The Presidential Grants Fund as an Instrument of the Policy of Remembrance for the Great Patriotic War

Abstract

The presented research is devoted to the study of the role of the Presidential Grants Fund in the implementation of the memorial policy in relation to the events of the Great Patriotic War. The methodological base of the study is formed through a combination of comparative and structural analysis. The author concludes that the activity of the Presidential Grants Fund on the field of memorial policy is built outside the context of a clear strategy for implementing the policy of memory. Currently, the Fund allocates funds primarily to support local and regional initiatives that are not linked to each other in a single system. There is a clear imbalance in the territorial distribution of grants in terms of their number and size in favor of projects of participants from Moscow and St. Petersburg. Part of the grants is allocated for the solution of tasks assigned by law to the sphere of responsibility of local self-government bodies (for example, this concerns projects for the improvement of military graves).

Full Text

Введение На сегодняшний день Фонд президентских грантов (далее - Фонд, оператор грантов, грантовый оператор) является одним из наиболее перспективных инструментов реализации российским государством мемориальной политики. Начиная с 2017 г. Фонд активно поддерживает реализацию различных проектов в области политики памяти, дважды в год проводя всероссийский конкурс. Потенциально использование его ресурсов должно способствовать устранению структурных диспропорций в реализации мемориальной политики, связанных с разницей в объеме финансовых средств, которыми располагают мнемонические акторы в различных субъектах Российской Федерации. Помимо того, поддержка со стороны Фонда может способствовать ликвидации лакун в политике памяти, порождаемых наличием у государственных органов акцентов на развитие конкретных направлений работы в ущерб прочим, признанным второстепенными. Большое значение имеет и возможность поддержки через грантовую программу новых направлений создания и трансляции мемориального нарратива (например, посредством развития новых форматов произведений популярной культуры на историческую тематику, таких как видеоигры, комиксы или настольные игры). Высокую актуальность изучения заявленной темы обуславливает и наличие вопроса об эффективности работы грантового оператора. Традиционно данный показатель оценивается в соответствии с внутренними регламентами, в результате чего деятельность Фонда с точки зрения реализации политики памяти рассматривается в исключительно фунционально-нормативном ключе. Таким образом, вопрос о том, насколько деятельность грантового оператора в данном направлении соответствует базовым целям и задачам государства в сфере реализации мемориальной политики, остается нераскрытым. Равным образом отсутствует четкое понимание того, насколько работа Фонда в данном направлении увязана с активностью прочих мнемонических акторов, представляющих государство. Внимание к заявленной теме со стороны научного сообщества также привлекает отсутствие объяснительных моделей, описывающих механизм реализации государственной политики памяти посредством грантовых операторов в современной России. Степень изученности темы характеризует высокая степень фрагментарности. Роль грантовых операторов в качестве инструмента политики памяти на сегодняшний день почти не освящена в научной литературе. В рамках опубликованных исследований заявленная тематика освещается преимущественно в контексте либо более широких по объему вопросов, таких как грантовая поддержка НКО [1; 2; 3; 4; 5], либо сквозь призму изучения отдельных аспектов соответствующей проблематики [6; 7; 8; 9]. В работах, посвященных изучению политики памяти российских властей, тема грантового финансирования напрямую не поднимается. Однако большинство исследователей солидарны в отношении того, что мемориальная модель, выстроенная элитами, носит весьма противоречивый и утилитарный характер. Она в принципе мало пригодна для обеспечения «примирения памяти» как на внутриполитической, так и внешнеполитической