Schools of the RSFSR North-West under Occupation of 1941-1944

Full text / tables, figures

Введение

Актуальность. Оккупация Северо-Запада РСФСР занимает особое место  в истории Великой Отечественной войны. Здесь она была длительной, продолжавшейся с лета 1941 до середины 1944 гг. Планы по отношению к захваченным территориям нацистское руководство начало разрабатывать с 1940 г. Теория «жизненного пространства», расовая теория заложили фундамент для обоснования планов уничтожения и онемечивания захваченных народов^[1]. В качестве важнейшего инструмента для реализации своей доктрины на оккупированных территориях нацисты рассматривали политику в сфере школьного образования. Взяв под контроль систему школьного образования, оккупационные власти смогли определять содержание учебного и воспитательного процессов согласно собственным представлениям (нуждам), тем самым закладывая фундамент своего существования.

Степень изученности проблемы. История нацистской оккупации занимает особое место в историографии Великой Отечественной войны. Научный интерес  к проблеме вполне понятен – захваченные советские земли представляли собой поле для совершенно новых социально-политических, экономических и других взаимоотношений между оккупационными властями, стремившимися к максимальному использованию для своих нужд ресурсов занятых областей, и местным населением. Исследователями показаны различные стороны оккупационной политики: мероприятия в области экономики и хозяйства^[2], трудовые мобилизации^[3], карательные операции и преступления нацизма^[4], борьба с партизанским движением^[5], проблема коллаборационизма на оккупированных территориях^[6]. Проблема оккупационного режима на территории Ленинградской области стала предметом также зарубежных исследований^[7].

Отдельный пласт работ посвящен истории военного детства на Северо-Западе РСФСР^[8]. Проблема функционирования школ в условиях оккупации на территории рассматриваемого региона также нашла некоторое отражение в исторических публикациях^[9], но в ней по-прежнему остаются лакуны.

Целью настоящей статьи стало определение содержания и результатов нацистской оккупационной политики в области школьного образования на Северо-Западе РСФСР в годы Великой Отечественной войны. Данная проблема особенно актуальна для исследования, поскольку в современных условиях особенно возросла значимость патриотического воспитания подрастающего поколения, основы которого закладывают еще в школе, на занятиях и во внеучебное время. Кроме того,  в последнее время все чаще предпринимаются попытки пересмотра событий и итогов Второй мировой войны, которые становятся предметом фальсификаций как  в России, так и за ее пределами.

Источниковая база. Исследование основано на архивных материалах. Основная их часть была извлечена из фондов центральных (Государственный архив Российской Федерации) и региональных (Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга, Центральный государственный архив Санкт-Петербурга) архивов. Привлекались документы и материалы Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников, акты местных (районных, городских и областных) комиссий, а также протоколы допросов и свидетельства очевидцев, которые содержат в том числе информацию о преступлениях оккупантов против детей и подростков, об угоне их на принудительные работы в Германию.

Авторами использовались также отчеты и рапорты, докладные записки, донесения партизан, содержащие сведения о мероприятиях захватчиков в области школьного образования, о повседневной жизни детей и подростков в условиях оккупации.

Отдельную группу представляют документы, регулировавшие образовательную политику оккупационных властей и их деятельность в школьной сфере. К ним относятся сведения о содержании учебных программ, условиях работы учителей, повседневной жизни учащихся. Информация о количестве школ и численности детей, обучавшихся в них, педагогическом составе, результатах образовательной работы содержится в отчетах органов оккупационной администрации. Данные о финансовом положении образовательных учреждений Ленинградской области в условиях оккупации, зарплатах учителей были извлечены из ведомостей выдачи заработной платы.

Привлекались также сборники опубликованных документов, содержащие приказы нацистского командования, свидетельские показания и официальные документы о различных аспектах оккупационной политики нацистской Германии. Воспоминания и мемуарная литература позволяют реконструировать работу школ как важную составляющую повседневной жизни детей и подростков в условиях оккупации.

