Associative field of ethno-cultural idioglossas «horse-pacer» in the story «Farewell, Gulsary!» by Ch. Aitmatov

Cover Page

Abstract


The central concept of the article is ethno cultural idioglossias “horse-pacer”, through which an attempt is being made to reconstruct the text of the associative field as part of the author's view of the world. The material is a reconstruction of the story of Chingiz Aitmatov “Farewell, Gulsary!”.

Введение Мы принимаем термин «идиоглосса» вслед за Ю.Н. Карауловым и Е.Л. Гинзбургом, которые вкладывают в понятие идиоглосса «комплексный смысл, слагающийся из того, что эти единицы, во-первых, - отражение главных мирообразующих, мироформирующих идей автора, и, во-вторых, что они служат концентрированным выражением специфики языка и стиля. В семиотическом аспекте идиоглосса - это слово-знак, но необычный, а знак второго порядка, поскольку его содержанием является не столько семантическая составляющая, сколько мироформирующая стилевая функция строительного элемента в картине мира автора. Идиоглосса в широком смысле - это ключевое слово, единица текста, но одновременно это и обязательная единица индивидуального авторского лексикона, заряженная потенцией раскрыть читателю не только то, какой мир воссоздает автор, но и то, как он это делает» [5. С. 896]. В нашем исследовании мы вводим термин «этнокультурная идиоглосса», опираясь на понятие этнокультуры: «Этнокультура - это способ мироощущения, мышления и поведения определенной культуры. Национально-культурная специфика языковых единиц, или этнокультурный смысл, представляет собой имплицитное значение языковой единицы. Это скрытая категория, производная от прототипического культурозначимого контекста, имеющая мыслительный коррелят в национальной концептосфере и реализующая ментально-психический феномен этноса - наиболее характерные черты национальной ментальности. Тексты как единицы языка несут скрытые доминантные смыслы, присущие той или иной культуре и этносу и восходящие к прототипу, который определяет пути развития смысловых признаков. Смыслы считаются этнокультурными, если посредством данных смыслов одна культура отличается от другой» [4. С. 227]. Авторская картина мира Ч. Айтматова в повести «Прощай, Гульсары!» В повести Ч. Айтматова «Прощай, Гульсары!» основополагающей в авторской картине мира, своеобразным центром, вокруг которого формируются текстовые ассоциативные поля, позволяющие более полно представить авторское мировидение, выступает этнокультурная идиоглосса «конь-иноходец». Она занимает центральную позицию в тексте, являясь наиболее частотной, сравните: Гульсары - 218; иноходец - 228; конь - 132. Обратимся к толкованиям значения данной лексемы в авторитетных нормативных словарях русского языка: Таблица 1 Словарные значения ИНОХОДЕЦ, ИНОХОДЬ С.И. Ожегов. Толковый словарь русского языка Д. Ушаков. Толковый словарь русского языка Словарь русского языка в 4-х тт. иноходец, -дца, м., лошадь, которая бегает иноходью; иноходь, -и, ж., способ бега лошади (или другого животного), при котором одновременно выносятся вперед или обе правые ноги, или обе левые лошадь, которая бегает иноходью лошадь, которая бегает иноходью Очевидно, что словарные статьи содержат лишь общее значение слова, не раскрывая его этнокультурного идиосмысла. Лексема иноходец (а это и есть Гюльсары) в контексте повести Ч. Айтматова «Прощай, Гульсары!» - этнокультурная идиоглосса, в определенной степени маркирующая кыргызскую культуру в целом. Лексема имеет в составе два корня гуль - ‘цветок’ и сары - ‘желтый’ (‘желтый цветок’). В кыргызской культуре имя коню, как правило, дается по его масти или экстерьеру, например, сары ала - ‘буланый’, тору - ‘гнедой’, жээрдэ - ‘рыжий’, кашка - ‘с белой отметиной на лбу’. Автор показывает последовательное превращение коня-иноходца из «буланого жеребчика» в «захудалую клячу», учитывая национальные особенности кыргызской культуры. Выявить иноходца из целого табуна в раннем возрасте могли только опытные табунщики; в повести опытным табунщиком предстает Торгой, который по видимым только ему признакам, распознает в жеребце будущего иноходца: - Вот тот буланый жеребчик, что с правого края пасется. Далеко пойдет. - Это который - тот, круглый как мяч? Что-то мелковат с виду, поясница короткая. - А что в нем? Чем хорош? - Иноходец от роду. - Ну и что? Таких мало встречал. В прежние времена ему цены не было бы. За такого в драках на скачке головы клали» [1. С. 118-119]. И далее: (подстегиваемый голосами людей конь проявляет себя в беге) «...