арене, и носит манипулятивный характер. Ее нарратив формирует не столько представления о реально имевших место событиях прошлого, сколько «пространство мифа», в рамках которого осуществляется репрезентация образа национальной истории, выстроенного в соответствии с нуждами политической конъюнктуры [10; 11; 12; 13; 14; 15]. Исследования зарубежных авторов также затрагивают тему грантового финансирования мемориальной политики лишь косвенным образом, в контексте изучения отдельных кейсов [16; 17; 18]. Целью представленного исследования является оценка эффективности функционирования Фонда президентских грантов как инструмента политики памяти в рамках кейса мемориального позиционирования событий Великой Отечественной войны. Выбор в пользу соответствующего эмпирического кейса обусловлен тем, что именно события Великой Отечественной войны на сегодняшний день являются парадигмальным элементом как коллективной, так и культурной памяти россиян. На это прямо указывают данные социологических исследований. Проведенное в ноябре - декабре 2018 г. исследование Левада-центра показало, что победа в Великой Отечественной войне служит основанием для гордости за собственную идентичность у 87% совершеннолетних россиян. Опрос, проведенный ВЦИОМ 21 июня 2020 г., позволил установить, что 95% респондентов рассматривают победу в ВОВ как главное событие национальной истории в XX в. 69% опрошенных обозначили победу 1945 г. как важнейшее событие в российской истории1. Материалы и методы Эмпирическая база представленной работы была сформирована за счет обращения к материалам грантовых конкурсов, размещенных на официальном портале Фонда президентских грантов. Методологическая база исследования выстраивается за счет комбинации сравнительного и структурного анализа. Результаты В 2020 г. средний размер выплат на реализацию проектов по сохранению исторической памяти составил: - 2,2 млн рублей в рамках в рамках первого конкурса (в целом на реализацию проектов победителей было выделено 793 млн); - 1,4 млн рублей в рамках второго конкурса (при общем размере грантового фонда по данному тематическому направлению в 394,4 млн). Всего в структуре корпуса победителей первого грантового конкурса из 85 субъектов Российской Федерации были представлены 83 региона, среди прошедших отбор участников второго конкурса - 69 субъектов федерации. При этом имеют место определенные структурные диспропорции в распределении грантов между регионами. По итогам первого конкурса за 2020 г. 258 грантов из 369 (или 70% от их количества) были распределены между участниками из 28 регионов. В общей сложности им было выделено около 632 млн рублей (или 79,6% от общего объема выделенных средств). Участники из Москвы получили финансирование на реализацию 36 проектов (301,4 млн), из Волгоградской области - на 14 (17,6 млн), из Московской области - на 11 (17,7 млн), из Белгородской области - на 11 (7,6 млн), из Омской области - на 10 (6,9 млн), из Вологодской области - на 9 (9,5 млн), из Самарской области - на 9 (19,5 млн), из Санкт-Петербурга - на 8 (90,4 млн), из Рязанской области - на 8 (8,9 млн), из Кемеровской области - на 8 (8,7 млн), из Новосибирской области - на 8 (10 млн), из Иркутской области - на 7 (8,7 млн), из Краснодарского края - на 7 (10,1 млн), из Нижегородской области - на 7 (11 млн), из Новгородской области - на 6 (9,4 млн) и т.д. Отдельно следует отметить, что на проекты, реализуемые грантополучателями из Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Ленинградской областей, было зарезервировано 428,1 млн рублей (или почти 54% всех грантовых средств). Широкие масштабы первого конкурса затрудняют визуализацию соответствующих данных, в силу чего структурные диспропорции в рамках распределения грантов будут более подробно освещены на примере второго конкурса. В рамках второго конкурса наиболее представительными с точки зрения числа успешных проектов оказались кластеры Москвы, Санкт-Петербурга, Белгородской, Волгоградской, Вологодской, Нижегородской, Омской, Ростовской, Самарской областей, Татарстана, Якутии и Пермского края. На долю этих 12 субъектов приходится 112 гранта, или 44% от их общего количества. Рис. 1. Распределение