Official Discourse as a Media Frame: The Evolution of Strategic Narratives in Sino-Russian Relations

Full Text

Введение

Российско-китайские отношения за последние десятилетия претерпели качественную трансформацию, обусловленную постепенным сближением и наращиванием взаимодействия в условиях меняющейся архитектуры мирового порядка. Отправной точкой данного процесса стало подписание Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве в 2001 г., заложившее основу для устойчивой позитивной оценки и интенсификации двустороннего обмена. Геополитические сдвиги после 2014 г., включая поворот России на Восток, стимулировали активизацию сотрудничества с КНР как с ключевым региональным партнером, готовым к открытому диалогу и укреплению взаимопонимания. В условиях структурных изменений в международных отношениях и санкционного давления на обе страны российско-китайское взаимодействие приобрело статус стратегического партнерства, отражающего высшую степень дипломатического и стратегического согласования.

Указанная эволюция нашла отражение в политическом дискурсе обеих стран, трансформируя способы взаимного позиционирования. Данную динамику фиксируют исследования медиарепрезентации двусторонних отношений (Ли, 2024; Линь, 2025; Хабаров и др., 2022; Чэнь, Волкова, 2025). Однако анализ научной литературы выявляет дефицит работ, фокусирующихся на официальном декларативном дискурсе как первичном источнике смысловых установок. В теории медиакоммуникаций именно доктринальные документы рассматриваются как нормативная основа для медиатизации образа партнера, выступая индикатором состояния межгосударственных отношений и задавая концептуальные рамки для последующей журналистской интерпретации.

Исследовательский интерес авторов сосредоточен на эволюции взаимных оценок в ключевых геостратегических документах РФ и КНР за период 2000–2025 гг. – концепциях внешней политики России и белых книгах КНР по вопросам национальной обороны. Эти тексты функционируют не только как инструменты внешней политики, но и как декларативные ориентиры для глобального медиаполя, формирующие базовые нарративные матрицы международной политической коммуникации.

В современной политической коммуникации официальные доктринальные документы рассматриваются как первичный слой государственного послания, формирующий стратегические нарративы, которые впоследствии транслируются национальными медиасистемами. Наше исследование фокусируется на этом доктринальном уровне, рассматривая его не как фактор прямого детерминизма, а как нормативную рамку, создающую предпосылки для конструирования медиаобразов. Взаимные ожидания и символическое позиционирование в официальном дискурсе действительно играют ключевую роль в формировании повестки двустороннего сотрудничества (Priupolina, 2025).

Цель – зафиксировать эволюцию стратегических нарративов в официальных доктринах РФ и КНР (2000–2025), выявить устойчивые смысловые маркеры, выступающие базовыми фреймами для потенциальной медийной репрезентации. Задачи исследования: реконструировать хронологию взаимных оценок в доктринальных текстах; выделить ключевые лексико-семантические маркеры, отражающие сдвиги в статусе партнерства; интерпретировать выявленные формулировки в парадигме стратегического фрейминга, обозначив их потенциал для последующей медиатрансляции.

Материалы и методы

Для достижения заявленной цели использовался качественный контент- и дискурс-анализ официальных документов доктринального геополитического значения, опубликованных на правовых и ведомственных ресурсах Российской Федерации и Китайской Народной Республики. Выбор данных источников обусловлен их статусом первичного слоя государственной коммуникации: в соответствии с гипотезой индексации (Bennett, 1990) и теорией стратегических нарративов (Miskimmon et al., 2013). Именно доктринальные тексты задают нормативные смысловые рамки, которые в теории медиакоммуникаций рассматриваются как базовые фреймы для последующей журналистской интерпретации. Аналитический подход к интерпретации официальных нарративов опирается на методологическую базу, разработанную автором в исследовании стратегической культуры КНР (Кожухова, 2022).

