SOVIET STUDY OF LITERATURE ON CLASSIS PERSIAN LITERATURE

Abstract


The article deals with the formation of Soviet Oriental Studies. Y. Marr’s activity is the centre of attention. Y. Marr’s works are hardly mentioned nowdays. It seems that the works of this outstanding orientalist are not needed. However, even a superficial review of the articles by Y. Marr is indicative of thematic breadth and analytical depth. Y. Marr’s works are of particular interest for the Azerbaijani oriental studies, as one of its most important aspects was to determine the place of Azerbaijani poets in the context of Persian literature. The article also examines the assessment of M. Akhundov’s works and its influence on Persian literature made by the Soviet literary critics.

В советское время начинает формироваться новое востоковедение и ирани- стика. При этом учитываются и традиционные ценности. Интерес к персидской литературе наблюдался в России всегда. Он был связан с общим интересом к Востоку, под которым обычно понимался мусульманский Восток. Мотивы были самые разные, среди которых не последнее место занимали экономические и во- енные интересы крепнувшей в XVIII и XIX вв. Российской державы. Однако рус- ский интерес к Востоку и, в частности, к Ирану, на наш взгляд, нельзя сводить исключительно к экономической или военной экспансии. В России существовал и неподдельный интерес к богатому культурному наследию мусульманского Вос- тока. Что касается Ирана или Персии, то тут большое значение имели и такие факторы, как возникшие в XIX столетии представления об общем древнейшем индоевропейском культурном ареале, а также ассоциации с европейской греко- римской античностью, в тесном соприкосновении с которой развивалась и куль- тура Древней Персии. Имена таких персидских поэтов, как Фирдоуси, Саади, Хафиз и др. постоянно встречаются в русской литературе XIX в. Величие русской классической литературы золотой поры, помимо всего прочего, состояло еще и в реакции на мировое культурное наследие.Советское время ставит новые грандиозные задачи перед гуманитарными на- уками и филологией в частности. Решаются эти задачи крупнейшими учеными того времени. Многие из них сформировались как исследователи до революции, но верой и правдой стали служить новым идеалам. Вдохновляла идея создания новой науки и культуры для широких народных масс. Особое место в ряду этих ученых принадлежит, на наш взгляд, Юрию Николаевичу Марру. Ю.Н. Марр был, как известно, сыном выдающегося советского лингвиста Н.Я. Марра. Во вступи-тельной статье к сборнику его работ «Статьи, сообщения и резюме докладов» отмечается, что он был крупным иранистом, филологом-литературоведом, язы- коведом-яфетидологом, фольклористом [6. C. 5]. Отмечается также, что он был наделен недюжинным поэтическим и музыкальным талантом. В этой статье, на- писанной И.В. Мегрелидзе, указываются научные направления, в которых спе- циализировался Ю.Н. Марр и которые, естественно, составляли сферу его на- учных интересов. Само содержание этих направлений чрезвычайно характерно как для деятельности Ю.Н. Марра, так и для рассматриваемого периода. И.В. Ме- грелидзе указывает пять направлений: «1) грузинско-персидские литературные связи; 2) увязка изучения литературных форм с общественно-литературными направлениями; 3) словарная работа и вопросы техники перевода; 4) вопросы латинизации алфавитов некоторых национальностей; 5) использование знаком- ства с литературными произведениями для разъяснения памятников материаль- ной культуры и др.» [6. C. 8]. Какие «другие» направления - не указывается, но хорошо известно, что Ю.Н. Марр принимал самое активное участие в становле- нии советского востоковедения. Конкретно это выражалось в подготовке новых кадров иранистов, в работе на языковых курсах, в чисто яфетидологической прак- тике, вдохновленной работами академика Н.Я. Марра. Во всем, что делал этот ученый, проявлялась его оригинальность. Общеметодологические установки его научного творчества были, безусловно, марксистско-ленинского толка. Именно по этой причине он уделял особое внимание использованию литературных про- изведений как средства объяснения памятников материальной культуры. Пере- численные пять направлений отражают общественно-политические установки ученого. Даже такая, казалось бы, нейтральная область, как словарная работа и техника перевода проводилась на фоне решения практических задач по подго- товке новых кадров иранистов.