грантов среди 12 ведущих регионов в рамках второго конкурса Fig. 1. Distribution of grants among 12 leading regions Стоимость реализуемых в их рамках проектов составляет 217 млн рублей, или 55% от общего объема средств, выделенных Фондом на проекты по сохранению исторической памяти в рамках второго конкурса. Средний размер грантов, полученных участниками из упомянутых регионов, составляет 1,9 млн рублей. Впрочем, необходимо иметь в виду, что без учета данных по Москве и Санкт-Петербургу данный показатель будет равен для оставшихся 10 регионов 1 млн, как и для оставшихся 57 субъектов федерации. Рис. 2. Удельная доля грантов 12 ведущих регионов в рамках второго конкурса Fig. 2. Shares of grants from 12 leading regions Рис. 3. Средний размер грантов в 12 ведущих регионах в рамках второго конкурса (млн рублей) Fig. 3. Average grant size in 12 leading regions (million rubles) В целом следует отметить, что более трети всех средств грантовой поддержки было выделено на проекты, реализуемые участниками из Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Ленинградской областей. На долю этих регионов приходится 142,7 млн рублей в рамках выделенных грантовых средств (или 36% от общего объема выделенного финансирования). При этом в пределах данных регионов реализуется лишь 40 проектов (14% от общего количества выделенных грантов). Средний размер грантов, полученных представителями упомянутых регионов, составляет 3,5 млн, что более чем в 2 раза превышает средний показатель по выборке. Основной массив грантовых средств (248 млн рублей, или 63% от общего объема финансирования) приходится на долю 58 проектов стоимостью более 2 млн рублей. Из них 30 реализуются участниками из регионов, входящих в структуру кластера, из 12 наиболее эффективных. Наибольшая степень репрезентации характерна для проектов из Москвы: на реализацию инициатив представляющих столицу участников выделено 16 грантов в размере свыше 2 млн рублей (на общую сумму 45,9 млн при среднем значении в 3,3 млн). На долю регионов из упомянутого перечня 12 субъектов федерации также приходятся 9 из 10 наиболее крупных грантов. Таким образом, географическое распределение грантов характеризуют отсутствие полного охвата территории Российской Федерации (участники из 16 субъектов федерации в принципе отсутствуют среди победителей) и наличие структурных диспропорций: на долю всего 12 регионов приходится 55% всех выделенных грантовых средств. При этом высокий удельный вес этой группы обеспечивают в первую очередь проекты из Москвы и Петербурга. Впрочем, необходимо сделать важную ремарку: в отдельных случаях полученные «столичными» организациями гранты расходуются на организацию различных мероприятий в регионах. Описанные выше структурные диспропорции нельзя рассматривать как признак фаворитизма. Большую роль в распределении грантов играют умение грамотно составлять заявки (с учетом специфики системы их оценки), наличие опыта успешной работы с грантовыми операторами в прошлом, уровень информированности о возможности участия в программах Фонда на местах и т.д. Однако при оценке территориального распределения грантов необходимо исходить из фундаментальных представлений о специфике мемориальной политики. Как было отмечено Э. Дюркгеймом, сама природа социальной памяти предполагает стремление к тотальному распространению универсального исторического нарратива. Чтобы сохранять устойчивость, общество должно единообразно воспринимать картину прошлого (помнить или предавать забвению определенные события). Соответственно, одна из базовых задач политики памяти заключается в том, чтобы обеспечить распространение мемориальной традиции по всей территории, занимаемой конкретным сообществом. И потому деятельность Фонда объективно нуждается в территориальной диверсификации. Однако устранение обозначенных недостатков требует проявления активности в первую очередь со стороны региональных властей. Обсуждение По итогам первого конкурса наиболее крупный грант (69,9 млн) был выделен на реализацию проекта «Борьба за Победу», в рамках которого было организовано проведение посвященного Великой Отечественной войне представления в городах Волгоград, Тула, Смоленск, Севастополь, Ростов-на-Дону, Великий Новгород и Новороссийск[7]. 