Методы исследования. В работе использованы сравнительно-исторический  и статистический методы, метод источниковедческого, структурно-диахронного  и системного анализа, которые позволили обобщить и показать особенности работы школ Северо-Запада РСФСР в условиях оккупации, проанализировать политику нацистских захватчиков в отношении школьного образования.

Научная новизна работы определяется тем, что проблема содержания и форм организации школьного образования на оккупированной территории Ленинградской области является одной из малоисследованных. На основе архивных источников авторами представлена модель оккупационной политики в сфере школьного образования. Показано, что открытие школ было обусловлено необходимостью организовать пропагандистскую работу среди детей и подростков, обеспечив их лояльность в отношении нацистского режима в условиях провала гитлеровского плана молниеносной войны и продолжительности оккупационного периода в регионе.

Оккупационная политика в области школьного образования

Великая Отечественная война внесла значительные коррективы в систему школьного образования. За короткий срок была оккупирована огромная по масштабам часть территории Советского Союза, страна перестраивалась на военный лад, проводилась организованная эвакуация. В короткие сроки советской власти удалось наладить работу школ в тыловых регионах, адаптировав систему школьного образования к реалиям военного времени.

Совсем иная ситуация сложилась на оккупированных территориях Совет- ского Союза. Вторжение немецко-фашистских войск на территорию Северо-За- пада РСФСР началось в период летних каникул, поэтому школы не работали. Но  и 1 сентября школы на захваченных территориях не открыли свои двери для ребятишек – изначально политика нацистов не предусматривала создание выстроенной системы образования. Советские дети и подростки могли окончить только четырехклассные народные школы, где их научили бы простейшему счету, родному языку (чтобы расписываться в документах) и воспитали бы в них покорность и повиновение немцам^[10]. Это полностью соответствовало планам верхушки Рейха. Необходимо отметить, что нацисты планировали истребить подавляющее большинство советских граждан, оставшиеся же в живых должны были выполнять тяжелые физические работы. С этой целью нацисты регулярно совершали карательные операции, в ходе которых сжигались целые деревни, уничтожалось мирное население, невзирая на возраст. Так, пытки и убийства детей школьного возраста объясняли борьбой с партизанским движением. В целом за годы войны в Ленинградской области было сожжено более трех тысяч деревень»^[11].

На занятых советских территориях (в том числе и на Северо-Западе РСФСР) оккупантами были созданы подчинявшиеся военному коменданту управы – органы управления для реализации принятых мер и взаимодействия с населением. В их структуре находились отделы просвещения, в ведении которых и состояли школы.

В отличие от многих других регионов СССР на оккупированных территориях Северо-Запада РСФСР учебный год начался уже осенью 1941 г. Так, в начале 1941–1942 учебного года немцы открыли около 20 начальных и 1 среднюю школу  в Порховском районе Ленинградской области. Необходимо отметить, что до оккупации в районе работало более 100 школ^[12]. В Псковском районе области было открыто 10 начальных четырехклассных школ, в которых обучалось 258 детей^[13].

Учителей набирали из числа педагогов, согласившихся сотрудничать с нем- цами, а также лиц, не имевших профильного (педагогического) образования и опыта, но желавших работать в школе. Кроме того, в регионе ужесточилась проверка новых кадров: брали на работу лишь тех, за кого ручался волостной староста.

Весной 1942 г. немецким командованием было принято решение, согласно которому советские дети и подростки в возрасте 8–12 лет (кроме евреев), проживавшие на занятых немецко-фашистскими войсками территориях, были обязаны регулярно посещать школы. Учебный год должен был начаться 1 октября 1942 г.,  а обучение было бесплатным. Строго следили за посещаемостью. За прогулы был предусмотрен штраф в размере 100 руб.^[14] За пропуск по уважительной причине, как правило, не наказывали, но необходимо было письменное заявление от старосты, подтверждающее обоснованность пропуска.

