсковой армии первого периода войны без учета восстанавливаемой как раз в этот период войны корпусной организации и без значительных средств усиления в распоряжении командарма.

В докладе приводился подробный расчет численности, вооружения, снаряжения и транспорта, необходимого для укомплектования еврейской армии: 59 421 человек, 8321 лошадей, 2468 автомобилей и 358 тракторов, 124 танка Т-34 и Т-60,  37 420 винтовок и карабинов, 2823 ручных и станковых пулеметов, 3641 пистолет-пулеметов, 692 миномета всех калибров и 558 пушек и гаубиц всех калибров^[51].

Е.А. Щаденко предлагал назначить командующим будущей армии генерал-майора Я.Г. Крейзера, еврея по национальности, одним из первых в начале войны удостоенного звания Героя Советского Союза.

Насколько был реализуем этот замысел? К началу 1943 г. у органов комплектования Красной армии накопился уже немалый опыт создания национальных частей, требовавших специальных усилий для изыскания людских ресурсов нужной национальности в войсках и в местах компактного проживания, сосредоточения их в местах формирования и организации боевой учебы в соответствии с их национальными особенностями. Правда, прецедента формирования целой национальной армии еще не было.

Генерал Красильников, возражая против формирования еврейской армии, особенно напирал на нехватку свободных ресурсов военнослужащих еврейской национальности. При этом в справке, полученной из Оргштатного управления Генштаба, не содержалось росписи наличного состава военнослужащих-евреев по родам войск и должностному положению (командно-начальствующий состав, младшие командиры и красноармейцы), кроме их распределения по фронтам и военным округам. Недостающие сведения в справке-докладе на имя Щаденко Красильников заменил приведенной выше «отсебятиной» («мастеровые, музыканты, политработники…»), еще посетовав, что «к сожалению, детального учета по категориям военнослужащих-евреев у нас не ведется»^[52].

В действительности детализированный отчет с социально-демографическими и национальными данными военнослужащих Красной армии как раз готовился  в эти дни Организационно-штатным управлением Генерального штаба, однако  к моменту поступления запроса он был в работе. Запрашивались ли эти данные помощником Красильникова полковником С.Г. Латышевым, выяснить не удалось. Так или иначе, сегодня эту лакуну можно закрыть, дополнив доклад С.Н. Красильникова восьмидесятилетней давности архивными данными того самого Оргштатного управления Генштаба.

В нашем распоряжении имеются сведения о списочной (наличной) численности Красной армии по состоянию на 1 января 1943 г. (цифровые данные из войск подавались заранее и соответствуют скорее началу декабря 1942 г.). Количество военнослужащих-евреев почти совпадает с числом, которое было предоставлено Генштабом генералу Красильникову, а именно – 172 тыс. чел. Сюда входили  81,1 тыс. рядовых, 24,2 тыс. младших командиров и 66,7 тыс. лиц командно-начальствующего состава^[53]. Как видно, отмеченная выше довоенная тенденция, связанная с большим представительством среди евреев командно-начальствующего состава, лишь укрепилась – теперь оно приближалось к 40 %. Для сравнения: у русских, чьи показатели можно считать нормой, удельный вес начальствующего состава на эту же дату составлял 9,1 %, а у этносов, для которых специально создавались национальные части, он был значительно ниже: у армян – 8,1 %, у казахов – 2,4 %, у узбеков – 1,5 % и т.д.^[54] Острая нехватка национальных командных кадров являлась проблемой, из-за которой, в частности, пришлось свернуть формирование большинства среднеазиатских национальных соединений. В этом отношении еврейское формирование оказывалось в значительно более благоприятном положении по сравнению с другими национальными соединениями, поскольку имело большой избыток начальствующего состава. Общая потребность в офицерских кадрах для еврейской армии составляла 6740 чел.