59,9 млн были потрачены Фондом Императорского Михайловского театра (Санкт-Петербург) на проведение фестиваля, посвященного 75-летнему юбилею Новосибирского государственного академического театра оперы и балета[8]. 29,6 млн было потрачено на организацию интерактивных выставок «Знаменосцы Победы» в 15 городах Российской Федерации[9]. В рамках второго конкурса максимальный размер финансирования одного проекта составил 29,2 млн (средства были потрачены на проведение международного научно-практического форума «Уроки Нюрнберга» в Москве). 24,3 млн выделили на реализацию в столице проекта «Поднять паруса!», посвященного практическому изучению детьми и подростками истории флота России, мореплавания и кораблестроения, а также обучению подростков основам морских специальностей. Третий по размеру финансирования проект (9,9 млн) также реализует московское НКО, однако соответствующие работы производятся на территории Тульской области: грант выделен на реставрацию усадьбы Давыдовых XIX в. в с. Аксиньино[10]. Из 15 заявок победителей первого конкурса, получивших финансовую поддержку в наибольшем объеме (общий размер выделенных средств - 302,5 млн рублей, или 38,1% всех грантовых средств, зарезервированных для проектов по сохранению исторической памяти), 12 тематически связаны с Великой Отечественной войной. 6 из них носят общероссийский характер, 5 - межрегиональный, 1 - региональный. В рамках второго конкурса среди первых 15 проектов, получивших наибольший объем финансирования (в совокупности на их долю приходится 125,7 млн рублей, или 32% от общего объема средств, выделенных на поддержку сохранения исторической памяти), 9 тематически связаны с событиями Великой Отечественной войны. В 6 из 9 случаев они не затрагивают соответствующую проблематику на общенациональном уровне: тема раскрывается сквозь призму региональной и локальной истории. Большинство проектов, получивших масштабное финансирование, реализуются в рамках традиционных форм коммеморации. Так, работа в рамках фестиваля «Театр Победы» предусматривает проведение премьерных спектаклей, лекций-концертов, кинопоказов и выставок. Продвижение контента «Знаменосцы Победы» выстраивается преимущественно за счет организации выставок и использования ресурсов федерального телевидения (хотя и дополняется работой в социальных медиа). Проект «Сталин, Черчилль, Рузвельт: совместная борьба с нацизмом» представляет собой план по созданию классической музейной выставки. Проект «Огненный рубеж» ориентирован на создание одноименного военно-исторического парка, посвященного событиям Курской битвы. Проект «Хроники Героев» представляет собой серию мероприятий (экскурсий, викторин, выездных уроков, посвященных теме войны) на базе Иркутского военно-патриотического парка «Патриот». В рамках проекта «Восхождение к Победе. Читая дневники Вячеслава Гроздова. 1941-1945» на уровне микроистории раскрывается специфика функционирования госпиталей Тамбова, при этом нарратив транслируется в таких форматах, как интерактивная выставочная экспозиция, цикл публичных лекций и общедоступное электронное издание их материалов. Проект «Рубеж обороны Москвы под Звенигородом» отличает комплексный характер и наличие широкого многообразия форм коммеморации. Он включает в себя организацию поисковой активности, проведение мероприятий по систематизации и публикации архивных документов, акции по благоустройству памятных мест; установку памятных знаков и разработку краеведческих маршрутов, обучение экскурсоводов и даже разработку мобильного приложения - аудиогида. Однако речь также идет о развитии мемориальной культуры на чисто локальном уровне[11]. Вопросы организации практик коммеморации, связанных с решением практических задач общероссийского масштаба, должны решаться в рамках научно-практического форума «Уроки Нюрнберга» и Международного форума Волонтеров Победы. Однако в обоих случаях речь идет лишь о выработке рекомендаций по организации мемориальной деятельности[12]. Общенациональным значением обладает проект «Всероссийская школа поисковика “Поисковый фронт”», выстроенный вокруг обеспечения работы площадки популяризации