В преддверии начала нового учебного года началась работа над составлением тематических планов, программ, инструкций и рекомендаций для учителей.  В начальной школе изучались немецкий и русский языки, арифметика, краеведение, естествознание, гимнастика и пение. По итогам обучения в первых четырех классах ребенок должен был овладеть навыками чтения, письма и счета. Но знания не должны были быть глубокими. Так, грамматике не уделялось серьезного внимания. Курс арифметики включал действия с числами: для 1-х классов – от 1 до 10,  2-х классов – от 10 до 100, 3-х классов, от 100 до 1000, 4-х классов – с 1000 до любой величины^[15]. На уроках пения под запретом были любые песни, так или иначе связанные с коммунизмом, большевиками и советской властью. Поэтому на занятиях дети разучивали русские народные и церковные песни. История чаще всего изымалась из учебных программ по идеологическим причинам, под запретом оказались уроки по Конституции СССР. В учебные планы начальных школ были включены уроки физкультуры, немецкого языка, краеведения, естествознания, труда (для мальчиков) и рукоделия (для девочек). В старших классах добавлялись физика, химия, естествознание, география, черчение. Особое внимание уделялось немецкому языку, занятия по этому предмету проводились уже в третьем классе. По истечению четырех лет изучения ребенок должен был «уметь изъясняться по-немецки в повседневной жизни»^[16].

В школах вводилось преподавание Закона Божьего. Однако ученики не проявляли никакого интереса к этому предмету по разным причинам. Первой являлась эффективность пропаганды атеизма, проводившейся в Советском Союзе. Ко второй следует отнести неприятие данного предмета детьми, которые относились к нему как к чуждому (враждебному), навязанному оккупантами. Необходимо учитывать  и тот факт, что на территории Северо-Запада РСФСР жили народы, принадлежавшие к разным религиозным конфессиям. Преподавали же Закон Божий, как правило, православные священники. Часть учеников называла себя «староверами» и на этом основании была освобождена от Закона Божьего^[17]. По-иному обстояли дела в церковно-приходских школах, открытых, например, в Пскове при Дмитриевской  и Варлаамовской церквях^[18]. В них занятия по Закону Божьему проводились вплоть до января–февраля 1944 г., когда к городу приблизилась Красная армия^[19].

Во время оккупации пропагандировались основы нацистской идеологии: расовая теория, поклонение фюреру. В школах вывешивалась нацистская символика, портреты А. Гитлера и других лидеров Третьего Рейха, ученики разучивали песни на русском и немецком языках, в которых подчеркивалось величие фюрера. Учителя должны были на своих занятиях так или иначе говорить про величие немцев  и вред, который наносили «цивилизованному миру» представители еврейского народа и большевики, рассказывать про «прекрасную» жизнь советских людей под властью немцев.

Трудности образовательного процесса

Учебно-воспитательный процесс проходил с перебоями ввиду множества причин. К таковым можно отнести нежелание самих учеников и их родителей учиться при новой власти, регулярные партизанские акции в отношении немецких чиновников, предателей из числа местных жителей, солдат вермахта. Дети и подростки, а также многие учителя оказывали поддержку партизанским формированиям, которые с первых дней оккупации противодействовали нацистской политике  в сфере образования. Немало подростков, оставшихся на оккупированной территории, сообщали партизанам важные сведения, многие из них, желая отомстить врагам, вступали в отряды народных мстителей. Так, на 1 января 1943 г. из 2966 партизан, действовавших на оккупированной территории Ленинградской области,  было 154 подростка (или 5,2 % учащихся)^[20]. Советская власть одобряла такие  поступки:

Ребята! Вы можете хорошо помочь Красной армии и партизанам в борьбе с фашистами. <…> Замечайте, где расположены немецкие склады, гарнизоны, аэродромы, какая там охрана, сколько там фашистов. Узнавайте, куда передвигаются фашистские воинские части и карательные отряды. Обо всем, что узнаете – сообщайте партизанам. Распространяйте советские листовки, рвите телефонные, телеграфные провода. Помогайте всем, чем можете, партизанам. Скоро фашисты будут разбиты. Скоро мы опять будем жить свободно^[21].

