DIACHRONIC ANALYSIS OF POLITICAL METAPHORS IN THE BRITISH CORPUS: FROM VICTORY BELLS TO RUSSIA’S V-DAY

Cover Page

Abstract


The framework for the present research is diachronic political metaphor studies that deal with the historical development and historiographical potential of political metaphors. The relevance of diachronic analysis of political metaphors in British political discourse (1945-2000) is determined by both linguistic and extralinguistic factors. The paper analyzes the evolution of conceptual images associated with World War II. The study utilizes the principle of uniform fragmentation with a 5-year fragmentation step (9 May 1945; 9 May 1950; 9 May 1955 ... 9 May, 2000) interconnected with the principle of focus fragmentation. A digitized sample from the British Newspaper Archive corpus is investigated through corpus analysis, cognitive and discourse analysis and metaphorical modeling. The statistical outcomes demonstrate that the frequency of references to “Russia’s V-Day” in the issues dated by 9 May in each fragmentation step correlates with the general decrease of interest in Russia. The conceptual analysis shows that the military-political discourse is mythologized and tends to present the image of the world as a black-and-white value model. The paper evaluates the pragmatic potential of the dominant metaphorical models, elicits the discursive factors that shape the usage and meanings of metaphors, demonstrates the interdependence between metaphors and the images they generate and emphasizes the role of the historical context in this process. The results of the work are of interest to a wide range of Russian and foreign specialists in cognitive linguistics, political linguistics, political science, history, sociology.


1. Введение Обращение к исследуемой в настоящей статье проблематике обусловлено как собственно лингвистическими причинами, так и экстралингвистическими факторами. В России День Победы над фашистской Германией традиционно отмечают 9 мая, тогда как в Великобритании и многих иных странах праздничные мероприятия проходят днем раньше. Российский День Победы в британской прессе нередко обозначают как Moscow’s V-day или Russia’s V-day и воспринимают как информационный повод для того, чтобы вспомнить о вкладе Советского Союза в общую борьбу союзников с фашизмом. Эта традиция получила начало в 1945 году, но с тех пор многое изменилось... С лингвистической точки зрения рассмотрение подобных изменений может предоставить интересный материал для более полного понимания роли СМИ как важного фактора формирования читательских представлений о роли Советского Союза во Второй мировой войне. Диахронический анализ позволит реконструировать метафорическую картину дня Победы, установить константные и вариативные характеристики для каждой из синхронных точек, выбранных для анализа, исследовать факторы эволюции метафор. Именно поэтому настоящее исследование выполнено в рамках нового перспективного научного направления, лежащего на пересечении политологии, истории и лингвистики, - диахронической лингвополитической метафорологии (Будаев; 2010; Anikin, Budaev, Chudinov 2015; Chudinov, Solopova 2015; Solopova 2014, 2017 и др.), основной задачей которой является отслеживание исторической динамики метафорической картины мира на различных этапах развития общества, рассмотрение закономерностей отражения политической жизни в зеркале метафор. Другими словами, диахроническая метафорология является интегральной частью метафорологии как науки о метафоре и занимается вопросами исторического развития и историографического потенциала политической метафоры. К экстралингвистическим факторам, обусловившим выбор заявленной проблематики, относятся политизация и «ревизия» представлений о Второй мировой войне, ее причинах и итогах, о роли СССР в разгроме фашизма. Экстралингвистический контекст дискурса, учет реалий различных исторических периодов позволит выявить причины и этапы модификации образа СССР в британском дискурсе и его роли во Второй мировой войне, что представляет большой интерес не только для лингвистики, но и для истории, социологии, политологии, культурологии и других областей знания. 2. Материал исследования Выбор британского дискурса для анализа эволюции концептуальных образов, связанных с периодом Второй мировой войны, оправдан лингвополитическим и экстралингвистическим контекстами. Во-первых, в наших предыдущих исследованиях, материалом которых послужили филологически представительные массивы данных британского дискурса XIX и XXI веков [Solopova 2014, 2017], отмечено, что основными тенденциями в моделировании образа России в двух периодах являются нежелание британцев принять Россию в качестве европейской державы, восприятие России как страны «за пределами» Европы, острое геополитическое соперничество (XIX в.), отчуждение (начало XXI в.). Проецирование на предполагаемого или действительного противника негативных стереотипов диктует выбор метафор с отрицательным зарядом и задает общую антагонистическую тональность дискурса о России. Включение в сопоставительный ряд моделирования образа России в британском дискурсе XX века, в частности советского периода, заполнит «временной разрыв» и позволит в дальнейшем при последовательном исследовании диахронических изменений выявить социально-культурную инкарнированность метафор о России либо их дискурсивную обусловленность на протяжении трех столетий. Во-вторых, 9 мая 1945 года как первая синхронная точка диахронического анализа очень показательна, поскольку Вторая мировая война - период, когда Россия и Великобритания, будучи союзниками, одержали триумфальную победу над общим врагом. Выбор рубежа столетий в качестве последней точки диахронического анализа дискурсивно оправдан тем, что это было время завершения социальной революции в России, когда отношения между нашими странами еще не вступили в период острых противоречий. Источником текстов стала выборка из оцифрованных изданий Великобритании из полнотекстового одноязычного коммерческого корпуса The British Newspaper Archive (21497726 газет и журналов с 1700 года по 2017 год), представляющим собой собрание письменных текстов Великобритании (Англии, Шотландии, Ирландии, Уэльса). Метаразметка корпуса включает в себя внешние, экстралингвистические метки - сведения о самом тексте, дате и месте его появления. Корпус обеспечен специализированным поисковым интерфейсом, который позволяет исследователю делать выборку текстов по заданным параметрам: возможен как поиск одной из ряда запрашиваемых словоформ, так и обязательной словоформы в указанную дату или промежуток времени. Выдача данных корпусом не ограничена: результатом поиска является полный список документов, упорядоченных по релевантности. Отметим, что указанный корпус справедливо относят к числу наиболее объемных и вместе с тем удобных для использования и решения конкретных лингвистических задач. Полнотекстовая выборка в архиве осуществлялась с помощью специализированной программы поиска по словоформам и словосочетаниям «USSR, Soviet Union, Russia, Russian, Victory Day» в изданиях, вышедших 9 мая каждого года с пятилетним интервалом, начиная с 1945 г. и заканчивая 2000 г., с условием отбора текстов, в которых присутствует хотя бы одна из запрашиваемых словоформ. Например, 9 мая 1955 года было опубликовано 6 статей по рассматриваемой тематике в пяти газетах: Aberdeen Evening Express, Belfast News-Letter, Lancashire Evening Post, Northern Whig, Portsmouth Evening News. При дальнейшем исследовании в ряде случаев (с 1960 по 2000 гг.) существующий запрос был отредактирован, временной диапазон расширен с 8 по 11 мая каждой синхронной точки. 3. Методы исследования В качестве основных методов исследования используются корпусный анализ, когнитивно-дискурсивный анализ, метод метафорического моделирования. Как справедливо отмечает О.