Doctrine of Reality and Actuality in Hermann Cohen’s Logic of Pure Knowledge

Full Text

Без сомнения, проблема определения, а также глубокой, основательной дескрипции и — в целом — понимания бытия, реальности и действительности представляет собою одну из тех «вечных» загадок, которыми так известна и так полна история философии. В европейской Античности уже натурфилософы вели поиск первоначала, или архэ бытия. Четыре «стихии» не были, конечно же, выражением конкретных субстратов, но выступали как абстрактные понятия. Парменид и Пифагор существенным образом изменили ситуацию и вывели проблему бытия на сугубо ноэтический уровень. Отныне сущность бытия можно было только мыслить, но не ощущать и, следовательно, не «привязываться» органами чувств к материально существующим вещам. Как раз в русле ноэтического понимания бытия развивал свои философские взгляды глава Марбургской школы неокантианства Герман Коген (1842–1918).

Цель статьи — эксплицировать и артикулировать философские воззрения марбургского схоларха Г. Когена на сущность бытия, которое, по его убеждению, необходимо выражать исключительно в (разных) терминах: реальности (Realität) и действительности (Wirklichkeit). Следует продемонстрировать соотношение, а также эпистемологическую и онтологическую «субординацию» этих двух понятий. При этом необходимо отчетливо показать, по какой причине марбургский философ в логике чистого познания упорно прибегает к использованию этих двух понятий, тогда как — казалось бы — философская ситуация требует употребления всего лишь одного из них.

На плечах гигантов

Философские взгляды Г. Когена на бытие и реальность базировались на разнообразном и богатейшем наследии европейской — прежде всего, трансцендентальной — философии. Так, своим весьма отдаленным предшественником в наиважнейшей для него логике чистого познания Коген называет основоположника европейской трансцендентальной философии и «зачинателя критики познания» Платона, ибо только он сумел направить «вопрос о соотношении чувственности и мышления на верный путь» [1. С. 92]. Это платоновское решение о «различении в восприятиях» и есть «начало истории  критики познания», так как обнаружилось, что «один способ восприятия  „не побуждает наше мышление к исследованию“, другой, напротив „решительно требует такого исследования“» [1. С. 90]. В самом деле, в «Федре» (как и в других диалогах) Платон говорит о том, что душа должна постигать истину «в соответствии с идеей, исходящей от многих чувственных восприятий, но сводимых рассудком воедино. А это и есть припоминание (ἀνάμνησις) того, что некогда видела наша душа, когда она сопутствовала богу, свысока глядела на то, что мы теперь называем бытием, и поднималась до подлинного бытия» [2. С. 158] (Phaedr, 249b-c).

В гениальном учении Платона об идеях возникло подлинное бытие, которое располагалось в «занебесной области», и неподлинное существование чувственно воспринимаемого мира («то, что мы теперь называем бытием»).  В отличие от неизменного бытия идей, «в подлунном мире возникает бесконечное множество градаций сущего: мышления, познания, мнений, фантазий, земной реальности, красоты, ценностей, любви, добра, удовольствий и многих других видов существования»^[1] [3. С. 90]. При этом, хотя чувственные ощущения и мешают «охоте на бытие», они тем не менее необходимы, поскольку сама «охота» начинается именно с ощущений.

Рассуждая о соотношении чувственности и мышления у Платона, Коген делает чрезвычайно важный для всей его будущей логики чистого познания вывод: «Вещи являются не видимостью и не истиной, но дающими импульс, и как таковые становятся необходимыми для построения науки, для познания бытия. Но, конечно, это бытие, согласно своей основе, находится исключительно в мышлении, как и наука — исключительно в разуме» [1. С. 95]. В этом когеновском заключении, по сути дела, уже сформулировано в имплицитном виде фундаментальное основоположение о реальности и действительности.

Помимо Платона, в различных своих работах Коген выделяет и анализирует взгляды иных своих «предшественников» по логике чистого познания, например Галилея, Кеплера, Декарта, Ньютона, Лейбница и многих других. Однако решающий вклад в формирование когеновской логики (она же во многом — философия науки) внес, естественно, Иммануил Кант, самый «родной» для марбуржцев философ. Коген полагал, что для обнаружения оснований науки Канту пришлось открывать и исследовать «ньютоновскую систематику принципов» и ее источники в глубинах мышления. Результатом этого сложнейшего процесса стало формирование особого метода, который сам Кант называл критическим, а Коген — трансцендентальным.

