Религиозная жизнь немецкой диаспоры в Туркестане во второй половине XIX - начале XX века

Полный текст

Введение

Актуальность. В современном многонациональном Узбекистане проживают представители 136 наций и народностей, представляющих 16 конфессий. Самым главным достижением республики за последние десятилетия стала межнациональная и религиозная толерантность в обществе. Однако, учитывая происходящие в мире конфликты между различными этническими группами, которые могут представлять угрозу межконфессиональным связям, в стране регулярно ведется профилактическая работа, направленная на гармонизацию этих отношений.  Перед обществоведами республики поставлена задача изучения истории народов Узбекистана, в том числе их конфессиональной жизни. В этой связи представленная тема, является актуальной, так как именно в этот период, начиная со второй половины XIX в., после включения территории Туркестана в состав Российской империей начинается увеличение ее национального состава, в том числе славянских и европейских народов, представителей различных конфессий. Опыт формирования добрососедских взаимоотношений между представителями различных культур, конфессий может служить примером толерантных взаимоотношений в современном мире. 

Степень изученности проблемы. Анализ процесса становления немецкой диаспоры в указанный период показал, что исследований, посвященных истории отдельных этнических групп, включая немцев, практически не проводилось в имперский период. Долгое время исследователи истории обходили их стороной. Лишь с наступлением перемен в социально-политической обстановке в СССР с конца 1960-х – 1970-е гг. начали публиковаться работы, в которых поднимался вопрос о немецком населении. А.М. Матвеев стал одним из первых региональных историков, кто начал изучать этот вопрос^[1]. Еще одним исследователем был И. Штремплер, выпустивший брошюру, посвященную истории меннонитов, проживавших в Аулиеатинском уезде^[2].

Значительный прогресс в изучении истории немецкой общины Узбекистана обозначился в постсоветский период. В 1990-е гг. была опубликована фундаментальная монография П.П. Литвинова «Неисламские религии Средней Азии (вторая половина XIX – начало XX в.)», в которой детально рассмотрена деятельность немецких религиозных общин в Средней Азии. Исследование основано на ранее неопубликованных материалах, в том числе из среднеазиатских архивохранилищ^[3]. Стоит выделить вклад в историографию этого вопроса таких исследователей как Н.Х. Кнауэр^[4] и В.Л. Гентшке^[5]. Кроме того, некоторые аспекты жизни немцев нашли отражение в работах региональных историков В. Кригера^[6], Г.К. Кронгарда^[7].

В российской историографии последних лет заметно возрос интерес к изучению истории немецкой диаспоры в Центральной Азии. Исследования, проводимые такими учеными, как В.Н. Шайдуров, О.В. Ерохина и О.А. Лиценбергер, акцентируют внимание на государственной политике, регулировавшей миграционные потоки^[8], анализируют юридическое положение переселенцев и особенности их религиозной практики^[9]. В рамках нашего исследования значимой является работа, рассматривающая формирование лютеранской общины на территории Туркестанского края^[10]. Американские и канадские исследователи уделяют значительное внимание изучению истории этноконфессиональной группы меннонитов. Особый интерес представляет работа Ф.Р. Белка «The Great Trek of the Russian Mennonites to Central Asia 1880-1884», впервые увидевшая свет в США в 1976 г. и переизданная в 2001 г.^[11] В этой книге детально описывается непростой маршрут меннонитов, пролегавший из Украины и Поволжья через пустынные территории в Туркестан. В наши дни американские историки проявляют живой интерес к истории меннонитов, эмигрировавших в 1884 г. из поселения Ак-мечеть в Америку^[12].

Цель исследования – выявить взаимосвязь между конфессиональной обстановкой в туркестанском социуме, этническим и религиозным многообразием Туркестана.

Источниковая база. В основе исследования лежит совокупность как опубликованных, так и неопубликованных источников. Основой для опубликованных источников служили, как правило, личные наблюдения авторов, современников событий, многие из которых являлись государственными служащими или военными (в их числе И. Гейер^[13], Н.С. Лыкошин^[14], А.И. Добросмыслов^[15]). Региональные «Обозрения», выпускавшиеся губернскими статистическими ведомствами с последних десятилетий XIX в., представляют собой важный источник информации. Применение содержащихся в них данных дает возможность установить территориальное распределение, изменение количества отдельных групп немецкого населения и т.д.