О. Борискина, в современной лингвистике одни ученые воспринимают корпусные исследования языка как новое направление в лингвистике, в основе которого лежит принципиально новый научный метод, тогда как другие специалисты «предпочитают пользоваться корпусом исключительно как источником примеров для иллюстрации своих положений» (Борискина 2015: 24). По нашему мнению, в любом случае применение методов корпусного анализа повышает репрезентативность выборки и объективность полученных результатов. В нашем представлении корпус - это чрезвычайно удобный способ отбора материала для исследования, который в дальнейшем можно проанализировать, используя как приемы компьютерной лингвистики, так и традиционные лингвистические методы. В каждой из отобранных для исследования статей выделялись и детально анализировались доминантные метафорические модели с учетом сфер-источников и сфер-мишеней метафорической экспансии по традиционной для уральской научной школы методике (Чудинов 2001), восходящей к идеям Дж. Лакоффа и М. Джонсона (Lakoff, Johnson 1980) и их последователей (Баранов 2003; Cameron 1999; Chilton 2005; Chilton, Lakoff 1999; Frank 2009; Gibbs, Cameron 2008; Musolff 2007; Vertessen, Landtsheer 2008). Ведущие элементы этой методики - выделение сфер-источников и сфер-мишеней метафорической экспансии, выявление доминантных для соответствующего дискурса метафорических моделей, определение их функций, оценка их прагматического потенциала и аксиологических характеристик, анализ метафорической плотности текстов и дифференциация метафорических бурь и метафорических штилей. Один из дискуссионных вопросов современной лингвополитической метафорологии - выбор между сплошным и дискретным анализом материала. В работах зарубежных исследователей доминирующим является сплошной (континуальный) анализ. Отметим, что большинство работ за небольшим исключением (Harvey 1999; Landtsheer 1991; Trim 2011) посвящено ретроспективному анализу на материале политического дискурса одной страны, в ряде исследований эволюция политической метафорики изучается на примере коротких временных периодов. При дискретном анализе различают равномерную и фокусную фрагментацию. В первом случае материал подразделяется на равные части по годам (десятилетиям, месяцам, сезонам или иным периодам времени) (Будаев 2011; Хренова 2011). При использовании фокусной методики шаг фрагментации определяется не хронологией в ее математическом, астрономическом и физическом представлении, а динамикой исторических событий (войны, кризисы, революции, смена политических лидеров и др.) (Solopova 2014, 2017). В настоящей работе избрана равномерная фрагментация с шагом 5 лет: авторы проводили анализ газет и журналов, которые вышли 9 мая 1945, 9 мая 1950, 9 мая 1955 ... 9 мая 2000. Отметим, что в данном случае принцип равномерности во многом координирует с принципом фокусности: 1945 - год победы над фашизмом, 1950 - разгар холодной войны, 1955 - «оттепель», в том числе и в международных отношениях, 1960 - реформы Н.С. Хрущева, 1965 - начало периода, который впоследствии обозначат как «застой». Весьма значимыми для России стала эпоха «перестройки», которая развернулась в 1985 и завершилась к 1990 году. Наконец, в 2000 году лидером нашего государства стал В.В. Путин. Еще один аргумент, позволяющий фокусировать внимание именно на данных синхронных точках в пользу выбора фрагментации с шагом 5 лет, начиная с 1945 года, - тот факт, что соответствующие даты отмечались в России и многих иных странах как юбилейные, что, на наш взгляд, должно предопределять повышенное внимание СМИ к событиям в России вообще и к празднованию Дня Победы. Когнитивно-дискурсивный анализ позволит учесть социоисторический и лингвокультурный факторы при исследовании специфики функционирования метафорических моделей в британском дискурсе. 4. Результаты исследования Показательны сопоставительные данные о количестве публикаций, посвященных «русскому Дню Победы» в британских СМИ, вышедших 9 мая, и об общем количестве публикаций о России в британских изданиях за каждый год, выбранный в качестве синхронной точки, представленные на рисунках 1 и 2. Рис. 1. Данные количественного диахронического анализа (9 мая, 1945-2000 гг.) Fig. 1. Statistical data of diachronic analysis (9 May, 1945-2000) Рис. 2. Данные количественного диахронического анализа (год в целом, 1945-2000) Fig. 2. Statistical data of diachronic analysis (each year overall, 1945-2000) Как свидетельствуют обе диаграммы, пик всеобщего интереса британской прессы к Советскому Союзу и его вкладу в общую победу приходится на 1945 год, когда в британских газетах были опубликованы 197 статьей рассматриваемой тематики. Объемные статьи, посвященные «русскому» вкладу в общую победу (из них 16 на первых полосах газет и журналов, маркируемых в архиве как «front page article»), опубликовали наиболее авторитетные британские газеты на территории Англии, Шотландии, Северной Ирландии и Уэльса, в том числе «Aberdeen Press and Journal», «Daily Record», «Daily Herald», «Newcastle Journal», «The Standard», «The Scotsman», «Western Mail», «Yorkshire Post and Leeds Intelligencer» и многие другие. К 1955 году количество публикаций, в которых представлены искомые словоформы и словосочетания, резко снижается (6 статей, опубликованных только в газетах и журналах Англии в разделе «Разное», архивная помета - Miscellaneous). К примеру, статья о Дне Победы в России за 9 мая 1955 года опубликована в разделе «Разное» на 5 странице журнала «Belfast News-Letter» среди заметок с названиями «Rebel Garrison Surrenders in Saigon» (Повстанческий гарнизон сдается в Сайгоне), «Party to Study Bird Life in Far North» (Экспедиция для изучения жизни птиц на дальнем севере), «Eight-year-old Girl Found Murdered» (Восьмилетняя девочка найдена мертвой), «Chocolates Cheaper» (Шоколадные конфеты становятся дешевле), «22,000 Miners Resuming Work Today» (22 000 горняков возобновляют работу сегодня) и других. Как свидетельствуют диаграммы, после 1955 года тема советского вклада в победу над фашизмом по существу уходит из сферы внимания британской прессы, о ней практически не вспоминают даже в юбилейные годы. Это относится не только к газетным номерам, которые выходили именно 9 мая. С 1960 года и далее статьи запрашиваемой тематики, опубликованные 9 мая, не представлены в корпусе The British Newspaper Archive. Расширение интервала поиска на период с 8 по 11 мая позволило обнаружить еще девять статей: четыре из которых были опубликованы в 1960 году, еще четыре - в 1965 и последняя - в 1980 году. Интересно отметить, что идентичны на двух графиках «линии тренда» (один из инструментов статистического