Digital Image and Socio-Political Activities of the Russian Governors in the Context of a Special Military Operation

Full Text

Введение По данным компании Mediascope, совокупная аудитория Интернета в 2022 г. составила 81 % населения России старше 12 лет, а в среднем житель нашей страны в этот период тратил на пребывание в сети более 3 ч в день[109]. Нельзя не отметить активную цифровизацию и транспонирование окружающей реальности, в том числе и политической, в новое измерение, которое работает иначе, основываясь на своих правилах. Продолжительная вовлеченность граждан в сетевое пространство - это одна из главных причин цифровизации публичной политики и актуальности изучения аспектов цифрового имиджа политических деятелей и представителей власти. Кроме того, на актуальность изучаемой проблемы указывает внешнеполитический контекст. Кризис - это индикатор, своеобразная «лакмусовая бумага», которая демонстрирует реальные навыки и умения политика как управленца - антикризисного менеджера. Функции и роли российских губернаторов претерпели серьезные изменения в ответ на современную политическую и социально- экономическую повестку. Прежде всего стоит описать социально- политический контекст - за последние три года страна столкнулась с беспрецедентным количеством кризисных ситуаций. Острый санитарный кризис Сovid-19 и его последствия, начало специальной военной операции и введенные в связи с этим санкции, а также объявление в сентябре 2022 г. частичной мобилизации - все эти явления переформатировали контекст регионального управления. В связи с указанными обстоятельствами приобретают важность ответы на следующие исследовательские вопросы: какие деятельностные роли как антикризисного менеджера стали выполнять губернаторы в условиях СВО? Как трансформировался цифровой имидж глав субъектов РФ, находящихся «около и/или на передовой»? Как оценивать эффективность информационного освещения социально- политической деятельности губернаторов в цифровом пространстве в условиях СВО? Теоретико-м етодологические рамки исследования Проблематика данного исследования находится на пересечении нескольких предметных полей - антикризисного политического управления, цифрового пространства и особенностей его функционирования в публично- политической среде, а также процессов, связанных с построением, позиционированием и восприятием имиджа государственных субъектов. Отдельно следует выделить степень изученности проблемного поля вокруг процессов, связанных со специальной военной операцией. Изучены различные модели антикризисных коммуникаций государственных органов, а также выделены и описаны особенности определенных этапов развития различных кризисных коммуникаций: докризисный, начальный, содержательный и посткризисный - в работах Р. Улмера, Т. Селлнау, М. Сиджера [Ulmer, Sellnow, Seeger 2006]. Рассмотрение антикризисного менеджмента, который демонстрируют губернаторы территорий с режимом среднего уровня реагирования, также происходило на основе исследований Х. Саломонсена и П. Харта, интерпретирующих кризис как «окно возможностей» [Salomonsen, Hart 2020]. Не менее значимым сюжетным полем является изучение антикризисных коммуникаций как определяющего компонента системы адаптивного и устойчивого государственного управления, способствующего стрессоустойчивости государства [Kоzakov 2021]. Теоретические рамки данного исследования составляют теории политической коммуникации, впервые сформированные и представленные К. Дойчем и Ю. Хабермасом. Но более важен современный опыт развития теорий политических коммуникаций, так как сегодня можно наблюдать тенденции к возрастанию роли технико- информационных средств в организации политической жизни [Habermas 1989]. Особенно это касается появления дополнительных технических возможностей для проведения голосований, повышения роли и значения СМИ в политическом процессе, разрушения многих прежних иерархических связей в государственном управлении, усиления автономности низовых структур управления в государстве и т. д. Системообразующей также является концепция сетевого общества, предложенная М. Кастельсом. Его позиция заключалась в следующем: роль информации чрезвычайно велика, ее необходимо обрабатывать и эффективно использовать, но вместе с тем информационные технологии и достижения микроэлектронной революции изменили социальную структуру общества, которая теперь преимущественно основана на сетях. Сети имеют собственную внутреннюю структуру, причем власть в сетевых организациях все больше увеличивается и сетевые структуры не только дают возможности для развития, но и выстраивают определенные ограничения для дальнейшего функционирования [Castells 2004]. Переходя к рассмотрению степени изученности такого явления, как «специальная военная операция», необходимо прежде всего обратиться к исследованиям Н.М. Великой и А.