Эмпирическую основу составили концепции внешней политики Российской Федерации (2000, 2008, 2013, 2016, 2023) и белые книги КНР по вопросам национальной обороны и безопасности (2000, 2008, 2011, 2015, 2025). Хронологический охват (2000–2025) позволяет проследить эволюцию взаимных оценок на протяжении более чем двух десятилетий – от этапа начального партнерства до декларации всеобъемлющего стратегического взаимодействия. Параллельность дат публикации документов в обеих странах обеспечивает корректность сопоставительного анализа и валидность выводов о динамике официального дискурса.

Аналитическая процедура включала два взаимодополняющих этапа:

1) качественный контент-анализ для фиксации частотности, контекстуальной эволюции и семантических сдвигов ключевых понятий («стратегическое партнерство», «взаимное доверие», «образец отношений», «всеобъемлющее взаимодействие») – единицей анализа выступало смысловое высказывание, содержащее оценку двусторонних отношений или статусных характеристик партнера;

2) дискурс-анализ (в парадигме Critical Discourse Analysis) для выявления оценочных стратегий, риторических приемов легитимации сотрудничества и нарративных матриц, конструирующих образ соседней державы.

Следует отметить методологическое ограничение, связанное с тем, что исследование фокусируется исключительно на официальном уровне государственной коммуникации. Анализ фактической медиарепрезентации является следующим этапом, что соответствует подходу, принятому в исследованиях стратегических нарративов и теории фрейминга, где официальные документы рассматриваются как первичный источник смысловых установок, а не как прямой ограничитель медийного контента. Таким образом, работа реконструирует нормативную основу, создающую предпосылки для последующей медиатрансляции, но не измеряет ее эмпирическое влияние на национальные СМИ.

Результаты и обсуждение

Построение всеобъемлющего стратегического партнерства не являлось изначальной императивной целью в российско-китайских отношениях, а формировалось эволюционно, по мере успешной демаркации границ (Гао, Цзя, 2010) и развития институционального взаимодействия в рамках ШОС и БРИКС (Козина, 2025).

Официальная позиция КНР исторически продиктована принципом избегания формальных союзнических обязательств, что на протяжении десятилетий реализуется через политику неприсоединения и невмешательства во внутренние дела. В этом контексте примечательно упоминание России в Белой книге «Национальная оборона Китая» (2000), опубликованной за год до подписания Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Документ фокусируется на проблеме демаркации границ и содержит сдержанные оценки России как ядерной державы, сопоставимой с США. Тем не менее подчеркивается важность двустороннего военного сотрудничества. В Концепции внешней политики РФ (2000) наблюдается схожая прагматичная сдержанность: Китай и Индия представлены как приоритетные направления азиатской политики, при этом акцент сделан на экономическом и политическом партнерстве, а военная компонента не выделяется как доминирующая.

Подписание Договора (2001), завершение демаркации и институционализация сотрудничества в рамках ШОС создали условия для нормализации дискурса. В Белой книге КНР (2008) Россия упоминается преимущественно в контексте совместных инициатив на Женевской конференции по разоружению. Однако уже в документе 2010 г. Российская Федерация получает статус стратегического партнера, при этом в описании военного сотрудничества сочетаются категории «взаимное доверие» и «прагматизм», что отражает дуальность китайской стратегической культуры. Как отмечают наблюдатели даже в условиях официального партнерства общественный дискурс КНР может сохранять внутреннюю противоречивость, сочетая прагматизм и настороженность, что подчеркивает различие между доктринальным уровнем и уровнем публичной коммуникации^[1].

Российская сторона в Концепции 2008 г. фиксирует Китай как стратегического партнера на основе совпадения подходов к ключевым вопросам мировой политики, что знаменует начало «поворота на Восток». В документе 2013 г. эта линия усиливается: акцент смещается на многосторонние форматы (БРИКС, ШОС, «Группа двадцати») как инструменты углубления доверия.