В хранилищах архивов сохранились разнообразные источники, дающие возможность изучить различные стороны религиозной жизни в Туркестане, что дало возможность создать более полное представление о событиях того времени. В частности, ряд значимых для нас документов находится в Национальном архиве Узбекистана в фондах Канцелярии туркестанского генерал-губернаторства (Ф. И-1), Дипломатической службы при туркестанском генерал-губернаторе (Ф. И-2), а также Управления по земледелию, государственному имуществу в Туркестанском крае (Ф. И-7) и Совета Народных Комиссаров Туркестанской АССР (Ф. Р-25). Кроме того, были привлечены материалы из фонда Канцелярии хивинского хана (Ф. И-125) Государственного архива Хорезмской области.

В качестве методологической базы для данного исследования используется теория фронтирной модернизации, рассматриваемая в контексте национальной модели. Немецкое население Туркестанского края в обозначенный период располагалось на периферии Российской империи, тесно взаимодействуя с местными этносами. Данное обстоятельство позволяет утверждать о существовании этноконфессионального фронтира.

История появления и расселения российских немцев в Туркестане

Приток значительного количества российских переселенцев, в том числе и немецких, в Туркестан, начался после образования Туркестанского генерал-губернаторства (1867)^[16] и особенно после принятия «Положения об управлении Туркестанского края 1886 г.»^[17]. Принятие этих исторически важных документов предоставило широкие возможности российским подданным приезжать и селиться на территории Туркестанского генерал-губернаторства. Основную часть переселенцев составляли славянские народы (русские, украинцы и белорусы), а также немцы, татары и евреи. Меньшее количество прибывших приходилось на поляков, финнов, греков, шведов и датчан. Помимо граждан Российской империи, в этот регион прибыло от 700 до 800 европейцев-иностранцев, являвшихся подданными Германии, Франции, Италии, Великобритании, Дании и других стран^[18].

Согласно результатам переписи населения Сырдарьинской области, проведенной 28 октября 1881 г., религиозная принадлежность жителей была следующей: православная община насчитывала 7251 чел., католическая 150, а лютеранская – 112. Протестантов реформистского толка было зарегистрировано 4 чел. Армян-григориан было 8, иудеев – 208. Мусульманская община состояла из 508 чел., а индийцев – 2. Общее количество верующих, учтенных переписью, составило 8245 чел.^[19]

Согласно сведениям, полученным в ходе Первой Всероссийской переписи населения, проведенной в 1897 г., на территории Туркестанского генерал-губернаторства проживало приблизительно 3800 немцев. Основную часть составляли граждане Российской империи: в Сырдарьинской области их насчитывалось около 2000, в Закаспийской – 1026, в Самаркандской – порядка 450, в Ферганской – около 160, а в Семиреченской – более 40 чел. В числе немецкого населения также присутствовали подданные других государств: 200 чел. являлись гражданами Германии и Австро-Венгрии^[20], а 150 – подданными Хивинского ханства^[21]. В течение двух десятилетий, с 1897 по 1917 г., численность немецкого населения возросла практически в 2,5 раза, достигнув отметки в 8500 чел. Подобная динамика объясняется как притоком мигрантов, так и естественным увеличением численности населения.

Изучение исторического пути немецкой диаспоры в Узбекистане выявило отсутствие конфессионального единства среди этой этнической группы. В составе немецкого населения Туркестана присутствовали приверженцы различных религиозных течений, включая лютеран, меннонитов, реформатов, а также позднее появившихся адвентистов и баптистов. Католики и православные составляли незначительную долю. Подтверждением этому служат сведения из первой Всероссийской переписи населения, где вместо указания национальности фиксировалась религиозная принадлежность.

В Туркестане, как и в Российской империи в целом, формирование и заселение компактных немецких поселений определялось скорее религиозной принадлежностью, нежели национальностью. Прибывавшие в регион немцы, основываясь на местах компактного проживания, формировали религиозно-земляческие общины (диаспоры), аналогичные тем, из которых они приехали. Важно отметить, что лютеране, в отличие от меннонитов, которые преимущественно селились в сельской местности, были представлены как городскими, так и сельскими жителями. К началу XX в. в Ташкентском уезде Сырдарьинской области действовали три лютеранских поселения: Константиновка, Кауфманское и Степное^[22]. В Закаспийской области существовали Крестовый и Козелковский поселения^[23]. Кроме того, были образованы два поселения смешанного типа – Орловка^[24] и Алексеевка^[25], где лютеране жили бок о бок с меннонитами и представляли собой пример религиозного сосуществования.

