Ревизионизм и неоревизионизм в российской внешней политике. Размышляя над книгой Sakwa R. Russia’s Futures. Polity Press, 2019

Полный текст

Введение. О книге В 2019 году вышла книга британского политолога Р. Саквы «Russia’s Futures». В этой книге известный профессор Кентского университета, посвятивший много лет налаживанию британо-российского академического диалога, предлагает обсуждение проблем развития современной России, помещая их в исторический контекст и очерчивая фундаментальные проблемы, стоящие в настоящее время перед нашей страной. Во многом это обобщающая книга многолетних исследований ведущего британского специалиста по российской политике и плод его размышлений о судьбах нашей страны. Опубликованные на английском языке рецензии об этой книге подчеркивают ее умеренный, взвешенный, центристский взгляд на вещи1 и удачный пример того, как можно избежать предвзятости, стереотипизации и упрощения[3], говоря о современной России. По мнению ученого, посткоммунистическая Россия столкнулась с уникальным набором проблем, включая восстановление экономики, формирование новой политической системы, переосмысление оснований национального единства и места России в мире. По итогам трех десятилетий эти проблемы остаются до конца не решенными. Р. Саква утверждает: неудача в деле создания международной системы, где трансформация России стала бы частью нового мирового порядка, сделала поиски выхода из этих проблем еще более трудными. Как пишет Р. Саква, «хотя Россия и является одним из старейших государств Европы, в своем современном облике она является одним из самых молодых. У России многоликое прошлое, и, учитывая ее размеры, центральное положение (centrality) и многообразие и сложность (complexity), у нее также есть много вариантов будущего» [1]. Сложившуюся в России политическую систему Р. Саква описывает в терминах «стабилократии» (stabilocracy), ставящей преимущественной целью развития социально-экономический мир и открытость политических возможностей [1, с. 9]. Однако он предупреждает о возможности сваливания «стабилократии» в «секьюрократию» (securocracy), серьезного ограничения экономических и политических свобод во имя (и силами работников органов) безопасности. Диагноз политолога в отношении России в общем довольно очевиден: «гибридность в политической системе как сочетание демократических и авторитарных импульсов и управленческих практик и синтез государственного дирижизма и рыночной конкуренции в экономике» [1, с. 9]. По мнению автора, Россия не завершила процесс модернизации. Ее развитие лежало в русле того, что называется «неомодернизацией» - принятие неких принципов глобального экономического порядка и политической инклюзии, но далеко не вестернизации [1, с. 10]. В связи с актуальными процессами конституционной реформы огромный интерес представляют размышления Р. Саквы о конституционализме в России. С его точки зрения, «дух конституционализма», под которым понимается не только «технический аппарат норм, институциональных правил и процедур, а целый комплекс демократической политики, включающий подотчетность власти, верховенство закона, конкурентный принцип формирования исполнительной власти, гражданские права и права человека», в России не очень развит [1, с. 10]. Сегодня центральная проблема российской политики и гражданского общества - «переход от номинального к реальному конституционализму, имеющему сильные коннотации с понятием социальной справедливости» [1, с. 11]. Р. Саква видит в этом главную цель «путинизма как финального этапа русской революции» [1, с. 11], которая началась задолго до 1905-1917 годов и до сей поры не завершилась. И завершиться она должна переходом к реальному конституционализму, по мнению автора книги. На деле же мы видим углубляющийся зазор между буквой и духом российского конституционализма, между новыми конституционными нормами, предполагающими децентрализацию властных полномочий, и неочевидными процедурами их формирования после января 2020 года. Структура книги следует логике описания сфер общественной жизни: главы «Понимая Россию», «Власть и идеи», «Экономика и развитие», «Государство, люди и будущее», «Делая Россию вновь великой», «Будущее России» последовательно описывают отношения государства, рынка, гражданского общества в экономической, политической, социокультурной и духовной сферах. Мы не будем подробно останавливаться на анализе содержания глав этой книги, российскому читателю нет необходимости напоминать историю нашего недавнего прошлого, основные вехи социально-экономического и политического развития страны, медийную повестку и состояние умов. Выводы книги озаглавлены «Россия принимает и бросает