А. Зайцевой, которые изучали изменение информационного пространства под влиянием СВО. Исследователи обратили внимание, что упрощение и однообразие новостной повестки, вытеснение альтернативных точек зрения может вести к тому, что граждане начнут обнаруживать несоответствие реальности и сформированной с помощью СМИ картины дня, что чревато не только отчуждением общества от процесса обсуждения и принятия политических решений, но и угрозой стабильности всей системы [Великая 2023]. Также достаточно активно изучается специальная военная операция как кризис- катализатор, под воздействием которого формируются новые условия стабильности. Профессионализм, порядочность и патриотизм - это концепция «трёх П», которая может обусловить эффективность управления в стрессовых кризисных условиях [Марков 2023]. Вместе с тем исследуется процесс консолидации российского общества вокруг данного кризисного явления [Мерзликин 2022]. Другой важный сюжет состоит в том, что процесс деконсолидации, а также раскола гражданского общества, не только в России, но и во всем мире, удалось преодолеть, повышая информационную грамотность населения [Шушпанова 2022]. Губернатор как антикризисный менеджер: геополитический контекст исследования После выборов в сентябре 2022 г. обозначился новый этап политической реконфигурации регионального управления, который характеризуется принятием трех ключевых решений: 1) вхождение четырех новых регионов в состав субъектов Российской Федерации (Донецкая Народная Республика, Луганская Народная Республика, Херсонская область, Запорожская область); 2) введение военного положения в присоединенных территориях и введение различных режимов реагирования в других субъектах РФ; 3) объявление частичной мобилизации, которое становится причиной вовлечения в данную повестку всего общества. В описанных условиях губернаторы приобрели больше полномочий и рычагов управления кризисными ситуациями, которые со своей спецификой разворачиваются в каждом регионе. Во- первых, главы стали возглавлять призывные комиссии по частичной мобилизации. После соответствующего документа, подписанного Президентом РФ, сразу ряд регионов заявили о готовности решить поставленные главой государства задачи по мобилизационным предприятиям[110]. Во- вторых, опять же вернемся к Указу Президента № 756 от 19 октября 2022 г.: согласно этому нормативно- правовому акту, региональные главы должны были создать оперативные штабы субъектов, куда в числе прочих представителей различных структур должны были также входить и представители силовых ведомств. Таким образом, мы видим, что сформировалась уникальная ситуация, когда губернаторы могут оказывать влияние на силовые структуры, поскольку, согласно вышеназванному указу, все решения губернатора в рамках штаба являются обязательными к исполнению - «являются обязательными для исполнения… территориальными органами федеральных органов исполнительной власти». В-третьих, в зависимости от режима реагирования, введенного в регионе, главы наделяются специальными «точечными полномочиями» - они могут формировать отряды территориальной обороны, организовывать охрану объектов критической инфраструктуры и принимать меры по мобилизации экономики[111]. Однако указанные выше полномочия хотя и усиливают влияние губернаторов, но также и расширяют зоны их ответственности. Сложившаяся в нынешних реалиях модель позволяет, минуя межведомственные издержки, оперативно и эффективно решать срочные задачи. Но при этом сохраняются вызовы со стороны социально- экономической сферы. И если в вопросах, касающихся безопасности, мобилизации и мер реагирования на внештатные ситуации, главы регионов приобрели значительные полномочия, то в устранении социально- экономических рисков их возможности не столь обширны. Основные риски в социальной и экономической сферах российского общества вызваны последствиями недавних событий: производственный кризис в части регионов, отток человеческого капитала, снижение экономической активности, дефицит кадров. И для минимизации возникших социально- экономических проблем у губернаторов не так много инструментов и ресурсов. Губернаторы современной России выполняют роль антикризисного менеджера, курирующего в основной массе вопросы, посвященные безопасности и преодолению формирующихся социально- политических кризисов и их последствий. Российский глава сегодня - это также координатор, который непременно должен достичь KPI, заданные федеральным центром. Основные функции губернатора, как мы уже упоминали выше, в этих специфических условиях связаны с аспектами обеспечения безопасности. Первая функция - это контроль за выполнением норматива по количеству мобилизованных граждан от региона. Вторая - руководство и координация оперативного штаба, отвечающего за решение острых кризисных ситуаций в регионе. Третья функция губернатора - это точечное воздействие - создание территориальной обороны, мобилизация экономики, охрана специальных объектов инфраструктуры. Полномочия российского губернатора в области купирования социально- экономических кризисов существенно ограничены, а имеющиеся инструменты не дают возможностей справиться с теми вызовами, которые стоят перед ними. В этих условиях губернаторам приходиться тщательно расставлять приоритеты и становиться антикризисными управленцами не благодаря, а вопреки, и нести ответственность за все возможные последствия принимаемых ими решений в условиях повсеместно нарастающей турбулентности. Методика и результаты эмпирического исследования Эмпирической базой описываемого исследования стали открытые данные социальной сети Telegram, аудитория которой за последние два года увеличилась в два раза и достигла 75 млн человек в месяц. На сентябрь 2023 г. среднедневной охват данной социальной сети составил 45,8 % населения нашей страны, увеличившись почти на 10 % за год[112]. Такой рост связан еще и с тем фактом, что наиболее сильный конкурент Telegram - социальная сеть Instagram была признана экстремистской, а ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации[113][114]. Следовательно, Telegram на сегодняшний день является популярной и востребованной площадкой, куда люди обращаются как в поисках новостной информации, так и развлекательного контента. Всего было проанализировано восемь Telegram- каналов по числу субъектов РФ, которые отражены в Указе Президента РФ[115] как «регионы среднего уровня реагирования»: «Настоящий Гладков»[116], «AV БогомаZ»[117], «Гусев»[118], «Вениамин Кондратьев»[119], «Роман Старовойт»[120], «Аксёнов Z 82»[121], «Василий Голубев»[122], «РаZVожаев»[123]. Эмпирическая база исследования: текстовый контент 8 Telegram- каналов за период с 1 по 30 июня 2023 г. Этот временной отрезок был выбран по следующим причинам: во- первых, прошел определенный период после начала СВО, который позволил этой теме встроиться в постоянную политическую повестку; во- вторых, в июне 2023 г. произошло несколько событий, непосредственно связанных с СВО, поэтому представилась возможность изучить, как информационный фон от таких происшествий повлияет на стратегию поведения губернаторов в цифровом пространстве. Такими значимыми событиями в контексте данного исследования являются разрушение Каховской ГЭС, которое произошло в ночь на 6 июня 2023 г. и мятеж ЧВК «Вагнер», случившийся 23-24 июня 2023 года. Исследование было проведено с использованием следующих методов: сплошная выгрузка данных, предобработка данных, сетевой анализ, контент- анализ, визуальный анализ и лингводискурсивный анализ Собранный эмпирический контент (публикации), которые каким- либо образом затрагивали дискурс специальной военной операции, были поделены на четыре категории (рис.): 1) работа с пострадавшими непосредственно, сюда также было включено обеспечение гуманитарной помощью и освещение вопросов восстановления материальных объектов после разрушений; 2) работа с последствиями атак, в том числе информационно-р азъяснительная; 3) работа по защите и предупреждению населения региона; 4) работа по информационной поддержке темы СВО. Отметим, что последнюю категорию можно выявить не у всех губернаторов и в ее рамках мы рассматриваем публикации, которые связаны с СВО, но не вписываются ни в одну из первых трех категорий. Например, трансляция встречи президента с военными корреспондентами или новость о том, что отдельным полкам присвоены почетные наименования. Тематика публикаций губернаторов по темам, связанным с СВО Источник: составлено А.А. Гнедаш и Е.И. Бирючевой по данным исследования. The subject of the governors’ publications on topics related to SMO Source: compiled by A.A. Gnedash and E.I. Birucheva based on research data. В Telegram- канале главы Белгородской области Валерия Гладкова в 2023 г. сложилась целостная «фронтовая хроника», опирающаяся на строгую регулярность публикаций и продуманную речевую экономию. Из шестидесяти семи сообщений почти половина - ежедневные оперативные сводки, которые выходили с почти метрономической точностью и имели устойчивый макет. Сначала перечислялись муниципалитеты в алфавитном порядке, затем лаконично фиксировались виды обстрелов и их последствия. Такая алфавитная верстка преднамеренно устраняла любые инсинуации о том, что одни территории получают больше внимания, чем другие, и одновременно придавала тексту вид «протокольной таблицы». Ключевой лексический прием - бинарная связка «к счастью» и «к сожалению» - стал мгновенным маркером наличия или отсутствия пострадавших. Одно- двухсловная формула экономила когнитивные ресурсы аудитории: еще до того, как читатель вникнет в детали, он уже знает, повышать ли внутренний уровень тревожности. Если речь в постах шла о ранениях, губернатор указывал зону поражения и тип боевого воздействия, демонстрируя готовность называть вещи своими именами. Текст, благодаря такой «холодной конкретике», субъективно воспринимался как достоверный инженерный отчет, а не как политическое заявление. Эта подчеркнутая фактичность сочеталась с тщательно дозированной эмпатией. Гладков регулярно называл точное число жителей, остающихся в наиболее уязвимых районах, приводил короткие истории людей, отказавшихся покидать дома, появлялся