В общей сложности колонистами из России было образовано 14 поселений в Туркестане. Из них в Сырдарьинской области Аулиеатинского уезда – 6 меннонитских: Николайполь, Гнаденталь, Гнаденфельд, Кеппенталь, Гогендорф, Иоганнесдорф; 2 смешанного типа – Орловка и Алексеевка; в Ташкентском уезде Сырдарьинской области 3 лютеранских: Константиновка, Кауфманское, Степное; в Закаспийской области 2 лютеранских: Крестовый и Козелковский; в Хивинском ханстве 1 меннонитское: Ак-Мечеть^[26].

Немцы-лютеране, среди которых были военные, государственные служащие, торговцы, представители науки, дисперсно проживали в «русских» частях городов Туркестана. Для удовлетворения своих религиозных и культурных нужд они организовывали евангелические лютеранские общества. Однако в течение продолжительного времени лютеране не имели собственных храмов и штатных священников, из-за чего религиозные службы проводились в различных местах приезжими пасторами из Оренбурга. Члены общин самостоятельно выполняли обряды крещения и погребения. Браки заключались православными священниками. Начиная с 1870 г. Туркестанский край регулярно посещал лютеранский миссионер К.Х. Фрюауф из Оренбурга^[27].

Возведение евангелическо-лютеранского храма

Евангелическо-лютеранская община в Средней Азии была официально образована в 1877 г., когда ташкентские лютеране подали соответствующее прошение туркестанскому генерал-губернатору К.П. фон Кауфману, который разрешил открыть в краевом центре лютеранский приход и избрать церковный совет при нем. Последний стал координирующим центром религиозной жизни всех верующих края. Новообразованная община была отнесена к ведению Московской евангелическо-лютеранской консистории, а через нее – Петербургской генеральной евангелическо-лютеранской консистории^[28].

С целью строительства евангелическо-лютеранской церкви совет обратился к местным властям с ходатайством о выделении земельного участка в городской зоне. В 1878 г., после уплаты регистрационного взноса в размере 85 руб. и благодаря содействию генерал-губернатора К.П. фон Кауфмана, община получила земельный надел площадью 3100 кв. м. Этот участок располагался возле реки Салар, на перекрестке Мариинского и Махрамского проспектов. Среди верующих был организован сбор средств на покупку земли и строительство церкви, общая стоимость которых составила около 400 руб.^[29]

В 1881 г. был объявлен конкурс на лучший проект для строительства лютеранской церкви. Победителем стал проект, предложенный архитектором А.Л. Бенуа. К 1883 г. совместными усилиями удалось собрать 2 тыс. руб. Первоначально выделенный участок под кирху, находившийся у реки Салар, был признан общиной не вполне удовлетворительным. В результате Совет общины добился выделения нового земельного участка на улице Жуковского. Строительство кирхи продвигалось с большими задержками и заняло почти два десятилетия. Главными препятствиями были недостаток средств и квалифицированных рабочих. Завершение строительства стало возможным благодаря крупным пожертвованиям состоятельных граждан Ташкента, среди которых были не только лютеране, но и представители ислама и православия. В частности, Ариф-Ходжа Азис Ходжинов передал 100 руб., братья М. и Н. Федоровы – 30 руб., а Е. Ильин – 25 руб.^[30], и это лишь малая часть благотворителей. Для реализации проекта были приглашены специалисты из разных городов Российской империи. Например, для выполнения работ по кровле, плотницкому делу и столярному мастерству из Саратова приехал Якоб Затлер с семьей, который трудился здесь в течение нескольких лет. К концу 1896 г. строительство кирхи было закончено. Освящение храма состоялось дважды: 3 октября 1896 г. пастором Юстусом Юргенсеном и 3 октября 1899 г. генеральным суперинтендантом Московского консисториального округа фон Эвертом^[31].