анализа), пересекающие горизонтальную ось в одной синхронной точке (1985 г.), что подтверждает направленное движение и указывает на продолжительную и устойчивую тенденцию исследуемого временного ряда. Несколько выбивается из общей долговременной последовательно нисходящей тенденции 1980 год (65 изданий по сравнению с 38 изданиями в 1975 г.), что, вероятнее всего, связано с летними Олимпийскими играми, проходившими в Москве. Специальный анализ показывает, что наибольшее количество публикаций (16) приходится на июль и август 1980 года, что совпадает со временем указанного события (19 июля - 3 августа). Несмотря на то, что олимпийский комитет Великобритании бойкотировал Олимпиаду-80 в связи с вводом Советских войск в Афганистан, некоторые спортсмены Великобритании и Ирландии прибыли на Олимпиаду в индивидуальном порядке и участвовали под флагом Олимпийских игр, что могло способствовать повышению интереса британских СМИ к событиям в Москве. В целом, частотность обращения к событиям связанным с «русским Днем Победы», представленным в изданиях, вышедших 9 мая каждой из исследуемых синхронных точек, коррелирует с общей тенденцией снижения интереса к России. Обратимся к изучению образов «Дня Победы», освободителей (самой Великобритании, союзников, к числу которых принадлежит СССР и Россия как его правопреемница) и образа врага, четко дифференцируемых в дискурсе о Второй мировой войне в корпусе текстов, отобранных для диахронического анализа. Первая, самая показательная синхронная точка анализа - 1945 год. Общая тональность дискурса о Дне Победы 9 мая 1945 года торжественная, величественная, патетическая. Это самый великий день, который знала история (The Press and Journal), великий день последней и окончательной победы (Dumfries & Galloway Standard and Advertiser), самая великая победа в истории человечества (Burnley Express), день великого ликования (Aberdeen Press and Journal), когда громко звонят колокола Победы, отдаваясь эхом в каждом уголке мира, задевая чувствительную струнку в сердцах людей всех Объединенных Наций (Perthshire Advertiser), величайшая победа в истории, значимее, чем все завоевания Александра и Юлия Цезаря, Саладина и Чингисхана, Наполеона и Веллингтона (Burnley Express)[2]. Образы победы, войны, ее главных участников выстраиваются на единой аксиологической метафоре света и тьмы. Когнитивный прием редукции (Иссерс 2008), который состоит в сужении политического мира до его черно-белой модели, на наш взгляд, лежит в основе военно-политического дискурса в целом. Такая двухценностная ориентация четко демонстрирует мифологизированность военно-политического дискурса, в котором явно дифференцируются и резко противопоставляются «свои» и «враги», «добро» и «зло», где условными полюсами редукции являются две альтернативы развития - «победа» и «поражение», что находит выражение в тенденциозной подаче только положительных или только отрицательных фактов в упрощенном, заостренном виде. Тьма символизирует холод, разрушение, хаос, смерть, тогда как свет является символом тепла, надежды, ожидания, рождения, жизни, начала (Мокиенко 1986): From out of the darkness we have emerged straight into the dazzling light, and, shading our tear-stained eyes for a moment, we are enabled once more to gaze upon a world we formerly knew, and had almost forgotten, ‘way back in 1939!’ / The Standard. (Мы вышли из тьмы прямо в ослепительный свет и, лишь на мгновение заслонив от света заплаканные глаза, мы вновь смогли увидеть мир, который мы знали ранее и который почти забыли, «назад в 1939!») There has never been a greater moment in the history of war than this. The figure of Victory arises from amid the chaos and ruins / Dumfries & Galloway Standard and Advertiser. (В истории войны не было более великого момента, чем этот. Победа восстает из хаоса, из руин.) Бинарная оппозиция базовых категорий света и тьмы обусловливает активное употребление метафорических единиц разнообразных сфер-источников с положительной и отрицательной коннотативной нагрузкой. В проанализированном корпусе текстов за 9 мая 1945 года зафиксировано 9 метафорических моделей, наиболее продуктивными являются метафоры неживой природы, пути, преступности, животного мира, болезни, строительства, способные развивать полярные коннотативные смыслы и генерировать как «темные» образы войны и врага, так и «светлые» образы победы и ее героев. Поскольку тьма ассоциативно связана с мрачными, черными тонами, в рамках модели «неживой природы» доминирует метафора темной, непроглядной ночи, которая продолжалась несколько долгих и трудных лет: Something “Big” has happened on this planet within the last few hours - something that, fairy-like, has gently wafted us away, away from the owl-haunted night of creepy war-time / Dumfries & Galloway Standard and Advertiser. (Нечто «Значимое» произошло на планете в последние несколько часов, оно, как по волшебству, унесло нас из совиных лап угрюмой хищнической ночи, от страшной войны.) Ночь, олицетворяющая страшное прошлое и ужасы войны, отступила и ушла в небытие. Архетипическим противопоставлением ночи является день и метафора зари, восходящей над освобожденным миром: The long, long night is over, and all of us, ALL OF US, are agog to great the dawn of the new radiant day! How fairer the face of our beloved country has grown! What potent magic has operated to wreathe even the forbidding countenance of the incurable misanthrope with sunny smiles? / The Standard. (Долгая-долгая ночь закончилась, и все мы, ВСЕ МЫ возбужденно приветствуем утреннюю зарю нового ослепительного дня. Как просветлилось лицо нашей любимой страны! Какое невероятное волшебство заставило озариться солнечной улыбкой даже хмурое лицо неизлечимого мизантропа?) В суточном цикле рассвет и заря, появление солнца обладают особой качественной отмеченностью, связанной со спецификой восприятия и переживания времени. Это время начал, время рождения, возрождения, время, связанное с судьбой [Мальцев 1989: 82]. Метафора зари, яркого освещения горизонта перед восходом солнца, выступает символом начала нового. Для всего мира наступает новый день, который обещает новую жизнь: для каждого человека и каждой страны восходит солнце, которое наполняет душу радостью, озаряя солнечным светом и солнечными улыбками государство и его народ. Интенсификация светлого образа победы достигается за