голоса их словно бы подстегивали жеребчика. Он все убыстрял и убыстрял бег, почти без напряжения, без единого сбоя на скачь, шел ровно, как в полете». Конь-иноходец требует к себе особого отношения, по словам Торгоя, только при правильном подходе из него вырастет хороший иноходец: - Буланого пока не тронь. Никому не доверяй. Весной сам объезжай его. Да смотри осторожней, Как пойдет под седлом, сильно не гони. Задергаешь, собьется с иноходи, испортишь коня. Да смотри, чтобы в первые дни не опился сгоряча. Вода на ноги упадет, мокрецы пойдут...» [1. С. 120]. - Не сглазь. И прежде времени не болтай. На хорошего иноходца, как на красивую девку, охотников много... [1. С. 119]. О внешности иноходца Ч. Айтматов пишет так: «Из мохнатого кургузого полуторалетки он превращался в стройного, крепкого жеребчика. Он вытянулся, корпус его, утратив мягкие линии, принимал уже вид треугольника - широкая грудь и узкий зад. Голова его тоже стала как у истинного иноходца - сухая, горбоносая, с широко расставленными глазами и подобранными, упругими губами...» [1. С. 123]. Перейдем к рассмотрению смежной идиоглоссы конь, которая встречается в тексте 132 раза. Слово само по себе нейтрально и используется в любой культуре. Особая значимость слова конь для кыргызской культуры очевидна, поскольку жизнь кочевника основана на постоянном движении и перемещении. Человек-кочевник так организовал свое бытие, что, передвигаясь, он одновременно остается неподвижным. Одно из проявлений уникальности кочевых народов заключается в том, что они выбрали таких животных, которые не только перемещали их в пространстве, но и были для кочевника «волшебным сундуком», из которого можно было извлекать все необходимое для жизни: молоко и мясо идут в пищу; из шерсти изготавливают не только пряжу для одежды, но и войлок, кошму, которыми покрывают юрту - он удерживает прохладу в жаркий день и тепло в холодный день, а в дождливый день не пропускает воду, например: Кошм для юрт в колхозе тоже не было. - Хорошо, дайте шерсти, мы сами сваляем кошмы, - просил Танабай. Как он (Танабай) мог не видеть в юрте удивительное изобретение своего народа, где каждая мельчайшая деталь была выверена вековым опытом поколений?... - Нет-нет! - отказывалась Джайдар. - Как хочешь, а в палатку я жить не пойду. ...Мы с семьей, у нас дети. Купать их надо, воспитывать, нет, не пойду... [1. С. 170]. Также для внутреннего обустройства юрты делали различные ковровые изделия, такие, как шырдаки (‘разноцветный орнаментированный войлок’), ала-кийизи (‘кошма’), которыми устилали земляной пол юрты. Из шкуры выделывали кожу и изготовляли различные предметы бытового назначения, например, из козьих шкур шили теплые бостеки - ‘подстилки для сидения на полу’: Джайдар стелила для гостей новую кошму, а на кошму бостек из козьих шкур - специальный полог для сидения на полу [1. С. 159]. Из конских волос и овечьей шерсти плели арканы, веревки. Арканы из конского волоса были настолько крепки, что служили не один десяток лет. Для приручения лошадей пользовались и пользуются именно волосяным арканом, т.к. кони - сильные животные и могут оборвать любую веревку: ...Иноходец вскинулся на дыбы, заржал негодующе и яростно, заметался, взбрыкивая задом, и, весь напрягшись, чтобы сбросить с себя все, что давило его, ринулся в сторону, но аркан, конец которого держал под стременем другой человек, на другом верховом коне, не пустил его... [1. С. 126]. Кизяк, утрамбованный овечий навоз используется как печное топливо. Ч. Айтматов в повести сравнивает кизяк с золотом: «жар овечьего кизяка приятен и чист, как золото, им и обогреваются чабаны в зимние холода...» [1. С. 198]. Следует отметить, что в кыргызской культуре конь (в ряду с другими животными) занимает особое место. Благодаря верховой езде меняется пространственное мироощущение кочевников, осваиваются новые территории, устанавливаются связи с другими народами. Для кыргыза-кочевника конь - не просто животное для передвижения, а животное-посредник, объединяющее человека с миром Природы, Космоса и Вселенной. С давних времен кыргызы отводят большое место народным играм и развлечениям, без них не проходило ни одно народное гуляние. Самыми любимыми и почитаемыми остаются традиционные конные игры. Причем характер многих из них полностью подчинялся кочевому образу жизни и требовал большой отваги, ловкости, смелости и готовности к решительным действиям, поэтому