новые вызовы». Р. Саква называет основные вызовы, стоящие перед нашей страной: 1) «полукорпоративистская модель национального развития не дает развиться креативному потенциалу, необходимому в постиндустриальную эпоху» [1, с. 208], 2) «посткоммунистическая бифуркация между конституционным государством и административным режимом управления» [1, с. 210], 3) потенциальный элитный раскол [1, с. 211]. Здесь же автор освещает тему России как «нормальной страны». «Нормальность» России предстает как составной элемент властного дискурса и как критерий ее поведения на международной арене. Р. Саква предлагает разделять понятия нормальности (normalcy) (normality) и нормализации [2]. В дискурсе о России как «нормальной стране» он предлагает отличать нормальность (normality) как соответствие норме (в данном случае - стандартам Западного мира) от нормальности (normalcy) как принципиального отказа от революционности, турбулентности, радикальной трансформации. Нормальность здесь понимается как стабильность повседневной жизни. А переход от нестабильного, турбулентного, травмирующего состояния к стабильности называется в данном случае нормализацией. Дескрипция России через категорию нормальности разворачивается как: 1) адекватность ответов политической системы стоящим перед ней вызовам, 2) соответствие поведения страны ожиданиям, сообразуясь со стадией ее развития, 3) следование национальным интересам и 4) стремление избежать центробежных тенденций [1, с. 212]. Таким образом, заключает Р. Саква, нормальность России носит специфический характер, укладывающийся в концепцию «неомодернизации»: это не следование международно-принятой норме, а адекватность времени, месту и обстоятельствам. Столь разное понимание нормы порождает конфликт эпистемологий[4]. По мнению Р. Саквы, в 2014 году началась Вторая Холодная война. Он настаивает именно на этом термине, сравнивая ситуацию с Первой и Второй мировыми войнами. Первая мировая война и Первая Холодная война не разрешили никакие противоречия и не сняли никакие вопросы, что неизбежно привело ко Второй мировой войне и Второй Холодной. В конфликтное противоречие вошли две разные эпистемологии, две логики: монологическая логика расширения и диалогическая логика обоюдной внутренней трансформации и социального развития. Диалогическая логика имплицитно содержит требование трансформации и внутренних изменений, к которым Запад был не готов, так как ощущал себя на вершине исторического развития - в «конце истории». Большая Европа, как проект в рамках диалогической логики, укладывается в концепцию множественности модернов. И в глобальном контексте требования трансформации исторического Запада означали бы переход к концепции Большого Запада. Но победила логика расширения. Неолиберализация означала де-факто радикализацию ранее существующего состояния, что предопределило 25-летнюю стагнацию в мировой политике и даже «смерть политики». В связи с этим Р. Саква обозначает ряд концептуальных разногласий по главным проблемам мировой политики. Так, по вопросу о глобальной демократизации, часто понимаемой двояко: как увеличение в мире числа стран с демократическим режимом и как распространение демократических норм на отношения между странами, сложились различные идейные и идеологические подходы: 1) демократический интернационализм, в котором демократизация понимается как распространяющаяся вширь демократическая внутренняя политика. В этом случае тезис о конце идеологий или об идеологическом плюрализме неверен. Доминирующая идеология западного общества - демократизация. Однако идея о демократическом мире оказалась несостоятельной, что породило коллапс большой интеллектуальной традиции, разочарование и упадок настроений в широких либеральных кругах. Демократический интернационализм выступает как европейская континентальная идея; 2) консервативный интернационализм, которого придерживались ученые Британской школы международных отношений. Этой школе близка идея международного общества и принцип сохранения суверенитета. Это был подход Великобритании и США; 3) трампизм как новое издание экономического национализма, замешанного на антиглобализме и национал-популизме. Его популярность Р. Саква объясняет предшествовавшим идейно-политический застоем. В результате парадоксальным образом Д. Трамп и ультраправые возвращают мир к диалогической политике; 4) неолиберализм со стремлением решать проблемы социально-экономического и политического развития по форме «больше рынка» со своей экономической логикой рационального выбора не в состоянии ответить на многие вопросы современного мира. Его бурное развитие, а затем кризис породили, в терминах Р. Саквы, Вторую холодную