События 2014 г. и последующая активизация российско-китайского взаимодействия нашли отражение в Белой книге «Военная стратегия Китая» (2015), где партнерство приобретает статус всеобъемлющего, а военное сотрудничество декларируется как приоритетное направление. В Концепции внешней политики РФ (2016) отношения с КНР характеризуются как «всеобъемлющее, равноправное, доверительное партнерство и стратегическое взаимодействие» – формулировка, ранее не использовавшаяся в российских доктринальных текстах. Отношения с Китаем позиционируются как основа региональной и глобальной безопасности, что свидетельствует о высоком уровне нормативного доверия.

Концепция 2023 г. развивает эту линию, акцентируя необходимость координации в интересах стабильности и устойчивого развития. Наиболее актуальный документ – Белая книга КНР «Национальная безопасность Китая в новую эпоху» (2025) – фиксирует достижение «полного взаимопонимания», основанного на регулярных контактах и противодействии внешнему давлению, характеризует двусторонние отношения как «образец дружественных обменов между крупными соседними странами» (Галимзянова, 2025).

Представленная эволюция демонстрирует поступательный сдвиг от прагматично-сдержанных формулировок к декларации нормативно-ценностного единства. Выявленные нарративные матрицы («стратегическое партнерство», «взаимное доверие», «образец отношений») функционируют как готовые смысловые блоки, которые в теории медиакоммуникаций рассматриваются как базовые фреймы для последующей журналистской интерпретации. Подобные доктринальные формулировки задают смысловые границы, внутри которых функционирует редакционная политика государственных и лояльных СМИ.

Таким образом, усиление оценочной лексики в российских Концепциях (2016–2023) и появление в Белой книге КНР (2025) характеристики «образец дружественных обменов» создают нормативную рамку, потенциально определяющую тональность и тематические акценты последующей медиарепрезентации. Эволюция взаимных оценок в доктринальных документах проиллюстрирована в табл. 1 и 2.

Представленные в табл. 1 и 2 формулировки функционируют не как описательные констатации, а как нормативные нарративные матрицы. В парадигме государственной коммуникации подобные документы задают лексику, статусные маркеры и оценочные конструкции, которые в теории медиафрейминга рассматриваются как первичные смысловые рамки для последующей журналистской интерпретации (Bennett, 1990; Entman, 1993). Например, переход от «стратегического партнерства» к характеристике «образец дружественных обменов между крупными соседними странами» в Белой книге 2025 г. формирует готовый медиафрейм, задающий редакционным политикам государственных и лояльных СМИ ориентир на поддержание позитивной тональности и акцент на взаимодополняемости. Таким образом, выявленные сдвиги в доктринальном дискурсе следует рассматривать как предпосылку, а не как следствие медиарепрезентации.

Таблица 1. Оценка России в белых книгах КНР

Год	Документ	Позиция по отношению к России
2000	Национальная оборона Китая в 2000 г.	Китай пересмотрел свои границы с Лаосом и Россией <…> Активно ведутся обмены на высоком уровне между китайскими и российскими вооруженными силами, двусторонние военные отношения развиваются бесперебойно. <…> Обе стороны будут осуществлять сотрудничество в области охраны границы для создания мирной, спокойной и дружественной обстановки на китайско-российской границе. <…> Учитывая активное развитие и развертывание Соединенными Штатами противоракетного и космического оружия, а также тот факт, что как США, так и Россия по-прежнему обладают огромными ядерными арсеналами, достаточными для многократного уничтожения мира, дальнейшее ядерное разоружение и предотвращение гонки вооружений в космическом пространстве должны быть более приоритетными вопросами многостороннего контроля над вооружениями2
2009	Национальная оборона Китая в 2008 г.	В феврале 2008 г. Китай и Россия совместно представили на Женевскую конференцию по разоружению проект договора «О предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения или угрозы применения силы против объектов космического пространства», надеясь как можно скорее провести содержательные дискуссии по проекту и заключить договор в кратчайшие сроки3
2011	Национальная оборона Китая в 2010 г.	Стратегическое партнерство между Китаем и Россией развивалось всесторонне и глубоко. <…> Стратегическое взаимное доверие и прагматическое сотрудничество между китайскими и российскими вооруженными силами постоянно углубляются4
2015	Военная стратегия Китая	Мы будем углублять обмены и сотрудничество между китайскими и российскими вооруженными силами в рамках их всеобъемлющего стратегического партнерства, постепенно создавая всеобъемлющий, диверсифицированный и устойчивый механизм содействия развитию военных отношений в более широком масштабе и на более глубоком уровне5
2025	Национальная безопасность Китая в новую эпоху	Всеобъемлющее стратегическое партнерство в новой эре между Китаем и Россией постоянно углубляется, создавая образец дружественных обменов между крупными соседними странами. Китайско-российские отношения обладают мощным внутренним импульсом и уникальной стратегической ценностью, построены на принципах неприсоединения, неконфронтации и ненападения на какие-либо третьи стороны, а также не подвержены влиянию каких- либо третьих сторон, внешнего вмешательства или принуждения6