Список работ Марра начинается со статей о Низами, опубликованных в 1924 г. Это «Газель Низами в рукописи Азиатского музея», «О двух персидских версиях поэмы Лейла и Маджнун», «Газели и рубаи Низами, приведенные в hафт-иклим»,«Касыда Низами в рукописи Азиатского музея» [6. C. 17]. На наш взгляд, очень характерным для творчества Марра является то обстоятельство, что свою научную деятельность он начинает с Низами. В 1924 году Ю.Н. Марру было тридцать лет, сам 1924 г. представлен как первый год публикаций ученого. Следовательно, мож- но считать, что научная деятельность Юрия Николаевича Марра вообще начи- нается с Низами. Список его работ включает 114 наименований, знакомство с которыми не может не поражать широтой интересов ученого. Здесь «Сборник трактатов о стрельбе из лука», «Образец бахтиярской литературы», «Персидский петрушка. Театр народов Востока», «Открытое письмо в журнал Эрмэкан с прось- бой дать мотивированную оценку творчества Казни», «Программа составления персидского словаря», «Голестан, изданный в 1302-1884/85 в Лондоне Мирза Мелком ханом», «Садек Молла Реджеб», «Долгий размер борудженца Феррохи»,«Гражданские стихи поэтессы Фэхри», «Два образчика народной словесности из персидского Ферейдана», «Из беседы с ферейданским грузином», «О статье г-на Бакаири о персидских обычаях», «О качающихся минаретах», «По поводу раз- личных систем счета на пальцах у персов», «Выражение фонетики стиха в пер-сидском письме», «Фердовси и мировая поэзия», «Основные издания Шах-намэ»,«Перевод и комментарии первых глав (о поэтике) антологии Мохаммеда Овфи с кратким введением», «Радение секты «людей божьих», «Библиотечное дело и би- блиотеки современной Персии», «По поводу выставки копий фресок из исфа- ханских дворцов т. Мгебришвили-Теркуловой», «О новом учении о языке», «Опыт программы работы с аспирантами» и т.д. Из 114 работ, приведенных в списке, здесь названы только 23, но названия этих работ со всей очевидностью свиде- тельствуют о разнообразии интересов ученого. Фактически не было ни одного вопроса, связанного с Ираном, его культурой и литературой, который не заинте- ресовал бы Ю. Н. Марра. Это был действительно специалист широчайшего про- филя, в своей индивидуальности представлявший как старую российскую фило- логическую традицию, так и новую зарождавшуюся науку. Широта интересов, охватывавшая традиции охоты, настенные росписи, библиотеки, с одной сторо- ны, и творчество почти всех известных персидских поэтов, персидскую лексико- графию - с другой, говорили о богатейшей традиции и, что самое главное, о научных принципах, в соответствии с которыми филолог был не только специ- алист по языку и литературе, но и знаток культуры народа, языком и литературой которого он занимался. Вместе с тем углубленность в проблематику яфетидоло- гии и нового учения о языке свидетельствовали о стремлении ученого быть на уровне современных требований.В первый том избранных статей Ю.Н. Марра входят статьи о Садек Молле Реджебе, «Долгий размер» борудженца Феррохи», «Гражданские стихи» поэтессы Фэхри», «О сефевидском поэте Тэрзи Афшаре», «Зэhир Исфаханец», «О линейной речи у арабов, персов и турок», «Голестан, изданный в 1302-1884/85 в Лондоне Мирза Мелком ханом», «Проект арабского аналитического алфавита». Для всех работ Марра, представленных в этом первом томе избранных трудов, характерен тщательный текстологический анализ. Обращает на себя вообще внимание даже при русской транслитерации восточных имен указание на ударение и долготу звуков. Кроме того, Марр вводит в транслитерацию латинское h, там, где он счи- тает это необходимым. Во всех статьях обязательно приводятся тексты на языке оригинала, которые здесь же подвергаются тщательному лексико-семантическо- му, стилистическому и широкому филологическому комментированию. В статье«Голестан, изданный в 1302-1884/85 в Лондоне Мирза Мелком ханом» Марр специально и подробно останавливается на алфавите, составленном Мирзой Фа- тали Ахундовым [1. C. 90]. Он, в частности, анализирует работу И. Тагиева «Мир- за Фатали Ахундов и новый тюркский алфавит», изданную в Баку в 1928 г. Марр делает собственный вывод о том, что алфавит Ахундова был рассчитан на крупные национальные коллективы арабов, персов и тюрок» [1. C. 90]. В статье приво- дится алфавит Ахундова, состоящий из 42 букв.