войну, которая призвана разрешить противоречия, порожденные глобализацией. Соответственно, эта Вторая, или Новая, Холодная война происходит не между Западом и Россией, а между Западом и не-Западом. Восстановив логику рассуждений Р. Саквы, обратимся к конкретному воплощению столкновения эпистемологий, нарративов, дискурсов, ценностей, которые манифестируют Новую холодную войну. В них ключевым инструментом выступают понятия, заимствованные из коммуникативистики и media studies - фрейминг и навязывание повестки. Фрейминг - установление рамок и создание понятий и формулировок, которые передают мышление конфликтующих сторон[5]. Рамочный анализ в media studies является своеобразным типом нарративного и контент-анализа. По определению Р. Энтмана, глагол-термин «to frame» в этом контексте означает «выбирать определенные аспекты реальности и делать их более заметными в коммуникативном тексте, популяризируя таким образом определенную трактовку проблемы, интерпретацию ее причин, моральную оценку и возможное ее решение» [3]. Фрейминг отличают от навязывания повестки (agenda setting), которая предусматривает, что СМИ освещают одни и игнорируют другие события, тогда как фрейминг подразумевает, что СМИ, освещая определенное событие, игнорируют некоторые его стороны, в то же самое время подчеркивая другие. Фрейминг и agenda setting широко используются всеми сторонниками дискурсивного противостояния, СМИ создают мало пересекающееся картины мира. Составной частью фрейминга и навязывания повестки в отношении России со стороны ведущих западных СМИ является обвинение России в ревизионизме - стремлении подорвать мировой порядок и нарушить сложившиеся геополитические расклады и практики международных отношений. Ревизионизм и неоревизионизм Понятие ревизионизма пользуется сегодня большой популярностью при обсуждении мировой политики, однако содержание этого понятия воспринимается скорее интуитивно, чем рационально обосновывается. Существуют разные трактовки ревизионизма, и здесь концепция Р. Саквы полезна тем, что дает возможность их примирения. Как сформулировал главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Ф.А. Лукьянов, анализируя итоги Мюнхенской конференции по безопасности 2020 «Глобальный беспорядок: есть ли шансы для новой повестки дня?», «проблема этого и многих других мероприятий в том, что в привычных сугубо западных категориях обсуждать мировые дела уже бессмысленно. Получается странная игра, в которую кто-то играет искренне (потому что иными категориями не мыслит), а кто-то потому, что считает нужным подстраиваться. Те, кто подстраиваться не хочет, а это из реальных участников Россия и Китай, звучат на таком фоне угрожающе, что бы их представители ни говорили»[6], в любом случае они воспринимаются как «ревизионисты-автократы». То есть ревизионизм понимается в самом широком контексте как следование иному дискурсу. Инаковость этого дискурса России по отношению к западному закреплена в программных политических документах. Проблема столкновения дискурсов получила освещение в официальном документе - Концепции внешней политики России 2016 г. в части II «Современный мир и внешняя политика Российской Федерации»: «Обостряются противоречия, связанные с неравномерностью мирового развития, углублением разрыва между уровнем благосостояния государств, усилением борьбы за ресурсы, доступ к рынкам сбыта, контроль над транспортными артериями. Конкуренция не только охватывает человеческий, научный и технологический потенциалы, но и все больше приобретает цивилизационный характер, форму соперничества ценностных ориентиров. В этих условиях попытки навязывания другим государствам собственной шкалы ценностей чреваты ростом ксенофобии, нетерпимости и конфликтности в международных делах и в конечном итоге могут привести к хаосу и неуправляемости в международных отношениях... Стремление западных государств удержать свои позиции, в том числе посредством навязывания своей точки зрения на общемировые процессы и проведения политики сдерживания альтернативных центров силы (курсив наш), приводит к нарастанию нестабильности в международных отношениях, усилению турбулентности на глобальном и региональном уровнях. Борьба за доминирование в формировании ключевых принципов организации будущей международной системы становится главной тенденцией современного этапа мирового развития»[7]. В разделе «Международное гуманитарное сотрудничество и права человека» сказано, что «Россия, приверженная универсальным демократическим ценностям, включая обеспечение прав и свобод человека, видит свои задачи в том, чтобы: а) добиваться уважения прав и свобод человека во всем мире путем конструктивного, равноправного