передовых методов военной археологии и приемов использования единой системы учета результатов поисковых работ в Российской Федерации. Однако его реализация не предполагает напрямую создания и популяризации мемориального нарратива: речь идет скорее о совершенствовании методов накопления и систематизации новых исторических источников[13]. На общем фоне выгодно выделяются такие проекты общероссийского уровня, как «Всероссийский исторический диктант на тему событий Великой Отечественной войны - Диктант Победы» и инициатива «Без срока давности: преступления нацистов и их пособников против мирного населения на оккупированной территории РСФСР» (посвящен созданию электронного контента на базе архивных документов). Большим значением также обладает проект фонда «Образование в третьем тысячелетии» по созданию 37 документальных телефильмов, посвященных 75-летию Победы. Нельзя обойти вниманием и проект по созданию Образовательной платформы «Великая Отечественная война». В рамках его реализации, помимо прочего, будут активно использоваться технологии дополненной реальности и игровые форматы обучения, что должно обеспечить широкое распространение мемориального нарратива без использования мобилизационных инструментов административного плана[14]. Заключение Соответственно, в нынешнем виде поддержка мероприятий по сохранению исторической памяти о событиях Великой Отечественной войны по линии Фонда президентских грантов ориентирована преимущественно на реализацию инициатив локального, регионального и межрегионального уровня, в силу чего масштабы ее влияния на культурную память российского народа в целом ограничены, зачастую носят несистемный и фрагментарный характер. Имеет место четко выраженная территориальная диспропорция в распределении грантов по их количеству и размеру в пользу инициатив участников из Москвы и Санкт-Петербурга, что отражает уровень гражданской активности, количество некоммерческих организаций в стране. Обращает на себя внимание и другой аспект в структуре распределения грантов. Многие из них выделены фактически на реализацию проектов, в рамках которых общественные структуры выполняют обязанности, отнесенные законом к сфере компетенции органов местного самоуправления (в частности, это касается проектов по благоустройству воинских захоронений). Отдельно необходимо выделить то обстоятельство, что в рамках грантового конкурса финансовую поддержку получили проекты иных мнемо-нических акторов, помимо структур, волонтерских объединений и НКО, отражающих государственную повестку в плане истории. В частности, были выделены средства на реализацию мемориальных проектов казачьих объединений (позиционирующих казачество как отдельный народ) и Русской православной церкви, чьи мемориальные традиции в целом ряде аспектов отличаются от декларируемых на официальном уровне подходов к интерпретации истории России[15]. Необходимо выделить и другую специфическую черту в организации работы грантового оператора. В соответствии с условиями конкурса участие в нем могут принимать лишь некоммерческие организации (НКО). Данный подход следует оценить сугубо позитивно, поскольку он способствует развитию государственно-частного партнерства. Однако на практике бюджетные ограничения научились достаточно легко обходить соответствующие ограничения. Например, в рамках второго конкурса за 2020 г. грант на 59,9 млн был получен Фондом Императорского Михайловского театра (Санкт-Петербург) на проведение театрального фестиваля, посвященного 75-летнему юбилею Новосибирского государственного академического театра оперы и балета. Одним из двух учредителей Фонда является И.М. Кехман, жена В.А. Кехмана, художественного руководителя Михайловского театра и Новосибирского театра оперы и балета. При этом первоначально в качестве учредителя Фонда выступал сам В.А. Кехман. Фактически мы наблюдаем пример создания аффилированного НКО при бюджетном учреждении, используемого в качестве инструмента привлечения дополнительных финансовых ресурсов[16]. Все это указывает на необходимость продолжать работу над развитием четкой, продуманной и системной стратегии реализации политики памяти посредством ресурсов Фонда президентских грантов.

