Проницаемость социальных границ для русских на постсоветском пространстве: роль социальных идентичностей и воспринимаемой безопасности

Полный текст

Введение Культурное разнообразие в обществе актуализирует вопрос его инклюзивности для мигрантов и этнических меньшинств. Это связано не только с вопросами сплоченности общества и благоприятности межкультурных отношений, но и того, будут ли культурные различия восприниматься как благо и ресурс, или служить источником раздора и поляризации в обществе. Позитивные стороны культурного разнообразия в наибольшей степени реализуются в инклюзивных обществах, а его угрозы ¾ в исключающих обществах (MM, 2019). После распада Советского Союза новые независимые государства активно формировали собственные социальные политики, которые позволяют отнести данный регион преимущественно к типу «национализирующих государств». Считается, что в обществах такого типа регулирование межкультурных отношений опирается на принципы ассимиляции, что означает отказ меньшинств от своих культурных традиций в пользу культуры большинства (Летняков, 2019). Высокой актуальностью обладает проблема инклюзивности общества в странах постсоветского пространства для русского этнического меньшинства, как одного из наиболее представленных в регионе. Научную проблему данного исследования составляет недостаточная изученность социально-психологических факторов, способствующих или препятствующих инклюзивности контексте для русских на постсоветском пространстве. Чтобы заполнить этот пробел в научном знании, мы рассматриваем инклюзивность общества через воспринимаемую проницаемость социальных границ для русских в четырех странах постсоветского пространства (Армения, Казахстан, Эстония и Кыргызстан), а в качестве факторов, ее определяющих, изучаем воспринимаемую безопасность и социальные идентичности, которые могут взаимодействовать между собой. Поэтому целью исследования является выявление роли социальных идентичностей во взаимосвязи воспринимаемой безопасности и воспринимаемой проницаемости социальных границ в различном социокультурном контексте. Воспринимаемая проницаемость социальных границ как индикатор инклюзивности общества Под проницаемостью социальных границ в психологии обычно подразумевают принципиальную возможность людей или групп преодолевать, смягчать или устранять границы между социальными группами (Tajfel, Turner, 2004), в том числе этнокультурными. С позиции принимающего общества проницаемость социальных границ описывает желательность включения представителей другой группы, а с позиции меньшинства - принципиальную (воспринимаемую) возможность инклюзии в обществе (Johnson et al., 2005; Verkuyten, Reijerse, 2008). Как правило, если социальные границы видятся проницаемыми, представители групп более активно взаимодействуют (Piontkowski et al., 2000), что позволяет улучшить межгрупповые отношения (Loh et al., 2010), снизить уровень воспринимаемой дискриминации и повысить психологическое благополучие (Bourguignon et al., 2015). Непроницаемые социальные границы, напротив, отражают исключающую направленность социокультурного контекста и ассоциируются с негативным образом представителей аутгруппы (Echabe, Castro, 1996), то есть этнокультурных меньшинств. Рассмотрение воспринимаемой проницаемости социальных границ в качестве индикатора инклюзивности общества базируется на идее о последствиях социальной категоризации. Процесс социальной категоризации, то есть отнесения себя и других людей к определенным категориям, является неизбежным. Однако, благодаря тому что определенные категории оказываются более инклюзивными, возможно провести пересмотр воспринимаемых групповых границ (Gaertner & Dovido, 2005). Это актуализирует вопрос взаимосвязи социальных идентичностей и проницаемости социальных границ. Социальные идентичности и проницаемость социальных границ Социальные идентичности, отражающие факт воспринимаемого членства в социальной группе, а также его эмоциональную и ценностную оценку (Tajfel, Turner, 2004), могут играть инклюзивную или эксклюзивную (исключающую) роль в определенном контексте (Лепшокова, Лебедева, 2022). Действительно, однородность и сходство между группами, позволяющие рассматривать их в рамках одной или близких категорий, способствуют проницаемости социальных границ и снижению предрассудков (Zhang, 2014). Было обнаружено, что выраженная этническая идентичность может служить разобщающим фактором и приводить к установкам на исключение мигрантов (Morrison et al., 2010). Гражданская идентичность способствует доверию принимающему обществу по всем аспектам и, таким образом, сплоченности и инклюзивности (Breidahl, Gustavsson, 2022). А надэтническая/наднациональная идентификация с Европой положительно взаимосвязана с более инклюзивным отношением к мигрантам (Curtis, 2014) и отрицательно связана с предрассудками (Stone, Crisp, 2007). Следовательно, для этнических меньшинств проницаемость социальных границ общества может зависеть от того, насколько открытым и включающим является подход общества к различным формам идентичности. Повышение проницаемости границ может происходить через уважение к этническим различиям, укрепление гражданской и наднациональной идентичности, а также