Book review: Perlin, Ross. 2024. Language City: The Fight to Preserve Endangered Mother Tongues in New York. First edn. New York, NY: Atlantic Monthly Press

全文:

Книга Росса Перлина с первых страниц подкупает искренностью автора, поскольку она представляет собой не набор статистических данных и не отчет ученого: это честный рассказ жителя Нью-Йорка о жизни обычных людей и их языков — со всеми трудностями, которые сопровождают существование человека с миграционной историей в огромном мегаполисе. Росс Перлин взял на себя практически неосуществимую задачу — описать языковое разнообразие Нью-Йорка — и блестяще с ней справился. Нью-Йорк за свою историю стал домом для миллионов трудовых, политических и религиозных мигрантов, беженцев, людей, обращенных в рабство, искателей приключений и лучшей доли со всех континентов и самых отдаленных уголков Земли. Этот город в отношении языкового разнообразия выделяется даже на фоне пестрой истории США — страны, которая и основана была переселенцами из Старого Света.

Что же позволило автору решиться на столь грандиозную задачу, как описание языковой ситуации чуть ли не самого многоязычного города в истории человечества, где проживают носители почти семисот языков, то есть представлена примерно десятая часть всех языков планеты? Росс Перлин — не отстраненный наблюдатель, а активный участник нью-йоркских языковых процессов: уже более 10 лет он является содиректором уникальной организации — Альянса защиты исчезающих языков (Endangered Language Alliance, ELA https://www.elalliance.org/), некоммерческой организации, основанной в 2010 г. Дэниэлом Кауфманом для документации языков меньшинств и поддержки их носителей, проживающих в Нью-Йорке. Хотя эта организация тесно связана с университетской наукой, ее главной целью является не научное изучение языков, а ответ на потребности языковых сообществ и отдельных носителей. ELA связывает в единую сеть сотни очень разных людей,  объединенных интересом к своим языкам и языкам соседей, совместными усилиями они стараются сделать так, чтобы мегаполис стал «парником, а не могилой» для бытующих в нем языков.

В предисловии автор делится своей личной языковой историей — каким образом он, моноязычный носитель американского английского, родившийся и выросший в Нью-Йорке, заинтересовался языковым разнообразием родного города.

В Части I, «Тысяча естественных экспериментов», автор рассказывает об истории ELA, о деятельности этой организации и многоязычии ее сотрудников. Он обращает внимание читателя на языки, которые не имеют никакого статуса, не преподаются в школе, у многих из них нет даже словарей и грамматических описаний. Однако с лингвистической точки зрения любой из этих языков обладает потенциалом выразить все те же смыслы, что и любой из так называемых «языков-убийц» — высокостатусных языков, вытесняющих менее престижные и «выгодные» с точки зрения экономических возможностей малые языки. Каждый из этих идиомов является вместилищем исторической и культурной памяти какого-то народа, существенным для самоидентификации его носителей. Увы, прогнозы лингвистов довольно пессимистичны: языки исчезают очень быстро, и в обозримом будущем мы можем лишиться половины имеющегося языкового разнообразия, ведь всего 4% населения Земли говорит на 96 % языков, тогда как большая часть планеты общается на одном из крупных мировых языков (Crystal 2000).

Таким образом, ситуация, зафиксированная и задокументированная сейчас — языковое гиперразнообразие Нью-Йорка, уже никогда не повторится, ведь в городской среде языки исчезают еще быстрее (Vertovec 2007,  Blommaert & Ben Rampton 2015). Чтобы хоть как-то приблизиться к реальной языковой ситуации, которая игнорируется официальными переписями населения, организация ELA ведет свою неформальную перепись и отмечает  на карте районы Нью-Йорка, связанные с тем или иным языковым сообществом — рестораны, храмы, этнические центры и др. (ENA, May 10, 2026)¹.  По подсчетам ELA, из порядка семи сотен языков, представленных в мегаполисе, около 40 % составляют языки Азии, около 25 % — языки Африки, меньше 20 % — языки Европы и обеих Америк и небольшой процент — Океании и Тихоокеанского региона.