Однако у еврейского формирования могла возникнуть трудность противоположного свойства – нехватка рядовых бойцов и младших командиров. Из указанных 81,1 тыс. рядовых и 24,2 тыс. младших командиров в пехоте служили только 24,1 тыс. и 8,3 тыс. чел. соответственно. Остальные служили в других родах войск, находились в запасных частях или относились к переменному составу военно-учебных заведений, т.е. готовились стать офицерами^[55]. Это означало, что при заявленной в проекте штатной численности Отдельной еврейской армии в 38,6 тыс. рядовых и 14,1 тыс. младших командиров^[56] пришлось бы изыскивать дополнительные источники комплектования. Очевидно, эта проблема решалась бы за счет призыва молодежи 1925 г. рождения, перевода военнослужащих еврейской национальности из других родов войск, а также пополнения еврейских частей представителями других национальностей, как это широко практиковалась во всех других национальных частях.

Приведенные данные отчасти подтверждают правоту генерала С.Н. Красильникова: комплектование еврейской армии личным составом действительно было  бы затруднено, а по мере участия в боевых действиях и сопутствующих им неизбежных потерях мононациональный еврейский состав неизбежно размывался бы пополнениями других национальностей. Так происходило со всеми национальными частями Красной армии. Власти союзных республик иногда получали разрешение на сбор и отправку пополнения в «свои» дивизии, поддерживая тем самым их  моноэтничный состав. В случае с еврейским формированием это едва ли было возможно, поскольку не было ни мест компактного проживания еврейского населения, ни представителей руководящего звена из их числа, кто мог бы взять на себя заботу о пополнении еврейских частей.

Тем не менее, в военно-организационном отношении для создания еврейской армии не было никаких непреодолимых трудностей. Недостающий еврейский состав был бы замещен славянами, что не помешало бы называть армию еврейской, ведь случаев, когда титульный этнос в национальной воинской части находился  в меньшинстве, было немало. При этом если в среднеазиатских или кавказских национальных дивизиях такие вынужденные замены осложняли языковую коммуникацию, то в еврейской армии языкового барьера не возникло бы. И уж тем более не составило бы никакого труда сформировать и укомплектовать хотя бы одну «образцовую» еврейскую дивизию, как предлагал генерал Красильников.

Развязка этой истории, судя по всему, наступила 15 января 1943 г. В этот день был отпечатан доклад Е.А. Щаденко Сталину и проект постановления ГКО  о формировании отдельной еврейской армии. Однако документ не был подписан заместителем наркома обороны, а значит официально не был представлен Верховному Главнокомандующему. Однако вечером этого дня Е.А. Щаденко вызывался  в кабинет Верховного Главнокомандующего одновременно с заместителем начальника Генерального штаба по организационным вопросам генерал-майором  Ф.И. Боковым и начальником Главного организационного управления Генштаба генерал-майором А.Г. Карпоносовым. Также на совещании присутствовали начальник Тыла Красной армии генерал-полковник интендантской службы А.В. Хрулев  и политическое руководство страны – В.М. Молотов, Г.М. Маленков, Л.П. Берия^[57]. В этой компании Е.А. Щаденко пробыл в кабинете И.В. Сталина 1 час 20 минут и, возможно, в какой-то момент состоялся обмен мнениями о проекте еврейской  армии, по итогам которого начальник Главупраформа получил указание от вождя отложить или доработать его. Во всяком случае, в этот же день, 15 января, документы были переданы начальнику Организационно-штатного управления Главупраформа генерал-майору Н.И. Четверикову. После этого всякая активность вокруг проекта еврейской армии прекратилась, а в начале мая 1943 г. он был окончательно закрыт. Е.А. Щаденко лично распорядился «подшить [его] в дело и никому ничего не отвечать»^[58]. Конечно, имелись в виду заявители – Зильберман и Тайц – последний к тому времени уже погиб на фронте. Ничего не узнала об этой истории и заинтересованная еврейская общественность.