создание условий для взаимодействия и интеграции различных групп в обществе. При этом, согласно теории интегральной угрозы, люди готовы принимать других, когда у них есть базовое чувство безопасности в межгрупповых отношениях. И напротив, ощущение собственной угрозы будет приводить к предрассудкам и дискриминации (Stephan et al., 2005). Воспринимаемая безопасность и проницаемость социальных границ: роль социальных идентичностей В контексте гипотезы межкультурных отношений воспринимаемая безопасность и ее антипод ¾ воспринимаемая угроза относятся к ощущению индивидами или группами своего собственного безопасного пространства во взаимодействии с представителями других культур или этнических групп. Воспринимаемая угроза бывает нескольких типов и отражается в страхах, связанных с потерей культурного наследия, с ухудшением экономического состояния, с пониженным ощущением физической безопасности (антипод - личная безопасность). Соглаcно гипотезе мультикультурализма, воспринимаемая безопасность связана с более позитивными межкультурными отношениями (Berry, 2013), в частности, она приводит к толерантности и поддержке мультикультурной идеологии и ориентации на интеграцию этнокультурных меньшинств. Множество исследований эмпирически подтвердили эту гипотезу на выборках этнокультурного меньшинства и большинства (Коджа, 2019; Kruusvall et al., 2009; Lebedeva et al., 2016). Ряд исследований рассматривает взаимосвязь воспринимаемой безопасности и социальных идентичностей. При этом результаты характеризуются разнородностью. В одних исследованиях воспринимаемая безопасность способствует выраженной этнической идентичности (Zinchenko et al., 2019), в других ¾ воспринимаемая угроза способствует гражданской и европейской идентичности (Baydhowi et al., 2023; Matonyte, Morkevičius, 2013). То есть и ощущение безопасности, и ощущение угрозы может стимулировать социальные идентичности. Однако, так как исследований по данному вопросу критически мало, невозможно экстраполировать эти выводы на этническое меньшинство и разные социокультурные контексты. Постсоветское пространство: социокультурный контекст изучаемых стран Армения является практически моноэтничным государством, этнокультурные меньшинства составляют менее 2 % населения, при этом русские - второе по величине этнокультурное меньшинство - менее 1 % населения Армении. Несмотря на такую малую представленность русских, межэтнические отношения в стране остаются позитивными (Kurkchiyan, Herzig, 2004). По крайней мере, частично это можно объяснить общим советским прошлым, которое позитивно сказалось на развитии армянской идентичности, стремлении сохранять и передавать потомкам коллективную память об армянской культуре, так что «советский» и «армянский» в прошлом часто были неотделимыми друг от друга (Bayadyan, 2007). При этом благоприятное положение советско-славянских этнокультурных меньшинств, и в частности, русских отражает их статус «наследника» Советского Союза (Schulze, 2017). Русский язык имеет особый статус и выполняет культурно-цивилизационную функцию и функцию межкультурной коммуникации, так как более половины населения страны владеет русским языком. Русские в Казахстане представляют самое крупное этнокультурное меньшинство и составляют около 15 % всего населения. Как и в других странах постсоветского пространства, их количество в республике значительно сократилось после распада Советского Союза (Карабец, Котенко, 2015). При этом исследователи отмечают, что для русских в Казахстане также очень важно «оставаться русскими», «жить русской культурой»; в частности, исповедовать православие и говорить на русском языке (Свинчукова, 2012). Русским языком владеет большая часть населения страны, и даже в ряде государственных организаций активно используют русский язык (Melich, Adibayeva, 2013). Таким образом, вопрос языка не становится разобщающим фактором. И хотя сами русские оценивают благоприятность межэтнических отношений в стране ниже, чем казахи, и в большинстве случаев русские скорее исключены из политической жизни страны (Peyrouse, 2007), в целом государственная политика нацелена на межэтническое согласие и интеграцию (Мухитденова, Ақболат, 2015). Постсоветский период в Эстонии характеризуется усилением раскола между эстонским обществом и русскоязычными группами. Русские составляют около четверти населения и являются наиболее представленным в стране этническим меньшинством в Эстонии. В связи с тем, что русские сталкиваются с проблемами, связанными со статусом русского языка и дискриминацией (Włodarska-Frykowska, 2016), межэтнические отношения в стране остаются сложными. Присутствует сильное ассимиляционное давление, которое в том числе сказывается на чувстве принадлежности русских к Эстонии (The Russian Second Generation…, 2011). То есть положение русских изменилось от представителей национального большинства к относительно ограниченному в возможностях этническому меньшинству. Эстонская политика «интеграции» оказалась ограничена языковым, политическим и социально-экономическим участием меньшинств; однако проблема культурного сохранения не была решена. Все эти факторы привели к тому, что русское этническое меньшинство опасается групповой несправедливости и обесценивания своей идентичности (Kus et al., 2013; Ward, 2024). Однако, как считают исследователи, в последние десятилетия (до начала специальной военной операции) в межкультурных отношениях наметился определенный прогресс (Shlapentokh, 2018). Наконец, в Кыргызстане русские составляют 5 % от населения страны, хоть и являются третьей по величине этнической группой. При этом межкультурные отношения в стране остаются неоднозначными. С одной стороны, русский язык сохраняет статус государственного и почти треть населения использует его в качестве языка общения (Галяпина, 2021). С другой стороны, более половины русских сообщают о высокой межэтнической напряженности (Чотаева, 2013). Негативный фон межкультурных отношений и разделенность этнических большинства и меньшинства связаны в том числе с подчеркиванием различий между этническими группами, и мерами по усилению этнической идентичности кыргызского большинства (Agadjanian, 2020). Можно сделать вывод о том, что социокультурные контексты рассматриваемых стран отличаются по ряду признаков. Во-первых, это представленность русских, которая невелика в Кыргызстане и Армении, но достаточно высокая в Эстонии и Казахстане. Во-вторых, это благоприятность государственной политики по отношению к русскому этнокультурному меньшинству, русскому языку и культуре, а также степень напряженности межкультурных отношений в стране. Так, Эстония и Кыргызстан, скорее, характеризуются напряженными межкультурными отношениями с русскими и более ассимиляционистской политикой, в то время как Армения и Казахстан, скорее, тяготеют к более позитивным отношениям с русскими и стремлением к интеграции. Помимо этого, конечно, важны культурная дистанция и общее «сходство» групп. Так, например, в Казахстане и Кыргызстане, чья цивилизационная идентичность - тюркская, наднациональная европейская идентичность русских, скорее, будет увеличивать культурную дистанцию и различия между группами. Из-за данных различий разные социальные идентичности могут играть инклюзивную или эксклюзивную роль для русских в этих странах. Таким образом, на основании заданной теоретической рамки и рассмотрения социокультурного контекста можно выдвинуть следующие гипотезу и исследовательские вопросы. Гипотеза 1: Воспринимаемая безопасность позитивно связана с проницаемостью социальных границ для русских в рассматриваемых странах. Исследовательский вопрос 1: Какие из социальных идентичностей (этническая, гражданская, европейская) являются инклюзивными, а какие эксклюзивными для русских в рассматриваемых странах? Исследовательский вопрос 2: Какова роль социальных идентичностей во взаимосвязи воспринимаемой безопасности и воспринимаемой проницаемости социальных границ для русских в рассматриваемых странах? Процедура и методы исследования Для данного исследования была сформирована выборка из 765 респондентов, которые являются представителями русского этнического меньшинства в различных странах: Армении (145 человек, включая 85 женщин; средний возраст 37,91 года, стандартное отклонение 13,98), Казахстане (133 человека, включая 90 женщин; средний возраст 36,45 года, стандартное отклонение 13,92), Эстонии (186 человек, включая 131 женщину; средний возраст 32,37 года, стандартное отклонение 15,95) и Кыргызстане (300 человек, включая 196 женщин; средний возраст 35,56 года, стандартное отклонение 17,4). Таким образом, в данной выборке преобладают женщины. В каждой из указанных стран более 70 % респондентов трудоустроены и более 50 % исповедуют православие. Исследование было организовано с использованием кросс-секционного неэкспериментального дизайна. Выборка респондентов представляет собой «удобную» выборку (в нее вошли откликнувшиеся на просьбу поучаствовать в исследовании). Сбор данных осуществлялся в рамках онлайн-опроса, проводившегося на платформе 1ka в формате социально-психологического исследования. Потенциальные участники были приглашены принять участие и заполнить анкету путем личных приглашений через электронную почту, значительную поддержку в распространении приглашений оказали зарубежные университеты-партнеры. Каждый респондент перед началом заполнения анкеты ознакомился с формой информированного согласия, приступал к заполнению только при согласии с представленными условиями. Исследовательский инструментарий включал пять шкал, сформированных по принципу шкалы Ликерта, а также несколько вопросов о социально-демографических характеристиках респондентов. Сведения о надежности инструментария приведены в таблице. Уровень воспринимаемой безопасности представителей русского этнического меньшинства оценивался при помощи соответствующей шкалы из опросника международного проекта MIRIPS «Взаимные межкультурные отношения в поликультурных обществах» (MIRIPS questionnaire), адаптированной для использования на русском языке в предшествующих исследованиях и сокращенной в рамках работы над научным проектом «Эмпирическая проверка применимости политики мультикультурализма в России в контексте мирового опыта». Короткая шкала включает 6 пунктов-утверждений, три прямых и три обратных пункта о безопасности или присутствии угроз физических, экономических и культурных. В рамках данного исследования были использованы три прямых и одно обратное утверждение (пункты 1, 4, 5 и 6 шкалы), так как именно такая комбинация давала наибольшую надежность инструмента во всех странах. Пример вопроса из этой шкалы: «В ... есть место разнообразию языков и культур», варианты ответа по шкале от 1 ¾ абсолютно не согласен(а) до 5 ¾ абсолютно согласен(а). В силу небольшого количества пунктов в использованной версии шкалы показатель рассчитывался по всей шкале (как среднее арифметическое ответов респондента) без выделения субшкал. Для оценки выраженности гражданской и этнической идентичностей также были применены шкалы из опросника MIRIPS, переведенные и адаптированные для использования на русском языке (Стратегии межкультурного взаимодействия…, 2009). Выраженность европейской идентичности оценивалась при помощи шкалы над-этнической идентичности, разработанной на основе шкал из опросника MIRIPS (Velkova, 2020). Каждая из шкал содержит по четыре пункта-утверждения, оценивающих когнитивный и аффективный аспекты самоидентификации себя с определенной группой. Примеры вопросов: «Я считаю себя ...», «Я ощущаю себя частью ... культуры»; вместо пропусков указывается русская группа (для этнической идентичности), группа большинства в конкретной стране (для гражданской идентичности), над-этническая группа (европейская для европейской идентичности). Варианты ответа по шкале от 1 ¾ абсолютно не согласен(а) до 5 ¾ абсолютно согласен(а). Показатель по каждой шкале рассчитывался как среднее арифметическое ответов респондента без выделения субшкал. Степень воспринимаемой проницаемости социальных границ общества для русских оценивалась при помощи шкалы проницаемости социальных границ (Ramos et al., 2016). Инструмент ранее был переведен на русский язык и адаптирован для применения в исследовании межкультурных отношений (Бульцева и др., 2021). Респондентам нужно было оценить, насколько сложно русскому человеку включиться в общество определенной принимающей страны, используя шкалу от 1 ¾ очень трудно до 5 ¾ очень легко. Пример утверждения: «Стать полноправным членом различных ... групп (дружеских, профессиональных и прочих) для русского человека в ...». Вместо пропуска указывались группы большинства и название страны. Показатель по шкале рассчитывался как среднее арифметическое ответов респондента. Математико-статистическая обработка данных выполнялась с использованием программы SPSS и дополнения к ней AMOS (версия 22). Произведена предварительная фильтрация данных для удаления некорректно заполненных анкет. Затем были рассчитаны описательные статистики и установлена согласованность шкал (коэффициент α Кронбаха). Проведены сравнения выраженности изучаемых феноменов у представителей разных стран (ANOVA, пост-хок тесты Тьюки) и проанализированы различия в выраженности разных социальных идентичностей среди представителей каждой страны (Т-критерий Стьюдента для связанных выборок). Для проверки гипотезы и поиска ответов на исследовательские вопросы был проведен регрессионный анализ в SPSS, а также построены структурные уравнения с применением процедуры бутстреппинга и оценкой непосредственных медиационных эффектов в AMOS. Результаты исследования Анализ выраженности изучаемых феноменов Описательные статистики по изучаемым конструктам в межкультурном разрезе приведены в таблице. Межкультурные сравнения (ANOVA, постхок тесты Тьюки) показали, что между странами существуют значимые различия. Во-первых, в рассматриваемых странах значимо отличается уровень проницаемости воспринимаемых социальных границ принимающего общества для русских (F = 15,72, p < 0,01). В частности, в Кыргызстане и Эстонии проницаемость социальных границ примерно одинакова и значимо ниже, чем во всех остальных странах. В-вторых, были обнаружены различия и в воспринимаемом уровне безопасности (F = 36,79, p < 0,01): в Кыргызстане он значимо меньше, чем в других странах. В-третьих, были обнаружены также различия в выраженности социальных идентичностей: гражданской идентичности (F = 51,95, p < 0,01) и европейской идентичности (F = 54,46, p < 0,01). Оказалось, что у русских Армении самый низкий уровень гражданской идентичности, значимо выше он у русских Кыргызстана, и еще выше у русских в остальных странах. При этом у русских в Армении, Кыргызстане и Казахстане примерно одинаковый уровень европейской идентичности, который значимо ниже, чем у русских в Эстонии. Таким образом, особенности рассмотренных стран действительно сказываются на самоопределении русских проживающих в данных странах и их восприятии социокультурного контекста. Внутристрановые сравнения социальных идентичностей (Т-тест Стьюдента для связанных выборок, попарные сравнения) показали, что в тех странах, где русских мало, этническая идентичность более выражена, чем гражданская идентичность: в Армении (Т = 9,96, p < 0,01), в Кыргызстане (Т = 12,09, p < 0,01). Во всех рассматриваемых странах этническая идентичность более выражена, чем европейская идентичность: в Армении (Т = 13,06, p < 0,01), в Казахстане (Т = 13,13, p < 0,01), в Эстонии (Т = 2,52, p < 0,05) и в Кыргызстане (Т = 19,26, p < 0,01). При этом в ряде стран гражданская идентичность также более выражена, чем европейская идентичность: в Казахстане (Т = 11,18, p < 0,01), в Кыргызстане (Т = 7,98, p < 0,01). Таким образом, в целом европейская идентичность является менее выраженной, а значимость этнической и гражданской идентичности зависят от контекста конкретной страны. Описательные статистики и надежность использованного инструментария в разных странах Конструкты Казахстан Эстония Армения Кыргызстан ANOVA M (σ) α M (σ) α M (σ) α M (σ) α F (p) Проницаемость границ 3,33 (0,78) 0,89 2,85 (0,79) 0,86 3,22 (0,95) 0,90 2,84 (0,84) 0,86 15,72 (p < 0,01) Воспринимаемая безопасность* 3,54 (0,76) 0,67 3,55 (0,73) 0,64 3,44 (0,77) 0,52 2,93 (0,78) 0,54 36,79 (p < 0,01) Этническая идентичность 4,07 (0,81) 0,84 4,02 (0,95) 0,89 4,19 (1,01) 0,88 4,30 (0,78) 0,86 2,58 (p > 0,05) Гражданская идентичность 4,04 (0,81) 0,85 3,78 (0,93) 0,85 2,67 (1,23) 0,92 3,48 (0,93) 0,85 51,95 (p < 0,01) Европейская идентичность 2,61 (1,06) 0,96 3,89 (0,91) 0,89 3,22 (0,95) 0,96 2,82 (1,26) 0,95 54,46 (p < 0,01) Примечание. * Так как по шкале воспринимаемой безопасности были получены низкие показатели согласованности по критерию α Кронбаха, что связано с небольшим количеством пунктов в опроснике, то далее согласно рекомендациям (Pallant, 2020) были рассчитаны коэффициенты корреляции между пунктами шкалы: в Эстонии от 0,23 до 0,44, в Казахстане от 0,19 до 0,57, в Армении от 0,17 до 0,31, в Кыргызстане от 0,16 до 0,39 (все взаимосвязи значимые). Результаты регрессионного и путевого анализа Результаты путевого анализа в сводном виде представлены на рисунке. Модель взаимосвязи воспринимаемой безопасности, социальных идентичностей и воспринимаемой проницаемости социальных границ для русских в Армении / Казахстане / Эстонии / Кыргызстане Примечание. † p<0,1; * p<0,05; ** p<0,01. Aрмения. Результаты регрессионного анализа демонстрируют, что воспринимаемая безопасность способствует восприятию социальных границ армянского общества как более проницаемых (F = 34,33, R2 = 0,19, β = 0,44, p < 0,01). Это подтверждает первую гипотезу для русских в Армении. Согласно результатам анализа построенной путевой модели (CMIN/df = 0,49, CFI = 0,99, RMSEA = 0,01, PClose = 0,73), воспринимаемая безопасность способствует более высокой воспринимаемой проницаемости социальных границ армянского общества для русских, более выраженной гражданской идентичности, а также препятствует (на уровне тенденции) этнической идентичности русских (рисунок). При этом гражданская идентичность способствует восприятию социальных границ армянского общества как более проницаемых. Обнаружен также значимый непрямой медиационный эффект воспринимаемой безопасности через гражданскую идентичность (β = 0,09, p = 0,02). Таким образом, именно гражданская идентичность русских в Армении играет инклюзивную роль. Казахстан. Результаты регрессионного анализа демонстрируют, что воспринимаемая безопасность способствует восприятию социальных границ казахского общества как более проницаемых (F = 36,91, R2 = 0,22, β = 0,47, p < 0.01). Это подтверждает первую гипотезу для русских в Казахстане. Согласно результатам анализа построенной путевой модели (CMIN/df = 0,72, CFI = 0,99, RMSEA = 0,01, PClose = 0,59), воспринимаемая безопасность способствует более высокой воспринимаемой проницаемости социальных границ армянского общества для русских, более выраженной гражданской идентичности, а также препятствует европейской идентичности русских (рисунок). При этом этническая и гражданская идентичность способствуют, а европейская идентичность препятствует восприятию социальных границ казахского общества как более проницаемых. Обнаружены также значимые непрямые медиационные эффекты воспринимаемой безопасности через гражданскую идентичность (β = 0,16, p = 0,01) и европейскую идентичность (β = 0,59, p = 0,04). Таким образом, гражданская идентичность русских в Казахстане играет инклюзивную роль, а европейская идентичность отделяет их от принимающего общества. Интересно, что этническая идентичность хотя и не зависит от воспринимаемой безопасности, тоже позитивно сказывается на восприятии социальных границ как более проницаемых. Эстония. Результаты регрессионного анализа демонстрируют, что воспринимаемая безопасность способствует восприятию социальных границ эстонского общества как более проницаемых (F = 59,31, R2 = 0,24, β = 0,49, p < 0.01). Это подтверждает первую гипотезу для русских в Эстонии. Согласно результатам анализа построенной путевой модели (CMIN/df = 1,62, CFI = 0,99, RMSEA = 0,06, PClose = 0,34), воспринимаемая безопасность способствует более высокой воспринимаемой проницаемости социальных границ армянского общества для русских, более выраженным гражданской идентичности, и европейской идентичности, а также препятствует этнической идентичности русских (на уровне тенденции) (рисунок). При этом именно этническая идентичность препятствует восприятию социальных границ эстонского общества как более проницаемых. Обнаружен также значимый непрямой медиационный эффект воспринимаемой безопасности через этническую идентичность (β = 0,05, p = 0,04). Таким образом, социальные идентичности в Эстонии не играют инклюзивной роли, а этническая идентичность отделяет русских от принимающего общества. Кыргызстан. Результаты регрессионного анализа демонстрируют, что воспринимаемая безопасность способствует восприятию социальных границ кыргызского общества как более проницаемых (F = 78,12, R2 = 0,21, β = 0,46, p < 0.01). Это подтверждает первую гипотезу для русских в Кыргызстане. Согласно результатам анализа построенной путевой модели (CMIN/df = 2,74, CFI = 0,98, RMSEA = 0,07, PClose = 0,22), воспринимаемая безопасность способствует более высокой воспринимаемой проницаемости социальных границ кыргызского общества для русских, более выраженной гражданской идентичности, а также препятствует этнической идентичности русских (рисунок). При этом гражданская идентичность способствует восприятию социальных границ кыргызского общества как более проницаемых. Обнаружен также значимый непрямой медиационный эффект воспринимаемой безопасности через гражданскую идентичность (β = 0,03, p = 0,03). Таким образом, именно гражданская идентичность русских в Кыргызстане играет инклюзивную роль. Обсуждение При проведении данного исследования мы стремились выявить комплексные взаимосвязи воспринимаемой безопасности, социальных идентичностей и воспринимаемой проницаемости социальных границ для русских в четырех странах постсоветского пространства. По итогам анализа результатов прошлых исследований и характеристик социокультурных контекстов были сформулированы гипотеза и два исследовательских вопроса. Гипотеза о том, что воспринимаемая безопасность способствует воспринимаемой проницаемости социальных границ для русских подтвердилась в каждой из рассматриваемых стран: Армении, Казахстане, Эстонии и Кыргызстане. Когда представители русского этнического меньшинства в этих странах ощущают, что они находятся в безопасном и поддерживающем окружении, они могут быть более склонными к взаимодействию с представителями большинства и преодолению границ между ними. Этот результат перекликается с тем, что воспринимаемая безопасность способствовала предпочтению стратегии интеграции среди русских этнокультурных меньшинств в Дагестане, Грузии и Таджикистане (Berry et al., 2019; Galyapina et al., 2021). На самом деле, страны с более выраженной политикой мультикультурализма и более высоким уровнем принятия иммигрантов имеют более высокие показатели социокультурной интеграции (Ward, 2024). При этом интересно, что, например, в исследовании русского этнического меньшинства в Латвии воспринимаемая безопасность негативно связана с интенсивностью контактов с представителями этнического большинства (Lebedeva, Tatarko, Berry, 2016). Это указывает на необходимость дальнейших исследований проницаемости социальных границ и связанных с ней переменных в каждом конкретном социокультурном контексте. Кроме того, важно учитывать, что межкультурные отношения - динамичный процесс, и не только воспринимаемая безопасность может сказываться на проницаемости социальных границ, но и наоборот, проницаемость социальных границ может способствовать формированию более толерантных и безопасных общественных структур. Когда границы между группами становятся более проницаемыми, это может создать возможность для взаимодействия, взаимопонимания и сотрудничества между различными социальными группами, что в итоге может способствовать укреплению общего чувства безопасности и принадлежности. По итогам исследования был получен ответ на исследовательский вопрос о том, какие из социальных идентичностей (этническая, гражданская, европейская) являются инклюзивными, а какие эксклюзивными для русских в рассматриваемых странах. Так, оказалось, что гражданская идентичность играет инклюзивную роль в трех из четырех рассмотренных стран (за исключением Эстонии). Европейская идентичность способствует проницаемости социальных границ в Армении, но препятствует в Казахстане. Этническая идентичность имеет консолидирующее значение в Казахстане, но препятствует проницаемости социальных границ в Эстонии. Таким образом, инклюзивная роль гражданской идентичности была обнаружена в большинстве контекстов, в то время как роль этнической и европейской идентичностей зависит от благоприятности межкультурных отношений в стране и культурной близости между русскими, принимающим обществом и европейцами. Интересно, что в теории социальной идентичности (Tajfel, Turner, 2004) предполагается обратное направление взаимосвязи рассматриваемых конструктов. Степень проницаемости социальных границ сказывается на формировании социальных идентичностей и связанного с этим поведения: индивидуальной мобильности (попытки получить членство в новой группе), межгрупповой конкуренции в обществе (попытки защищать интересы собственной группы), социальной креативности (рекатегоризация, декатегоризация, пересмотр установок и т. д.). В будущих исследованиях было бы интересно рассмотреть идентичности именно в динамике и на стратегии реагирования русских на проницаемость социальных границ для них. Также благодаря построению путевых моделей был обнаружен ответ на исследовательский вопрос о том, какова роль социальных идентичностей во взаимосвязи воспринимаемой безопасности и воспринимаемой проницаемости социальных границ для русских в рассматриваемых странах. Обсуждение этих результатов необходимо рассматривать в двух направлениях - во-первых, сделать акцент на связи воспринимаемой безопасности с