В Туркестане евангелическо-лютеранская община продолжала расширяться и организационно укрепляться. В начале XX в. в разных городах региона появились самостоятельные приходские единицы со своими церковными советами и молитвенными домами. В 1901 г. такие подразделения были учреждены в Самарканде (где проживал 391 лютеранин, из которых 195 были военнослужащими) и в Ашхабаде (с 412 прихожанами, включая 200 солдат). Позже, в 1905 г., подобное произошло в Коканде (с 86 членами общины), а в 1907 г. – в Новом Маргилане (где насчитывалось 150 верующих)^[32].

Обустройство и жизнь меннонитских общин. Взаимоотношения с местным населением

Основной деятельностью меннонитов было земледелие, разведение скота и различные ремесла, благодаря чему они успешно адаптировались к аграрному укладу жизни в регионе. При определении мест для новых поселений учитывались как регион исхода мигрантов, так и их конфессиональная принадлежность к различным направлениям меннонитства. По замечанию исследователя И.И. Штремплера^[33], в Романовку прибыли переселенцы из Самарской губернии, принадлежавшие к церковной меннонитской общине. В то же время Николайполь, Андреевка и Владимировка преимущественно заселялись выходцами из Молочанского уезда Таврической губернии, которые придерживались братской меннонитской общины, также известной как община братьев Петерса. В Орловке, кроме меннонитов, жили и лютеране, подселенные к ним, что сформировало уникальную поликультурную среду, где взаимодействовали различные религиозные группы^[34]. В Алексеевском, наряду с немецкими меннонитами, жили русские и украинские семьи, подчеркивая полиэтнический характер местности. На территории Хивинского ханства обосновались самарские немцы-меннониты под предводительством К. Эппа^[35]. Среди них были и молочанские меннониты, что свидетельствует о разнообразии меннонитских групп, стремившихся сохранить свои традиции и устои в новых условиях. В конце XIX – начале XX в. в Ташкенте несколько десятков меннонитских семей организовали религиозное сообщество, функционировавшее аналогично меннонитским общинам в российских деревнях, сохраняя свои обряды и традиции.

Несмотря на расхождения в вероисповедании, население Зирабулака в большинстве своем проявляло доброжелательность к меннонитам. В своих воспоминаниях меннониты, находившиеся в Зирабулаке в течение девяти месяцев (1881–1882 гг.) в ожидании разрешения на поселение от бухарского эмира, подчеркивают значительную поддержку, оказанную им местным населением. Когда их запасы продовольствия иссякли, жители Зирабулака обучили меннонитов методам искусственного орошения, что дало им возможность возделывать землю, сажать картофель и собирать урожай. Более того, местные жители продавали им по доступным ценам хлеб, муку, сушеные фрукты, овощи и другие необходимые товары. Мусульманские священнослужители мечети Кок-Ота оказывали существенную поддержку меннонитам в проведении их религиозных ритуалов, предоставляя им возможность использовать мечеть в течение недели, за исключением пятницы. В стенах мечети немцы не только возносили молитвы, но и проводили свадебные обряды и крещения^[36].

Смена места жительства и переезд на другие территории практически не изменили традиционный образ жизни меннонитской общины и их устоявшиеся обычаи. Они по-прежнему неуклонно придерживались своих религиозных догматов и жили в соответствии с ними. Тех членов общины, кто не соблюдал установленные правила или пренебрегал ими, ждало отлучение и изгнание из общинного сообщества. Подтверждением этому служит случай с Николайпольской общиной, когда от неё были отлучены семнадцать меннонитских семей, проживавших в селе Орловка, из-за их перехода в лютеранство и согласия на прохождение военной службы.

Адаптация к новым условиям

В начальный период освоения Туркестана переселенцы сталкивались с трудностями адаптации к новым условиям. Отсутствие знаний местного языка, культуры и традиций создавало барьеры для интеграции в общество. Тем не менее, эти трудности способствовали сплочению общин переселенцев. Городские немцы демонстрировали успешную адаптацию, достигая значительных результатов в различных сферах экономики, культуры, науки и производства. Сельские лютеране и меннониты испытывали более сложную адаптацию. Несмотря на то, что они имели процветающие хозяйства и использовали передовые технологии в России, столкнулись с новыми вызовами в Туркестане, такими как необходимость искусственного орошения. В первые два года они не получали ожидаемых результатов в сельском хозяйстве. Важную роль в адаптации этой группы переселенцев играла система общественного самоуправления общин, которая была сходна с местными формами самоуправления, такими как узбекская махалля. 