Несмотря на то, что основу книги составляют личные языковые истории, автор дает для них достаточно масштабный исторический контекст. Частные явления и отдельные факты, которые автор берет из своего опыта общения с носителями разных языков, встраиваются в общий социолингвистический портрет города. Росс Перлин последовательно рассматривает прошлое, настоящее и будущее языков Нью-Йорка.

Часть II, «Прошлое», рассматривает Нью-Йорк в четырех аспектах, раскрываемых в четырех очерках: как город-порт для национальных меньшинств, как город выживших, как город коренного населения Америки и как глобальный микрокосм.

Нью-Йорк возник как многоязычный порт и миграционный хаб, где с самого начала сосуществовали европейцы, индейские племена, религиозные беженцы, рабы и многочисленные иммигрантские сообщества. Языковые меньшинства изначально определяли социальную, экономическую и культурную жизнь города. Голландское поселение Новый Амстердам, основанное в 1624 г., стало плавильным котлом для людей разных национальностей и языков. Голландский язык выполнял роль языка межнационального общения, однако наряду с ним использовались ленапе, африканские языки, португальский или португальский креол, немецкие диалекты, французский и другие европейские языки. После завоевания города англичанами и переименования в Нью-Йорк в 1664 г. начался длительный переход к доминированию английского языка. Особый «нью-йоркский» английский сформировался как результат контакта разных языков, диалектов и социальных групп. Автор рассматривает массовые миграции XIX в., когда в порт Нью-Йорка прибыли большие группы ирландцев, немцев, галисийцев, бретонцев, носителей итальянских диалектов и др. (Rosenwaike 1972), и приходит к выводу, что Нью-Йорк формировался как город не просто иммигрантов, но именно языковых меньшинств, которые искали там убежища. Новоприбывшие расселялись в городе по языковому принципу, получая от своих земляков поддержку и возможность постепенно освоиться на новом месте. Однако при этом не формировалось закрытых моноэтнических анклавов: к началу XX в. типичный квартал Нью-Йорка мог включать как уже родившихся в США, так и многочисленных иммигрантов из европейских стран и Канады.

В XX в. Нью-Йорк стал «последним прибежищем» для представителей сообществ, переживших геноцид, этнические конфликты, депортации, рабство, насилие, изгнание и политические катастрофы. Разные языковые группы — армяне, понтийские греки, черкесы, калмыки, крымские татары, сефарды, рома, афроамериканцы, носители карибских креольских диалектов и многие другие, выжившие после катастроф в своих странах, строили заново жизнь в Нью-Йорке, принося в город свои языки, культуру и память о травмирующих событиях. Автор подчеркивает, что разные сообщества не существовали изолированно, но постоянно контактировали и влияли друг на друга. При этом сохранение языка рассматривалось как один из важнейших признаков выживания сообщества.

Под заголовком «Коренной мегаполис» рассматривается история коренных народов Америки, языки которых с точки зрения витальности находятся в еще более уязвимом состоянии, нежели языки пришельцев с других  континентов. Тем не менее в Нью-Йорке представлены как североамериканские сообщества коренных народов, так и аборигенные народы Карибского бассейна, Мексики, Гватемалы, Эквадора и других регионов Латинской Америки. После вытеснения ленапе за пределы города история присутствия коренных народов в нем долгое время оставалась скрытой и неописанной. Однако сейчас наметился подъем движения за возрождение культуры и языков коренных народов: в книге приводятся примеры некоторых сообществ и организаций, занимающихся этими вопросами.

Заключительный очерк второй части, «Глобальный микрокосм», рисует картину Нью-Йорка как города, максимально отражающего мировое языковое разнообразие, сформированное многочисленными волнами миграции. Нью-Йорк рассматривается как глобальная языковая модель, в которой сосуществуют языки Европы, Азии, Ближнего Востока, Карибского бассейна и Африки: примерно половина жителей Нью-Йорка разговаривает дома на языке, отличном от английского.