«Принципом и нормой» этого метода является следующее основоположение: «те элементы сознания являются элементами познающего сознания, которые являются достаточными и необходимыми для того, чтобы обосновать и укрепить факт науки». При этом «определенность априорных элементов ориентируется на определенность их связи и компетенцию для фактов научного познания, основанных благодаря им. Если находят, например, что понятие системы является необходимым для науки, является для нее конститутивным, то становится необходимым найти элемент сознания, который в своей всеобщности соответствует этому признаку науки» [1. С. 147]. Здесь Коген как раз и указывает на обязательность исследования тех условий возможности, благодаря которым формируется наука.

В свое время кенигсбергский философ пришел к следующим выводам: а) «возможность опыта есть то, что дает объективную реальность (objektive Realität) всем нашим познаниям a priori»; b) «опыт основывается на синтетическом единстве явлений, т.е. на синтезе согласно понятиям о предмете явлений вообще»; c) «следовательно, в основе опыта a priori лежат принципы его формы, а именно общие правила единства в синтезе явлений» [4. С. 277;  В 195–196]. Как справедливо отмечает Том Рокмор, «коперниканский поворот Канта, или так называемая коперниканская революция в философии, …состоит из двух взаимосвязанных утверждений. Во-первых, поскольку мы не можем показать, что знаем независимый от сознания внешний объект, постольку метафизический реализм терпит неудачу; и, во-вторых, минимальным условием знания является то, что субъект каким-то образом „конструирует“ (“constructs”) то, что он знает» [5. P. 5].

Такие воззрения Канта на сущность познания не вполне согласуются со взглядами Когена. Дело в том, что у Канта четко прослеживается такого рода фундаментальная установка: «Если познание должно иметь объективную реальность (objektive Realität), т.е. относиться к предмету и в нем иметь значение и смысл, то необходимо, чтобы предмет мог быть каким-то образом дан (so muss der Gegenstand auf irgendeine Art gegeben werden können). Без этого понятия пусты, и хотя мы мыслим посредством их, но в действительности  через это мышление ничего не познают, а только играют представлениями. Дать предмет (einen Gegenstand geben), если только речь идет о том, чтобы дать его не опосредствованно, а непосредственно в созерцании, означает не что иное, как относить представление предмета к опыту (действительному или возможному)» [4. С. 277; В 194–195]. По сути дела, это важнейшее основоположение Канта «разводит» с ним Когена. Именно здесь находится главный пункт расхождения двух философов: может ли быть данным предмет науки? Позицию кенигсбержца, если использовать современные термины, лучше всего назвать реалистическим конструктивизмом: знание конституируется большей частью рассудком, однако в основании познания заложены реалистические компоненты — ощущения и восприятия. У марбургского  философа позиция иная. Обратимся к ее реконструкции.

Однако прежде нужно сказать, что в науке к концу XIX в. произошли радикальные перемены. Ньютоновский эмпирико-теоретический разум постепенно трансформировался в едва ли не чистое научное мышление, в котором к тому же доминирующую роль играет «вечно чистый» математический  аппарат^[2]. Именно такого рода парадигмальные изменения в математическом естествознании оказали решающее влияние на формирование логики чистого познания Германа Когена.

Инфинитезимальный метод и реальность в критике познания

Термин «реальность» (Realität) является одним из фундаментальных концептов в основополагающей и вместе с тем «поворотной» работе Когена «Принцип инфинитезимального метода и его история. Глава к основоположению критики познания» (1883). Если опустить историческую часть книги, то в отношении теоретического раздела можно сказать, что он посвящен непосредственно процессу формирования научной реальности инфинитезимальным мышлением. В.Н. Белов подчеркивает, что главным мотивом этой работы «было не столько непосредственное систематическое исследование принципа метода бесконечно малых, сколько определение и обоснование этого принципа для того, чтобы „выявить понятие реальности в его значении для обоснования познания“. Ни изолированный вопрос о „принципе“ метода бесконечно малых, ни само понятие „реальность“, а их взаимосвязь находится в центре данной работы, что делает очевидным ее непосредственное отношение к последующей „Логике чистого познания“» [7. С. 69].

Таким образом, эта книга представляет собою первоначальную ступень обоснования будущей логики чистого познания. Сущность этого первого этапа заключается в том, чтобы перейти от кантовского принципа синтетического единства чувственности и рассудка к научной деятельности чистого мышления и чистого познания, не «отягощенного» чувственными восприятиями. Коген ставит перед собою задачу изменить кантовское синтетическое единство как источник научного познания на систематическое единство опыта, основанного на единственном первоначале — чистом мышлении.  Отныне созерцания и ощущения становятся всего лишь своего рода «побуждениями», «знаками», говорящими о том, что в поле нашего внимания попало нечто = Х. Это самое «нечто» (Etwas) и есть «знак» той самой действительности (Wirklichkeit), которая пока еще не стала реальностью (Realität).

Коген четко различает чистое созерцание и эмпирическое. Критика познания, естественно, имеет дело только с чистым: оно «должно называться математическим созерцанием, в отличие от просто физически-психического», и в таком случае «понятию созерцания необходимо получить определение, выражающее его тенденцию, которая должна быть охарактеризована как общая математическая законность (Gesetzlichkeit)» [8. S. 19]. Созерцание, как мы видим, постепенно трансформируется в один из модусов чистого мышления. Однако Коген вовсе не спешит полностью элиминировать созерцание и оставляет некоторое различие между созерцанием и мышлением. По его утверждению, «ценность этого отличия, его познавательно-критическая пригодность не лежит ни в каком другом действии, кроме как в подчеркивании этого различия в отношении сознания к переходящему нечто (transitive Etwas). В стихии созерцания нечто превращается в данное (Gegebenes) содержанию сознания. Это отношение сознания к данному — хочется сказать,  к X как данному — мы называем созерцанием» [8. S. 19–20].

Иначе говоря, чистое созерцание превращает «заданное» нечто в «данное» чистому мышлению только после того, как будет решена задача определения этого нечто = Х. Тогда чистое созерцание превращает заданное нечто в свое собственное данное, но уже данное чистому мышлению: «Однако теперь совсем нельзя считать, что эта данность (Gegebenheit) возвращается в страну или область по ту сторону сознания, в которой нечто было дано  созерцанию. Это данное дано в сознании; и эта причина и основа достаточно солидна для того, чтобы созерцание и, следовательно, нечто (Etwas) получили законную силу. И средство, чтобы разрабатывать и застраивать эту землю — чистое математическое созерцание» [8. S. 20].

Здесь важно подчеркнуть: в книге «Принцип инфинитезимального метода и его история» присутствующая «критика познания выводит из мышления не так называемые действительные вещи, а те логические предпосылки, те понятия и знания, в силу которых наука объективирует явления этих вещей. Только в этом смысле можно говорить, что критика познания выводит объекты природы из мышления. Критика познания спрашивает не о постигаемости явлений, но исключительно о том, в силу каких понятий, прежде всего, математические предметы, как первая стадия объективации явлений  в реальный объект природы, соединяются с „предметом“» [9. С. 72]. Так, например, если бы в геометрии не существовало теории конических сечений, и мы не имели бы представления о сущности эллипса, кеплеровские орбиты (траектории) движения планет не были бы объективированы и, стало быть, не достигли бы уровня реальности, оставаясь в неопределенном статусе явления, или действительности.

Каким же образом инфинитезимальное чистое мышление создает  научный опыт и, стало быть, реальность, точнее — преобразует действительность в реальность?

Здесь необходимо сразу же указать на существенное различие в понимании источника трансцендентальной логики у Канта и Когена. Если кенигсбергский философ начинает построение своей логики научного познания с категорий, то марбургский схоларх усматривает ее исток исключительно  в основоположениях (суждениях)^[3]. При такой значимости основоположений Коген обращается к … Канту, и из бездонной «Критики чистого разума»  извлекает принцип (в виде основоположения), который базируется в основании как конституирования, так и конструирования реальности.