Существенную роль в успешной адаптации диаспоры сыграла поддержка со стороны местных властей, в особенности генерал-губернатора Туркестана К.П. фон Кауфмана, который оказывал им покровительство до конца своей жизни. Переселенцам предоставлялись не только правовые льготы, но и финансовая поддержка, а также они были освобождены от уплаты государственных налогов на протяжении 25 лет^[37].

Значительную роль в успешной адаптации немецких меннонитов из Ак-Мечети в Хивинском ханстве сыграла персональная поддержка хана Сеида Мухаммеда Рахимхана II. Он даровал им четырехлетний период, в течение которого они были освобождены от уплаты налогов и выполнения различных повинностей^[38]. Кроме того, хан передал им орган для использования в их культовом сооружении^[39]. Благодаря покровительству правителя^[40] в 1904 г. немецкие меннониты официально обрели статус подданных Хивинского ханства^[41].

Уже в ранний советский период сотрудники НКВД, обследовавшие это поселение в 1934 г., отмечали хорошее отношение к переселенцам со стороны властей ханства и местного населения. В документах  отмечается, что в домах меннонитов все еще можно было встретить портреты бывшего хивинского правителя Сеида Мухаммеда Рахимхана II Бахадура, которого они считали «справедливым»^[42]. Н.С. Лыкошин отмечал, что среди меннонитов Ак-Мечети были распространены местные имена, такие как Отабой, Матчан и Ишан. Вильгельм Пеннер, известный как Панор-бобо и являвшийся старостой меннонитской общины, обучил хивинца Худайбергена Диванова основам фотографического искусства и дал ему первые уроки русского языка^[43]. Следовательно, меннонитские общины в Туркестане стали неотъемлемой частью местной культуры, оказывая влияние на развитие сельского хозяйства и животноводства, а также способствовали формированию уникальных социальных связей с местным населением.

Получение образования

По мнению В. Кригера, исторически в немецком обществе религиозные убеждения играли важнейшую роль в образовательном процессе, особенно среди протестантов. Для них получение школьного образования было прямым следствием их религиозных взглядов, так как умение читать Библию и знание основ веры считались необходимыми для полноценного участия в жизни религиозной общины. В местах, где компактно проживали немцы, как в городах, так и в сельской местности, функционировали учебные заведения, аналогичные школам, существовавшим у русских и украинских поселенцев в Туркестане. Школьный учитель, носивший звание «schulmeister», часто выполнял обязанности кистера и при отсутствии пастора фактически заменял его, проводя богослужения и воскресные проповеди. В его обязанности входило обучение детей Закону Божьему, основам лютеранского (меннонитского, католического) вероисповедания. Тип учебного заведения в Туркестанском крае определялся религиозной принадлежностью немецкого населения. Лютеранские школы были открыты раньше всего в селениях Крестовый (Тедженский уезд), Константиновке (Ташкентский уезд) и Орлове (Аулиеатинский уезд), опережая городские школы. Согласно статистическим данным за 1905 г., в школе Крестовый обучалось 70 учеников, в Константиновке – 80 (в 1912 г. – 137), а в селении Орлово – 50^[44]. 

В Ташкенте в 1902 г. при местной евангелическо-лютеранской общине появилась первая немецкая школа. Для организации работы школы был создан специальный комитет, в обязанности которого входило обеспечение школы всем необходимым и оказание всесторонней поддержки. Ежегодное финансирование школы лютеранским сообществом составляло до 1,5 тыс. руб.^[45] В октябре 1909 г. школа переехала в новое здание, включавшее два класса, актовый зал и двухкомнатную квартиру для преподавателя. Общая стоимость строительства составила 6556 руб., из которых 3832 руб. были пожертвованы женским благотворительным обществом. В 1910 г. учебное заведение получило статус частной школы III категории. В документации церковного прихода особо отмечалось, что в школе поддерживалась образцовая чистота и дисциплина. Число учащихся возросло до 67 чел.^[46] Обучение велось по программе начальных церковно-приходских школ Прибалтики. Благодаря своему расположению рядом с кирхой школа стала важным культурным центром. В школе был просторный зал со сценой. По воскресеньям утром лютеране посещали службу, а зимними вечерами собирались у сцены, где проходили спектакли, концерты и праздники^[47]. Подчеркивая образовательную важность школ такого типа для немецкоговорящего населения, следует отметить, что они служили лишь базовой ступенью в системе образования. Из-за ограниченного числа учеников полноценные немецкие общеобразовательные школы были невозможны. Включение русского языка в учебный план на последнем году обучения позволяло ученикам переходить в русские школы для продолжения учебы. Для получения среднего образования требовалось посещать русские средние школы или ехать к родственникам в Прибалтику или крупные города (Москва, Одесса, Санкт-Петербург), где существовали немецкие общеобразовательные учреждения. Однако это создавало дополнительные трудности для родителей и детей, включая финансовые затраты^[48].