Серьезной проблемой, препятствовавшей реализации учебно-воспитатель- ного процесса, являлось отсутствие элементарных материально-бытовых условий (голод, антисанитария, отсутствие теплой одежды и обуви, лекарств), вследствие которых дети регулярно пропускали занятия. Так, согласно распоряжению Волосовской комендатуры, работающие граждане (зарегистрированные в списках у старост и не имевшие своих посевов) получали по хлебным карточкам 300 граммов хлеба или 240 граммов муки. Дети относились к категории иждивенцев (вместе  с нетрудоспособными или безработными) и получали всего 150 граммов хлеба или 120 граммов муки на день^[22]. В этих условиях, к сожалению, не каждому ребенку удалось дожить до дня Победы.

Особую роль сыграло ненадлежащее состояние материально-технической базы школ. Многие школьные здания были разрушены или же серьезно пострадали от боевых действий. Остро ощущалась нехватка письменных и канцелярских принадлежностей (перьев, тетрадей, ручек, карандашей, чернил), парт, стульев, досок. Большие трудности возникали с обеспечением учеников необходимым количеством учебников и пособий. Советские учебники были запрещены. Использовались учебники дореволюционных лет, которые были доработаны и изданы в Латвии  в 1930-е гг. Cо временем на территории Белоруссии и Прибалтики началось издание новых учебников для советских детей и подростков, живших на оккупированных территориях. К настоящему моменту известно 17 вариантов подобных учебников^[23]. В некоторых школах Ленинградской области ученики занимались по советским учебникам, в которых было заклеено или зарисовано все, что имело отношение к Советскому Союзу^[24].

На учебный процесс серьезное влияние оказали кампании по мобилизации рабочей силы, которые оккупанты регулярно проводили среди советских подростков и молодежи. Судя по имеющимся документам немецкой комендатуры, добровольцев среди подростков и молодежи не нашлось. Не помогли даже пропагандистские листовки и плакаты^[25]. Приведем содержание одной из листовок под названием «Труд и хлеб в Германии», изданной по распоряжению Волосовской военной комендатуры:

Девушки и женщины до 60 лет, не имеющие определенного занятия, могут сейчас же получить в Германии работу в сельском хозяйстве. Там они получат питание, жилище и заработную плату. Также семьи, с детьми не моложе 10 лет, могут записаться на работу. Отъезд в Германию назначается еженедельно. Прием записей и выдача сведений производится на бирже труда в Волосове^[26].

Воздействовать на подрастающее поколение нацисты пытались и через средства массовой информации, штатных пропагандистов и подпольную агентуру. Так, в газете «За Родину» в 1942 г. были опубликованы пропагандистские статьи «Порхов. Растет сеть школ» и «Сиверская. Восстанавливаются церкви и школы»^[27].

С 1942 г. активизировались кампании по принудительной отправке в Германию «восточных рабочих». Необходимо отметить, что угонялись не только работоспособные граждане, но и дети. Так, воспитатель Лужского детского дома Лебедева (инициалы в документе отсутствуют. – Е.К, Д.В.) отмечала:

Немецкие изверги угнали в декабре 1942 года детей и подростков из детского приюта, где  я работала и была этому свидетельницей. Дети были отправлены вшивые, грязные, полуголые, в летней одежде, всего 36 человек^[28].

Подростки использовались оккупантами в качестве рабочей силы на заводах и фабриках, месторождениях, лесоповале. Тех, кто не справлялся с работой, ждала смерть. Для работы в домашнем хозяйстве в качестве служанок набирали девочек, достигших 12-летнего возраста^[29].

Нацистские разведслужбы также проводили регулярные наборы детей в возрасте от 8 до 14 лет, как правило, воспитанников детдомов, семей репрессированных советской властью, беспризорников, малолетних преступников. Их направляли в специальные разведшколы, где они получали знания и навыки разведчика и диверсанта. За сотрудничество с оккупантами им выдавали деньги, продукты питания, одежду и обувь^[30].

Педагогический состав школ

В школах Северо-Запада РСФСР остро ощущалась нехватка педагогических кадров. В основном работали учителя старшего возраста, поскольку многие их молодые коллеги с началом войны были мобилизованы на фронт или эвакуировались, а после оккупации были отправлены на работы для нужд Рейха, ушли в партизанские отряды или же погибли. Так, в Селогорском сельсовете Новгородского района Ленинградской области оккупанты расстреляли учительницу местной школы Скурихину Н.А. Поводом к расстрелу послужило проявленное ею недовольство во время угона людей на принудительные работы в Германию^[31].