именно конные состязания и игры являются азартными и востребованными среди других игр. Многие конные игры дошли до наших дней и имеют статус национального вида спорта Кыргызской Республики, среди них: Ат чабыш или Аламан-байге, Тыйын эңмей (‘поднятие монет на скаку’), Кок-бору (‘козлодрание’); Кыз-куумай (‘догони девушку’); Оодарыш (‘стаскивание с седел’), а также Жорго салыш (‘бег иноходцев’) - одна из излюбленных конноспортивных забав у кыргызов[5]. Кульминацией повести как и являются конные состязания и игры Бег иноходца и Козлодрание. Неслучайно Ч. Айтматов очень скрупулезно до мельчайших деталей описывает ход состязаний и бег иноходца, сочетая национально-культурные обрядовые традиции и спортивные функции игры и называя это «апофеозом состязания» [1. С. 144]. Многие конные игры принято устраивать во время разнообразных торжеств, таких как свадьба, рождение детей, национальные праздники. В повести конные игры и состязания устраивались на день Первое мая в честь трудящихся, сравните: - Просите у народа благословление! - торжественно провозгласил главный распорядитель игр... Оомин! - сотни рук поднялись ко лбам и опустились ладонями по лицам, как стекающие потоки вод... Тем временем начались игры на кругу - борьба пеших и конных, стаскивание с седел, поднятие монет на скаку и другие состязания. Все это было только вступлением, главное начнется там, куда ускакали всадники [1. С. 140]. И далее: Исчезла вдруг власть удил и поводьев, не стало для Гульсары ни седла, ни всадника - в нем бушевал огненный дух бега [1. С.142]. Конь занимал и занимает не только видное место в материальной культуре, но и в духовной жизни кыргызов. О неком внутреннем родстве кочевников с конем, об обожествлении этого прекрасного и гордого животного пишет известный культуролог Г. Гачев «Полная зависимость кочевника от стада и дает ощущение внутреннего родства с животными. Отсюда обожествление животных, особенно коня. С ним он образует единое существо кентавра. Мудрость кентавра есть не что иное, как чувственный образ мудрости общественного человека, который поставил между собой и природой посредника. Кочевник на коне отделен от земли, но приближен к небу» [2. С. 124-157]. Конь-иноходец у Айтматова «Не конь, а дулдул», то есть сказочный скакун. Ассоциативно-текстовое поле этнокультурной идиоглоссы «конь-иноходец» Этнокультурная идиоглосса конь-иноходец в повести является центральной, формирующей ассоциативное текстовое поле. Попытаемся при помощи этнокультурной идиоглоссы иноходец смоделировать текстовое ассоциативное поле и раскрыть авторскую картину мира Ч. Айтматова. Текстовое ассоциативное поле этнокультурной идиоглоссы конь-иноходец в авторской картине мира Ч. Айтматова представлено аттракторами: бег, игра, женщина, неволя, разлука. Перейдем к рассмотрению аттракторов. Аттрактор бег притягивает к себе слова-ассоциаты, характеризующие скорость, темперамент (характер бега), время. Слова-ассоциаты, характеризующие скорость бега: комета, реактивный самолет, полет, сравните: Увлекая за собой своих сверстников, он носился среди них желтой кометой. Пыль из-под его копыт прочерчивала степь белым бегучим следом в безветренную погоду нависала над дорогой, как дым реактивного самолета. Он (Гульсары) выскочил на бугор, точно бы на гребень большой волны, и на какое-то мгновение, словно завис в полете, невесомый. Слова-ассоциаты, характеризующие темперамент иноходца (характер бега): иноходь, страсть, огненный дух: ...а он рвался вперед, четко печатая по дорогам дробный перестук иноходи.... Только один Гульсары не умевший скакать галопом шел иноходью. В этом была и слабость его и сила. Пустил коня свои ходом, тот настоялся за день и шел теперь размашистой прочной иноходью. Одна лишь страсть владела им пока. Доставляя хозяину немалые хлопоты, - страсть к бегу. В нем все еще жила прежняя страсть - бежать, бежать, бежать. Из всего прежнего осталось у него лишь одна страсть к бегу. Ему (Гульсары) казалось, что в него вселился какой-то огненный дух, и, чтобы от него освободиться, надо скорее вырваться в круг и понестись. Исчезла вдруг власть удил и поводьев, не стало для Гульсары ни седла, ни всадника - в нем бушевал огненный дух бега. Слова-ассоциаты бега, характеризующие время: Танабай грустно улыбнулся, вспомнив, как по этой же самой дороге мчался в свое время Гульсары и пыль стелилась за ним хвостом. Думал так старик Танабай и грустил, что время промчалось, как бег иноходца. Годы, годы, годы, как