Как и лютеране, меннониты придавали большое значение получению образования. Невзирая на сложности, сопутствовавшие переездам и обустройству, меннонитские общины возводили школы за свой счет, одновременно с постройкой жилья. В Романовке и Владимировке учебные заведения функционировали как церковно-приходские школы. Преподавание всех дисциплин осуществлялось на немецком языке. На первых этапах из-за финансовых ограничений в роли учителей выступали самые грамотные члены общины. Известно, что в Романовке преподавали Г. Коппер и В. Пеннер, в Николайполе – Г. Янцен, в Андреевке – П. Валл, во Владимировке – И. Реймер^[49], а в Ак-Мечети – Яков Тевс^[50]. Подчеркивая важность образования, меннониты приглашали педагогов из других регионов Российской империи или направляли своих молодых людей на обучение в центральные учебные заведения. Приезжие учителя работали на контрактной основе, временно, и по истечении срока могли вернуться домой. Именно поэтому меннонитское сообщество стремилось к созданию собственной учительской семинарии, предназначенной для подготовки учителей начальных классов, избегая какой-либо поддержки со стороны государства. Подобная независимость давала возможность лучше оберегать собственные культурные устои, в том числе и язык, по сравнению с лютеранами или католиками. В этих учебных заведениях дети получали базовые знания о религии и изучали немецкий язык. К 1917 г. картина образования в Сырдарьинской области выглядела следующим образом: в Николайполе числилось 39 учащихся, Орлово могла похвастаться 88 школьниками, во  Владимировке их количество достигало 28, Гогендорф – 11, а Андреевка – 25 и так далее^[51].

Данные статистики, представленные В. Кригером, созвучны доводам А.М. Матвеева, и свидетельствуют о значительной образованности немецкой этнической общины. Кригер подчеркивал, что именно среди немцев, в особенности приверженцев протестантизма, отмечался наивысший процент умеющих читать и писать. Важно отметить, что в среде немецкого населения показатели грамотности между мужчинами и женщинами практически не отличались, что контрастировало с другими этническими группами, где гендерный разрыв в образовании был существенным. В немецкой диаспоре приоритет отдавался знаниям в области сельского хозяйства и агрономии, навыкам животноводства, физической силе, практическим умениям, владению ремеслами и материальной устойчивости. Религиозная литература, а также научно-популярные издания пользовались широкой популярностью. В качестве примера можно привести село Романовка, где до 1917 г. действовала библиотека, насчитывающая 1,5 тыс. книг на немецком языке. Аналогичное положение вещей наблюдалось в немецких учебных заведениях до установления советской власти и закрытия религиозных школ.

Заключение

Исследование религиозного состава немецкой диаспоры в Туркестане выявило преобладание среди них лютеран и меннонитов. В связи с этим акцент был сделан на их положении как религиозных меньшинств и особенностях религиозного самосознания, а именно приверженности лютеранскому и меннонитскому вероисповеданиям. Отмечается значимость сохранения традиций и культурного наследия этой этнической группы в определенной местности. В отличие от немцев, подвергшихся ассимиляции и перешедших в православие, лютеране и в особенности меннониты отличались глубокой религиозностью и верностью своим убеждениям. Меннониты строго придерживались эндогамии, то есть заключения браков только внутри своей общины для сохранения её идентичности. Религиозные догматы играли первостепенную роль в их культуре и повседневном укладе.

Получение образования, даже базового, рассматривалось как неотъемлемая часть религиозной жизни проживавших в Туркестане немцев, что подтверждается высокой грамотностью среди немецких колонистов в рассматриваемый период. Вероятно, их религиозность была обусловлена не только спецификой менталитета, устоявшимися традициями и обычаями, но и стремлением к самосохранению в инокультурной и инорелигиозной среде, а также желанием укрепить сплоченность в условиях переселения. Проведенный анализ межрелигиозных отношений также показывает, что взаимодействие между христианами и мусульманами проявлялось во взаимной поддержке и помощи, что способствовало быстрой и успешной адаптации немцев к новым климатическим, социальным и культурным реалиям.