Источник: составлено К.Е. Кожуховой.

Table 1. Assessment of Russia in the PRC’s White Papers

Year	Document	Position towards Russia
2000	China’s National Defense in 2000	China has redefined its borders with Laos and Russia [...] High-level exchanges between the Chinese and Russian armed forces are actively underway, and bilateral military relations are developing smoothly. [...] both sides will cooperate in the field of border protection to create a peaceful, calm and friendly environment on the Sino-Russian border [...] Given the active development and deployment of anti-missile and space weapons by the United States, as well as the fact that both the United States and Russia still possess huge nuclear arsenals, sufficient for the repeated destruction of the world, further nuclear disarmament and the prevention of an arms race in outer space should be more priority issues of multilateral arms control7
2009	China’s National Defense in 2008	In February 2008, China and Russia jointly submitted to the Geneva Disarmament Conference a draft treaty on the prevention of the deployment of weapons in outer space, the use or threat of use of force against outer space objects, hoping to hold meaningful discussions on the draft as soon as possible and conclude the treaty as soon as possible8
2011	China’s National Defense in 2010	The strategic partnership between China and Russia has developed comprehensively and deeply. [...] The strategic mutual trust and pragmatic cooperation between the Chinese and Russian armed forces are constantly deepening9
2015	China’s Military Strategy	We will deepen exchanges and cooperation between the Chinese and Russian armed forces within the framework of their comprehensive strategic partnership, gradually creating a comprehensive, diversified and sustainable mechanism to promote the development of military relations on a broader scale and at a deeper level10
2025	China’s National Security in a New Era	The comprehensive strategic partnership between China and Russia in the new era is constantly deepening, creating a model of friendly exchanges between major neighboring countries. Sino-Russian relations have a powerful internal momentum and unique strategic value, built on the principles of non-alignment, non-confrontation and non-aggression against any third parties, and are not influenced by any third parties, external interference or coercion11

Source: compiled by Kira E. Kozhukhova.