бег иноходца. Следующий аттрактор этнокультурной идиоглоссы иноходец - игра. В повести игра представлена живо, с яркими описаниями национально-культурного колорита. Аттрактор игра притягивает слова-ассоциаты аламан-байге, славу. Аламан-байге означает ‘большие скачки’, в которых участвуют лошади любых возрастов. В повести описание игры Кок-бору (‘козлодрание’) идиоглосса аламан-байге встречается 9 раз. Приведем примеры из текста: Аламан-байгу ждали все, ибо это апофеоз состязания, к тому же любой всадник имеет право принять в ней участие... [1. С. 144]. Ассоциативное поле игра пополняется словом-ассоциатом слава, который в отрывке описании игры встречается 6 раз: В этот раз, уже окруженный ореолом славы, он стал самой сильной фигурой в игре [1. С. 144]. Ч. Айтматов по-особенному раскрывает образ женщины (Бюбюджан) через мысли иноходца, используя при ее описании ряд метафор, тем самым образуя ассоциативно-метафорическое микрополе женщина. В тексте с аттрактором женщина связаны слова-ассоциаты - руки (5), глаза (4), запах (3), сравните: Ни у кого из людей не было таких ласковых рук. Это были удивительные руки, упругие и чуткие, как губы той маленькой гнедой кобылицы со звездой на лбу. (...) и глаза ее переливались светом и тенью, как камни на дне быстрого ручья в лунную ночь» [1. С. 136]. (...) смотрела на них сияющими, как камни в быстром солнечном водопое, глазами» [1. С. 143]. Глаза ее вспыхнули и погасли, как камни на дне освещенного луной водопоя [1. С. 150]. (...) (Гульсары) улавливал даже своим тонким нюхом какой-то странный, диковинный запах незнакомой травы, исходящий от нее. То была гвоздика» [1. С. 137]. Следующим по важности для сюжетной линии следует аттрактор неволя, который притягивает к себе этнокультурные идиоглоссы укурук (‘длинная палка с петлей для ловли лошадей’) - 10; кишен (‘железные путы’) - 19; аркан (‘веревка)’ - 12: Укруком ловили верховых лошадей, дойных кобыл и прочих, но только не его. Он был вольный. И вдруг волосяная петля скользнула по его голове и повисла на шее [1. С. 124]. Снимали кишен с ног Гульсары всей семьей. Джайдар держала под уздцы, прикрывала иноходцу глаза, а Танабай пытался подобрать отмычку к замку [1. С. 168]. Застонал, замычал Гульсары, все еще пытаясь высвободиться из этой мертвой хватки аркана... [1. С. 174]. Аттрактор разлука-боль ассоциируется в повести c такими словами, как: слезы, утратил, унес, осиротел, прощание, например: Он плакал от стыда и горя, он знал, что утратил счастье (разлука с женщиной), которое выдалось ему последний раз в жизни [1. С. 155]. Осиротел табун. Осиротела душа. Унес иноходец вместе с собой и ее. Все унес. И солнце не то, и небо не то, и сам вроде не тот... [1. С. 164]. Опять он вспомнил о той, к которой ездил на Гульсары. Был бы иноходец под рукой, сел бы и, крича от восторга и радости, явился бы к ней, как этот белый снег поутру... [1. С. 189]. Прощался Танабай с иноходцем говорил ему последние слова: «Ты был великим конем, Гульсары. Ты уносишь с собой лучшие годы мои, Гульсары [1. С. 248]. Потом вздохнул и сказал: Прощай, Гульсары! Слезы стекали по лицу, мочили бороду. Но он не утирал их. То были слезы по иноходцу [1. С. 255]. Таблица 2 Текстовое ассоциативное поле ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ ИДИОГЛОССА конь иноходец СЛОВА-АТТРАКТОРЫ бег игра женщина неволя разлука СЛОВА-АССОЦИАТЫ комета реактивный самолет полет иноходь страсть огненный дух время, как бег иноходца аламан байге слава руки глаза запах аркан кишен укрук слезы утратил унес осиротел прощание Заключение В художественном тексте ассоциации формируют образный смысл, раскрывают неповторимость образного видения художника слова, своеобразие его стиля. Проведенный анализ показывает, что этнокультурная идиоглосса «конь-иноходец» является ядром ассоциативного семантического поля в тексте, она выполняет основную роль в объективации мотива произведения. Применение теоретических положений и методологических приемов построения и анализа ассоциативно текстового поля с центральной этнокультурной идиоглоссой «конь-иноходец» по повести Ч. Айтматова «Прощай, Гульсары!» привело к реконструкции ряда микротекстовых ассоциативных полей.

K E Kasymalieva

Peoples’ Friendship University of Russian

Email: kaira_17@mail.ru
Miklukho-Maklay str., 10-2a, Moscow, Russia, 117198

Views

Abstract - 75

PDF (Russian) - 64


Copyright (c) 2016 Касымалиева К.Э.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.