 

 

^{1 Матвеев А.М. К вопросу о выходцах из Германии в Средней Азии в конце ХIХ – начале ХХ в. // Научные труды ТашГУ. Материалы по истории и археологии Средней Азии. 1970. Вып. З92. С. 61–77.}

^{2 Штремплер И.И. Село меняет облик. Фрунзе, 1972.}

^{3 Литвинов П.П. Неисламские религии Средней Азии: (вторая половина ХIХ – начало ХХ вв.). Елец, 1996. EDN RDOWPD.}

^{4 Кнауэр Н. Ташкентская евангелическо-лютеранская община // Немцы России. Энциклопедия. М., 2006. Т. 3.}

^{5 Гентшке В.Л. Меннониты в Туркестане: конец XIX – начало ХХ вв. (по материалам Центрального государственного архива Республики Узбекистан) // Российское государство, общество и этнические немцы: основные этапы и характер взаимоотношений (XVIII–XXI вв.) : материалы 11-й Междунар. науч. конф. М., 2007. С. 168–175. EDN: RAICLV}

^{6 Кригер В. Рейн–Волга–Иртыш: из истории немцев Центральной Азии. Алматы, 2006.}

^{7 Кронгардт Г.К. Немцы в Кыргызстане 1880–1990 гг. Бишкек, 1997.}

^{8 Ерохина О.В. Российские немцы в Туркестанском генерал-губернаторстве: переселение и хозяйственная деятельность (последняя треть XIX – начало ХХ в.) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2023. № 3. С. 160–169. https://doi.org/10.20874/2071-0437-2023-62-3-14 EDN: CSGUXE; Шайдуров В.Н., Наврузов С.Н., Абдалов У.М. Немцы Туркестана: история формирования этнического сообшества в 1880-е – 1906 годы // Научный диалог. 2025. Т. 14. № 3. С. 531–551. https://doi.org/10.24224/2227-1295-2025-14-3-531-551 EDN: AWSIYJ}

^{9 Erokhina O.V., Litzenberger O.A. “German Colonists in the Migration Policy of the Russian Autocracy (Analysis of the Laws of the Russian Empire) // RUDN Journal of Russian History 19, no. 4 (2020): 810–823. https://doi.org/10.22363/2312-8674-2020-19-4-810-823 EDN: EAXJMA}

^{10 Из истории Евангелическо-Лютеранской Церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПб., 1996. С. 18.}

^{11 Belk F.R. The Great Trek of the Russian Mennonites to Central Asia (1880–1884). London, 2001.}

^{12 James C. Juhnke. Tour group retraces “Great Trek” of 1880. Pablished in the online journal Mennonite Life. June 2007; Ratliff W. Pilgrims on the Silk Road. A Muslim-Christian Encounter in Khiva. Eugene, Oregon, 2010; Ratliff W. Mennonites in Khiva: A Modernizing Community // The international scientific conference “Marginal or Mainstream? Anabaptists, Mennonites and Modernity in European Society”. Kanzas, 2016. P. 179–193.}

^{13 Гейер И. Крестьянская колонизация в Сыр-Дарьинской области. В Сборнике материалов для статистики Сыр-Дарьинской области / под ред. И.И. Гейера. Ташкент, 1892. С. 201–320.}

^{14 Лыкошин Н.С. Немцы в Хиве // Туркестанское слово. 1917.}

^{15 Добросмыслов А.И. Ташкент в прошлом и настоящем: Исторический очерк. 1911. Вып. 2–3. C. 4.}

^{16 Указ Именной, данный Сенату 11 июля 1867 года «Об учреждении Туркестанского генерал-губернаторства». URL: https://web.archive.org/web/20080312154649/http://www.tuad.nsk.ru/~history/Russia/Imperia/Alexandr_II/uk11-6-1867.html}

^{17 Васильев Д.В. Бремя империи. Административная политика. Вторая половина 19 в. М., 2018. C. 534–546. EDN: POGMIT}