международного диалога с учетом национальных, культурных и исторических особенностей и ценностей каждого государства…; б) противодействовать попыткам использования правозащитных концепций в качестве инструмента политического давления и вмешательства во внутренние дела государств, в том числе в целях их дестабилизации и смены законных правительств»[8]. То есть Россия выступает за отказ от универсализации ценностной системы и учет социокультурной специфики. Еще одна трактовка ревизионизма подразумевает ревизию и переоценку подходов и пересмотр устоявшихся взглядов. В современной литературе можно встретить упоминание о ленинском определении ревизионизма как фальсификации марксизма. Встречается подход, согласно которому ревизионизм - это течение в общественно-политическом движении, стремящееся пересмотреть путем ревизии принципиальные его установки: «Историки и политологи традиционно делят страны на статус-кво и ревизионистские державы. Первые склонны принимать существующую международную систему такой, какая она есть, в то время как последние отвергают преобладающую легитимность международной системы и стремятся значительно изменить ее или полностью свергнуть[9]. Но, по мнению израильского политолога Й. Тененбаума, существует концептуальная проблема приписывания термина «ревизионизм» для описания соответствующих целей внешней политики международным субъектам. Наполнению этого понятия больше отвечает термин «революционность»[10]. Й. Тененбаум заключает: «…термин ревизионист не отражает истинную природу акторов, к которым этот термин обычно применяется. Концептуально ревизионистское государство или организация может быть действующим лицом, желающим внести некоторые изменения в принятом порядке». Однако до конца он не решает проблемы содержания этого понятия. Его дополняет предложение научного сотрудника Института США и Канады П. Кошкина различать понятие ревизионизма в широком и узком смысле: «В широком смысле ревизионизм является переоценкой ценностей, взглядов, теорий, устоявшихся норм и правил в той или иной области. В узком смысле, например в международных отношениях, под ревизионизмом понимают пересмотр мирового порядка, который сопровождается попытками отдельных государств активизировать внешнюю политику и по-новому посмотреть на свою роль в мире»[11]. В пропагандистском дискурсе под ревизионизмом расширительно понимают стремление к ревизии (пересмотру) правил международного порядка и принципов международного права: неприменения силы и угрозы силой; разрешения международных споров мирными средствами; невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств; суверенного равенства государств; нерушимости государственных границ и территориальной целостности государств; уважения прав человека и основных свобод. Если понимать под ревизионизмом однократное или многократное нарушение одного или нескольких принципов международного права, то ревизионистами становятся не только Россия, но и все страны Запада и Китай. А поскольку основные принципы международных отношений содержат в себе внутреннее противоречие (между правом наций на самоопределение и нерушимостью государственных границ в первую очередь) в грех ревизионизма впадают все государства, активно участвующие в мировой политике. Профессор университета Огайо Р. Швеллер считает, что основной движущей силой теории эмерджентности в политике «является появление восходящего претендента - недовольного не только своим местом в установившемся порядке, но и легитимностью самого порядка. Ненасытный ревизионизм восходящего претендента вызывает постоянные кризисы, которые в конечном счете разжигают гегемонистскую войну. Логика, стоящая за этим “спойлерным” предположением, однако, довольно туманна и, откровенно говоря, несколько нелогична. По определению, при нынешнем порядке дела у восходящих держав идут лучше, чем у всех остальных» [4]. Таким образом, взламывается логика, по которой любая держава, вновь начинающая претендовать на роль глобального актора, априори является ревизионистом. Р. Швеллер говорит о четырех аспектах ревизионизма, которые определяют, представляет ли ревизионистское государство угрозу для «старых» держав и в какой степени: 1) горизонт целей ревизионистского государства; 2) решимость и склонность ревизионистского государства к достижению целей; 3) характер его ревизионистских целей (стремится ли он изменить международные нормы, или территорию, или престиж); и 4) средства, которые он использует для достижения ревизионистских целей (мирных или насильственных) [4]. Задаваясь вопросом, является ли Россия по сути ревизионистом в глобальной системе, программный директор Валдайского