Во второй том избранных трудов Ю.Н. Марра вошло несколько статей о Фир- доуси, о грузинско-персидских связях, о персидской литературе нового периода. Особо выделяется, на наш взгляд, «Вступительная лекция к курсу новой персид- ской литературы». Среди всего прочего Марр пишет о том, как персы восприни- мают творчество двух азербайджанских поэтов - Хагани и Низами. Знаменатель- ный отрывок заслуживает быть приведенным полностью. Марр пишет следующее:«Не один только молодой ширазец Сурэтгер относится к Хакани с презрением. В Тегеране я встречался с правнуком знаменитого Каем Мекани - поэта более известного как прозаика и стилиста, - автора знаменитого послания Фэтхали шаха Николаю I по поводу убийства Грибоедова. Отпрыски этой фамилии вос- питывались в духе старо-персидской литературной традиции. Он так отзывался о Хакани: “Это большой камень, летящий с горы: вертится, крутится, шумит и все без толку”. Такое представление о Хакани объясняется, думаю, тем, что он был ученый и пользовался трудными словами, но и тем, что, подобно Незами, он поэт, чуждый нынешней персидской интеллигенции не только классово, но и этнически» [7. C. 126].В статье «Тегеранские литературные впечатления» Марр пишет о том, что в непопулярности Низами в Иране сыграли роль плохие рукописи. Мол, персы говорят, что произведения Низами уже в древности переписывались с ошибками. Такое объяснение Марр находил у так нызываемых представителей тегеранской интеллигенции [7. C. 259]. Марр отмечает, что в Иране Низами по-настоящему популярен только в среде кочевой аристократии [7. C. 260]. Некий литературный авторитет Нефиси говорил Марру, что не считает Низами крупным поэтом. Он был просто образованный человек, который свое образование вложил в «Хамсэ»,«но стихи он не отделывал» [7. C. 265]. «Он не такой крупный поэт, как Фердов- си или Онсори или Феррохи, в каждом стихе которых видна изумительная тех- ника и тщательная отделка» [7. C. 265]. Анализ Нефиси заключается словами:«Незами не персидский поэт, он жил и работал в азербайджанской среде, и стихи его непонятны персу» [7. C. 266]. Марр не отстает от Нефиси, пытаясь выяснить окончательное отношение персов к Низами. Он задает Нефиси вопрос о том, допускает ли тот, что Низами жил и творил в определенной среде, для которой он был гением. На этот вопрос Нефиси отвечает, что да, он это допускает, но «для Ирана все-таки Незами не гений» [7. C. 266].Проведенный Ю.Н. Марром анализ особенно актуален в настоящее время, когда то вспыхивают, то затухают дискуссии вокруг принадлежности Низами к персидской или азербайджанской литературе. Для истории литературы этниче- ская принадлежность поэта имеет мало значения, или вовсе никакого значения не имеет. Однако чрезвычайно характерно, что персидские авторитеты в нем не признавали и не хотели признавать «персидского гения». Наряду с оценками Не- фиси и других персидских знатоков литературы, для нас большое значение име- ют выводы самого Марра. Не случайно, что Марр фиксирует внимание на слож- ности и непонятности Низами для персидского читателя, видя причину отчуж- дения не только в «образованности» Низами, но и его этнической чуждости.Научное творчество Ю.Н. Марра составило определенный мост между лите- ратуроведением Серебряного века и последующим советским литературоведени- ем. В более поздний период русская персидская филология, ознаменованная именами таких видных ученых, как И.С. Брагинский, А.Н. Болдырев, З.Н. Во- рожейкина, Д.С. Комиссаров, В.Б. Кляшторина и др., уже создает новую тради- цию. Для этой новой традиции, на наш взгляд, характерна утрата универсальной энциклопедичности старых филологов, с одной стороны, и отчетливо проявля- емый идеологический логоцентризм, с другой.В этой связи необходимо, на наш взгляд, особо остановиться на том значении, которое придавало русское литературоведение ХХ в. азербайджанскому мысли- телю и писателю XIX в. Мирзе Фатали Ахундову. Выдающийся азербайджанский мыслитель XIX столетия Мирза Фатали Ахундов оказал столь серьезное влияние на азербайджанскую и персидскую литературу, что его трудно переоценить. В исто- рии азербайджанской литературы его творчество составило этап, что давно и хо- рошо известно. Что касается персидской литературы, то влияние М.