Выводы

Ретивость, с которой лично знавший И.В. Сталина многие десятилетия  Е.А. Щаденко ухватился за идею формирования еврейской армии и подготовил проект постановления ГКО, говорит о том, что сама возможность принятия вождем такого решения не лежала в области фантастики. Организационная его составляющая, как показано выше, не представляла непреодолимых сложностей, но с политической целесообразностью Е.А. Щаденко не угадал.

Каковы бы ни были личные убеждения (или предубеждения) И.В. Сталина  в отношении евреев, он всегда действовал расчетливо. Немалое число евреев на высших партийных, государственных и военных постах, в том числе в его ближайшем окружении – тому доказательство, подтверждаемое и современными статистическими исследованиями представленности евреев в советском госаппарате^[59]. Натянутые и даже прямо враждебные отношения с тем или иным народом или государством не мешали реализации советским правительством крупных военно-политических проектов, примером чему могут служить те же поляки, для которых на воинские формирования были потрачены огромные организационные, кадровые и материальные ресурсы Советского Союза.

За четверть века существования советской власти национальные воинские формирования стали привычным инструментом национальной политики, с помощью которой государство сосредоточивало и канализировало в своих интересах социальную энергию и политический потенциал этносов, как правило, далеко стоявших от русской культурно-языковой среды. Очевидно, в еврейском воинском формировании советский вождь не видел тех политических выгод, которые несло боевое применение других национальных или иностранных формирований – кавказских, прибалтийских, польских, чехословацких, румынских. Создание перечисленных формирований преследовало демонстрацию соучастия в общей борьбе  с нацизмом, этносов, имевших проблемы с лояльностью к советской власти.  В непосредственном участии таких формирований в боях за малую родину, буквально за свою землю, состояла их важнейшая политическая миссия, легитимирующая совместный с Красной армией поход. Перед потенциальной еврейской армией не было такой очевидной цели, той «родины», которую бы предстояло освободить, доказав верность советскому режиму, тем более что советские евреи сами  и олицетворяли этот режим. Что касается мотива борьбы с антисемитскими проявлениями на фронте и в тылу, то, в отличие от еврейской общественности, он едва ли беспокоил власть, не признававшую самого существования этого явления  в советском обществе. Более того, как уже отмечалось, возможно И.В. Сталин не хотел потакать нацистской пропаганде, которая представляла сопротивление Советского Союза вермахту как чужую славянам «еврейскую войну», и создание еврейских воинских частей в этом смысле оказало бы услугу гитлеровцам.

_{¹ Абрамович А.Л. В решающей войне. Участие и роль евреев СССР в войне против нацизма. Тель-Авив, 1981; Евреи в годы Великой Отечественной войны. Евреи в Великой Отечествен- ной войне: вклад в победу. М., 2016; О низком научном качестве большинства работ по теме см.:  Зотова А.В. Советские евреи в борьбе с нацизмом в годы Великой Отечественной войны (историография темы) // Клио. 2017. № 12. С. 27–37. EDN: ZXWXJR}

_{² Костырченко Г.В. 1) Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М., 2001. С. 222–271; 2) Еврейский антифашистский комитет в годы войны: между официальной пропагандистской миссией и борьбой за национальное выживание и достоинство // Пути к Победе. Человек, общество и государство в годы Великой Отечественной войны: материалы XIII Международной научной конференции. Екатеринбург, 21–24 июня 2021 г. М., 2021. С. 211–233; Feferman K. The Jews’ War: Attitudes of Soviet Jewish Soldiers and Officers Toward the USSR in 1940–41 // Journal of Slavic Military Studies. 2014.  Vol. 27. P. 574–590, 2014; Рудницкий Ш. Заключенные № 41 и 42. Судьбы Виктора Альтера и Генрика Эрлиха в советской тюрьме // Judaic-Slavic Journal. 2019. № 1. С. 215–233. DOI: https://doi.org/10.31168/2658-3364.2019.1.3.1. EDN: OSWMKA}