Каждый учитель проходил проверку, поскольку он мог быть связан с подпольем. Предпочтение отдавали тем, кто работал в дореволюционное время, поскольку молодые кадры были более связаны идеологически с коммунизмом и большевиками^[32]. Заработная плата учителям выплачивалась из средств управы. Как правило, педагог получал от 150 до 200 руб. в месяц^[33]. Определенные надбавки были введены за проверку тетрадей и классное руководство. Однако в условиях дефицита товаров народного потребления и инфляции этих средств не хватало даже на покупку продуктов питания. Учителя, у которых не было своего хозяйства, могли получить 300 граммов хлеба по карточкам, если удавалось их отоварить^[34]. Родители учеников старались помочь учителям, но при этом сами находились нередко в более тяжелом положении.

В силу вышеуказанных причин на оккупированной территории Северо-Запада РСФСР не удалось в полной мере организовать учебно-воспитательный процесс. Так, в докладной записке Ленинградского Штаба партизанского движения указывалось, что в районах области, занятых немецко-фашистскими войсками, народное образование «по существу ликвидировано». В Сланцевском районе не работала ни одна школа, в Гдовском районе только в одной начальной школе  (в г. Гдове) продолжались занятия. В деревне Дубок школа была закрыта после двух недель работы, поскольку ученики перестали посещать занятия по разным причинам, а учительница ушла в партизанский отряд. Многие учебные помещения в школах были отданы под казармы карательных отрядов и склады^[35].

В период отступления немецко-фашистских войск учеба в школах факти- чески прекратилась, поскольку многие населенные пункты, которые ранее нахо- дились в тылу, стали зоной боевых действий. После освобождения на территории Северо-Запада РСФСР началось восстановление советской системы школьного образования: строились новые школы и ремонтировались уцелевшие здания, вновь было введено всеобщее обязательное обучение, утверждены учебные программы, по которым занимались советские школьники.

Выводы

Система школьного образования активно использовалась оккупантами в интересах нацистской Германии на территории СССР. В условиях провала гитлеровского плана молниеносной войны захватчики использовали школьное образование для пропаганды нацистской идеологии в целях формирования лояльности к оккупационному режиму среди молодежи. Школы стали инструментом идеологической обработки детей и подростков в интересах оккупантов и должны были способствовать ослаблению влияния сил антифашистского сопротивления.

В сложившихся условиях нестабильность учебного процесса часто лишала молодых людей возможности получения даже начального образования. В 1941–1944 гг. количество школ на северо-западе страны значительно сократилось, многие школьные здания были разрушены или использовались оккупантами для собственных нужд. Зачастую дети и подростки не могли посещать школы ввиду тяжелого материально-бытового положения, отсутствия одежды и обуви. На состояние системы школьного образования на оккупированной территории РСФСР оказали влияние характер боевых действий, идеологические цели нацистов в области образования на оккупированной территории.

После того, как война приобрела затяжной характер, созданные на захваченных землях органы власти и управления начали предпринимать меры по возобновлению учебно-воспитательного процесса, содержание которого было обусловлено идеологией нацизма. В условиях оккупации кардинально изменилось содержание учебных программ, в школах вводились новые предметы, было изъято все, связанное с советским прошлым, акцент в преподавании был смещен на дореволюционные традиции. Соответствующей идеологической обработке подвергался и педагогический состав школ, которому вменялось следовать установкам оккупационных властей. В целом, школьная политика нацистов на оккупированных территориях была направлена на искоренение из образовательного процесса большевистской идеологии, пропаганду идей расизма и преданности фюреру, установление тотального контроля над подрастающим поколением.