счет повторения метафорического образа с обогащением контекстной семантики, парадигматических и синтагматических отношений метафорической единицы с другими единицами контекста (the dawn, the new radiant day, fairer face, sunny smile). Ассоциативные и фоновые приращения направлены на интенсификацию прагматического компонента значения «свет». Акцентирует противопоставление образа войны и образа победы антитеза, представленная в первом придаточном предложении с редуплицированным прилагательным long, указывающим на длительность войны, на продолжительное ожидание наступления нового дня, который символизирует победу, и редуплицированного словосочетания all of us, написанного прописными буквами, во втором придаточном, что подчеркивает основную идею всего контекста, усиливая прагматический эффект: победа освещает и дарит тепло всем и каждому. Риторический вопрос и восклицание в данном и иных иллюстративных контекстах не только повышают эмоциональный формат высказывания, делая акцент на смысловых центрах, но формируют у адресата интенцию разделить радость от свершившегося, от победы, которая вселяет уверенность, надежду и воодушевление. Отрицательный аксиологический потенциал в британском корпусе текстов эксплицирует метафора «грозовых туч»: Now the dark and dangerously menacing clouds have lifted from our lives. So, in common with the Crusaders of other Allied nations, we do well at this stage to relax a little for the purpose of inhaling deep draughts of Liberty’s glorious air / The Standard. (Сейчас в нашей жизни развеяны черные грозовые страшные тучи. И вместе с Крестоносцами всех союзных народов мы сделали передышку, чтобы глубоко вдохнуть славный воздух Свободы.) Метафора тяжелых грозовых туч моделирует в сознании адресата целостный отрицательный образ войны и фашистской Германии, представлявшей угрозу миру. В оппозиции к ней употребляются метафоры глубокого вдоха, свежего воздуха, воздуха свободы, концептуализирующие «светлый» полюс настоящего. Образ славной победы коррелирует с религиозной метафорической единицей Крестоносцы, которая несет положительный коннотативный заряд, символизируя освобождение, дублируя и интенсифицируя смыслы метафоры воздух Свободы, эксплицитно представленной в анализируемом контексте. Интенсификация метафоры глубокого вдоха достигается за счет введения в контекст существительного draught (inhale (v) - to draw in by breathing greedily; draught (n) - the act or an instance of inhaling[3]) и прилагательного deep, также дублирующих в контексте значения лексемы inhale, моделируя образ уставшего от войны и истосковавшегося по свободе мира, который с жадностью вдыхает горький, но свободный воздух Победы. Не менее частотными в анализируемом дискурсе являются метафоры источниковой сферы «неживая природа» с прагматическими смыслами неотвратимости, опасности, масштабности угрозы: Hitler’s vast plan for a slave world under German domination has utterly failed. Our small democracies have enjoyed the safe anchorage behind the breakwater which they built against the storm / Western Mail. (Всеобъемлющий замысел Гитлера о доминировании Германии в мире рабов полностью провалился. Наши небольшие демократические государства были надежно укрыты в бухте за волнорезом, который они воздвигли, чтобы спастись от урагана.) Метафоры шторма, бури, урагана, насыщенные смыслами стихийного разрушения, невозможности противостоять силам природы, репрезентируют войну, фашистскую Германию и ее идейного руководителя как враждебную неподвластную человеку стихию, сметающую все на своем пути. Интересна противопоставленная ей метафора бухты, безопасной якорной стоянки за волнорезом, где в надежном укрытии Великобритания пережидала шторм, что резко контрастирует с представлением Великобритании о собственной роли во Второй мировой войне, ее вкладе в победу. Вероятнее всего, под безопасной якорной стоянкой (safe anchorage) имеется в виду выигрышное географическое положение Великобритании, ее отделенность от континента. Будучи островным государством, великой морской державой, Великобритания, на протяжении многих веков активно принимавшая участие в войнах на континенте и за его пределами, никогда не знала тяжесть сухопутной войны на ее территории, чувствовала себя в безопасности, не подвергаясь иностранному вторжению. Широко используются в британских СМИ рассматриваемого периода метафоры со сферой-источником «путь»: We may with much lighter hearts, and with pride in our accomplishments, look back on the long and bitter road we have had to travel since war came to us. There is much to be learned from it and we shan’t ignore the lessons it holds at our future peril / Newcastle Journal. (Мы можем с гораздо более легким сердцем, с гордостью за наши успехи, оглянуться назад, на долгий и горький путь, пройденный нами с начала войны. Многому следует научиться, и мы обязательно учтем уроки этого пути во время будущих угроз.) В концептуальном пространстве времени метафора пути связывает прошлое, настоящее и будущее, что позволяет в настоящем оценивать пройденный путь и извлекать уроки на будущее. В рамках рассматриваемой метафорической модели война репрезентируется как долгий путь к выживанию или гибели, путь, не всеми пройденный до Дня Победы. Инвертированный порядок слов как прием экспрессивного синтаксиса, связанный с изменением положения членов предложения, а именно с постановкой однородных обстоятельств образа действий, выраженных предложными словосочетаниями (with much lighter hearts, and with pride in our accomplishments) «внутрь» составного глагольного сказуемого, их обособление, акцентирует результат пути - облегчение и гордость. Интересны метафорические единицы, получающие в военно-политическом дискурсе положительную коннотативную нагрузку: It was Britain’s solitary stand for a whole year against the most frightful enemy Europe has known that made possible the ultimate triumph of right. We were indeed the last remaining barrier against world-wide tyranny / Dundee Courier. (Именно Британия, в одиночку противостоявшая в течение целого года самому страшному врагу, которого когда-либо знала Европа, сделала возможной окончательную победу добра. В действительности мы были последним барьером, преградившим путь мировой тирании.) В подавляющем количестве случаев позитивный коннотативный потенциал эксплицирует метафора барьера, традиционно