Синтетическое основоположение кенигсбергского философа, называемое антиципациями восприятия, гласит: «реальное, составляющее предмет ощущения, имеет во всех явлениях интенсивную величину, т.е. степень»  [4. С. 291; В 207]. Иначе говоря, Кант стремится отыскать некое a priori уже в самом ощущении. Принято считать, что априорными являются только формы опыта, т.е. чистые понятия рассудка, конституирующие из ощущений научный состав мышления. Однако здесь Кант пытается усмотреть априорное начало в самой рецептивности человека; и этим a priori оказывается интенсивная величина, или степень чувственного восприятия. Проще говоря,  материя любого конкретного ощущения зависит все же от воспринимаемого объекта, однако его степень восприятия коренится в субъекте и относится к априорным способностям человека.

Подчеркивая тесную связь кантовских антиципаций восприятия и когеновского метода бесконечно малых, З.А. Сокулер отмечает: «Согласно этому принципу [антиципаций явления], рассудок априори вносит в восприятие  таких чувственных качеств, как теплое, холодное, яркое, темное и т.д., структуру непрерывности (гладкости, выражаясь математическим языком),  соответствующую принципам исчисления бесконечно малых». По мысли  Когена, «именно эта априорная структура, воплощающая принцип непрерывности, конституирует на основе субъективных впечатлений и ощущений — объект познания, „реальное“» [11. С. 50].

Стало быть, инфинитезимальный метод представляет собою деятельность по производству реальности: «Бесконечно малая как интенсивная величина означает реальность в определенном и точном смысле: она достигает того самого реального, которое предполагается и ищется во всем естествознании; она производит и конституирует реальное. Поэтому инфинитезимальный метод является инструментом познания природы в значении органона, который производит и образует природные объекты»^[4] [8. S. 133].

Отмеченная выше непрерывность (= континуальность) мышления — важнейший, конституирующий всю когеновскую теорию, принцип логики чистого познания. Коген утверждает: «Непрерывность (Kontinuität) является общей основой сознания: не могут быть несовместимые элементы свалены в одну кучу, но они коренятся в связи сопоставимых членов. Таким образом, непрерывность… образует фундаментальное определение мышления,  основную форму того сознания, которое, как сознание мышления, отличается от сознания созерцания или сознания чувственности, как логика учения о познании отличается от общей логики» [8. S. 37]. Таким образом, инфинитезимальное мышление производит интенсивную реальность в качестве непрерывно существующего континуума.

Следовательно, инфинитезимальный метод — это не только способ исследования (наподобие трансцендентального) условий возможности факта науки, но — в первую очередь — деятельность порождения (Erzeugung) предмета научного мышления, т.е. реальности (Realität) из заданной совокупности нечто (Etwas), т.е. действительности (Wirklichkeit).

Какую же в итоге реальность создает инфинитезимальное мышление? Согласно реконструкции В.Н. Белова, «несмотря на сложность, даже запутанность книги», тем не менее реальность «можно описать как состоящую из трех слоев, соответствующих трем кантовским синтетическим основоположениям чистого рассудка:

– экстенсивная реальность, данность, как пространственно-временная оформленность, математическая реальность — основоположение „аксиом  созерцания“;

– интенсивная реальность, качественная реальность, реальность механики — основоположение „антиципации восприятия“;

– реальность как таковая, первоначало мышления, континуальность — основоположение „аналогии опыта“.

В каждом слое реальности реализуется свое единство, соответственно: количественное единство — качественное единство — континуальное единство, как единство количества и качества, как единство сознания» [9. С. 74–75].

Теперь необходимо перейти непосредственно к логике чистого познания.

Конструирование реальности в логике чистого познания

Переход от «критики познания» к «логике чистого познания» представлял собою, образно говоря, «санационную» процедуру: для формирования последней необходимо было расчистить эпистемологическую почву, освободившись от кантовского познавательного дуализма. Такого рода «методологический эссенциализм» марбуржцев, по мнению Вольфганга Маркса, был обусловлен философской ситуацией того времени: «быть может, противники — эмпиризм и психологизм — вынудили [Когена] подчеркнуть автаркический характер мышления» [13. S. 14]. Почва была расчищена, и можно было приступать к построению логики чистого познания. Однако куда же  делась действительность и что собою представляет реальность^[5]?