в пунктах временного размещения и публиковал видеоролики оттуда. Таким образом, в жесткую канву статистических данных вставляются «человеческие» вкрапления, которые корректно сигнализируют о его личной вовлеченности, не скатываясь к патетике. Это прием «встроенной эмпатии»: эмоциональное послание интегрируется внутрь безупречно выстроенной информационной рутины и не разрушает ее структурной строгости. Такой тандем «точного хроникера» и «заботливого собеседника» порождает высокий уровень доверия, но несет и риск привыкания: регулярность и однотипность сообщений способны притупить чувствительность аудитории, если эскалация действительно усилится. Тем не менее при интенсивности угроз в 2023 г. выбранная стратегия обеспечивала Белгородской области виртуальное «информационное убежище», где люди получали проверенную минимально- необходимую информацию и одновременно ощущали присутствие неравнодушного лидера. Коммуникационный стиль губернатора Брянской области Александра Богомаза в 2023 г. обозначим как «рационально- диспетчерский». Его канал почти полностью был лишен визуальных новаторств: не было «кружочков», видеоконтента, а сопровождающие фотографии выглядели как иллюстрации к протокольным новостям. Тексты были подчинены жесткому шаблону, который условно можно свести к четырем последовательным элементам: место происшествия, характер повреждений, информация о пострадавших, статус работы экстренных служб. Описательная часть строилась преимущественно безличными или пассивными конструкциями: «повреждены линии электропередачи», «ведутся восстановительные работы», - что выводило самого губернатора из фокуса и превращало его в модератора процессов, а не героя повествования. Показательно, что эмоциональные маркеры времени («немедленно», «срочно», «прямо сейчас») употреблялись редко. Такая темпоральная нейтральность намеренно снижает драматизм и удерживает публику в состоянии «делового чтения». Когда речь заходил о тематике СВО в широком смысле, акцент автоматически смещался на систему социальной защиты: компенсации семьям, психологическая поддержка, бытовое сопровождение бойцов. То есть Богомаз формировал не фронтовой, а социально- государственный фрейм: важен не сам удар, а то, как эффективно институты рассеивают его последствия внутри гражданской ткани региона. Из- за умеренной интенсивности обстрелов в Брянской области аудитория объективно меньше нуждалась в постоянной тревожной «военной» риторике. Губернатор, демонстративно избегал эмоциональных всплесков и визуального драматизма, перенаправлял внимание жителей с потенциального страха на процессы послестрессового восстановления, тем самым подкрепляя образ управленца- технократа. Однако такая аскеза может создавать эффект информационной дистанции: граждане видят работающую бюрократию, но могут недополучить ощущение человеческого участия, которое в стрессовой среде зачастую оказывается столь же важным, как и сами меры поддержки. В совокупности канал Богомаза выступает примером минимизированного эмоционального стиля, противопоставленного фронтовой хронике Белгородчины. Он стирал личностный ракурс, делал ставку на стандартизированную рациональность и социальные гарантии, превращая губернатора из «смотрителя за угрозой» в «менеджера безопасности после угрозы». Этот нарратив закономерно коррелировал с более спокойной, хотя всё еще приграничной, реальностью Брянской области, но оставлял вопрос: насколько подобный холодный формат способен оперативно включить сочувствие, если атаки усложнятся и населению потребуется не только протокол, но и живое эмоциональное сопровождение. Telegram- канал губернатора Воронежской области Александра Гусева демонстрировал коммуникационную стратегию, в которой военная тема присутствовала, но была подчинена персоналистскому нарративу «лидер - щит». В каждом сообщении, посвященном атакам или их последствиям, глава области фиксировал факт собственного личного участия: «прибыл на место», «выясняю детали», «собираю совещание», «ситуацию держу на личном контроле». Повторяемость этих формул превращала их в ритуальное подтверждение управленческой вовлеченности и, что важно, компенсировало относительную редкость реальных обстрелов: даже скудная информация о происшествии «оживлялась» за счет акцента на фигуре губернатора. Предупредительная работа строилась главным образом на репостах официального Telegram- канала региона, где уже содержались базовые сведения о тревогах или возможных рисках. Гусев добавлял к таким репостам небольшой собственный комментарий, неизменно завершающийся фразой: «Ситуация на контроле, доверяйте только проверенным источникам». По сути, это слоган, задающий каналу порядок интерпретации: власти знают, что происходит, и предписывают аудитории доверять официальной информации. Однообразие финальной формулы работает как психологический якорь, создающий ощущение стабильной процедуры реагирования. Тематика прямой поддержки СВО проявлялась прежде всего через заботу о семьях