профилирующая негативные смыслы. Эмфатическая конструкция «It was... that» использована для логического акцентирования роли Великобритании в войне, ее выдающихся заслуг. Основная сфера-мишень для негативно окрашенных образов - это Германия, ее политические руководители, вооруженные силы и идеология фашизма. Моделирование «черных» образов достигается за счет использования зооморфных, религиозных, криминальных, феодальных, игровых, финансовых метафор с негативной коннотативной нагрузкой. Остановимся на доминантных образах сфер-источников «животный мир», «религия», «преступность»: The perverted and inverted enthusiasm of the Nazis for evil and cruelty and oppression constituted a grave danger to freedom, and unless drastic measures are taken to deal with it it may again imperil the peace of the world. The victorious nations may be trusted to see to it that the Nazi beast is in slain. Only then can peace, security, happiness and prosperity be assured for future generations. Nazi totalitarianism was a dreadful thing which the world will never forget / Perthshire Advertiser (Извращенная, поставленная с ног на голову страсть нацистов к злу, жестокости и подавлению (других) представляла серьезную опасность свободе; если не будут приняты радикальные меры, мир вновь может оказаться в опасности. Народы-победители могут проследить за тем, что нацистский зверь умерщвлен до конца. Только тогда будущим поколениям можно гарантировать мир, безопасность, счастье и процветание. Нацистский тоталитаризм был ужасен, мир его никогда не забудет.) Как было отмечено в наших предыдущих исследованиях (Chudinov, Solopova 2015; Solopova 2017), активность зооморфизмов в репрезентации образа другой страны связана с традицией зооморфной метафоризации стран, берущей начало из библейских текстов. С одной стороны, каждое государство представляет уникальную, отличную от других модель общества, что актуализирует использование СМИ традиционных зоосимволов при метафорической репрезентации других государств: британский лев или бык, русский медведь, французский петух, американский орел и другие (the British Lion, the British Bull, the Russian Bear, the French Cock, the American Eagle, etc.). С другой стороны, потенциал метафорических единиц сферы-источника «животный мир» транслировать негативные прагматические смыслы «чуждости», «инаковости» обусловливает их востребованность при формировании негативного образа геополитического противника. Зоонимом, представляющим Германию, является орел (the German Eagle), известный как Bundesadler (орел, изображенный на гербе государства). Метафора the Nazi beast вбирает в себя все отрицательные коннотативные компоненты лексемы beast: жестокость, свирепость, неуправляемость, бесчеловечность. Нацистский зверь - это не орел, а чудовищная тварь, которой не нашлось названия даже в животном мире. (Заметим, что дефиниции лексемы beast, предлагаемые в словарях[4] включают значения чудовище, тварь.) Сходный эмотивный потенциал и специфические коннотации в моделировании образа нацистской Германии передают религиозные метафоры: The monstrous curse and soul-searing blight of Facism on the European Continent has been swept away / Dumfries & Galloway Standard and Advertiser (Чудовищное проклятие, иссушающий души фашизм уничтожен.) Нацизм представляется дьяволом, калечащим тела и забирающим души, подавляющим разум и волю. Проклятие, источником которого является ненависть к человечеству, чье разрушительное негативное влияние стирает города и страны с лица земли и лишает жизни миллионы людей, является оборотной стороной благословения, что вновь выводит на первый план дихотомию «свет - тьма», которая является лейтмотивом дискурса о победе и о войне. Бесчисленные военные преступления фашизма и тягчайшие злодеяния против человечества и человечности настолько чудовищны, что в рамках криминальной метафорики проблематично повести ту демаркационную линию, которая отграничивает собственно метафоры от единиц, употребленных в прямом значении: The evil men must pay for the crimes committed at their instigation against all the human race / Daily Herald. (Негодяи должны заплатить за преступления, совершенные ими против всего человечества.) Тем более, что сразу после окончания Второй мировой войны нацизм был официально осужден международным военным трибуналом и поставлен вне закона в ходе Нюрнбергского судебного процесса по делу главных военных преступников европейских стран оси Рим - Берлин - Токио. Тем не менее, при исследовании зафиксирован ряд метафорических словоупотреблений рассматриваемой источниковой сферы, большая часть которых относится к фрейму «преступные сообщества»: Yesterday was a day of great rejoicing throughout the world except in Germany and Japan and their small and insignificant band of sympathisers / Aberdeen Press and Journal. (Вчера был день великого ликования во всем мире кроме Германии, Японии и ничтожно малой шайки их пособников.) Our rejoicing is subdued by the supreme consciousness of the terrible price we have paid to rid the world of Hitler and his evil band / Westen Mail. (Наш праздник омрачен полным осознанием того, какую страшную цену мы заплатили за то, чтобы избавить мир от Гитлера и его мерзкой шайки.) Интересно отметить, что невероятно мощная энергетика Дня Победы «переворачивает» конвенциональный сценарий криминальной метафоры: традиционно транслируемые негативные смыслы криминальной метафоры кражи в иллюстративном контексте нивелируются, обусловливая ее способность реализовываться в «светлом» варианте: “Here is the News” came stealing the war-impregnated atmosphere! / Dumfries & Galloway Standard and Advertiser. (Эта новость пришла внезапно, украв пропитанную войной атмосферу!) Контекстуальное окружение метафорической единицы указывает на то, что она транслирует положительные коннотативные смыслы: украв войну, победа подарила человечеству мир. Показательно, что варварство, хаос и зло, атрибутируемые не фашизму, а России в двух синхронных срезах, проанализированных ранее (Chudinov, Solopova 2015; Solopova 2014), переносятся на Германию, что свидетельствует о том, что в мире геополитики часто не объективные характеристики того или иного государства, а расстановка сил на международной арене, вхождение страны в союзнический или противоборствующий лагерь и, более того, сиюминутная конъюнктура обусловливают выбор как метафорических моделей, так и конкретных метафор для концептуализации настоящего, ревизии прошлого и определения перспектив будущего развития другого государства. К примеру, для образа России, отношения с которой носили конфронтационный, антагонистический характер в XIX веке, в британском дискурсе доминантными являются не только те же метафорические модели, в рамках которых репрезентируется фашистская Германия в анализируемом периоде, но и отдельные метафорические единицы («черная туча», «черная ночь», «проклятие», «хищник» и другие). Коллективная историческая память сохраняет и передает из прошлого в настоящее не только сами метафоры, инкарнированные в социально-культурный контекст, но и ранее сформированный образ антагониста, воскрешая и обновляя его при возникновении новой опасной ситуации и нового врага. 