Таблица 2. Оценка Китая в концепциях внешней политики России

Год	Позиция по отношению к Китаю
2000	Одним из важнейших направлений российской внешней политики в Азии является развитие дружественных отношений с ведущими азиатскими государствами, в первую очередь с Китаем и Индией. Совпадение принципиальных подходов России и КНР к ключевым вопросам мировой политики – одна из базовых опор региональной и глобальной стабильности. Россия стремится к развитию взаимовыгодного сотрудничества с Китаем по всем направлениям. Главной задачей остается приведение масштабов экономического взаимодействия в соответствие с уровнем политических отношений12
2008	Россия будет наращивать российско-китайское стратегическое партнерство во всех областях на основе совпадения принципиальных подходов к ключевым вопросам мировой политики в качестве одной из базовых составляющих региональной и глобальной стабильности. Главной задачей в области двусторонних связей является приведение объема и качества экономического взаимодействия в соответствие с высоким уровнем политических отношений. <…> Россия разделяет заинтересованность Китая и Индии в налаживании эффективного внешнеполитического и экономического взаимодействия в трехстороннем формате Россия – Индия – Китай13
2013	Россия будет продолжать наращивать всеобъемлющее равноправное доверительное партнерство и стратегическое взаимодействие с Китаем, активно развивать сотрудничество во всех областях. Совпадение принципиальных подходов двух стран к ключевым вопросам мировой политики рассматривается Россией в качестве одной из базовых составляющих региональной и глобальной стабильности. На этой основе Россия будет развивать внешнеполитическое взаимодействие с Китаем на различных направлениях, включая поиск ответов на новые вызовы и угрозы, решение острых региональных и глобальных проблем, сотрудничество в Совете Безопасности ООН, «Группе двадцати», БРИКС, Восточноазиатском саммите, ШОС и других многосторонних объединениях14
2016	Россия продолжит наращивать всеобъемлющее, равноправное, доверительное партнерство и стратегическое взаимодействие с Китайской Народной Республикой, активно развивать сотрудничество с ней во всех областях. Совпадение принципиальных подходов двух государств к решению ключевых вопросов мировой политики рассматривается Россией в качестве одной из базовых составляющих региональной и глобальной стабильности. На этой основе Россия будет развивать внешнеполитическое взаимодействие с Китаем на различных направлениях, включая противодействие новым вызовам и угрозам, решение острых региональных и глобальных проблем, сотрудничество в международных организациях и многосторонних объединениях15
2023	Россия нацелена на дальнейшее упрочение отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия с Китайской Народной Республикой и уделяет приоритетное внимание развитию обоюдовыгодного сотрудничества во всех сферах, оказанию взаимопомощи и укреплению координации на международной арене в интересах обеспечения безопасности, стабильности, устойчивого развития на глобальном и региональном уровнях как в Евразии, так и в других частях мира16

Источник: составлено К.Е. Кожуховой.

Table 2. China’s assessment of Russia’s foreign policy concepts

Year	Position towards China
2000	One of the most important directions of Russian foreign policy in Asia is the development of friendly relations with the leading Asian states, primarily with China and India. The coincidence of the principled approaches of Russia and China to key issues of world politics is one of the basic pillars of regional and global stability. Russia is committed to developing mutually beneficial cooperation with China in all areas. The main task remains to bring the scale of economic cooperation in line with the level of political relations17
2008	Russia will strengthen the Russian-Chinese strategic partnership in all areas based on the convergence of principled approaches to key issues of world politics as one of the basic components of regional and global stability. The main task in the field of bilateral relations is to bring the volume and quality of economic cooperation in line with the high level of political relations. [...] Russia shares the interest of China and India in establishing effective foreign policy and economic cooperation in the Russia – India – China trilateral format18
2013	Russia will continue to build comprehensive, equal and trust-based partnership and strategic cooperation with China, and actively develop cooperation in all areas. The coincidence of the two countries’ principled approaches to key issues of world politics is considered by Russia as one of the basic components of regional and global stability. On this basis, Russia will develop foreign policy cooperation with China in various areas, including the search for answers to new challenges and threats, solving acute regional and global problems, cooperation in the UN Security Council, the G20, BRICS, the East Asian Summit, the SCO and other multilateral organizations19
2016	Russia will continue to build comprehensive, equal, trust-based partnership and strategic cooperation with the People’s Republic of China, and actively develop cooperation with it in all areas. The coincidence of the principled approaches of the two states to solving key issues of world politics is considered by Russia as one of the basic components of regional and global stability. On this basis, Russia will develop foreign policy cooperation with China in various areas, including countering new challenges and threats, solving acute regional and global problems, and cooperating in international organizations and multilateral associations”20
2023	“Russia aims to further strengthen its comprehensive partnership and strategic cooperation with the People’s Republic of China and attaches priority to developing mutually beneficial cooperation in all areas, providing mutual assistance and strengthening coordination in the international arena in the interests of ensuring security, stability, and sustainable development at the global and regional levels both in Eurasia and in other parts of the world21

Source: compiled by Kira E. Kozhukhova.