Коген начинает построение логики чистого познания с фундаментального принципа первоначала (Ursprung). Об этом принципе существует необозримая литература, однако если попытаться определить его максимально  просто, то первоначало можно охарактеризовать как ничем внешним не обусловленное, т.е. чистое, мышление. Андреа Пома отмечает, что Коген «не применяет термин „идея“ и предпочитает термин „первоначало“, поэтому мы можем придать последнему то же значение, что придает платоновской идее Коген, как „отчет“ о понятии»^[6] [15. С. 128]. Таким образом, первоначало можно понимать как чистое содержание (точнее — суждение) некоторой научной идеи, произведенной чистым инфинитезимальным мышлением^[7].

Первоначало является законом мышления, или мыслезаконом (Denkgesetz). Фундаментальными характеристиками чистого мышления как первоначала являются континуальность, производство (порождение), корреляция. Мышление как первоначало само производит собственное содержание. Пауль Наторп утверждал, что сущность первоначала — это «понятийная  корреляция первоначала и порождения из него. Это означает, кратко говоря, выведение конечного из бесконечного и, стало быть, препозицию идеи и порождение всей реальности, реализацию всего конечного из него самого. Вместе с тем неподвижный факт, во всех случаях оторванный от корней, станет голой ступенью в бесконечном продолжении, в бесконечном развитии, в Fieri. Вследствие этого данность испытывает основательную коррекцию: больше не существует никакой неподвижной данности, а есть только соотнесенность сознания или, скорее, познания, с x как данным (Gegebenes). Данное (Gegebene) становится, скорее, заданным (Aufgegebene)» [18. S. 86]. Наторп, по сути дела, описывает бесконечный процесс научного познания, или формирования реальности в науке.

Первоначало непосредственно связано с построением научной реальности, и Коген утверждает: «Категория первоначала возвращается к суждению и, таким образом, становится законом мышления (Denkgesetz). Но ее выразительная сила доказывается лишь в суждении реальности (Realität), в котором она свидетельствует о себе как о бесконечно малой реальности (infinitesimale Realität). Это чистое знание можно описать как триумф идеализма; ибо весь идеализм современной науки коренится в бесконечно малой реальности.  <…> Таким образом, естественное право ощущения (natürliche Recht der Empfindung) немедленно удовлетворяется, поскольку его независимое притязание отвергается чистым мышлением. Если идея — это прежде всего гипотеза, то категория первоначала является самым фундаментальным основанием; она — основа современной науки»^[8] [19. S. 596].

Иначе говоря, первоначало, или чистое мышление, обнаруживает себя прежде всего в суждениях реальности. Континуальное чистое мышление непрерывно производит собственное содержание, и последнее становится  реальностью в качестве научного знания о бытии. Следовательно, первейшее требование мышления — «полагать первоначало (Ursprung) всего содержания, которое может быть порождено, в само мышление» [19. S. 82]. При этом, как утверждает Коген, притязания ощущений и, стало быть, действительности как Wirklichkeit полностью снимаются, поскольку, как мы уже видели, чистое созерцание «перевело» заданное в данное для чистого мышления и трансформировало его в собственное произведение мышления. Однако как это происходит?

Инфинитезимальное производящее мышление является континуальным, непрерывным, поскольку обусловлено постоянным движением как неотъемлемой своей характеристикой. Замечу, что непрерывность сознания и мышления обосновывали еще Лейбниц («закон непрерывности») и Кант (в «Антиципациях восприятия»). Движение инфинитезимального мышления как  «целостную, неделимую деятельность» Коген описывает в терминах разделение (Sonderung), объединение (Vereinigung), сохранение (Erhaltung), преобразование (Verwandlung): «Разделение должно предшествовать объединению; действительно, оно само по себе является своего рода объединением.  Но недостаточно думать о множественности (Mehrheit) как о единстве (Einheit). Необходимо также требовать, чтобы единство понималось в не меньшей степени как множественность. Точно так же недостаточно думать об объединении как о разделении. Разделение должно пониматься в той же мере и с той же определенностью, что и объединение» [19. S. 60–62].