9 мая, День Победы, - тот краткий миг настоящего, в котором сплавляются только что закончившееся прошлое и наступающее будущее, что влечет за собой активное употребление метафорических единиц сфер-источников «болезнь», «организм», «строительство» с положительной коннотативной нагрузкой, генерирующих смыслы «избавления», «спасения», «восстановления»: We do well, before facing up to the onerous, though not insurmountable task of healing the world’s great gaping wounds. After years of tortuous suffering, heartbreaks and sorrow comes this blessed anodyne of «Peace» / The Standard. (Мы победили, но перед нами стоит трудная, но выполнимая задача исцелить огромные зияющие раны мира. После долгих лет мучительных страданий, несчастий и горя наступает благословенное утешение под названием «Мир».) Резерв отрицательной экспрессивности метафоры болезни проявляют при репрезентации прошлого, войны, оставившей зияющие раны на теле человечества, тогда как будущее ставит своей целью исцеление, выздоровление и обновление каждого государственного организма. Будущее моделируется в рамках метафоры anodyne, первым значением лексемы является «болеутоляющее средство» (serving to alleviate pain, the anodyne properties of certain drug[5]). Акцентирование метафоры достигается с помощью разноуровневых грамматических средств: значение видовременной формы Present Continuous «действия в развитии в настоящий период времени» передается формой Present Simple для акцентуации факта победы, наступления мира. Кроме того, постановка подлежащего this blessed anodyne of «Peace» в нетипичное для него место, в конец предложения, также способствует эмфатическому выделению метафоры в высказывании. Морбиальная метафорика тесно связана с физиологической, профилирующей те же эмотивные смыслы: How nimble, too, almost overnight, have the dodderin’ feet of Age become! / Dumfries & Galloway Standard and Advertiser. (Как внезапно стали проворными трясущиеся от немощи ноги Времени!) Положительная оценочность, заложенная в физиологической метафоре «проворные ноги Времени», реализуется в противопоставлении одряхлевшего, трясущегося от старости и усталости мира военного времени и мира обновленного, возрожденного победой, которая вдохнула в него молодость. Интересно употребление лексемы overnight, которая может интерпретироваться в нескольких своих значениях. С одной стороны, она указывает на «мгновенность», «внезапность» произошедшего (quick or sudden[6]): День Победы изменил все и сразу, им закончилась война и началось новое мирное время; с другой стороны, лексема overnight определяет конкретное время события - «накануне вечером», «ночью» (on the evening before, during the night[7]): окончательный акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии был подписан 8 мая в 22.43 по центрально-европейском времени - накануне вечером. Акцентированию физиологических метафор и смыслов, которые они транслируют, служат эмфатическая интонация восклицательного предложения и инвертированный порядок слов. Обновление и возрождение мира моделируется в рамках метафоры «строительства», ассоциативно связанной с позитивными преобразованиями: VE-Day means the same Allied co-operation which has banished the German nightmare, they can ensure peace for a torn world to rebuild its ravaged lands / Dundee Courier. (День Победы означает то же сотрудничество союзных держав, которые прогнали немецкий кошмар, они могут гарантировать мир, чтобы разодранные на части государства (мир) смогли отстроить заново свои разрушенные земли.) Строительство подразумевает восстановление и реконструкцию прежних, как правило, успешных форм общественно-политического устройства. Помимо моделирования мирного будущего и образа победы позитивный заряд метафорических и неметафорических контекстов актуализируется при репрезентации героев победы, прежде всего, самих британцев, их выдающихся заслуг и исключительного героизма: The chief glory belongs to Britain who for a year stood alone against the might of Germany unconquered and unafraid / Dumfries & Galloway Standard and Advertiser (Основная слава принадлежит Британии, которая одна в течение года противостояла мощи Германии, непокоренная и бесстрашная.) We were the first to draw the sword against tyranny. Our united Empire maintained the struggle single-handed for a whole year, until we were joined by the military might of Soviet Russia / The Press and Journal. (Мы первые обнажили клинок против тирании. Наша объединенная империя сражалась один на один с врагом целый год, пока к нам не присоединились военные силы Советской России.) Речь идет о ключевом для Великобритании сражении в ходе Второй мировой войны - о битве за Британию (the Battle of Britain), целью которой было ослабление военного флота, дезорганизация военной промышленности, и в конечном итоге, капитуляция государства. Гитлеровской армии не удалось сломить оборону, боевой дух британского народа и подавить желание к сопротивлению фашизму, что вызывает справедливую гордость ее граждан и активизирует единицы, нацеленные на формирование образа единственной сдерживающей силы (alone, first, single-handed), которой Европа обязана своим спасением: In years to come historians will say that Great Britain saved Europe / Dumfries & Galloway Standard and Advertiser. (В будущем историки скажут, что Великобритания спасла Европу.) Некоторые историки будущего, в том числе британские, отметят, что «...вклад Советского Союза был настолько велик, что не остается ничего другого как признать роль Британи