Данные таблиц позволяют зафиксировать устойчивые нарративные блоки («всеобъемлющее доверие», «стратегическое взаимодействие», «образец отношений»), которые, согласно гипотезе индексации, потенциально определяют тематическую повестку и оценочные конструкции национальных медиасистем. Это согласуется с результатами смежных исследований: анализ публикаций Global Times демонстрирует последовательную трансляцию официального нарратива о России как о «рациональном партнере» (Tran Sautede et al., 2025). Изучение китайских социальных медиа выявляет доминирование официально заданного нейтрально-позитивного фрейма даже в условиях геополитической турбулентности (Rogers, Zhang, 2024). Аналогичные механизмы согласованного конструирования образа общего оппонента прослеживаются в сравнительных медиаисследованиях (Lams et al., 2023), что подтверждает теоретическую значимость доктринального слоя как источника смысловых установок.

Таким образом, реконструированная эволюция взаимных оценок создает эмпирический фундамент для понимания того, какие именно смысловые акценты задают официальную повестку. Настоящее исследование не измеряет фактическое влияние доктрин на медиаконтент, а фиксирует доктринальный фрейминг как нормативную основу, потенциально определяющую тональность и тематические рамки последующей медиарепрезентации. Полученные данные могут служить базовой матрицей для последующего контент- и дискурс-анализа национальных СМИ, позволяя четко отделить государственные смысловые установки от возможных медиаинтерпретаций или альтернативных фреймов.

Заключение

Проведенный анализ эволюции обоюдных оценок в доктринальных документах России и Китая имеет прямое значение для исследований в области политической журналистики и медиакоммуникаций. Поскольку именно эти документы служат первичным источником и нарративной основой для национальных СМИ, выявленные трансформации позволяют прогнозировать и объяснять изменения в тональности, тематической повестке и оценочных конструкциях медиатекстов, посвященных двусторонним отношениям. Тем самым работа закладывает эмпирический фундамент для последующего анализа медиарепрезентации российско-китайского взаимодействия, включая как традиционные, так и новые медиа.

Результаты проведенного исследования показывают, что декларативная обоюдная оценка России и Китая трансформировалась вместе с ходом углубления стратегического партнерства и сотрудничества двух держав. В случае Китайской Народной Республики с присущей китайскому народу прагматичностью и акцентом на углубленное взаимопонимание оценка России уходит от «сухих» партнерских отношений к декларации образцового всеобъемлющего стратегического партнерства. В случае Российской Федерации сотрудничество с Китаем всегда декларировалось как одно из важнейших направлений регионального сотрудничества и как партнерство равных, понимающих цели и интересы друг друга великих держав. Таким образом, вышестоящий анализ подтверждает, что изменения декларативных установок в официальных геостратегических документах позволяет проследить трансформацию обоюдной оценки России и Китая в ходе укрепления двусторонних отношений.

Полученные выводы создают теоретическую и эмпирическую базу для дальнейших исследований того, как именно официальные нарративы транслируются, интерпретируются и трансформируются в национальных медиасистемах двух стран.

 

 

^{1 Hõbepappel U. The Yin and Yang of Russia’s Image in China: Netizen Discourse and Real-Life Implications // International Centre for Defence and Security (ICDS). Available from: https://icds.ee/en/the-yin-and-yang-of-russias-image-in-china-netizen-discourse-and-real-life-implications/ (accessed: 05.01.2026).}

About the authors

Kira E. Kozhukhova

Moscow State Linguistic University

Author for correspondence.
Email: kira.kozhuhova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-1725-3042
SPIN-code: 3797-0157

PhD in Political Sciences, Associate Professor at the Department of Political Science

38 Ostozhenka St, Moscow, 119034, Russian Federation

Evgeniya L. Proskurnova

Moscow State Linguistic University; HSE University

Email: karikh.el@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-2985-7898
SPIN-code: 3522-5181

PhD in Philology, Senior Lecturer at the Department of Communication Technologies, Moscow State Linguistic University; Senior Lecturer, Institute of Media, HSE University

38 Ostozhenka St, Moscow, 119034, Russian Federation; 20 Myasnitskaya St, Moscow, 101000, Russian Federation

References

Supplementary files