Этот пассаж комментирует Х. Хольцхай: «Производящему мышлению ничего не задано, оно из себя самого производит „познание“: в качестве деятельности оно производит себя как содержание. Однако содержание мышления — это не „материал“, а единство. Процесс мышления состоит в разделении (Sonderung) и объединении (Vereinigung). Единство мышления проявляет себя в единстве суждения. Разделение и объединение проникают в суждение; единство деятельности мышления в суждении гарантировано тем, что  здесь разделение осуществляется как объединение, объединение как  разделение, иначе говоря: разделение „сохраняется“ в объединении, и наоборот» [16. S. 100–101].

Инфинитезимальное мышление, по существу, действует наподобие постоянно и непрерывно переключающегося электромагнитного реле: разделение — объединение — сохранение. Могут быть и другие варианты: единое — множественное — единое; внешне данное — заданное — внутренне данное; сохранение — преобразование — сохранение. Так или иначе, подобное мышление постоянно фиксирует следующие эпистемологические статусы:  a) обособление самого чистого мышления от произведенных результатов своей деятельности; b) объединение мышления с произведенными результатами; c) совокупная фиксация и обособления, и объединения, и сохранения, и преобразования, и полученного результата, т.е. реальности.

При этом фундаментом систематического единства сознания и инфинитезимального мышления является корреляция как важнейший принцип всей системы марбургского философа. Корреляция есть не что иное как условие возможности фундаментального для марбуржца принципа систематического единства. В процессе достижения этого систематического единства важную роль играет реальность, суждение реальности.

В «Логике чистого познания» Коген выделяет четыре больших класса суждений (мыслезакона, математики, математического естествознания и методики), которые в свою очередь состоят из двенадцати прочих видов суждения. Проблеме реальности философ отводит первый и важный раздел внутри второго класса — суждений математики. Какие характеристики даются  реальности и какие функции она выполняет?

(i) Прежде всего, глава марбургской школы устанавливает связь между первоначалом, бесконечно малой величиной и реальностью. Самое важное: и суждение первоначала, и бесконечно малая проявляют, эксплицируют себя в первую очередь через реальность и наоборот: реальность возникает из первоначала и бесконечно малой. Так, например, бесконечно малая величина «должна обозначать лишь реальность (Realität), которая, как кажется, повсюду представляет собою первоначало» [19. S. 126]. Математика есть не что иное, как чистое мышление, но при этом она должна быть каким-то образом связана с бытием (или нечто), ибо используется в физике. Та же проблема и у первоначала: ему тоже необходима связь с содержательным компонентом науки. В таком случае, «лучшая иллюстрация первоначала с помощью  бесконечно малой величины еще не оправдывает установление последней как особого вида суждения. Скорее, реальность (Realität) раскрывает новый смысл в бесконечно малой величине; новый смысл самой себя» [19. S. 127].

(ii) Размышляя об «именах бытия», Коген рассматривает не только  реальность, но также категории действительности (Wirklichkeit) и субстанции (Substanz).

Категория субстанции является, пожалуй, самой древней. С нею соперничают действительное (Wirkliche) и реальное (Reale). Однако «точно так же, как истина не тождественна действительности (Wirklichkeit), так и реальность (Realität) не тождественна реальному (Realen)» [19. S. 127]. Любой, кто  «рассматривает и представляет действительность (Wirklichkeit) как аксиоматически истинное, с самого начала выходит за рамки логики; ибо он заявляет, что ощущение (Empfindung) и существование (Dasein), на которые она указывает, являются законным источником знания — точка зрения, которая нуждалась в обосновании со времен Гераклита; можно сказать, логика была изобретена для проверки и опровержения этой точки зрения». Следовательно,  «действительность (Wirklichkeit) не следует отождествлять с реальностью (Realität); ибо действительность — это проявление ощущения. А освобождение от ощущения является необходимым условием для реальности (Realität) бесконечно малого» [19. S. 128].