военнослужащих. Гусев подчеркнуто обещал, что «без поддержки не останутся» те, у кого на фронте погибли или служат родственники. Здесь губернатор выступал в роли медиатора социальных гарантий, а не военного комментатора; внимание переносилось с самой войны на социальное благополучие участников и их близких. Отдельного упоминания заслуживают публикации о мятеже ЧВК «Вагнер». Их всего пять, но они были насыщены эмоциональным тонусом. Кульминацией стал видеоролик, в котором губернатор говорил на повышенных тонах: «Никакие попытки не смогут сбить нас с курса». В отличие от текстовых сводок видеоформат позволял Гусеву добавить вербальную и невербальную экспрессию, мгновенно консолидируя лояльную аудиторию вокруг фигуры президента и тем самым универсализируя свою собственную позицию: он не просто администратор региона, а политик, который встроен в общегосударственный вертикальный нарратив. При этом утилитарные, не связанные с военной тематикой посты - о развитии транспортной инфраструктуры, индустриальных парков, социальной сфере - продолжали выходить параллельно. Они усиливали образ «хозяйственника- земляка», который, будучи «одним из своих», защищает регион, но не растворяется в военной повестке. Отказ от упоминания разрушения Каховской ГЭС иллюстрирует строгий принцип релевантности: тема, не влияющая напрямую на Воронежскую область, исключается, чтобы канал не превращался в хронику внешних катастроф. В итоге формируется сбалансированная модель: губернатор - это и «свой парень», и «первый защитник», и при этом менеджер долгосрочного развития, а военная информация служит лишь критическим тестом на его способность действовать решительно и публично. Информационная стратегия главы Краснодарского края Вениамина Кондратьева принципиально отличалась от фронтовых губернаторских модусов: в его канале СВО практически отсутствовала как отдельная, системно развернутая тема. Регион был представлен прежде всего как крупный социально- экономический центр и «главный курорт страны»; подавляющее большинство публикаций было посвящено агропромышленному комплексу, строительству, подготовке к туристическому сезону, транспортным развязкам, экспортным проектам. Тем самым канал оформлял «мирный» облик Кубани, дистанцируя аудиторию от хронической тревожности, характерной для приграничных субъектов. Такой выбор логичен с точки зрения географии: край расположен вне непосредственной зоны интенсивных обстрелов, а реально уязвим только Ейский район, и то эпизодически. Поэтому СВО всплывало лишь фрагментарно и всегда контекстно, словно проверочный сигнал о том, что админресурс способен отреагировать, если угроза станет материальной. Самый яркий пример - пять сообщений, посвященных мятежу ЧВК «Вагнер». Первая реакция Кондратьева: декларация безоговорочной поддержки президента, зафиксированная в те же часы, когда приходили первые тревожные новости. Лишь после этого появилось уточнение о «стабильности в крае» и уверенность, что ситуация «на контроле». Структура сообщения демонстрирует приоритетность лояльности федеральному центру, за которой следует обязательная обычная функция регионального лидера - обеспечить гражданам безопасность. О разрушении Каховской ГЭС Кондратьев не упоминал вовсе. Для аудитории, сфокусированной на экономике, туризме и сельхозповестке, такая деталь могла бы лишь расширить «зону страха» без реального управленческого ресурса в ответ. Выбор молчания здесь соответствует логике «перегородок»: губернатор отсекает темы, не пересекающиеся с жизнью Кубани, чтобы сохранить информационный порядок и позитивную инвестиционно- туристическую идентичность региона. Визуальный ряд канала также служит этой же цели. Фотоотчеты - это яркие кадры с открытия школ, посевной, выставок, спортобъектов; они формируют у аудитории устойчивый образ надежного «тылового» субъекта федерации, где работа и отдых продолжаются, несмотря ни на что. Военная лексика возникла фактически один раз, и то лишь для обозначения шефства края над новыми территориями, но не развивалась в сюжеты о снабжении или гуманитарной поддержке. Таким образом, цифровой имидж Кондратьева строится на принципе «мир востребованнее войны». Губернатор позиционировал себя как проводника «нормальности» и экономического роста, подчеркивая, что истинная роль Краснодарского края в сложной геополитической реальности - быть надежной ресурсной базой государства и оплотом туристической отрасли, а не генератором тревожных новостей. Небольшое число военных публикаций выполняло функцию страховки: при необходимости глава показывает готовность к быстрой мобилизационной реакции, но до тех пор вся энергичная риторика остается в сфере аграрной статистики, развития дорог и рекордов по урожаю, формируя безопасную брендовую «курортность» Кубани от информационного «обстрела». Коммуникационная манера курского губернатора Романа Старовойта в 2023 г. формировалась на избыточном эмоциональном фоне, который он сознательно капитализировал, превращая собственный канал в «адреналиновую» ленту. Главный эффект достигался прежде всего лексикой. Восклицательные знаки расставлены почти в каждом абзаце, а ключевые обороты: «Парни, вы лучшие!», «Очередную птичку ВСУ приземлили» - имитировали дословные реплики радостного очевидца. Такое намеренное непротокольное звучание разрушает привычную вертикаль «сухая власть - рассерженные граждане» и создает ощущение, что глава области говорит с аудиторией «на одной частоте». При этом за экзальтированной оболочкой пряталась выверенная структура сообщения. В каждом посте сначала шла новость о конкретном инциденте: обнаружение беспилотника, сработавшее ПВО, поврежденный объект. Далее следовал акцент на приоритетах: защита курян, восстановление инфраструктуры, компенсации пострадавшим. И только после этого - эмоциональная «разрядка»: благодарность расчетам, дружеские обращения, словесные «кулачки». Таким образом, Старовойт удерживал двойную оптику: он и «свой парень», и кризис- менеджер, умеющий быстро оформить бюрократические решения. Особого внимания заслуживает его позиция по мятежу ЧВК «Вагнер». Поддержка федерального центра подчеркивалась безусловно, но губернатор не обесценивал вклад самой ЧВК; напротив, он писал, что «нельзя умалить заслуги этих ребят». Такой баланс демонстрирует прагматичный политический расчет. В блоке «защита прав участников СВО» Старовойт нередко прибегал к практике «публичного суда»: называл полные ФИО человека, укравшего дрова, предназначенные бойцам. Это не столько сигнал правосудия, сколько элемент убеждения: губернатор подтверждает, что любая попытка нажиться на войне будет обнародована и осуждена. Такая модель коммуникации действительно приближала его к идеалу «отзывчивой власти», но на собственных условиях. Он не столько смягчал тревогу, сколько разделял ее с жителями, превращая эмоцию в основную валюту доверия. Риск стратегии очевиден: постоянная экспрессивность привлекает внимание, и любая более сдержанная реакция может показаться людям неполной или равнодушной. Глава Крыма Сергей Аксёнов формировал самый «милитаризованный» цифровой портрет из всей восьмерки губернаторов. Его канал - это медиапространство, в котором цивильная повестка практически полностью была растворена в логике прифронтового тыла. Из пятнадцати тематических публикаций треть была посвящена повреждениям железнодорожных путей: точный километровый пикет, данные о ремонтных бригадах, сроки восстановления. Следующий тематический блок - влияние разрушения Каховской ГЭС. Аксёнов систематически объяснял, какие параметры водозабора, энергоснабжения и орошения могут пострадать, демонстрируя компетенцию в межотраслевой технике безопасности и одновременно подготавливая аудиторию к потенциальному ухудшению условий. Гуманитарное измерение подавалось через прямые примеры: крымские лагеря принимают детей из Белгородской области; гуманитарная колонна уходит в Херсон. Так губернатор использовал принцип «витринной прозрачности»: сообщал точное количество детей, названия лагерей, объем гуманитарных грузов, закрепляя образ «ответственного тыловика», который распределяет ресурсы в пользу наиболее уязвимых зон. Что касается общей информационной поддержки СВО, то Аксёнов обращался к ней чаще, чем коллеги: он пересказывал встречи президента с военкорами, упоминал производство беспилотников в крымских ОПК, сообщал о присвоении почетных наименований полкам. В этих сообщениях СВО фигурирует как «большой национальный проект», частью которого Крым является органично и легитимно, а губернатор - проводник фронтовой мифологии в региональную реальность. На мятеж ЧВК «Вагнер» Аксёнов реагировал минимально: сделал репост видео президента и опубликовал одно предложение поддержки. Отсутствие развернутого комментария рационально: колонна не шла на полуостров, и губернатор избегал давать населению лишнюю пищу для тревожных слухов, чтобы удержать информационный фокус на прямых военных рисках, а не на политических коллизиях. Суммарно ключ крымской медиатактики: модель «регион - щит». Угроза внешняя, но реальная; реакции оперативные, но не истеричные; патриотизм подчеркнут, но строго функционален. Так создается образ губернатора- военачальника, который держит под контролем стратегический плацдарм, распределяет гуманитарные потоки и одновременно не дает гражданскому сектору утратить ощущение нормальности. В этом смысле Аксёнов превратил канал в информационный аналог фортификационного сооружения: «бетон» фактов и «броня» патриотической символики, где каждое сообщение - это новая плита оборонительной кладки. В Telegram- канале ростовского губернатора Василия Голубева военная тема парадоксально отсутствовала там, где ее ждали прежде всего. За весь исследуемый период губернатор не опубликовал ни одной записи о фактических обстрелах или повреждениях, хотя область прилегает к зоне боевых действий и периодически принимает беженцев и транзитные потоки техники. Медиапространство создавалось вокруг подчеркнутого молчания: события есть, но они оказываются «вне кадра». Такой прием формировал своеобразную «серую зону информационного небытия», в которой угроза словно растворена, а публичную сцену занимают лишь выхолощенные сигналы о «спокойствии и порядке». Единственное исключение: восемь сообщений, посвященных мятежу ЧВК «Вагнер». Именно Ростов- на-Дону стал эпицентром кризиса, и Голубеву пришлось отреагировать. Однако и здесь он выбрал стратегию формального минимализма. Посты информировали о решениях оперативного штаба: были отменены массовые мероприятия, изменены маршруты транспорта, организована помощь на трассе М-4. Лексика предельно сухая, а в видеообращении глава области не смотрел в камеру и проговаривал формулы поддержки президента без эмоциональных акцентов. Публичная осанка создала впечатление человека, старающегося «не расширять воронку»: каждая лишняя эмоция могла быть расценена как политическая позиция или сигнал паники. Подобная тактика считывается как управленческая «обеззараживающая изоляция». Голубев «вынимал» события из политической повестки дня, чтобы не быть втянутым в дискуссию, где губернаторский мандат не предусматривает силовых решений. Он демонстрировал: его зона ответственности - бытовая безопасность и гражданская защита, а военной ситуацией управляют федеральные структуры. В краткосрочном горизонте такой «деэмоционализированный протокол» снижает риск словесных ошибок и юридических уязвимостей; в долгосрочном же создает опасность репутационного вакуума. Общественность, лишенная официального нарратива об угрозах, может начать заполнять пустоту альтернативными, менее лояльными интерпретациями. В итоге цифровой образ Голубева складывался из двух слоев. Снаружи: холодная бюрократическая оболочка, где каждая публикация выполняла функцию «минимально достаточного информполя». Внутри: старательная осторожность человека, избравшего стратегию «не ошибается тот, кто ничего не делает» в ущерб публичной харизме и эффекту личного лидерства. Ростовская аудитория получала гарантированно выверенные, но эмоционально обесточенные сигналы: регион защищен, решения приняты, лишних слов не будет. ТГ-канал севастопольского главы Михаила Развожаева, напротив, погружал в оборонительную тематику настолько, насколько это возможно без ежедневных сообщений о прямых ударах. Наибольший массив публикаций был посвящен превентивной коммуникации. Развожаев регулярно предупреждал жителей о «хлопках», которые могли раздаваться из- за тренировок Черноморского флота, будто заранее приучал горожан к акустике милитаризованного порта, снимая у них рефлекторную тревогу. В параллель продвигался чат- бот для сообщений о подозрительных предметах и людях; губернатор подчеркивал, что информация моментально поступает силовикам. Так формируется модель «crowdsourced security»: каждое устройство с интернет- доступом превращается в сенсор городской обороны. Работа с последствиями атак была выражена прежде всего оценкой рисков от разрушения Каховской ГЭС: гидрологические сценарии, потенциальные угрозы снабжению и экосистеме бухты. Развожаев говорил техническим языком, детализируя уровни воды, пропускную способность насосных станций, сроки восстановления, тем самым конвертировал народную тревогу в инженерный план действий, переводя эмоцию в алгоритм. Гуманитарная составляющая звучала через помощь Белгородской области и новым территориям. Грузовые колоны, сбор вещей, питание для детей - каждое действие фиксировалось публично, с конкретикой объема и адресата. Таким образом, оборонительный дискурс переплетался с социальным патернализмом: Севастополь - это и военный узел, и тыловой донор гуманитарной поддержки. Особую репутационную грань задала политика открытых комментариев. В среде, где большинство приграничных губернаторов отключило обратную связь из- за возможных фейков и острого негатива, Развожаев оставил комментарии доступными. Это жест «публичной уязвимости», который сигнализировал готовность слышать и спорить, а заодно работал как краудсорсинговый барометр: правительство субъекта РФ оперативно считывает тревожные тренды и корректирует риторику. О мятеже ЧВК «Вагнер» губернатор написал пять раз. Сначала - нейтральный призыв «не доверять никаким источникам»; затем, уже после стабилизации: эмоциональное обращение с просьбой к молодым бойцам «не делать глупостей» и примкнуть к большинству, поддержавшему президента. Структура реагирования выстроилась по восходящей: от информационной стерильности к точечной эмоциональной мобилизации, что позволило соблюдать и принцип недооповещения во время острой фазы, и требование публичной позиции после ее завершения. В сумме цифровое лицо Развожаева напоминало логотип, в котором технический круг безопасности опоясывает социальный квадрат заботы. Губернатор одновременно инженер и медиатор: предупреждал о звуке учебных выстрелов, запустил бота- наблюдателя, обсуждает характеристики водохранилищ, публикует имена погибших бойцов, благодарит волонтеров, а в комментариях спорит с критиками. Такая многослойная риторика