×

About the authors

Sergey I. Belov

Lomonosov Moscow State University

Author for correspondence.
Email: Belov2006s@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-1464-040X

PhD in History, Associate Professor of the Department of Russian Politics

1, Leninskiye Gory str., Moscow, Russian Federation, 119991

References

  1. Gribanova A.O., Bazarov R.T. Grantovaja podderzhka gosudarstva kak metod investirovanija v NKO [State Grant Support as a Method of Investing in Non-profit Organizations]. Scientific and methodological electronic journal Concept. 2016; 11: 3341–3345 (In Russ.).
  2. Malinova O.Yu. Aktual’noe proshloe: simvolicheskaja politika vlastvujushhej jelity i dilemmy rossijskoj identichnosti [The Current Past: Symbolic Politics of the Ruling Elite and the Dilemmas of Russian Identity]. Moscow: Politicheskaja jenciklopedija; 2015. 207 p. (In Russ.).
  3. Nemtsev A.V. Nekommercheskie organizacii regionov Rossii kak sub#ekt obshhestvennoj diplomatii [Non-profit Organizations of Russian Regions as a Subject of Public Diplomacy]. Power. 2018; 2: 64–67 (In Russ.).
  4. Smirnov V.A. Jeffektivnost’ grantovoj podderzhki rossijskih social’no-orientirovannyh nekommercheskih organizacij (na primere Fonda prezidentskih grantov) [The Effectiveness of Grant Support to Russian Socially Oriented Non-profit Organizations (on the Example of the Presidential Grants Fund)]. Sociological Research. 2020; 9: 79–89 (In Russ.).
  5. Fedorova T.E. Gosudarstvennye istochniki finansirovanija NKO altajskogo kraja (na primere prezidentskih grantov) [State Sources of Funding for NGOs in the Altai Territory (by the Example of Presidential Grants)]. Science Is my Choice! Collection of Materials of the VI Regional Youth Conference, XLVI scientific conference of students, undergraduates, graduate students and students of lyceum classes. Barnaul; 2020: 2339–2344 (In Russ.).
  6. Davydenkova A.G., Arefiev M.A., Kozlova T.I., Osipov I.D. Opyt raboty s grantom RGNF po teme «teorija i istorija rossijskogo samoupravlenija» [Experience with a Grant from the Russian Humanitarian Science Foundation on the Topic “Theory and History of Russian Self-government”]. Legal State: History of Ideas and Practice of Implementation in Russia. Materials of the Interuniversity scientific-practical conference. Institute of Law and Entrepreneurship; under the general editorship of T.I. Kozlova. SPb.; 2003: 31–33 (In Russ.).
  7. Zhuravlev V.V. Problemy novejshej istorii Rossii v issledovanijah soiskatelej grantov RGNF [Problems of the Modern History of Russia in Research of Applicants for Grants from the Russian Humanitarian Science Foundation]. Bulletin of the Russian Humanitarian Scientific Foundation. 2014; 3 (76): 52–63 (In Russ.).
  8. Molchanov I.N., Shulgina M.V. Razvitie finansovoj sredy nekommercheskih organizacij Rossii [Development of the Financial Environment of Non-commercial Organizations in Russia]. Bulletin of the Financial University. 2017; 1 (97): 35–47 (In Russ.).
  9. Ukolova V.I. Vseobshhaja istorija v zerkale grantov RGNF [General History in the Mirror of Grants from the Russian Humanitarian Science Foundation]. Bulletin of the Russian Humanitarian Science Foundation. 2006; 1 (42): 5–9 (In Russ.).
  10. Gigauri D.I. Politika pamjati v praktike social’nogo konstruirovanija politicheskoj identichnosti [The Politics of Memory in the Practice of Social Construction of Political Identity]. Historical, Philosophical, Political and Legal Sciences, Cultural Studies and Art History. Questions of Theory and Practice. 2015; 10-1 (60): 59–64 (In Russ.).
  11. Dyukov A.R. Istoricheskaja politika ili politicheskaja pamjat’ [Historical Politics or Political Memory]. International Life. 2010; 1: 133–148 (In Russ.).
  12. Efremenko D.V., Malinova O.Yu., Miller A.I. Politika pamjati i istoricheskaja nauka [The Politics of Memory and Historical Science]. Russian History. 2018; 5: 128–140 (In Russ.).
  13. Malinova O.Yu., Miller A.I. Vvedenie. Simvolicheskaja politika i politika pamjati [Introduction. Symbolic Politics and Politics of Memory]. Symbolic Aspects of Politics of Memory in Modern Russia and Eastern Europe: A Collection of Articles / Ed. V.V. Lapin and A.I. Miller. 2021: 7–37 (In Russ.).
  14. Samarkina I.V. Sovetskoe v identichnosti sovremennoj rossijskoj molodezhi [Soviet in the Identity of Modern Russian Youth]. Problems of National Security of Russia: Lessons of History and Modern Challenges. 25 Years without the Soviet Union. 29th Adler Readings. Collection of articles of the international conference. Adler; 2016: 173–177 (In Russ.).
  15. Shnirelman V.A. Social’naja pamjat’ i obrazy proshlogo [Social Memory and Images of the Past]. The New Past. 2016; 1: 100 – 129 (In Russ.).
  16. Apaydin V. The Interlinkage of Cultural Memory, Heritage and Discourses of Construction, Transformation and Destruction. Critical Perspectives on Cultural Memory and Heritage: Construction, Transformation and Destruction. London: UCL Press; 2020: 13–30.
  17. Foster A-M. “We Decided the Museum Would Be the Best Place for Them”: Veterans, Families and Mementos of the First World War. History and Memory. 2019; 31 (1): 87–117.
  18. Glisic I., Edele M. The Memory Revolution Meets the Digital Age: Red Army Soldiers Remember World War II. Geschichte und Gesellschaft. 2019; 45 (1): 95–119.

Copyright (c) 2021 Belov S.I.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies