Коллективные хозяйства черноземной деревни России периода новой экономической политики

Полный текст

Введение

Актуальность. Проблема развития коллективных хозяйств в черноземной деревне в период НЭПа содержит большой исследовательский потенциал. Изучая вопрос формирования и развития артелей, коммун и товариществ по общественной обработке земли, можно выявить в том числе ключевые аспекты и социально-экономические противоречия повседневной жизни крестьянства.

Степень изученности проблемы. Обращаясь к историографии изучаемой проблематики, необходимо выделить ряд ключевых работ, посвященных теме развития коллективных хозяйств в губерниях Черноземного центра (Орловской, Воронежской, Тамбовской и Курской).

Для советской историографии вплоть до 1980-х гг. была характерна позитивная оценка деятельности первых коллективных хозяйств. В научных трудах этого периода обосновывался вывод о превосходстве коллективных хозяйств над другими формами аграрного производства, развивался тезис о широком интересе беднейших слоев деревни к их деятельности. Ошибки, совершенные в начальные годы советской власти в области аграрных преобразований, объяснялись условиями,  в которых создавались колхозы, трудностью процесса реорганизации, особенностями хозяйственного уклада и общественного быта села. Одной из значимых работ советского периода стала монография В.В. Гришаева о коммунах в Советской России^[1]. Существенный вклад в изучение исследуемой проблемы внес В.П. Данилов, изучавший советскую доколхозную деревню, включая развитие коллективных хозяйств в период НЭПа^[2].

Современный этап изучения проблемы отмечен выходом в свет двух монографий С.А. Есикова^[3]. В них автором проведен всесторонний анализ социальных  и экономических аспектов деятельности коллективных хозяйств период НЭПа  в черноземной деревне. И.В. Гончарова обращается к опыту формирования коллективных хозяйств, рассматривая их как способ приспособления крестьян к новым реалиям^[4], называет это «советскими экспериментами», импровизацией, которая осуществлялась на фоне хозяйственной разрухи, ставшей следствием глубоких социальных потрясений (революции, Гражданской войны, крестьянских мятежей)^[5].

А.Н. Пахомов и В.Ю. Байбаков утверждают, что в большинстве коллективных хозяйств аграрное производство велось с помощью традиционного деревенского инвентаря. А пополняли колхозы в основном беднейшие крестьяне, что отражалось как на материальном положении таких объединений, так и на организации трудовых процессов^[6]. Историк А.А. Выгузов, основываясь на материалах Инжавинской волости Кирсановского уезда Тамбовской губернии, приходит к выводу, что накануне «великого перелома» коллективные хозяйства развивались медленно и поступательно^[7]. На слабость колхозов периода НЭПа и их неспособность эффективно работать в новых реалиях обращают внимание П.В. Никулкин и М.М. Есикова^[8]. Рост числа колхозов в Тамбовской губернии в 1920-е гг. В.А. Дубовицкий связывает с административным нажимом на деревню советской власти. По его мнению, для достижения значимых результатов необходимы были качественно более высокие уровни технической оснащенности коллективных хозяйств и культуры населения^[9].

Таким образом, в отечественной историографии проанализированы основные процессы организации и деятельности коллективных хозяйств в 1920-е гг. При этом сохраняются отдельные вопросы, требующие специальных научных изысканий.

Целью данного исследования является определение особенностей создания  и развития коллективных хозяйств Черноземья.

Источниковой базой исследования являются материалы, хранящихся в фонде «Всесоюзный союз сельскохозяйственной кооперации по переработке, производству и сбыту зерновых и масличных культур» (Ф. 4108) Российского государственного архива экономики и в фонде «Центральный Комитет КПСС (ЦК КПСС)»  (Ф. 17) Российского государственного архива социально-политической истории.

При подготовке исследования также были использованы документы фонда «Курский губернский комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)» (Ф. П-65) Государственного архива общественно-политической истории Курской области, «Елецкое земельное уездное управление исполнительного комитета Елецкого уездного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов» (Р-150) и «Задонский земельный уездный отдел исполнительного комитета Задонского уездного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов» (Р-93) Государственного архива Липецкой области. Привлечены документы фонда «Воронежский губернский комитет ВКП(б)» (Ф. 1) и «Областной комитет ВКП(б) Центрально-Черноземной области» (Ф. 2) Государственного архива общественно-политической истории Воронежской области.

Также при написании статьи были использованы материалы фонда Тамбовского губернского комитета ВКП(б) (Ф. П-840) и Тамбовского уездного комитета ВКП(б) (Ф. П-842) Государственного архива социально-политической истории Тамбовской области; Исполнительного комитета Тамбовского губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (губисполком) (Ф. Р-1) Государственного архива Тамбовской области.

Методология. При подготовке статьи были использованы как традиционные, общенаучные методы, так и междисциплинарные подходы. Также авторы опирались на такие научные принципы, как объективность, научность и историзм. Ключевым положением в методологии данного исследования является теория модернизации, согласно которой глубинные изменения происходят под влиянием поступательных социально-экономических преобразований.

Традиционная деревня и коллективные хозяйства в 1920-е гг.

В процессе развития коллективных хозяйств в Советской России следует выделить три этапа. Первый этап (1917/1918–1920 г.) связан с формированием коммун и артелей. На данный период приходится не только процесс их становления, но  и Гражданская война. Развитие данных форм хозяйствования шло под флагом «красногвардейской атаки на капитал» и в рамках политики «военного коммунизма». Второй этап (1921–1928 гг.) позволил создать условия не только для развития таких коллективных хозяйств, как коммуны и артели, но и для роста численности ТОЗов. При этом новые формы сельскохозяйственного производства, по мнению архитекторов советской аграрной политики, должны были соседствовать с крестьянами-индивидуалистами для демонстрации преимущества первых. Этот посыл формировал предположение в управленческой среде о развитии массового движения, направленного на резкий рост добровольного вступления в коллективные хозяйства. Третий этап колхозного строительства – этап становления колхозного строя, начавшийся с 1929 г. – года «великого перелома». Именно тогда начались глубинные изменения в традициях, сохранявшихся в патриархальной деревне. Эти явления привели к слому устоявшихся аграрных вех. Финальная «резолюция» судьбе общины была вынесена в 1935 г., когда был утвержден второй Примерный устав сельскохозяйственной артели.

В первые годы НЭПа производственная кооперация в черноземной деревне  в основном развивалась за счет ТОЗов. Эти производственные объединения, в отличие от сельскохозяйственных артелей и коммун, встречали наибольшую поддержку у сельских тружеников. В 1922 г. в Тамбовской губернии действовало  583 ТОЗа, 119 сельхозартелей, 5 коммун. Эти процессы были характерны и для второй половине 1920-х гг.

Динамика различных форм коллективных хозяйств во второй половине  1920-х гг. представлена в таблице.

Таблица / Table
 Доля различных форм коллективных хозяйств Центрального Черноземья в 1925–1928 гг. /  The share of various forms of collective farms in the Central Black Earth Region in 1925–1928 

Годы / Years	Коммуны /  Communes		Артели / Artels		ТОЗы / TOZs		Всего / Total
	Всего / Total	%	Всего / Total	%	Всего / Total	%
1925	76	5,6	452	33,2	833	61,2	1361
1926	89	6,5	610	44,5	672	49,0	1371
1926/27	72	5,0	615	42,8	750	52,2	1437
1927/28	92	3.3	564	20,1	2168	76,6	2824

Источник: ГАОПИВО. Ф. 1. Оп.1. Д. 2313. Л. 22–24.
Source: GAOPIVO, f. 1, op., d., 2313, l. 22–24.

Как показывают данные таблицы, удельный вес коммун в общем числе коллективных хозяйств с 1925 по 1928 гг. снизился. Аналогичная тенденция наблюдалась и с артелями. Напротив, среди ТОЗов отмечался поступательный рост их числа. В относительных показателях он достиг 76,6 % к 1928 г.

Таким образом, несмотря на материальную и пропагандистскую поддержку, коммуна как форма совместной трудовой деятельности широкого распространения не получила. Так из 49 коммун, организованных в 1919 г. в Курской губернии,  в 1926 г. действовала только одна. Большинство директивно созданных коллективных хозяйств оказались нежизнеспособны. Обследование, проведенное в воронежской деревне в конце 1924 г., выявило, что из 357 зарегистрированных колхозов действовало фактически 103, из которых коммун было всего лишь 9^[10].

В большинстве своем российская деревня не была готова к организации колхозов. Это признавалось и их организаторами. В качестве главной причины называлось равнодушие крестьян к новой хозяйственной форме, а именно что «непонятен и идеологически неприемлем потребительский коммунизм, иначе говоря отсутствие материальной заинтересованности»^[11].

Трудность становления коллективных хозяйств периода НЭПа заключалась  в противоречии традиционных установок деревни и сути советских аграрных преобразований. Не случайно даже на официальных встречах и собраниях обсуждался данный вопрос. Так, 21–23 апреля 1922 г. в протоколе совещания секретарей ячеек и райорганизаторов Тамбовского уезда Тамбовской губернии в одном из выступлений отмечалось, что крестьянин по своей психологии прагматик, а потому он идет за тем, кто ему «практически помогает»^[12].

Собственническая «натура» крестьянина, естественно, порождала стремление индивидуализировать свое хозяйство^[13]. И, как отмечают В.В. Бабашкин и И.В. Гончарова, в 1920-е гг. в черноземной деревне стали возникать разнообразные крестьянские коллективы и объединения в сугубо прагматических целях в рамках приспособления к государственной политике^[14].

Коллективные хозяйства: социальный состав,  внутренние противоречия и динамика их развития

Социальный состав коллективных хозяйств оказывал непосредственное влияние на процесс их становления и развития, характер деятельности. Преобладание или даже некоторое увеличение в составе коллективного хозяйства той или другой социальной группы, преобладание родственников создавали условия для формирования «лжекоммун», «лжеартелей» и др.

Именно социальный баланс позволял развивать коллективные хозяйства в логике той парадигмы, которая насаждалась советской властью в деревне в период НЭПа.

Коллективные хозяйства в этот период по социальному составу были преимущественно бедняцкими. По сведениям А.Х. Митрофанова, по состоянию на январь 1926 г. в 211 обследованных коллективных хозяйствах безлошадные крестьяне составляли 36–37 %; бескоровные – 21–23 %^[15].

Социальный состав членов сельскохозяйственной кооперации за 1926 г.  в Тамбовской губернии был следующим: бедняки – от 32 до 56 %, середняки –от 40 до 59 %, зажиточные – от 4 до 8 %. В орловской деревне в 1927 г. бедняцкие хозяйства составляли в колхозах 43,8 %. В этом же году каждый четвертый член курского сельхозкооператива был безлошадным, а в воронежских колхозах беднота составляла 68 % от общего числа их членов^[16]. К 1928 г. в черноземной деревне численность зажиточных крестьян в коллективных хозяйствах возросла с 5,5 до 12 %^[17]. Этот процесс был обусловлен кредитной политикой, льготами в сфере налогообложения, поддержкой артелей, коммун и ТОЗов в сфере мелиоративных работ, землеустройства, их снабжением различной сельскохозяйственной техникой. Но в це- лом в черноземной деревне в коллективных хозяйствах по-прежнему преобладала беднота.

Острые противоречия в деревне возникали в ходе выделения и перераспределения земельных угодий между общинами, с одной стороны, и коллективными хозяйствами, с другой. Особенно часто это проявлялось накануне и в первые годы НЭПа, когда традиционная деревня после «общинной революции» имела существенные возможности в противостоянии государству. В качестве примера приведем случай, который произошел 7 марта 1921 г. в Задонском уезде Воронежской губернии. В местный землеустроительный отдел поступил доклад от землемера Зотова. Он сообщал о том, что при подготовке дела о выделе земли вновь организовавшейся артели «Светоч» в с. Черниговка (Александровка) ему пришлось столкнуться с протестом местных жителей. Крестьяне были против того, чтобы члены коллективного хозяйства получили землю в указанном артельщиками месте. Из-за этого у общины формировалось дальноземелье. Землеустроитель же предлагал удовлетворить просьбу артели^[18].

Еще один пример. Обследование 1927 г., проведенное в Козловском уезде Тамбовской губернии, продемонстрировало, что из 74 коллективных хозяйств  61 было сформировано на землях частных владельцев и только 13 – на общинных угодьях.

Крестьянский менталитет противоречил утверждающимся советским новациям. Выстраивая экономические отношения с государством, жители черноземной деревни имели собственные скрытые мотивы и недекларируемые интересы, формировавшие особенные модели поведения. Если же крестьянин-прагматик видел пользу от коллективного строительства, то мог идти на компромиссы и риски. Так, в Воронежской губернии в 1927 г. отмечался «быстрый переход единоличн[иков]  в колх[озы]»^[19] по причине того, что это позволяло провести землеустроительные работы^[20], в которых местные земледельцы видели реальную пользу.

Крестьяне также прибегали к созданию «лжеколхозов» для последующего использования выделенных угодий «по-старому», как единоличники. В выписке  из протокола № 23 Становлянского вика Елецкого уезда Орловской губернии от  17 июня 1924 г. отмечалось, что Сальковская артель при деревне Тростном была организована в 1918 г. После этого крестьяне произвели раздел земли и инвентаря^[21]. В Козловском уезде Тамбовской губернии малоземельные крестьяне Воробьевы, обогатившиеся на промыслах, в 1904 г. приобрели сорок десятин земли. Поэтому для того чтобы сохранить свой участок от общинного передела, они в 1920 г. создали коллективное хозяйство «Новый путь»^[22].

Для зажиточной части деревни коллективные хозяйства являлись конкурентами за контроль над местным ресурсами. Поэтому они вели антисоветскую агитацию против нововведений, землеустроительных кампаний, оказывали давление на советских активистов и т.д. Так, при создании колхоза «Борьба» в селе Кянда Тамбовского округа были избиты землеустроители. В Больше-Берницком районе Белгородского округа периодически уничтожались знаки на границах угодий коллективного хозяйства^[23]_.

Государство стремилось взять под контроль процесс развития коллективных хозяйств. Для этого применялись такие меры как проверки, реорганизации, ликвидации, чистки и другие. Так, 9 декабря 1925 г. секретарь Тамбовского губкома Бирн на XVII губернской партконференции, говоря о вновь созданной из коммуны «Беднота» артели, предлагал вести работу по просьбе местных партийных органов вне плана^[24], то есть больше контролировать процессы, происходившие в коллективных хозяйствах. 16 октября 1924 г. на совещании представителей Елецкого уездного земельного управления и союза сельскохозяйственных и кредитных кооперативов по вопросу содействия развитию и укреплению сельскохозяйственных коллективных объединений было признано их тяжелое положение. Для изменения ситуации предписывалось усилить работу среди коллективов, в срочном порядке провести их обследование, в том числе включая представителей волостного исполнительного комитета и участкового агронома^[25].

В официальных документах достаточно часто встречается низкая оценка качества работы коллективных хозяйств. В отчете о работе Тамбовского уездного комитета партии за ноябрь 1923 г. отмечалось, что сельскохозяйственная кооперация в Тамбовском уезде была представлена 159 организациями с числом членов  4998 чел. При этом работа этих кооперативов требовала улучшения^[26].

В Курской губернии низкий уровень материальной обеспеченности коллективного хозяйств также подтверждался данными обследования 21 организаций  в 1925 г. Согласно этим материалам, на сто десятин пашни приходилось 10,5 лошадей рабочего возраста^[27]. Сложное положение наблюдалось и с сельскохозяйственным инвентарем. Его количество и качество были низкими, а трактора имелись только в одной коммуне и в единичном экземпляре^[28].

Для коллективных хозяйств Черноземья периода НЭПа были характерны  и другие проблемы, порожденные, по сути, временем и условиями создания. Государство не обладало достаточными экономическими ресурсами для эффективного развития коммун и артелей, традиционная деревня в основной массе также была не готова воспринять целый ряд социокультурных и технологических новаций. Поэтому происходило медленное обобществление производства, имелись трудности  в накоплении неделимого капитала, преобладала уравнительность при распределении заработанных средств и очень редко встречались коллективы, имевшие организационные планы и другие отчетные документы. Это рождало бесконтрольность расходования поступающих средств и ресурсов, иждивенческие настроения у членов коллективных хозяйств^[29]. Таким образом, многие артели, коммуны и ТОЗы становились нежизнеспособными и впоследствии подлежали ликвидации или же самоликвидировались. Вложенные же в них средства впоследствии оказывались распределены внутри местных крестьянских сообществ.

В колхозах в течение 1920-х гг. накапливались также проблемы организа- ционно-производственного характера. Например, в коммунах «Интернационал»  и «Надежда» Воронежской губернии наблюдался недостаток запасных частей  к тракторам, прицепам сложных сельскохозяйственных машин. Все это ограничивало возможности для их наиболее полного и рационального применения. Кроме того, не было налажено техническое обслуживание ремонтных мастерских и складов^[30], наблюдались сложности в найме работников даже в условиях избытка предложения на рынке труда. Другим «слабым» местом деятельности воронежских коллективных хозяйств было нарушение ключевых принципов их работы. Они сдавали в субаренду крестьянам-единоличникам землю, предоставленную им ранее госфондом по завышенным ценам в 40–50 руб.^[31]

Низкая эффективность коллективных хозяйств привела к такому положению, что на местах начали рассматривать вопрос их укрупнения. Тем же Елецким укомом 6 октября 1924 г. из-за тяжелого экономического состояния коммуны «3-й Интернационал» было решено ежемесячно созывать совещания советов всех коммун для проработки вопросов о возможности их слияния^[32]. 13 апреля 1929 г. на заседании деревенского совещания при отделе по работе в деревне Борисоглебского окружкома ВКП(б) некто Трусов предлагал организовать два крупных колхоза  в округе на базе коммун «Новая деревня» и «2-е М.-Алабухи». В них планировалось объединить до 60 % бедняцких хозяйств^[33]. В дальнейшем данные планы начали реализовываться в форме укрупнения колхозов.

Подводя итоги, отметим, что в ходе новой экономической политики темпы развития сельскохозяйственной кооперации в черноземной деревне были значительными. Так, в Воронежской губернии в сферу ее деятельности было вовлечено порядка 13 % всей численности населения. Если на 1 января 1923 г. в Тамбовской губернии было зарегистрировано 597 сельхозкооперативов, то год спустя их насчитывалось уже 799 с численностью 29 071 чел. К весне 1924 г. 13 тыс. курских крестьян являлись членами низовой сети сельскохозяйственной кооперации. По данным за 1925 г., по уездам Орловской губернии было кооперировано 11,3 % сельского населения^[34]. В начале 1925 г. 15,2 % всех крестьянских хозяйств Тамбовской губернии состояло в сельскохозяйственной кооперации, а спустя два этот показатель достиг 22 %. В 1927 г. в сельхозкооперативы входило каждое четвертое крестьянское хозяйство Орловской губернии. В курской деревне в том же году охват производственной кооперацией селян составлял 18 %. Самый высокий показатель имела Воронежская губерния, здесь он составлял 30 %^[35]. Если сравнить региональные показатели с общесоюзными, то можно сделать вывод о том, что процент участия черноземного крестьянства в деятельности сельскохозяйственной кооперации был ниже, чем по стране.

Видимо, такое положение было вызвано мерами государственной поддержки (что отвечало интересам деревни и было признано крестьянином-прагматиком).  В целом, лозунг Н.И. Бухарина «Обогащайтесь, развивайте свое хозяйство…!» соответствовал историческому моменту, фактически характеризовал общее настроение деревни середины и завершающего этапа НЭПа. Такие сдвиги свидетельствовали о том, что в традиционной деревенской среде наряду с патриархальными нормами и практиками все же начали появляться ростки, восприимчивые к технологическим и социальным новациям, требовавшим изменения мышления, ухода от инертности и вековых общинных традиций.