Значительная часть книги посвящена влиянию миграционного законодательства США на языковую ситуацию. Автор показывает, что законы 1882, 1917, 1921 и особенно 1924 г. резко ограничили иммиграцию, прежде всего из Азии и Южной и Восточной Европы. Это привело к тому, что Нью-Йорк из города первого поколения мигрантов постепенно стал городом второго и третьего поколения, а многие языки и культуры начали слабеть без постоянного притока новых носителей. В противоположность этому закон 1965 г. снова открыл США для масштабной иммиграции, после чего Нью-Йорк еще более глобализовался: если раньше город был прежде всего европейским многоязычным центром, где были представлены практически все европейские языки и диалекты, то после 1965 г. он стал также азиатским, латиноамериканским, карибским, ближневосточным, южноазиатским и африканским языковым пространством.

Автор последовательно описывает разные языковые зоны города, в частности китайское, корейское, японское, филиппинское сообщества, сообщества носителей тюркских и иранских языков, арабских диалектов, выходцев из Южной Азии, носителей креольских языков на английской основе и многочисленных африканских. Эти сообщества не являются однородными  с языковой точки зрения — внутри каждого есть своя диалектная, социальная и функциональная структура. Никакие группы при этом не имеют большинства: даже в этнических кварталах доля «основного» этноса едва ли достигает 15 %, обычно это 5–10 % от общего числа жителей. Нью-Йорк может быть домом для всех, поскольку, по сути, он не является родным домом ни для кого. Таким образом, Нью-Йорк действительно можно рассматривать как глобальный микрокосм, но не в упрощенном туристическом смысле. Это не просто набор «этнических кварталов», а сложная система многоязычных миров, где языки ценятся или, наоборот, презираются, сохраняются, смешиваются, взаимодействуют между собой, вытесняются, получают новую видимость или исчезают.

Присутствие в Нью-Йорке непропорционального количества языковых меньшинств, часто переживших травматический опыт этнических и других конфликтов в своей стране, сформировало политическую, культурную и экономическую способность города к толерантности и терпимости, поэтому языковое суперразнообразие является ключевым ресурсом для разных аспектов жизни мегаполиса.

Часть III, «Настоящее», посвящена историям шести разных людей, языковых активистов, носителей исчезающих языков. Эти люди так или иначе связаны с Альянсом по защите исчезающих языков (ELA). Каждый очерк называется по имени главного героя.

Расмина — самая молодая носительница бесписьменного тибето-бирманского языка секе, распространенного в нескольких деревнях в Непале. Численность носителей секе — примерно 700 человек, из них больше сотни живут в одном здании в Бруклине (автор называет такие поселения «вертикальной деревней»). В очерке подробно описывается языковая ситуация в «вертикальной деревне 380», судьбы и языковые истории ее жителей, а также кропотливая работа по документации секе.

Хусния, носительница ваханского языка, переехавшая с Памира, каждый новый этап своей жизни начинает с нового языка. Наряду со своим родным ваханским в детстве она выучила шугнанский, рушанский, бартангский, в школе училась на таджикском, от соседей выучила киргизский. Русский язык был необходим, чтобы получить высшее образование и более престижную работу, а английский Хусния осваивала в Нью-Йорке. В очерке она рассказывает о своей драматичной судьбе, в которой отразилась история памирских народов на стыке веков, и своем непростом пути в Нью-Йорк. В ELA Хусния занимается записью и разбором фольклорных текстов на ваханском. Она составляет сборник сказок и колыбельных для детей, мечтая о том, что среди множества языков, унаследованных из родных мест, найдется место и для малых языков Памира.