идентичностями, во-вторых, обратить внимание на выявленные медиационные (непрямые) эффекты. Так, в отличие от прошлых исследований, не рассматривавших этнокультурные меньшинства (Baydhowi et al., 2023; Matonyte, Morkevičius, 2013), было обнаружено, что воспринимаемая безопасность способствует гражданской идентичности во всех рассмотренных странах, европейской идентичности в Эстонии, где она может являться основанием для рекатегоризации. Некоторые авторы даже отмечают, что в Эстонии формируется новая гибридная модель интеграции, состоящая в том, что русские включаются в эстонское общество, а эстонское общество постепенно интегрируется в европейское сообщество (Laitin, 2003). Взаимосвязь воспринимаемой безопасности с этнической идентичностью оказалась отрицательной в странах с напряженными межкультурными отношениями (Кыргызстан, Эстония) и в Армении, где русских мало. Это может указывать на то, что этническая идентичность является не столько ответом на возможность сохранения своей культуры, сколько способом совладения с ассимиляционистским давлением и способом сохранить себя при отсутствии возможности включиться в русское сообщество в стране в связи с его непредставленностью. Отрицательная связь между воспринимаемой безопасностью и этнической идентичностью русских, проживающих в Эстонии, Армении и Кыргызстане, может объясняться также тем, как русские и отношение к ним представлены в медийном и общественном дискурсе; особенно в более широком контексте международных отношений. В предыдущих исследованиях отмечалось, что в Эстонии современная Россия по-прежнему ассоциируется с воспоминаниями о Советском Союзе, что приводит к негативному восприятию русской идентичности со стороны принимающего населения и, следовательно, влияет на русское население в стране (Kus, Liu, Ward, 2013). Данная логика условно может быть распространена и на две другие страны, хотя история их взаимоотношений с Россией несколько отличается. В целом подобная логика объяснения взаимосвязи через представленность русских в стране и взаимоотношения между государствами и народами согласуется с общим выводом исследователей о том, что выраженность идентичности, в зависимости от воспринимаемой безопасности, может увеличиваться или снижаться в зависимости от контекста и личностных особенностей (Albert, Schneeweis, Knobbe, 2005). Что касается выявленных медиационных эффектов, оказалось, что воспринимаемая безопасность способствует восприятию социальных границ как более проницаемых частично за счет того, что связана с большей выраженностью инклюзивных идентичностей (гражданской в Армении, Казахстане и Кыргызстане, европейской в Армении), а также с меньшей выраженностью эксклюзивных идентичностей (этнической в Эстонии и европейской в Казахстане). Таким образом, восприятие безопасности контекста, процессы самоидентификации и оценка проницаемости социальных границ взаимодействуют, формируя социальную среду, которая может быть более благоприятной для развития позитивных межгрупповых отношений и укрепления общего чувства безопасности и принадлежности. Практическую значимость полученных результатов можно рассматривать по трем широким направлениям. Во-первых, они указывают на необходимость продвижения гражданской идентичности среди русских меньшинств для усиления их социальной интеграции. Это может включать программы гражданского образования, поощрение участия русских в национальных праздниках, посвященных общей истории. Подобные программы, которые поощряют русские меньшинства к участию в национальных мероприятиях, могут способствовать укреплению чувства принадлежности, улучшая воспринимаемую социальную интеграцию. Например, исследование, проведенное в Дании, показало, что участие в общественных мероприятиях, в том числе в национальных праздниках, влияло на социальное доверие и чувство гражданской идентичности среди этнических меньшинств (Dinesen, Sønderskov, 2015). Во-вторых, полученные результаты указывают на важность адаптации инициатив по поводу этнической и гражданской идентичности к национальным контекстам. Мы обнаружили, что этническая идентичность имеет противоположные эффекты в разных странах - способствуя проницаемости границ в Казахстане и препятствуя ей в Эстонии. Это указывает на то, что политика, способствующая этнической идентичности, должна быть тщательно адаптирована к конкретному контексту. В Эстонии было бы более полезно подчеркнуть общую гражданскую идентичность, а не этническую идентичность, чтобы способствовать социальной интеграции. Напротив, в Казахстане инициативы, которые уважают и подчеркивают этническую идентичность, могут способствовать лучшей интеграции русских меньшинств. В-третьих, полученные результаты можно использовать как обоснование необходимости укрепление социальной безопасности и разработки политик, ориентированных на уменьшение барьеров между этническими группами. Это можно реализовать через образовательные кампании или общественные форумы, где подчеркиваются меры по обеспечению безопасности всех граждан, включая меньшинства, а также за счет борьбы с дискриминацией и обеспечения справедливого отношения. Подобные меры по улучшению восприятия безопасности среди русскоязычных меньшинств могут привести к снижению