клуба А. Сушенцов признает: «если поднимать под ней западноцентричную систему либеральных демократий, то, пожалуй, это так. Стратегический опыт делает ее степенным наблюдателем за экспериментами более активных и подлинно ревизионистских держав»[12] . Примирить разные и порой диаметральные подходы к пониманию ревизионизма призвана концепция неоревизионизма Р. Саквы. По его мнению, Россия не стремится к пересмотру основ миропорядка. Россия и Китай сотрудничают в антигегемонистском духе, создавая новый мировой порядок без мирового гегемона. Поэтому Россия - неоревизионистское государство. Рассмотрим теперь эволюцию понятия «неоревизионизм» и его глубоко идеологические корни. Этот термин наиболее часто применялся к неомарксистским и левым взглядам [5] и означал отсутствие у европейских социалистов 1990-х внятного ответа - как быть с капитализмом. В этом понимании понятие неоревизионизма отталкивается от ленинского определения ревизионизма как фальсификации марксизма. Он стал все шире применяться к России в научной литературе [6] и политической публицистике [7]. В идейном плане цель неоревизионизма - попытка определения так называемого «третьего пути», отличающегося как от «старой» социал-демократии, так и от неолиберализма [8, с. 11]. В этом контексте - поиска особого пути во внутренней и внешней политике, развития собственного дискурса и взгляда на события прошлого, отличных от «доминирующей рациональности» других глобальных акторов - Россию действительно можно представить как державу-неоревизиониста. Таким образом, отличие ревизионизма от неоревизионизма - это modus vivendi и modus operandi: «Неоревизионизм подразумевает отказ от старой политики, но не от старых этических принципов, от старых путей достижения целей, но не от самих целей» [9, с. 738]. Этот тезис профессора Лондонского университета Королевы Марии Д. Сассона разделяет и Р. Саква: «Российский неоревизионизм представляет собой критику западных практик в защиту универсальных провозглашенных принципов. Россия осуждает не принципы международного права и управления, а практику, сопровождающую их реализацию… Борьба идет не только за оспариваемые нормы, но и за то, кто имеет право претендовать на их универсальность» [10]. Внешняя политика России - это не отказ от устоявшихся принципов, а попытка изменить практику международных отношений в русле дискурсивного господства Запада. В опубликованной за четыре года до рецензируемой книги статье «Дуализм внешней политики России: неоревизионизм и биконтинентализм» Р. Саква писал: «Неоревизионизм порожден историческим парадоксом: глубоко консервативная страна, Россия, традиционно позиционировала себя в качестве революционной силы» [11, с. 28]. В этом смысле неоревизионизм российской внешней политики - это, во-первых, попытка пройти срединным путем, а во-вторых, результат отсутствия содержательно новой повестки, которую Россия готова предложить миру. Вновь обращаясь к иным толкованиям понятия ревизионизм в идейно-политическом измерении, мы отмечаем, что неоревизионизм левых по отношению к капиталистическому укладу привел к глубокому кризису левой идеи, а за ним реваншу идентичности и ультраправых. Так и неоревизионизм российской внешней политики (как он понимается Р. Саквой) ведет к неочевидным, амбивалентным, скорее тактическим, чем стратегическим результатам. Вместе с тем в быстро изменяющемся, текучем, непредсказуемом мире и в отсутствие масштабных ресурсов перспективы больших стратегий не очевидны. Это, безусловно, вопрос, остающийся открытым. Как и вся книга, концепция российского неоревизионизма Р. Саквы - это попытка пройти «срединным путем», примирить непримиримые подходы и выработать хоть какие-то элементы общего языка между Россией и странами Запада. Эта задача кажется не менее, а возможно и более важной и достойной, чем сказать новое слово в политической науке. Ревизионизм и историческая память Тема ревизионизма и неоревизионизма России в расширительном толковании активно продвигается в связи с ревизией истории и конфликтами на тему исторической памяти, в особенности в дискуссиях о предпосылках, причинах, ходе и итогах Второй мировой войны, будируемых с разных сторон в преддверии 75-летнего юбилея Победы в Великой Отечественной войне. Особенно громко прозвучали взаимные российско-польские обвинения, в обмен которыми были втянуты первые лица. Резолюция Европейского парламента, принятая в сентябре 2019 г. к 80-летию начала войны, в которой СССР официально называется ее виновником наряду с Германией, стала вехой: нарратив «двух тоталитаризмов» заместил собой нарратив холокоста[13]. В результате расширения Европы за счет принятия в ЕС (и