удерживает баланс между военной дисциплиной и гражданским диалогом, превращая канал в динамичную «панель ситуационной осведомленности», где каждый подписчик - соавтор местной безопасности и свидетель того, что власть остается в разговоре даже во время тревог. Заключение и основные выводы По результатам проведенного исследования стало очевидным, что кризисная коммуникация губернаторов - не «единый протокол», а набор адаптивных моделей, которые формируются под давлением трех ключевых переменных: частота прямых атак, психологический запрос аудитории и личный управленческий стиль главы. Белгород и Курск представляют «передовую» модель. Гладков и Старовойт ежедневно работали с реальным огневым давлением, но реагировали диаметрально: первый - холодной инженерной хроникой, второй - экспрессивной «солдатской» риторикой. Их общий знаменатель: предельная плотность контента и принцип «сначала факт, потом эмоция». Однако сама эмоция дозируется по- разному: у Гладкова она была встроена между цифрами, у Старовойта - была вынесена на передний план для катарсиса аудитории. Оба, тем не менее, решили центральную социально- политическую задачу - удержали доверие населения в условиях ежедневной угрозы: один через алгоритмическую прозрачность, другой - через ритуал совместного переживания. Брянск и Воронеж заняли промежуточную позицию «приграничной, но реже атакуемой» территории. Здесь выявились стратегии «диспетчера» (Богомаз) и «личного щита» (Гусев). Богомаз минимизировал эмоциональные маркеры, погружая людей в язык процедур и социальных гарантий, что решило задачу «не накалять там, где нет постоянной эскалации». Гусев, напротив, повысил персональную заметность на фоне редких инцидентов, напоминая аудитории о своей «физической» готовности встать между угрозой и населением. Обе траектории показывают, что при невысокой интенсивности риска губернатор может позволить себе выбрать: либо «охладить» политическую повестку дня, либо, наоборот, нарастить персональный капитал, не превращая канал в военную хронику. Краснодар и Ростов продемонстрировали две версии «большого южного тыла». Во внешне мирном Краснодаре Кондратьев сознательно демилитаризировал канал, укрепляя экономический и курортный бренд края; коммуникационная стратегия была направлена на сохранение инвестиционной и туристической привлекательности. Ростовский Голубев, оказавшись в эпицентре мятежа ЧВК «Вагнер», выбрал противоположное средство: резкое сужение публичных сообщений и почти полное молчание об опасностях. Оба кейса иллюстрируют, что отсутствие регулярных обстрелов еще не гарантирует коммуникационного спокойствия: руководитель либо заполняет повестку позитивом, либо «закрывает клапан» информации, чтобы не усилить риски. Крым и Севастополь сформировали особый кластер «военного тыла с фронтовым духом». Аксёнов выстроил канал как витрину милитаризации территории, совмещая отчет об инцидентах с демонстрацией оборонно- промышленного потенциала; Развожаев, напротив, сконцентрировался на превентивной безопасности и открытом диалоге, превращая жителей в со- охранителей города через инструменты краудсорсинга. Оба сформировали образ «плацдарма, который держит удар», но разными способами: Аксёнов через фронтовую символику, Развожаев посредством технологии публичной вовлеченности. Таким образом, единица измерения эффективности кризисной коммуникации для губернатора - это не столько количество упоминаний СВО, сколько точность соответствия тональности реальному уровню опасности и социально- психологическому запросу региона. Там, где угрозы частые, стратегия строится на стабильной ритмике и прозрачности; где угрозы эпизодические - на выборе между «консервацией тревоги» и капитализацией личного лидерства; где угрозы косвенные - на защите экономического имиджа или удержании информационного баланса молчанием. В результате мы вывели восемь разных «кризисных диалектов», каждый из которых одновременно решил две задачи: оперативно снизил неопределенность «сегодняшнего дня» и сконструировал политическую репутацию губернатора в долгосрочном горизонте. Различие форм не отменяет общего принципа: в условиях СВО цифровая площадка главы субъекта РФ становится не просто медиаканалом, а инструментом социально- политического управления риском, где точность дозы информации равноценна точности артиллерийского расчета.

About the authors

Anna A. Gnedash

Kuban State University

Author for correspondence.
Email: anna_gnedash@inbox.ru
ORCID iD: 0000-0002-3516-107X

PhD of Political Science, Associate Professor of the Department of State Policy and Public Administration

Krasnodar, Russian Federation

Ekaterina I. Birucheva

Kuban State University

Email: biriu4yova.ek@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0002-4094-3989

Lecturer of the Department of Political Science and Political Management, External PhD student at the Department of Public Policy and Public Administration

Krasnodar, Russian Federation

References

Supplementary files