 

_{¹ СС в действии: документы о преступлениях СС. М., 1969. С. 503–505.}

_{² Ломагин Н.А. Неизвестная блокада. М., 2002; Загорулько M.M., Юденков А.Ф. Крах плана «Ольденбург»: (о срыве экономических планов фашистской Германии на временно оккупированной территории СССР). М., 1980; Ходяков М.В. Кондитерское производство в блокадном Ленинграде. 1941–1943 гг. // Новейшая история России. 2022. Т. 12. № 4. C. 812–839. EDN: CIEMBO}

_{³ Красноженова Е.Е., Гребень Е.А. Принудительный труд населения в условиях нацистской оккупации 1941–1944 гг. (на материалах пограничной территории Беларуси и Северо-Запада России) // Новейшая история России. 2021. Т. 11. № 4. С. 908–920. EDN: SBSEJZ; Морозов С.Д. Мужчины, женщины и дети на оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны: численность и потери // Женщина в российском обществе. 2015. № 2. С. 37–48. EDN: UCHCUX}

_{⁴ Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России. 1941–1944.  М., 2004. EDN: QOUQUX; Ковалев Б.Н., Кулик С.В. Преступления нацистов и их пособников на оккупированной территории Северо-Запада России (1941–1944 гг.) // Вопросы истории. 2021. № 3. С. 76–84. EDN: UPNTGW; Асташкин Д.Ю. Ленинградский процесс над немецкими военными преступниками 1945‒1946 гг.: политические функции и медиатизация // Historia provinciae – журнал региональной истории. 2020. № 2. С. 503‒537. EDN: BPGGFX; Соболев Г.Л., Ходяков М.В. Противоборство жизни и смерти: некоторые итоги изучения истории блокады Ленинграда // Новейшая история России. 2021. Т. 11. № 2. С. 294–323. EDN: XXQWGW}     

_{⁵ Кулик С.В. Антифашисткое движение сопротивления в России. 1941–1944 гг. (проблемы политического и идеологического противоборств. СПб., 2006; Кулик С.В., Корсак А.И. Партизанское правосудие на оккупированной территории Северо-Запада России (1941–1944 гг.) // Вопросы истории. 2021. № 1. С. 182–189. EDN: OZRQRD; Петров Ю.П. Партизанское движение в Ленинградской области, 1941–1944. Л., 1973; Колотушкин В.К. Проблемы организации партизанского края на Северо-Западе РСФСР в 1941–1942 гг. // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2019. № 3.  С. 26–32. EDN: PFUGLK}

_{⁶ Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941–1945 гг.: типы и формы. Великий Новгород, 2009. EDN: YASQNF; Ковалев Б.Н., Кулик С.В. Коллаборационист-коррупционер И.А. Бычков-Поморцев: два дела в Великих Луках // Вопросы истории. 2021. № 2. С. 174–182; Дюков А.Р. Участие прибалтийских коллаборационистов в блокаде Ленинграда: проблема правовой квалификации //  Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2018. № 4. С. 108–132.  EDN: QLLKYE}

_{⁷ Хасс Г.K.  Германская оккупационная политика в Ленинградской области, 1941–1944 // Новая и новейшая история. 2003. № 6. С. 105–121. EDN: OOHDTR; Hass J.K. Soviet Discursive Power versus War: Agitation and Propaganda in the Blockade of Leningrad // Modern History of Russia. 2018. Vol. 8. № 4. P. 827–840. EDN: YWRIVV; Hill A. The war behind the Eastern front. Soviet partisans in North-West Russia, 1941–1944. London, 2005; Werner E. Unschuldige Zeugen. Der Zweite Weltkrieg in den Augen von Kindern. Hamburg, 2001.}

_{⁸ Красноженова Е.Е. «Детства больше не было»: детская повседневность в период оккупации Северо-Запада России (1941–1944 гг.) // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2021.  № 4. С. 51–57. EDN: KCZPOE; Хазов В.К. Дети и оккупация: потенциал личного дневника как исторического источника (на примере дневника Люси Хордикайнен) // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2022. № 3. С. 48–53. EDN: GOYIZG}

_{⁹ Кринко Е.Ф. Советская школа в условиях нацистской оккупации (1941–1944) // Отечественная и зарубежная педагогика. 2015. № 2. С. 44–45; Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России. 1941–1944.  М., 2004. EDN: QOUQUX; Дацишина М. В. Учебники от Гитлера: программа нацистов по социализации молодежи на оккупированных советских территориях // Alma Mater. Вестник высшей школы. 2011. № 1. C. 80–88. EDN: NCXFCT}