Ф. Ахундова было не меньшим. Однако не всегда и не всеми это влияние подчеркивается. На наш взгляд, именно русское литературоведение в ХХ в. смогло оценить по до- стоинству не только место азербайджанского писателя в истории азербайджанской и мировой литературы, но и его роль в становлении новой персидской литерату- ры. Можно предположить, что в оценках русских филологов сказалась прежде всего идеологическая ориентация советской науки. Следовательно, характер ос- мысления литературного факта имел во многом идеологическое содержание. Иными словами, советские филологи никого не вводили сознательно в заблуж- дение, а оценки их полностью соответствуют доминирующим идеологемам про- странства (Страна Советов) и времени (вторая половина прошлого столетия). Другое дело, что эти идеологемы позволили им объективно верно оценить роль М.Ф. Ахундова в истории персидской культуры и литературы.В монографии, посвященной выдающемуся персидскому писателю ХХ в. Са- дек Хедаяту, Д.С. Комиссаров пишет: «На рубеже XIX-ХХ вв. в Иране рождают- ся также злободневные повествовательные произведения крупных форм. Под влиянием творчества основоположника азербайджанской реалистической лите- ратуры Мирзы Фатали Ахундова, которое было хорошо известно в Иране уже в последней четверти XIX в., в начале ХХ в. в стране появляются оригинальные иранские пьесы, обличающие беззаконие и произвол» [5. C. 13]. Таким образом, фактически полностью раскрывается роль М.Ф. Ахундова в развитии художе- ственного творчества в Иране. Во-первых, указывается, что уже в последней чет- верти XIX в. азербайджанский писатель был хорошо известен в Иране. Ясно, что«хорошо известен» означает усвоение основных мотивов его творчества. С другой стороны, усвоение художественных мотивов есть не что иное, как «литературная учеба». Следовательно, уже с последней четверти XIX в. в Иране сложилась тра- диция «учиться у Ахундова».Во-вторых, школа Ахундова обличает беззаконие и произвол. Следовательно, ведущими мотивами творчества азербайджанского писателя является борьба с беззаконием. С другой стороны, если иранские писатели этому научились у Ахун- дова, то можно предположить, что для новейшей иранской прозы было харак- терно как раз это направление. Вообще для русской филологии характерна вы- сокая оценка азербайджанской культуры в плане ее влияния на Иран и Среднюю Азию. Так, И.С. Брагинский отмечает: «Из Закавказья в Среднюю Азию прони- кали произведения замечательного азербайджанского писателя Мирзы Фатали Ахундова; передовые литераторы Средней Азии знакомились с азербайджанской драматургией, которая оказывала влияние на их творчество; большую роль в рас- пространении прогрессивных демократических идей играл азербайджанскийжурнал “Молла Насреддин”» [1. C. 71]. Таким образом, делается попытка рас- крытия роли в целом азербайджанской культуры, ее значительного влияния на соседние культуры. В другом месте И.С. Брагинский прямо указывает на исклю- чительное влияние М.Ф. Ахундова, Дж. Мамедкулизаде, Сабира на литературу и культуру всех мусульманских народов России [1. C. 178]. А в «Заметках о Физули» он пишет: «Может быть, тот факт, что именно азербайджанская литература на- чиная с Мирзы Фатали Ахундова явилась школой критического реализма для многих литератур Востока, в значительной мере объясняется и ее богатыми тра- дициями социальной сатиры» [1. C. 190]. Или: «Мирза Фатали Ахундов создал наиболее передовое направление в азербайджанской литературе и является пред- течей просветительства в литературах народов Советского Востока и Ирана» [1. C. 198].Рассуждая о достоинствах языка и стиля М.Ф. Ахундова, И.С. Брагинский дает им высокую оценку [1. C. 199], причем характерно использование такого эпите- та, как основоположник. Ученый не говорит, что азербайджанский писатель об- ладал точным и ясным языком, он пишет, что Ахундов «основоположник точно- го и ясного литературного языка, лишенного вычурностей, вобравшего в себя народные выражения и идиомы» [1. C. 199]. Стоит также обратить внимание на то обстоятельство, что столь высокая оценка творчества Ахундова дается в книге, которая называется «Исследования по таджикской культуре». Как видим, в этих исследованиях по таджикской культуре значительное место уделяется азербайд- жанской культуре и ее влиянию на культуру таджикскую и в целом среднеазиат- скую и иранскую. Более того, вклад Ахундова не просто упоминается, достаточ- но подробно рассматривается его творчество.В монографии «Персидская литература» И. Брагинский и Д. Комиссаров вновь возвращаются к анализу влияния М.Ф. Ахундова на персидскую литературу, из которого можно сделать вывод о том, что азербайджанский мыслитель не просто оказал влияние на персидскую литературу, но поистине произвел в ней револю- цию. Например, они указывают, что в письме иранскому просветителю Мирзе Мальком-хану М.Ф. Ахундов говорит о необходимости фундаментальных изме- нений в персидской литературе. Сравнивая различные жанры по степени акту- альности, он отмечает, что время «Гулистана» прошло, более того, «кануло в веч- ность». «Сегодня такие произведения не могут принести народу пользу. Ныне полезными, отвечающими вкусу читателя и интересам нации произведениями являются драма и роман» [2. C. 63].В этом фрагменте обращает на себе внимание еще одно обстоятельство. Ахун- дов противопоставляет «Гулистан» Саади не какому-либо другому произведению или автору, но жанру, драме и роману. Следовательно, «Гулистан» является для него образцом и символом поэзии. Трудно поверить в то, что «Гулистан» устарел даже сегодня и не способен принести пользу народу. С таким же успехом можно говорить о том, что устарели произведения великого Низами. Ведь и они отно- сятся к поэзии. Конечно, М.Ф. Ахундов имел в виду не это. Во всяком случае здесь, на наш взгляд, используется слишком сильное выражение: «времена «Гу- листана» канули в вечность». Времена «Гулистана» в вечность кануть не могут,потому что в них слишком много вечных истин, выраженных к тому же в пре- красной форме. Что касается и Низами, и Шекспира, и Навои, и даже Гомера, который представляется уже совершенно мифической личностью.Здесь важно то, что и замечание М.Ф. Ахундова, и упоминание этого факта И. Брагинским и Д. Комиссаровым, а также высокая оценка этого призыва азер- байджанского писателя носят очевидный когнитивно осмысленный характер. Не случайно речь идет о том, что именно под влиянием Ахундова в Иране начина- ется борьба с беззаконием. Следовательно, и все замечания писателя рассматри- ваются в свете данной идеологемы - «необходимости социальной борьбы с без- законием».Важно также то, что И. Брагинский и Д. Комиссаров тут же оговариваются, поскольку и сами не могут принять тезис о том, что Саади канул в вечность. Они тут же пишут: «Это высказывание Ахундова не следует рассматривать как ниги- листическое по отношению к классической персидской литературе. Хорошо из- вестно, как высоко он ценил персидское классическое наследие» [2. C. 63]. Уче- ные понимают необходимость объяснения мотивов такого отношения, посколь- ку с самого начала и априори не могут позволить себе заподозрить Ахундова в нигилизме. Мотивы же, на наш взгляд, носят несколько романтический характер, во что трудно поверить, зная прагматический характер всего того, что говорил выдающийся азербайджанский мыслитель. Мотив отрицания Саади следующий:«Но это не мешало великому азербайджанскому реалисту, проявлявшему большую заботу о судьбе персидской литературы, доказывать вред почти фанатического преклонения перед старыми поэтами» [2. C. 63-64].В этой связи следует отметить, что вред наносит фанатическое преклонение перед чем угодно, не только перед величием классиков. Не случайно «эти выска- зывания М.Ф. Ахундова показались неожиданными, вызвали удивление в Иране и были расценены как дерзость» [2. C. 64]. Но несмотря на подобную реакцию, новая литература начинает развиваться. Как отмечает Д. Комиссаров, самые пе- редовые писатели Ирана конца XIX в. формируются под непосредственным вли- янием М.Ф. Ахундова [3. C. 12].Оценка деятельности М. Ф. Ахундова, а также его роли в становлении новой персидской литературы имеет фундаментальное значение для понимания рус- ского иранского литературоведения ХХ в. Не говорилось, но почти всегда под- разумевалось, что сам М.Ф. Ахундов испытал влияние передовой русской интел- лигенции. Он был как бы проводником идей западного и русского просвещения на иранскую почву. При желании в творчестве М.Ф. Ахундова можно было всег- да найти стереотипы западного мышления.

N Sh Babazade

Baku Slavic University

Suleyman Rustam str., 25, Baku, Azerbaijan, AZ1014

Views

Abstract - 48

PDF (Russian) - 157


Copyright (c) 2016 Бабазаде Н.Ш.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.