CONTEMPORARY RUSSIAN HISTORICAL PROSE IN THE CONTEXT OF THE LITERARY PROCESS OF 2000-2010th

Abstract


The purpose of the article is to identify the main principles of creation of the modern historical fiction and to determine the reasons for its popularity. In the course of the current study, the following features of modern Russian historical prose were noted: non-realistic depictions of historical events and historical figures, the shift of the narrative towards the sphere of private life and reinforcing the entertainment element. Writers are paying more attention to recreating the historical flavor, reflecting the consciousness of the era. The historico-philosophical prose of V. Aksenov and E. Vodolazkin is fundamentally different: they bring back to the historical prose its core values, philosophical and social categories, which are equally important for the past eras as well modern times. In general, the modern historical fiction, if analyzed systematically, reflects the leading artistic trends of the literary process of 2000-2010th: a dialogue with mass culture and the search for a new narrative style.


Основными оценочными характеристиками современного литературного про- цесса, как правило, становятся понятия «кризис», «трансформация», подчерки- вающие глобальные перемены в художественном сознании и читательском вос- приятии, в формах бытования литературы, в изменении как семантико-стили- стической структуры литературы, так и ее места и роли в социокультурной парадигме. Наступление массовой культуры, период господства постмодернист- ского дискурса, бизнес-регуляторы издательского процесса, потеря интереса к чтению и к книге как носителю нравственно-эстетических ценностей не могли не повлечь за собой серьезные перемены в литературной технике, повлияли на жанрово-тематические и стилистические особенности литературы XXI века.Данная тенденция проявляется и в трансформации исторической прозы как эстетического феномена. Те формы исторического повествования и историче- ского сознания, которые сложились в русской словесности XIX-XX веков, под- верглись сущностному пересмотру и фактически оказались на периферии лите- ратурного процесса. Но при разрушении канонов художественного историческо-го повествования мы можем отметить тот колоссальный интерес к историческому нарративу, который характерен для отечественной культуры кон- ца нулевых-начала 2010-х годов. Расцвет исторического дискурса в отечествен- ной прозе обусловлен общей социокультурной ситуацией «открытия истории»: общественной установкой на переосмысление советских и постсоветских исто- рических концепций, активной полемикой о советском и дореволюционном про- шлом, запросами на создание «единой концепции истории» - непротиворечи- вого описания отечественного исторического процесса. «Новое прочтение» в социуме получают категории соборности и индивидуализма, патриотизма, ду- ховных традиций. Определенная экзистенциальная неуверенность общества в настоящем и будущем провоцирует обращение к прошлому, которое становится проекцией коллективных страхов, попыток обжить историческую среду, отрабо- тать исторические травмы, чтобы тем или иным образом примириться с действи- тельностью.С культурологической точки зрения новые художественные поиски путей во- площения исторического сознания и принципов создания исторического нарра- тива коррелируют со сменой приоритетов в самой исторической науке. От исто- рии героев и истории общественных формаций современная историография раз- вивается в сторону исследования частной жизни, «маленького человека», рассматриваемого на конкретном историческом срезе: в специальную научную отрасль во второй половине ХХ века выделяется «история повседневности», ком- плексная историческая дисциплина, изучающая «стиль жизни», быт, нравы, по- веденческие парадигмы различных исторических эпох [6]. Обыденность как аль- тернатива исторической событийности представляется нам созвучной современ- ной реабилитации частного сознания, ценности личного опыта, личного пространства и личного бытия, стремящегося абстрагироваться от масштабных исторических проявлений. Синхронный срез современной отечественной прозы позволяет нам утверждать, что практически во всех значимых направлениях фик- сируется обращение к тем или иным аспектам исторического повествования. Историческая тематика оказывается тем общим трендом, который объединяет«женскую прозу» с «пацанской», «художественный документализм» с авантюрным повествованием.Рассмотрим наиболее интересные и показательные примеры обращения к исторической проблематике и преобразования исторического повествования. Поиски новой реалистической эстетики предлагают читателю различные вари- анты трансформации исторической темы. Обращение к форме «альтернативной истории» [2] используется в романе А.М. Терехова «Каменный мост» (2009), в центре которого - псевдодокументальное современное расследование реальной трагической смерти Нины Уманской, произошедшей на Большом Каменном мо- сту в 1943 году, и судеб ее друзей из компании «золотой молодежи» сталинской эпохи. Отдавая дань популярной детективной эстетике, герой-повествователь прокручивает различные версии происшествия (от реалистических до фантасти- ческих), тщательно воссоздавая как раз «исторический колорит», уже упомина- емую нами историю повседневности, поскольку избегает уже ставших стереотип-ными к концу нулевых тем сталинских репрессий и Великой Отечественной во- йны. Жизнь и смерть юной Нины оказывается для автора ключом к экзистенциальным размышлениям об ужасе и неизбежности смерти, о собствен- ной участи, символически представленной в романе фигуркой солдатика - «без- лицего оловянного лыжника в масхалате» [7. С. 7], то ли подлинного артефакта советской эпохи, то ли удачной современной подделки, осколка на рынке бытия.Собственное авторское видение истории, вариант ее художественной интер- претации представляет в романе «Мысленный волк» (2014) А.Н. Варламов (о ху- дожественном мире романа подробнее см. [5]). С одной стороны, в тексте при- сутствуют такие приметы исторического повествования, как описание глобальных исторических событий (Первая мировая война) и их влияние на судьбы общества и вымышленных романных персонажей. К тому же Варламов формулирует четкую историософскую концепцию, исходя из которой Первая мировая и последующие революционные события воспринимаются как экспансия Мысленного Волка - дьявола, символа, олицетворяющего собой западные, чуждые России веяния, искушающего и едва совсем не погубившего страну.С другой стороны, на «альтернативность» варламовского исторического нар- ратива указывает практически полное отсутствие реальных исторических персо- нажей, необходимых для классического исторического романа. Вернее, узнава- емые для образованного читателя фигуры писателей Пришвина, Розанова, Алек- сандра Грина, а главное, Григория Распутина как будто спрятаны под масками, что позволяет Варламову, во многом игнорируя историческую объективность, заниматься реабилитацией Распутина, сделав его, разудалого и вдохновенного божьего человека-плясуна, центром противостояния Мысленному Волку. Финал романа также выведен из сферы исторического - он посвящен трагическому падению и возвращению к жизни главной героини Ульяны Комиссаровой, т.е. частный сюжет борьбы с Мысленным Волком оказывается приоритетным по сравнению с сюжетом историческим.Для творчества Л.А. Юзефовича характерно сочетание принципиально про- тивоположных повествовательных стратегий. Близость к авантюрному типу ге- роев демонстрируют персонажи его исторического романа «Журавли и карлики» (2008-2009), действие которого разворачивается в нескольких временных пластах (Русь и Европа XVII века, революция 1917 года и события 1993 года, конец 2010-х годов). Историческая концепция, обязательный атрибут исторической романистики, у Юзефовича носит метафорический характер: история понима- ется как непрекращающаяся война известных еще с античных времен журавлей и карликов, сражающихся под разными ликами в любую эпоху. Нивелируя исто- рический прогресс, Юзефович актуализирует поэтику авантюрно-плутовского романа, делая главным героем времени и страны прохиндея-самозванца, чуждо- го любому социуму, теряющего свое подлинное лицо за масками, но неизбежно осужденного на гибель.Последний по времени издания исторический текст Юзефовича «Зимняя до- рога» (2015) с подзаголовком «Генерал А.Н. Пепеляев и анархист И.Я. Строд в Якутии. 1922-1923. Документальный роман», получивший литературную премию«Большая книга» за 2016 год, ориентирован на стилистику художественного до- кументализма: автором привлечен огромный архивный материал (следственные дела героев, их письма, книги и т.д.), дополненный воспоминаниями о Сибири знаменитых русских ссыльных XIX-XX веков, газетными статьями, энциклопе- дическими подробностями о сибирском климате, рельефе, фауне. Подчеркнуто отстраненный тон повествования крайне редко дополняется авторским коммен- тарием. При этом совершенно очевидно, что для Юзефовича Пепеляев и Строд со своим личным противостоянием в ледяной Сибири - еще один эпизод тита- нической борьбы журавлей и карликов, которые, при всей разности идеологий, прекрасно понимают и уважают друг друга. Даже погибают они синхронно - в жерновах большого террора во второй половине 1930-х годов. По сравнению с этими гигантами, которые жили высшими соображениями, все прочие персона- жи, да и сами белые и красные армии кажутся преходящими пешками, перемо- ловшими своих генералов.Как мы видим, парадокс современной отечественной исторической прозы состоит в том, что авантюрные начала востребованы в произведениях сложных, трагических, анализирующих особенности национального характера в кризисные моменты отечественной истории. Наиболее показателен в этом отношении роман Захара Прилепина «Обитель» (2014). Согласимся с критиком Л. Данилкиным в том, что в этом романе Прилепина «интересует… национальная история, которая здесь представлена в химически чистом, лабораторном варианте. Соловки - и есть Россия, макрокосм в микрокосме; остров как модель страны» [3]. Но цен- тральным персонажем на этом острове-стране становится Артем Горяинов, ос- мысляемый как типичный для авантюрного романа герой-посторонний, которым, по мысли М.М. Бахтина, «присуща своеобразная особенность и право - быть чужими в этом мире, ни с одним из существующих жизненных положений этого мира они не солидаризируются, ни одно их не устраивает, они видят изнанку и ложь каждого положения» [1. С. 412]. Артем, осужденный за отцеубийство, - принципиально чужой для всех категорий каторжан: и для политических, и для уголовников, и для мучеников, и для палачей, что, с одной стороны, позволяет ему с легкостью сходиться с людьми любых категорий, с другой - он никогда и ни с кем не разделяет своей судьбы, последовательно отказываясь как от общей исповеди и отпущения грехов, так и от артельной работы. Эта невключенность формирует у Горяинова специфическую авантюрную ауру, его положение в мире неустойчиво: каждая новая глава оборачивается очередной метаморфозой, швы- ряя Горяинова то на общие работы, то в театр, то в больницу, то в камеру смер- тников. Можно сказать, что как раз авантюрностью главного героя во многом и определяются многоступенчатый сюжет и главное качество героя - его «неиз- менность», отсутствие «пути духовных исканий». Более того, авантюрные черты в «Обители» в какой-то степени объясняют и своеобразие авторского отношения к истории, к попранию нравственных категорий, к взаимозаменяемости палачей и жертв: авантюрный дискурс не осознает смерть как драму, не склонен к само- рефлексии и чувству вины, для него более значимым оказывается процесс по- гружения в «живую жизнь», исследования ее нормы и отклонений, что отвечает умонастроению определенной части сегодняшней читательской аудитории.Упомянем и о той принципиальной роли, которую играет исторический дис- курс для современной женской прозы. Поскольку смысловым центром совре- менной русскоязычной женской прозы является семейно-бытовой роман в сво- их различных вариантах, конструктивным принципом повествования становит- ся соотнесения частного семейного сюжета с сюжетами историческими, трагически влияющими на быт и судьбы героев и героинь. Таким образом, исто- рия здесь является только фоном, но фоном практически обязательным для раз- вития действия. Общая культурологическая функция женской прозы по адапта- ции топики и стилистики «качественной литературы» для массового читателя проявляется и в обращении с историческим материалом: историческое повество- вание подменяется даже не апологией «частного бытия», но своего рода «обман- кой», декорацией истории (романы М. Степновой, Д. Рубиной, Е. Катишонок и др.). При этом отметим, что продуктивность исторического нарратива заставля- ет отдельные образцы женской прозы относить к массиву исторических пове- ствований. В частности, последний роман Л.Е. Улицкой «Лестница Якова» ха- рактеризуется критикой следующим образом: «“Лестница Якова” - роман об истории. Не просто действие происходит в прошлом, как было у Улицкой раньше. Здесь история - главная тема, содержательный и формальный фундамент по- вествования. “Лестница” натянута между временами» [4]. Действительно, в ро- мане можно выделить документальную основу - подлинные письма деда Улиц- кой, в которых упоминаются реальные исторические деятели и события, свиде- телем (и даже участником) которых он стал. Представлена автором и собственная концепция бытия как лестницы (цепочки) поколений, а науки и культуры - как посланного Богом единого Текста, который человечество должно расшифровать и прочитать. Вероятно, Улицкая ближе всех в женской прозе подходит к тому, чтобы создать некую гендерную модификацию исторической прозы.Иную модификацию исторического повествования, ориентированную на исто- риософскую прозу ХХ века (например, роман Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»), представляет собой «неисторический роман» (согласно подзаголовку) Е.Г. Водо- лазкина «Лавр» (2012). Самым типологически близким к этому тексту произве- дением можно считать роман В.П. Аксенова «Вольтерьянцы и вольтерьянки» (2004), в котором, как и у Водолазкина, вымышленные исторические подробно- сти и герои сочетаются с продуманной историософской концепцией и остроум- ной исторической стилизацией, разрушающей строгое жизнеподобие историче- ского романа XIX-ХХ веков, но формирующей, возможно, новый канон начала XXI века. «Лавр» идеально вписывается в схему «истории повседневности», пред- ставляя собой подробную историю (местами - с уклоном в агиографию) средне- векового врача, принявшего монашество. Воссоздание быта и мировоззрения средневекового человека заменяет в романе отсутствие масштабных исторических событий. Водолазкин, филолог-древник, создает своего рода художественную энциклопедию средневековой культуры: литературы, суеверий и примет, хожений в Иерусалим, ожиданий конца света, уважения к юродивым, святой веры в Бога и Его милость к падшим, в демонов и ангелов.Историософская модель Водолазкина основывается на христианском пони- мании истории как личностного становления (или же деградации) на том путидуховных искушений, которые подстерегают личность в социуме, сотрясаемом различного рода «историческими потрясениями». Обыденное человеческое су- ществование автор предлагает рассмотреть с точки зрения Божественной веч- ности, где нет поступательного движения, нет «истории» и «времени» в понима- нии классического исторического повествования, но вся совокупность деяний, чувств, помыслов пребывает в своей свершенности в ожидании Божьего суда и милости. Условный исторический материал необходим Водолазкину для актуа- лизации той ценностной парадигмы, в которой акцент сделан на личном участии человека в воплощении глобального мирового сюжета спасения, а частная судь- ба рассматривается не только в конкретно-историческом, но и в универсально- вселенском контексте движения от небытия к победе над смертью, от грехопаде- ния к спасению и вечной жизни.Филигранные по повествовательной технике, развивающие неомодернистские художественные тенденции, «неисторические» романа Аксенова и Водолазкина в определенной степени формируют этико-эстетическую альтернативу массовой культуре и развлекательной беллетристике, они возвращают историческому по- вествованию одно из его первостепенных качеств - философско-аксиологиче- скую семантику, нравственный императив, что позволяет говорить о реализации историческим романом современного типа нравственно-эстетического потен- циала отечественной литературы.Подводя итоги, мы можем утверждать, что приверженность исторической те- матике - один из системных факторов современного литературного процесса, обусловленный как социокультурными, так и собственно литературными при- чинами. Отказ от канонического исторического романа оборачивается активны- ми формально-стилевыми поисками новых актуальных моделей исторического нарратива. На данный момент возможно обозначить несколько основных на- правлений трансформации исторического повествования: а) тяготение к аван- тюрным приемам, влияние массовой культуры; б) обращение к теориям «альтер- нативной истории», создание авторских вариаций исторических событий; в) вос- создание не масштабных исторических событий, но «истории повседневности», интерес к реконструкции частного бытия. В определенной степени эти тенденции обозначают разнонаправленные векторы современного литературного сознания, координаты которого колеблются в пределах от масскульта до так называемой«качественной прозы для интеллектуалов», ориентированной на многоаспектный диалог с литературной традицией и решение задачи обновления художественно- го языка.© Солдаткина Я.В., 2017

Yanina Viktorovna Soldatkina

Moscow Pedagogical State University

Author for correspondence.
Email: yav.soldtkina@m.mpgu.edu
Malaya Pirogovskaya, 1, Moscow, Russia, 119991

  • Bahtin M.M. Formy vremeni i hronotopa v romane [Forms of time and chronotope in the novel]. Bahtin M.M. Sobranie sochinenij. T.3: Teorija romana (1930—1961). M., 2012.
  • Gularjan A.B. Zhanr al’ternativnoj istorii kak sistemnyj indikator social’nogo diskomforta [The genre of alternative history as a systemic indicator of social discomfort]. Samizdat: URL: http://samlib.ru/f/forum_a_i/doclad1.shtml (accessed 13.10.2016).
  • Danilkin L.A. «Obitel’» Zahara Prilepina: lagernyj ad kak model’ strany [“Cloister” by Zakhar Prilepin: the hell of the camp as a model for the country]. Afisha.Vozduh: URL: http://vozduh.afisha.ru/books/obitel­zahara­prilepina­lagernyy­ad­kak­model­strany/ (accessed 13.10.2016).
  • Markarjan O.Je. «Lestnica Jakova». Roman o proshlom [“Jacob’s Ladder”. A novel about the past]. Rara Avis Otkrytaja kritika: URL: http://rara­rara.ru/menu­texts/lestnica_yakova_roman_o_proshlom (accessed 13.10.2016).
  • Meskin V.A. «Myslennyj volk» Alekseja Varlamova kak opyt simvolistskogo romana [“The spiritual wolf” by Alexey Varlamov as the experience of the symbolist novel]. Vestnik Rossijskogo universiteta druzhby narodov. Serija: Literaturovedenie, zhurnalistika. 2017. № 1.
  • Pushkareva N.L. «Istorija povsednevnosti» kak napravlenie istoricheskih issledovanij [“The history of everyday life” as the direction of historical research]. Perspektivy: URL: http://www.perspektivy.info/print.php?ID=50280 (accessed 13.10.2016).
  • Terehov A.M. Kamennyj most [Kamenny bridge]. M., 2009.

Views

Abstract - 631

PDF (Russian) - 174

PlumX


Copyright (c) 2017 Солдаткина Я.В.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.