_{¹⁰ Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза: документы  и материалы. М., 1987. С. 116.}

_{¹¹ Государственный архив Российской Федерации (далее – ГА РФ). Ф. Р-7021. Оп. 30. Д. 1727. Л. 31.} 

_{¹² Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга (далее – ЦГАИПД СПб). Ф. Р-116 Л. Оп. 8. Д. 36. Л. 90 об.}

_{¹³ Там же. Оп. 2. Д. 35. Л. 166.} 

_{¹⁴ ЦГАИПД СПб. Ф. Р-116 Л. Оп. 8. Д. 34. Л. 213.}

_{¹⁵ Там же. Оп. 9. Д. 681. Л. 1–2.}

_{¹⁶ Кринко Е.Ф. Советская школа в условиях нацистской оккупации (1941–1944) // Отечественная и зарубежная педагогика. 2015. № 2. С. 44–45.}

_{¹⁷ ЦГАИПД СПб. Ф. Р-116 Л. Оп. 8. Д. 36. Л. 90 об.}

_{¹⁸ Там же. Оп. 9. Д. 602. Л. 11.}

_{¹⁹ Там же. Оп. 8. Д. 36. Л. 231.}

_{²⁰ ЦГАИПД СПб. Ф. Р-116 Л. Оп. 8. Д. 36. Л. 6.}

_{²¹ Там же. Оп. 9. Д. 602. Л. 11 об.}    

_{²² Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (далее – ЦГА СПб). Ф. Р-3355.  Оп. 1. Д. 26а. Л. 5.} 

_{²³ Дацишина М.В. Учебники от Гитлера: программа нацистов по социализации молодежи на оккупированных советских территориях // Alma Mater. Вестник высшей школы. 2011. № 1. C. 80–88. EDN: NCXFCT}

_{²⁴ ЦГАИПД СПб. Ф. Р-116 Л. Оп. 2. Д. 34. Л. 213.}

_{²⁵ Красноженова Е.Е., Гребень Е.А. Принудительный труд населения в условиях нацистской оккупации 1941–1944 гг. (на материалах пограничной территории Беларуси и Северо-Запада России) // Новейшая история России. 2021. Т. 11. № 4. С. 908–920. EDN: SBSEJZ}

_{²⁶ ЦГА СПб. Ф. 3355. Оп. 1. Д. 26 а. Л. 13.}  

_{²⁷ За Родину. 1942. 1 ноября. № 46. С. 5.}

_{²⁸ ГА РФ. Ф. Р-7021. Оп. 30. Д. 164. Л. 4.}

_{²⁹ ЦГА СПб. Ф. Р-3355. Оп. 12. Д. 18. Л. 2.}

_{³⁰ Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941–1945 гг.: типы и формы. Великий Новгород, 2009. С. 313. EDN: YASQNF}

_{³¹ ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 34. Д. 368. Л. 5.} 

_{³² ЦГАИПД СПб. Ф. Р-116 Л. Оп. 8. Д. 36. Л. 90 об.}

_{³³ Там же. Л. 174.}

_{³⁴ ЦГА СПб. Ф. Р-3355. Оп. 1. Д. 26а. Л. 5.}

_{³⁵ ЦГАИПД СПб. Ф. Р-116 Л. Оп. 8. Д. 36. Л. 174.}

About the authors

Elena E. Krasnozhenova

Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University

Author for correspondence.
Email: eleena@inbox.ru
ORCID iD: 0000-0003-1679-8590
SPIN-code: 1808-5613

Dr. Habil. Hist., Professor of the Department of Social Sciences

29, Politechnicheskaya Str., St. Petersburg, 195251, Russia

Dmitry A. Vycherov

Peter the Great St. Petersburg Polytechnic University

Email: d.a.vycherov@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-7972-5615
SPIN-code: 8709-1765

PhD in History, Associate Professor of the Department of Social Sciences

29, Politechnicheskaya Str., St. Petersburg, 195251, Russia

References

Supplementary files