социальной изоляции и укреплению взаимосвязи с основным населением, повышению общей сплоченности общества. Ограничения проведенного исследования связаны с кросс-секционным не-экспериментальным дизайном, несбалансированностью выборки, а также периодом проведения исследования. Кроме того, инструментарий, использованный для оценки воспринимаемой безопасности, показал недостаточно высокие показатели внутренней согласованности, что может быть связано с небольшим количеством пунктов в шкале. В дальнейших работах было бы полезно использовать не сокращенную, но полную версию шкалы воспринимаемой безопасности, а также рассмотреть безопасность и небезопасность в контексте присутствия разных типов угроз с их дифференциацией по субшкалам инструментария. В текущих обстоятельствах, связанных со специальной военной операцией, притоком русских мигрантов в страны постсоветского пространства и неоднозначностью реакций со стороны государств, важно отследить динамику проницаемости социальных границ для русских, степень инклюзивности контекста для русских этнокультурных меньшинств и новых русских мигрантов, а также факторы, способствующие социокультурной и психологической адаптации русских в современных условиях. Кроме того, дальнейшие исследования важно проводить, учитывая гендерные и межпоколенные различия. Понимание политических и социальных условий в принимающей стране имеет решающее значение для интеграции среди меньшинств и иммигрантов (Ward, 2024). Однако определенный интерес с научной и практической точки зрения представляет изучение также влияния мер государственной политики и поддержки со стороны России на положение русских в странах постсоветского пространства. Так, например, исследования показывают, что государственная политика России, направленная на развитие и поддержание «Русского мира», способствует усилению этнической идентичности русских в Эстонии и их сплочению на основании общности историко-культурного наследия и использования русского языка (Kallas, 2016). Перспективным кажется изучение понимание концепции и последствий «Русского мира» и в других странах этого региона. Заключение Проведенное исследование позволило сделать ряд выводов относительно детерминантов проницаемости социальных границ для русских на постсоветском пространстве. Так, воспринимаемая безопасность социокультурного контекста способствует проницаемости социальных границ для русских во всех исследованных странах. Однако существует некоторая культурная специфика в том, как эта связь реализуется через формирование определенных социальных идентичностей. В основном это происходит через формирование инклюзивной идентичности, подчеркивающей общность между русскими и этническим большинством конкретной страны, или снижение эксклюзивной идентичности. В странах с позитивными межкультурными отношениями такой инклюзивной идентичностью выступает гражданская идентичность, как было продемонстрировано на примерах Казахстана и Армении. При этом в странах, культурно далеких и имеющих другую цивилизационную идентичность, европейская идентичность, наоборот, может разъединять русских и принимающее общество и препятствовать проницаемости социальных границ, как, например, в Казахстане. Особый интерес представляют результаты о роли этнической идентичности. Было выяснено, что ощущение небезопасности стимулирует этническую идентичность в тех странах, где русских мало (Армения, Кыргызстан) или межкультурные отношения остаются достаточно напряженными (Кыргызстан, Эстония). При этом в Казахстане, где русских много, а межкультурные отношения более позитивные, этническая идентичность способствует проницаемости социальных границ общества для русских, а в Эстонии, где русских много, а межкультурные отношения более напряженные - препятствует. Данные выводы могут быть полезны при оценке общей инклюзивности социокультурного контекста рассмотренных стран и разработке государственных политик, помогающих русским интегрироваться в принимающие общества. Акцент должен быть сделан на формировании условий, порождающих чувство безопасности и формирующих общую объединяющую идентичность с представителями принимающего общества. При этом важно учитывать особенности конкретной страны, так как эффекты социальных идентичностей имеют свою специфику в каждой из них.

Об авторах

Мария Александровна Бульцева

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Автор, ответственный за переписку.
Email: mbultseva@hse.ru
ORCID iD: 0000-0002-5899-9916
SPIN-код: 5293-2730

кандидат психологических наук, научный сотрудник, Центр социокультурных исследований

Российская Федерация, 101000, г. Москва, ул. Мясницкая, д. 20

Ася Суреновна Берберян

Российско-Армянский (Славянский) университет

Email: aspsy@inbox.ru
ORCID iD: 0000-0003-0321-0161
SPIN-код: 4171-8178

доктор психологических наук, профессор, заведующая кафедрой психологии

Ереван, Армения

Соня Алехандра Берриос Кальехас

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Email: soniaberrios@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-9572-2289

аспирант, стажер-исследователь, Центр социокультурных исследований

Российская Федерация, 101000, г. Москва, ул. Мясницкая, д. 20

Список литературы

Дополнительные файлы