OLGA A SOLOPOVA

South Ural State University (National Research University)

Author for correspondence.
Email: o-solopova@bk.ru
76 Lenina St., Chelyabinsk, 454080, Russian Federation

Doctor of Philology, Professor at the Institute of Linguistics and International Communications of the South Ural State University (National Research University). Her research interests include linguistic political prognostics, discourse analysis, diachronic political metaphor studies

ANATOLY P CHUDINOV

Ural State Pedagogical University

Email: ap_chudinov@mail.ru
26 Kosmonavtov St., Ekaterinburg, 620017, Russian Federation

Doctor of Philology, Professor, Chair of the Department of Intercultural Communication, Rhetoric and Russian as a Foreign Language at the Ural State Pedagogical University. His research interests focuses on political linguistics and metaphor studies. He is editor-in-Chief of the journal Political Linguistics

  • Баранов А.Н. Политическая метафорика публицистического текста: возможности лингвистиче­ского мониторинга // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2003. С. 134—140. [Baranov, A.N. (2003). Politicheskaya metaforika publitsisticheskogo teksta: vozmozhnosti lingvisticheskogo monitoring. In Yazyk SMI kak ob"ekt mezhdistsiplinarnogo issledovaniya. Miscow: Izd-vo Mosk. un-ta, 134—140. (In Russ.)]
  • Борискина О.О. Корпусное исследование языка: мода или необходимость // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2015. № 3. С. 24—27. [Boriskina, O.O. (2015). Korpusnoe issledovanie yazyka: moda ili neobkhodimost'. Vestn. Voronezh. gos. un-ta. Seriya: Lingvistika i mezhkul'turnaya kommunikatsiya, 3, 24—27. (In Russ.)]
  • Будаев Э.В. Политическая метафорология: ракурсы сопоставительного анализа // Политическая лингвистика. 2010. № 1 (31). С. 9—23. [Budaev, E.V. (2010). Politicheskaya metaforologiya: rakursy sopostavitel'nogo analiza. Political Linguistics Journal, 1 (31), 9—23. (In Russ.)]
  • Будаев Э.В. Сопоставительная политическая метафорология. Нижний Тагил: НТГСПА, 2011. 330 с. [Budaev, E.V. (2011). Sopostavitel'naya politicheskaya metaforologiya. (Comparative political metaphorology). Nizhnii Tagil: NTGSPA. (In Russ.)]
  • Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. Изд-е 5. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. 288 с. [Issers, O.S. (2008). Kommunikativnye strategii i taktiki russkoi rechi. (Communicative strategies and tactics of Russian speech). Moscow: Izd-vo LKI. (In Russ.)]
  • Мальцев Г.И. Традиционные формулы русской народной необрядовой лирики (Исследование по эстетике устно-поэтического канона). Л.: Наука, 1989. 168 с. [Mal'tsev G.I. (1989). Traditsionnye formuly russkoi narodnoi neobryadovoi liriki (Issledovanie po estetike ustno-poeticheskogo kanona). Leningrad: «Nauka». (In Russ)].
  • Мокиенко В.М. Образы русской речи: Историко-этимологические очерки фразеологии. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1986. 280 с. [Mokienko, V.M. (1986). Obrazy russkoi rechi: Istoriko-etimologicheskie ocherki frazeologii. Leningrad: Izd-vo Leningr. un-ta. (In Russ.)]
  • Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. 3-е изд. М.: Международные отношения, 1982. 464 с. [Trukhanovskii, V.G. (1982). Winston Churchill. Moscow: Mezhdunarodnye otnosheniya. (In Russ.)]
  • Хренова А.В. Исторические особенности развития концепта president в американской концеп­туальной системе // Политическая лингвистика. 2012. № 1 (39). С. 229—234. [Khrenova, A.V. (2012). Istoricheskie osobennosti razvitiya kontsepta president v amerikanskoi kontseptual'noi sisteme. Political Linguistics Journal, № 1 (39), 229—234. (In Russ.)]
  • Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991—2000). Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. пед. ун-та, 2001. 238 с. [Chudinov, A.P. (2001). Russia in metaphorical mirror: cognitive research on political metaphors (1991—2000). Ekaterinburg: Izd-vo Ural. gos. ped. un-ta. (In Russ.)]
  • Anikin, E.E., Budaev, E.V., Chudinov, A.P. (2015). Historical Dynamics of Metaphoric Systems in Russian Political Communication. Voprosy Kognitivnoy Lingvistiki, 3 (44), 26—32.
  • Cameron, L.J. (1999). Identifying and describing metaphors in spoken discourse data. In L.J. Cameron, G. Low (eds.) Researching and Applying Metaphor. Cambridge: Cambridge University Press, 105—132. https://doi.org/10.1017/cbo9781139524704.009.
  • Chilton, P.A., Lakoff, G. (1995). Foreign policy by metaphor. In Ch. Schaffner, A.Wenden (eds.) Language and Peace. Aldershot: Dartmouth, 37—59. https://doi.org/10.4324/9780203984994.
  • Chilton, P. (2005). Manipulation, memes and metaphors: The case of Mein Kampf. In L. de Saussure, P. Schulz (eds.) Manipulation and Ideologies in the Twentieth Century. Amsterdam/Phila­delphia: John Benjamins, 5—45. https://doi.org/10.1075/dapsac.17.03chi.
  • Chudinov, A.P., Solopova O.A. (2015). Linguistic Political Prognostics: Models and Scenarios of Future. Procedia — Social and Behavioral Sciences, 200, 412—417. https://doi.org/ 10.1016/j.sbspro.2015.08.088.
  • Cowles, V. (1953). Winston Churchill; the Era and the Man. New York: Harper. https://doi.org/10.2307/2604710.
  • Davies N. (2007). No Simple Victory: World War II in Europe, 1939—1945. New York: Viking. https://doi.org/10.3200/hist.37.2.49-52.
  • Frank, R.M. (2009). Shifting Identities: Metaphors of Discourse Evolution. In A. Musolff, J. Zinken (eds.) Metaphor and Discourses. New York: Palgrave MacMillan, 173—189. https://doi.org/ 10.1057/9780230594647_11.
  • Gibbs, R.W., Jr., Cameron, L.J. (2008). The Social-Cognitive Dynamics of Metaphor Performance. Cognitive Systems Research, 9 (1—2), 64—75. https://doi.org/10.1016/j.cogsys.2007.06.008.
  • Harvey, A.D. (1999). The Body Politic: Anatomy of a Metaphor. Contemporary Review, 275 (1603), P. 23—45.
  • Lakoff G., Johnson M. (1980). Metaphors We Live by. Chicago: University of Chicago Press. https://doi.org/10.7208/chicago/9780226470993.001.0001.
  • Landtsheer, Ch. de. (1991). Function and the Language of Politics. A Linguistics Uses and Gratification Approach. Communication and Cognition, 24 (3/4), 299—342.
  • Musolff, A. (2007). Which Role do Metaphors Play in Racial Prejudice? The Function of Antisemitic Imagery in Hitler’s “Mein Kampf”. Patterns of Prejudice, 41 (1), 21—44. https://doi.org/10.1080/00313220601118744.
  • Solopova, O.A. (2014). Russia in Europe: Future in the Metaphorical Mirror of Past. Voprosy Kognitivnoy Lingvistiki, 3, 126—137.
  • Solopova, O.A. (2017). Metaphor in Modeling the Future: the Best-Case Scenario (Based on Political Discourses of Russia, the USA and Great Britain, the 21st Century). Vestnik Tomskogo Gosu­darstvennogo Universiteta, Filologiya, 46, 55—70. https://doi.org/10.17223/19986645/46/5.
  • Trim, R. (2011). Metaphor and the Historical Evolution of Conceptual Mapping. New York: Palgrave Macmillan. https://doi.org/10.1057/9780230337053_11.
  • Vertessen, D., Landtsheer, Ch. de. (2008). A Metaphorical Election Style: Use of Metaphor at Election Time. In T. Carver & J. Pikalo (eds.) Political Language and Metaphor: Interpreting and Changing the World. London: Routledge, 271—285.

Views

Abstract - 171

PDF (Russian) - 124


Copyright (c) 2018 SOLOPOVA O.A., CHUDINOV A.P.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.