_{³ Будницкий О.В. 1) Евреи на войне. Солдатские дневники // Лехаим. 2010. № 5(217). С. 28–34; 2) Евреи на войне: от советского к еврейскому? // Лехаим. 2010. № 9 (221). С. 36–41.}

_{⁴ Шнеер А. Плен. Советские военнопленные в Германии. М., 2005. С. 339–350; 364–371; Арад И. Они сражались за Родину: евреи Советского Союза в Великой Отечественной войне. М.; Иерусалим, 2011. С. 57–65.}

_{⁵ Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина... С. 244–245.}

_{⁶ Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948: Документированная история. М., 1996.}

_{⁷ Исключение составляет еврейское население западных территорий, присоединенных к Советскому Союзу перед войной, не успевшее интегрироваться в советское общество. В начале войны почти целиком оно оказалось под оккупацией. В статье рассматривается «коренное» советское еврейское население и его участие в вооруженных силах СССР.}

_{⁸ Слёзкин Ю. Эра Меркурия: Евреи в современном мире. М., 2005. С. 319.}

_{⁹ Центральный архив министерства обороны Российской Федерации (далее – ЦАМО РФ). Ф. 7. Оп. 24. Д. 135. Л. 2–3.}

_{¹⁰ Всесоюзная перепись населения 1939 года: Основные итоги: Россия. СПб., 1999.} 

_{¹¹ Для сравнения среди русского населения насчитывалось около 0,9 % лиц с высшим образованием и 9 % – со средним: Всесоюзная перепись населения 1939 года: Основные итоги. М., 1992.  С. 85–86.}

_{¹² Соответственно, у русских эти показатели равнялись 1,5 и 32 %.}

_{¹³ ЦАМО РФ. Ф. 7. Оп. 26. Д. 123. Л. 2.}

_{¹⁴ Там же. Л. 21.}

_{¹⁵ Подсчитано по: ЦАМО РФ. Ф. 7. Оп. 24. Д. 114. Л. 2; ЦАМО РФ. Ф. 7. Оп. 26. Д. 123. Л. 2, 21.}

_{¹⁶ Константинов В. Еврейское население бывшего СССР в ХХ веке: (социально-демографический анализ). Иерусалим, 2007. С. 174, 297. EDN: QOPGWV}

_{¹⁷ ЦАМО РФ. Ф. 7. Оп. 26. Д. 181. Л. 2 об.}

_{¹⁸ Безугольный А.Ю. Комплектование польских войск в СССР и Войска польского личным  составом: проблемы этничности и гражданства (1943‒1945 годы) // Новая и Новейшая история. 2022. Вып. 4 C. 98–119. URL: https://nni.jes.su/s013038640021034-5-1/. DOI: https://doi.org/10.31857/S013038640021034-5. EDN: QZVKSB}

_{¹⁹ Еврейский антифашистский комитет… С. 32.}

_{²⁰ Андерс В. Без последней главы. Польская армия в СССР // Звезда. 2013. № 1. С. 183.}

_{²¹ Костырченко Г.В. Еврейский антифашистский комитет… С. 213.}

_{²² Еврейский антифашистский комитет… С. 24–25.}

_{²³ Рудницкий Ш. Заключенные № 41 и 42… С. 227–231.}

_{²⁴ Еврейский антифашистский комитет... С. 70, 72.}

_{²⁵ Там же. С. 49.}

_{²⁶ Kende Т. Anti-Semitism and inner fronts in the USSR during World War II // European Review of History: Revue européenne d'histoire. 2019. Vol. 26. № 6. P. 963–976.}

_{²⁷ Андерс В. Без последней главы… С. 195.}

_{²⁸ Feferman K. The Jews’ War… P. 574–575.}

_{²⁹ Еврейский антифашистский комитет… С. 57.}

_{³⁰ Липкович Я. Одна судьба // АМИ-Народ мой. 2000. № 15. URL: https://ami.spb.ru/A236/A236-41.htm (дата обращения: 30.09.2024).}