^{18 Национальный архив Узбекистана (далее – НАУз). Р-25. Оп. 1. Д. 182. Л. 16, 17.}

^{19 Из истории Евангелическо-Лютеранской Церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПб., 1996. С. 18.}

^{20 Матвеев А.М. К вопросу о выходцах из Германии в Средней Азии в конце ХIХ – начале ХХ в. // Научные труды ТашГУ. Материалы по истории и археологии Средней Азии. 1970. Вып. З92. С. 61–78.}

^{21 НАУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1479. Л. 25.}

^{22 Матвеев А.М. К вопросу о выходцах из Германии… С. 1–63.}

^{23 Обзор Закаспийской области за 1908 г. Асхабад, 1909.}

^{24 НАУз. Ф. И-7. Оп. 1. Д. 5221. Л. 51.}

^{25 Обзор Закаспийской области за 1908 г. Асхабад, 1909.}

^{26 Иноятова Д.М. Вековые традиции дружбы и толерантности узбекского и немецкого народов. Ташкент, 2019. С. 99.}

^{27 Из истории Евангелическо-Лютеранской Церкви в России, на Украине, в Казахстане и Средней Азии. СПб., 1996. С. 24.}

^{28 Кнауэр Н. Ташкентская евангелическо-лютеранская община // Немцы России. Энциклопедия. М., 2006. Т. 3.}

^{29 Из истории Евангелическо… С. 26–27.}

^{30 Кригер В. Рейн–Волга–Иртыш: из истории немцев Центральной Азии. Алматы, 2006. С. 35.}

^{31 Из истории Евангелическо… С. 26–27.}

^{32 Кнауэр Н. Ташкентская евангелическо-лютеранская община… С. 520–522.}

^{33 Штремплер И.И. Село меняет облик. Фрунзе, 1972. С. 6.}

^{34 НАУз. Ф. И-7. Оп. 1. Д. 5221. Л. 51.}

^{35 Belk F.R. The Great of the Russia Mennonites to Central Asia. 1880–1884. Eugene, 2001. Р. 87–132.}

^{36 James C. Juhnke Tour group retraces «Great Trek» of 1880 // Mennonite Life. Kansas. June. 2007.}

^{37 Кронгардт Г.К. Немцы в Кыргызстане 1880–1990 гг. Бишкек, 1997. С. 36.}

^{38 НАУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1479. Л. 2–3.}

^{39 Там же. Ф. И-2. Оп. 1. Д. 314. Л. 49.}

^{40 Там же. Ф. И-1. Оп. 16. Д. 2385. Л. 210–212.}

^{41 Там же. Оп. 11. Д. 1479. Л. 25.}

^{42 Государственный Архив Хорезмской области (далее – ГАХО). Ф. 69. Оп 1. Д. 546. Л. 30.}

^{43 Лыкошин Н.С. Немцы в Хиве // Туркестанское слово. 1917.}

^{44 Иноятова Д.М. Вековые традиции дружбы и толерантности узбекского и немецкого народов. Ташкент, 2019. С. 115.}

^{45 Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. Исторический очерк. Ташкент, 1912. С. 215.}

^{46 НАУз. Ф. 34. Оп. 1. Д. 1288. Л. 7.}

^{47 Там же.}

^{48 Из истории… С. 35}

^{49 Кенешбеков К.А., Малдыбаев А.О. Из истории изучения немецкого языка немцами в Кыргызстане (XIX–XX вв.) // Вестник КНУ. Серия 1. Гуманитарные науки. 2004. Вып. 4. С. 102.}

^{50 Лыкошин Н.С. Немцы в Хиве // В Туркестанское слово. 1917.}

^{51 Матвеев А.М. К вопросу о выходцах из Германии в Средней Азии в конце ХIХ – начале ХХ в. // Научные труды ТашГУ. Материалы по истории и археологии Средней Азии. 1970. Вып. З92. С. 70.}

Об авторах

Диларам Маниглиевна Иноятова

Национальный университет Узбекистана имени Мирзо Улугбека

Автор, ответственный за переписку.
Email: devonxona@nuu.uz
ORCID iD: 0000-0001-7902-6884
SPIN-код: 1623-5595

доктор исторических наук, профессор кафедры Новейшей истории Узбекистана

100174, Узбекистан, Ташкент, Алмазарский район, ул. Университетская, 4

Список литературы

Дополнительные файлы