Выводы

Советские преобразования 1920-х гг. не внесли коренных изменений в хозяйственный уклад деревни и не привели к глубинным сдвигам в крестьянском земледелии. Новации не смогли разрушить традиционных производственных институтов. Община оставалась основной общественно-производственной формой объединения крестьян. В этих условиях лишь отдельные коллективные хозяйства демонстрировали пример эффективности, но при этом не могли коренным образом повлиять на общую культуру земледелия. Для преодоления технологической отсталости села большевики попытались вовлечь крестьян в артели и коммуны с тем, чтобы познакомить их с достижениями коллективных хозяйств.

Накануне перехода к политике сплошной коллективизации в черноземной деревне России начали организовываться колхозы на месте бывших коммун, артелей и ТОЗов, которые впоследствии заняли ключевые позиции в сельской местности. И эти предшественники сталинских колхозов, ранее в добровольной форме осуществлявшие совместное ведение аграрного производства, должны были пройти существенную трансформацию прежде, чем стать теми видами аграрного производства, что были закреплены в Примерном уставе сельскохозяйственной артели 1935 г. Важный толчок такому резкому переходу дал внешнеполитический кризис 1927 г. По сути, он поставил в тупик систему НЭПа.

Развитие коллективных хозяйств в Черноземье в 1920-е гг. заложило фундамент в ход дальнейших глубинных трансформаций данного региона. В данный период патриархальная деревня использовала последнюю возможность для восстановления экономических позиций, ранее отнятых у нее государством.

 

_{¹ Гришаев В.В. Сельскохозяйственные коммуны Советской России 1917–1929. М., 1976.}

_{² Данилов В.П. Советская доколхозная деревня: социальная структура, социальные отношения. М., 1979. EDN: RGMJGJ}

_{³ Есиков С.А. 1) Крестьянское хозяйство Тамбовской губернии в годы нэпа (1921–1928 гг.): Монография. Тамбов, 2004. EDN: QQEMSN; 2) Российская деревня в годы нэпа: К вопросу об аль- тернативах сталинской коллективизации (по материалам Центрального Черноземья). М., 2010.  EDN: QPOSRJ}

_{⁴ Гончарова И.В. Коллективные хозяйства Центрального Черноземья в 1920-е гг. // Экономическая история: ежегодник. 2009. С. 235. EDN: YJCDHT}

_{⁵ Гончарова И.В. В преддверии коллективизации: опыт колхозного строительства Центрального Черноземья в 1920-е гг. // Ученые записки Орловского государственного университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2008. № 1. С. 7. EDN: LDGDVZ}

_{⁶ Пахомова А.Н., Байбаков В.Ю. Коллективизация и сельское общество Центрально-Черноземного региона (на примере Курского края) // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия: История и право. 2012. № 2. С. 172. EDN: RBQZZZ}

_{⁷ Выгузов А.А. Особенности развития коллективных хозяйств в реконструктивный период нэпа (на примере Инжавинской волости Кирсановского уезда Тамбовской губернии) // Проблемы аграрной истории России. Материалы V Всероссийской научной конференции (памяти профессора В.М. Важинского). Липецк, 2023. С. 149. EDN: LIOMCS}

_{⁸ Никулкин П.В., Есикова М.М. Сельскохозяйственная кооперация в Тамбовской губернии  в первые годы советской власти (1917–1922 гг.) // Вопросы современной науки и практики. Университет им. В.И. Вернадского. 2015. № 2. С. 153. EDN: TUWFGH}

_{⁹ Дубовицкий В.А. Состояние колхозов и их влияние на крестьянское хозяйство Тамбовской губернии в годы нэпа // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2009. № 2. С. 36. EDN: MUNNCT}

_{¹⁰ Воронежская сельскохозяйственная жизнь. 1925. № 1. С. 4–5.}

_{¹¹ Митрофанов А.Х. Колхозное движение (его прошлое, современные задачи и значение). М., 1927. С. 53.}

_{¹² Государственный архив социально-политической истории Тамбовской области (далее – ГАСПИТО). Ф. П-842. Оп. 1. Д. 464. Л. 6.}