_{³¹ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 67.}

_{³² Там же. Л. 53.}

_{³³ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 53.}

_{³⁴ Там же.}

_{³⁵ Липкович Я. Одна судьба // АМИ-Народ мой. 2000. № 15. URL: https://ami.spb.ru/A236/A236-41.htm (дата обращения: 30.09.2024).}

_{³⁶ Например, осенью 1941 г. он предлагал сформировать две партизанские армии – на Юге России и под Москвой, а осенью 1942 г. – сразу пять ударных армий «нового типа», которые, по его замыслу, весной 1943 г. должны были перейти в стратегическое наступление и решить исход войны.}

_{³⁷ Батальонный комиссар Абрам Николаевич Тайц 30 декабря 1942 г. получил назначение  в Политуправление Южного фронта, воевал в должности заместителя начальника политотдела  16-й гвардейской Башкирской кавалерийской дивизии и пропал без вести 23 февраля 1943 г. во время рейда дивизии по тылам противника. В 1945 г. признан погибшим (Сайт «Память народа»).}

_{³⁸ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 63–63 об.}

_{³⁹ Российский государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ).  Ф. 644. Оп. 2. Д. 117. Л. 62–70.}

_{⁴⁰ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 53.}

_{⁴¹ Там же. Л. 55–57.}

_{⁴² Т.е. заместителю народного комиссара обороны Е.А. Щаденко.}

_{⁴³ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 54.}

_{⁴⁴ Там же. Л. 55.}

_{⁴⁵ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 55.}

_{⁴⁶ Там же.}

_{⁴⁷ На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.): Справочник. М., 2008. С. 395.}

_{⁴⁸ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 64.}

_{⁴⁹ Там же.}

_{⁵⁰ Там же.}

_{⁵¹ Там же. Л. 64 об.}

_{⁵² Там же. Л. 55.}

_{⁵³ ЦАМО РФ. Ф. 7. Оп. 26. Д. 220. Л. 29–48.}

_{⁵⁴ Там же.}

_{⁵⁵ Там же. Л. 29, 33.}

_{⁵⁶ Там же. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 65.}

_{⁵⁷ На приеме у Сталина. С. 395.}

_{⁵⁸ ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12236. Д. 382. Л. 64.}

_{⁵⁹ Миронов Б.Н. Конъюнктурная природа советской еврейской политики // Вестник Россий- ского университета дружбы народов. Серия: История России. 2024. Т. 23. № 4. С. 501–518.  DOI: https://doi.org/10.22363/2312-8674-2024-23-4-501-518; Миронов Б.Н. Участие еврейского этноса  в управлении СССР // Новейшая история России. 2024. Т. 14, № 2. С. 346–376. DOI: https://doi.org/10.21638/spbu24.2024.207}

Об авторах

Алексей Юрьевич Безугольный

Автор, ответственный за переписку.
Email: besu111@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-4055-0563
SPIN-код: 4384-9524

доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Отдела новой и новейшей истории

Список литературы

Дополнительные файлы

Доп. файлы

Действие

1. JATS XML

Скачать

2. Рис. 1. Г.Л. Зильберман
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/booklet/ ?index=podvig&type=chelovek_nagrazhdenie&id=1560287744 (дата обращения: 27.09.2024).

Скачать (42KB)

Метаданные

3. Рис. 2. Е.А. Щаденко (1943 г.)
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/pamyatcommander1421/? ysclid=mbl46lmk5o485365412

Скачать (49KB)

Метаданные

4. Рис. 3. С.Н. Красильников
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/booklet/ ?index=podvig&type=nagrada_kartoteka&id=1370936797 (дата обращения: 27.09.2024).

Скачать (47KB)

Метаданные

5. Рис. 4. С.Г. Латышев
Источник: https://pamyat-naroda.ru/heroes/ booklet/?index=person&type=hero&id=123882750 (дата обращения: 27.09.2024).

Скачать (51KB)

Метаданные