Борис, писатель и журналист, рожденный после холокоста в Советской Молдове и живущий в постсоветском Бруклине, верит, что светская литература на идише позволит молодым носителям и дальше сохранять свой язык. Вообще говоря, ортодоксальная хасидская община в Бруклине является крупнейшим поселением носителей идиша, где идиш является основным языком. Это достигается за счет высокой степени закрытости традиционного религиозного сообщества, члены которого живут в своем замкнутом мире и общаются на идише больше, чем на английском. Из-за высокой рождаемости количество носителей даже растет, и около 99 % носителей идиша относятся именно к хасидам. В кругу же обычных ньюйоркцев херитажный идиш играет символическую роль и не является полноценным языком общения.

Ибрахима, языковой активист из Гвинеи, также полагается на письменное слово, продвигая письменность нко, разработанную в 1949 г. гвинейским ученым Сулейманом (Соломана) Канте. Эта письменность, специально  созданная для группы языков манден (Выдрин 2011), объединит более 40 млн человек в Западной Африке, а также большие диаспоры носителей в Гарлеме и Бронксе.

Ирвин, носитель науатль, языка ацтеков и исторического лингва франка на территории современной Мексики, как и многие другие, заинтересовался языком своего детства уже много позже, после переезда в Нью-Йорк. Сотрудничая с ELA, он считает язык важной частью самоидентификации, хочет передать его своему сыну и сделать что-то нужное для сохранения своего языка в мегаполисе.

Карен, исследователь и хранительница ленапе, языка, распространенного на территории нынешнего Нью-Йорка до прихода европейцев, пытается вернуть в мегаполис историческую память о нем. Хотя единственный престарелый носитель ленапе живет в Канаде, Карен со своими коллегами героически пытаются возродить ленапе, несмотря ни на какие трудности.

В Части IV, «Будущее», автор подводит итоги и описывает свое видение дальнейшей судьбы «современного Вавилона». Автор подчеркивает, что современное суперразнообразие возникло не благодаря какой-то продуманной языковой политике, а в результате случайного стечения исторических факторов. Официальной поддержки языков в мегаполисе практически нет: целенаправленные действия городских властей очень ограничены, и в основном все вопросы решаются усилиями самих иммигрантских сообществ. Нью-Йорк, возможно, достиг пика своего языкового разнообразия, но в дальнейшем оно может сократиться из-за ряда факторов: иммиграционной политики США,  социального неравенства, жилищного кризиса, экономических проблем, языковой дискриминации, а также в результате естественной утраты малых  языков во втором и третьем поколении в городской среде из-за их низкого престижа, отсутствия экономической и социальной «выгоды» от владения ими, давления доминирующих языков, занятости носителей и их отрыва от традиционного образа жизни.

В заключение автор пишет, что языковую жизнь большого города невозможно поймать. Однако естественный исторический эксперимент Нью-Йорка показывает, что долгое совместное проживание людей, говорящих на разных языках, не увеличивает, а уменьшает количество конфликтов и дает людям возможность принять разницу в культуре, религии и языках как норму.  Возможно, даже несмотря на существующие вызовы, угрозы и конфликты, из всех городов мира Нью-Йорк максимально приблизился к тому, чтобы  создать полноценную языковую инфраструктуру, где люди имеют возможность и право пользоваться своими родными языками.

Книга Росса Перлина не является чисто академическим трудом, хотя она содержит все необходимые элементы научного исследования и является предлагает глубокое описание языкового суперразнообразия Нью-Йорка. Она выходит далеко за рамки наблюдений и экспериментов, как и сам автор не остается в роли наблюдателя, а становится активным участником языковой жизни Нью-Йорка со всеми ее вызовами, противоречиями, сложными и запутанными отношениями в языковых сообществах, языковыми активистами и обычными жителями «современного Вавилона», которые желают сохранить и передать следующим поколениям языки своих предков.

_{¹ URL: www.languagemap.nyc}

作者简介

Julia Mazurova

编辑信件的主要联系方式.
Email: mazurova.julia@iling-ran.ru
ORCID iD: 0009-0006-4808-6749

Ph.D., is Senior Research Fellow of Department of Typology and Areal Linguistics

参考

补充文件