_{¹³ Данилов В.П. Советская доколхозная деревня. Население, землепользование, хозяйство. М., 1979. С. 144. EDN: RGMJGJ}

_{¹⁴ Бабашкин В.В., Гончарова И.В. Эволюция взаимодействия крестьянского двора и коллективных хозяйств в 1920 – начале 1930-х гг. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 2016. № 1. С. 357. EDN: ZBYCCF}

_{¹⁵ Митрофанов А.Х. Колхозное движение… С. 48.}

_{¹⁶ Коммунист. Тамбов, 1926. № 13. С. 26; Государственный архив общественно-политической истории Курской области (далее – ГАОПИКО). Ф. П.-65. Оп. 1. Д. 645. Л. 6; Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (далее – ГАОПИВО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 2200. Л. 12; Российский государственный архив экономики (далее – РГАЭ). Ф. 4108. Оп. 7. Д. 10. б/л. 17.}

_{¹⁷ Гончарова И.В. Коллективные хозяйства… С. 231.}

_{¹⁸ Государственный архив Липецкой области (далее – ГАЛО). Ф. Р-93. Оп. 1. Д. 319. Л. 4.}

_{¹⁹ Российский государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ).  Ф. 631. Оп. 5. Д. 4. Л. 218 об.}

_{²⁰ Там же.}

_{²¹ ГАЛО. Ф. Р-150. Оп. 1. Д. 802. Л. 55.}

_{²² Бабашкин В.В., Гончарова И.В. Эволюция взаимодействия… С. 358.}

_{²³ Данилов В.П. Советская доколхозная деревня... С. 182.}

_{²⁴ ГАСПИТО. Ф. П-840. Оп. 1. Д. 2634. Л. 134 об.}

_{²⁵ ГАЛО. Ф. Р-150. Оп. 1. Д. 802. Л. 180.}

_{²⁶ ГАСПИТО. Ф. П-842. Оп. 1. Д. 670. Л. 6.}

_{²⁷ Пахомова А.Н., Байбаков В.Ю. Коллективизация и сельское общество… С. 172.}

_{²⁸ Там же.}

_{²⁹ Бабашкин В.В., Гончарова И.В. Эволюция взаимодействия… С. 362.}

_{³⁰ РГАСПИ. Ф. 631. Оп. 5. Д. 4. Л. 221 об.}

_{³¹ Там же. Л. 219.}

_{³² ГАЛО. Ф. Р-150. Оп. 1. Д. 802. Л. 72.}

_{³³ ГАОПИВО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 657. Л. 19.}

_{³⁴ ГАОПИВО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 202. Л. 9; ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 2310. Л. 11об; Год работы губ. К.К. РКП(б). Орел, 1925. С. 49.}

_{³⁵ Тамбовская правда. 1925. 31 марта; ГАТО. Ф. Р.-1. Оп. 1. Д. 1199. Л. 221; ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 2861. Л. 111; Д. 3094. Л. 23; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3542. Л. 336; Там же. Д. 3543. Л. 113; ГАОПИКО. Ф. П.-65. Оп. 1. Д. 638. Л. 25.}

Об авторах

Вадим Павлович Николашин

Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина

Автор, ответственный за переписку.
Email: nikolashin.vadim@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-3595-8556
SPIN-код: 2754-9940

доктор исторических наук, доцент кафедры истории и философии

Россия, 392000, Тамбов, Интернациональная улица, 33

Владимир Борисович Безгин

Тамбовский государственный технический университет

Email: vladyka62@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-7074-6823
SPIN-код: 4643-0347

доктор исторических наук, профессор кафедры истории и философии

Россия, 392000, Тамбов, ул. Советская, 106/5, помещение 2

Александр Борисович Оришев

Российский государственный аграрный университет - МСХА имени К.А. Тимирязева

Email: orishev71@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-1953-9543
SPIN-код: 2486-2813

доктор исторических наук, доцент кафедры истории

Россия, 127434, Москва, ул. Тимирязевская, 49

Список литературы

Дополнительные файлы