НАТО) восточноевропейских государств после распада СССР и последовавшего посткризисного этапа укрепления правопопулистских тенденций «закончился нарратив, который называли космополитическим - построение транснациональной памяти»[14]. Сейчас происходит то, что заместитель директора ИНИОН РАН Д. Ефременко называет «дилеммой мнемонической безопасности». Он объясняет эту дилемму такой схемой: «есть исторический нарратив, который служит мифом - основанием для некоего государства X и играет большую роль в сплочении стоящего за этим государством сообщества. Он на систематической основе оспаривается влиятельными силами, выступающими от лица сообщества, которое стоит за государством Y. Если институты государства Y оказывают устойчивую поддержку этим усилиям, то политические элиты государства X оказываются перед выбором - либо игнорировать такого рода действия, либо разработать комплекс мер, направленных на противодействие подрыву своего нарратива и дискредитацию исторических установок, значимых, соответственно, для государства Y»[15]. И логика развертывания войн памяти сообразуется с ростом напряжения участников международных отношений по мере укрепления одного из них (ловушка Фукидида). Главный научный сотрудник Центра изучения и прогнозирования российско-китайских отношений А.В. Ломанов при обсуждении проблем исторической памяти призывает не забывать про Азию, особенно с учетом российского поворота на Восток: «В Китае конструируется обновленная трактовка истории, которая сообразна заявке на превращение в могущественную державу под руководством КПК… В современной трактовке Китай - «главное восточное поле битвы» в «мировой антифашистской войне»[16]. Профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге А. Миллер вновь затрагивает проблему отсутствия у России позитивной повести для мира, в том числе и в контексте исторической памяти: «Руководству страны необходимо сформулировать положительную повестку, как использовать память не для усугубления конфликта». Делать это, по мнению экспертов, надо следующим образом: 1) выступая на официальном уровне предельно корректно и дипломатично, 2) расширяя исторические рамки, 3) очень четко следуя историческим фактам, 4) не «национализируя» Победу, а сохраняя приверженность интернационализму, 5) обращаясь к союзникам по традиционному дискурсу - Израилю, 6) солидаризируясь с китайским историческим нарративом, 7) вновь обращаясь к левым и социал-демократическим идеям. Последнее соображение принципиально для разграничения представлений об СССР и Германии в годы войны. Старший научный сотрудник Института гуманитарных наук БФУ им. И. Канта А. Тесля обращает на это особое внимание: «Каким образом мы можем отбросить левую идею, если мы так или иначе - наследники Союза? ...Попытаться выбросить левое означает попадание в сюжет про два близких, кровнородственных режима»[17]. Таким образом, отказ от левой идеи возвращает Россию в позицию носителя главной вины в дискурсе о войне «двух тоталитаризмов». Эта дискуссия оказывается созвучной концепции неоревизионизма Р. Саквы если не по букве, то по духу: идея поиска общих знаменателей и оснований для диалога продуктивна и гораздо больше в интересах России, чем замыкание в национальных границах и реактивная историческая политика. Заключение Россия остается державой статус-кво, вынужденно принявшей элементы ревизионизма - неоревизионизм. Она не оспаривает существующей международно-правовой базы, не предлагает ревизии методов и принципов международных отношений, но стремится к пересмотру условий функционирования однополярной мировой системы. Не имея конкретной позитивной повестки для мира, Россия все чаще сталкивается с обвинениями в ревизионизме. Столкновение нарративов усугубляется «дилеммой мнемонической безопасности», сопровождающейся переходом западного дискурса о холокосте к дискурсу о «войне двух тоталитаризмов». Это логическое продолжение концепции Дж. Буша об «угнетенных народах» (captive nations) Европы, развивавшейся в рамках монологической логики расширения коллективного Запада. Сегодня дискурс противостояния режимов - либеральных демократий коллективного Запада «автократам и ревизионистам» - уводит стороны все дальше от возможного диалога о реальных проблемах, в первую очередь проблемах безопасности. Все эти темы, освещавшиеся Р. Саквой в статьях, книгах и лекциях разных лет, обсуждавшиеся в этой статье, продолжают оставаться актуальными на довольно долгую перспективу.

Об авторах

Дарья Борисовна Казаринова

Автор, ответственный за переписку.
Email: kazarinova-db@rudn.ru

кандидат политических наук, доцент кафедры сравнительной политологии

Список литературы

Дополнительные файлы