Категорию субстанции мы рассматриваем, прежде всего, в качестве синонима постоянства (Beharrung). Однако «здесь мы еще не имеем дела  с постоянством, да и не можем иметь. Ибо сначала должно быть создано нечто (Etwas) — нечто, способное обрести постоянство и сохранять его в себе. <…> Реальность (Realität) движения обычно утверждается, поскольку она основана на законах Галилея о падающих телах. Однако эти законы основаны на понятии ускорения. Ускорение же требует той точки, того единства, которое понимается как фиксированное, как абсолютное. Следовательно, основа реальности (Realität) лежит в этом нечто (Etwas); именно поэтому мы определяем это единство как реальность (Realität)» [19. S. 130–131]. Таким образом, категория субстанции оказывается едва ли не производной от первоначала, бесконечно малой и реальности.

(iii) В инфинитезимальном мышлении реальность может выступать как число, поскольку «суждение реальности порождает число как категорию». Стало быть, «число является субъективным только для некритического эмпиризма, поскольку оно фактически обозначает основание, на котором предмет обретает свою реальность. Следовательно, реальность и число находятся во взаимосвязи, обусловленной предметом. В действительности предмет имеет свое основание. И эта реальность есть не что иное, как число. Если бы это было что-то другое, это не было бы реальностью. Реальный предмет, как предмет математического естествознания, имеет свою методологическую  основу в математике, то есть в числе» [19. S. 138–139].

(iv) Реальность едва ли не автоматически обусловливает постоянство (Beharrung). Постоянство, а, значит, и категория субстанции, базируются на реальности. Следовательно, «реальность — это не просто коррелятивная предпосылка; скорее, это независимое средство определения бытия как такового. <…> Таким образом, реальность более первоначальна, чем постоянство» [19. S. 135].

(v) Реальность тесно связана с континуальностью, хотя и не тождественна ей. Так, например, «непрерывность бесконечно малых элементов означает непрерывную связь, непрерывность реальности. Независимо от того, имеем ли мы дело с числами, линиями или движениями, все они составляют предпосылку реальности. Они составляют эту предпосылку не только для ее начала — тогда реальность была бы всего лишь примером первоначала; но и для каждого продвижения в числах, в линиях, в движениях. Таким образом, реальность ведет к непрерывности и содержит ее в себе. И происхождение предмета основывается на этой связи реальности. Эта непрерывность реальности есть чистое знание, не как мыслезакон, а как чистое знание математики» [19. S. 137].

(vi) Реальность почти что совпадает с единством (Einheit), поскольку само единство «проявляется в абсолютности и изначальности реальности». Следует признать, что «истинное единство состоит в бесконечно малом.  В нем заключена та абсолютность, которая сначала устанавливает первоначало, а затем порождается реальностью. Оно освобождает нас от предрассудка, согласно которому вещи должны изначально существовать в своем множестве, которое впоследствии можно было бы собрать в единство. <…> Единство предшествует. Оно образует основу, фундамент. Оно есть реальность. И только реальность есть единство. <…> Таким образом, реальность для нас означает истинное единство [19. S. 137].

(vii) Наконец, реальность неразрывна с чистым мышлением. Коген подчеркивает: «Мы хотим рассмотреть общий характер чистого мышления в отношении суждения реальности. Мы признали реальность единством. Таким образом, было рассмотрено единственное направление мышления, которое происходит в объединении: но где же находится разделение? Последнее соображение содержит ответ. Отказ от ощущения (Empfindung) — вот ключевое слово. <…> Это важное разделение, в котором чистое мышление должно доказать свою состоятельность в суждении реальности» [19. S. 139].

Итак, главные характеристики, предикаты и функции реальности довольно подробно изложены марбургским философом. Вместе с тем отчетливо продемонстрировано, чем именно и как реальность отличается от действительности, а также субстанции и других категорий и суждений. Вполне  допустимо подвести итоги.

Заключение

К завершающему выводу о соотношении и фундаментальном различии действительности и реальности Герман Коген пришел в результате определенной эволюции своих эпистемологических и онтологических взглядов. В книге ««Принцип инфинитезимального метода и его история» глава Марбургской школы решал базовую проблему очищения современного ему научного мышления от «рудиментарно-атавистического» наследия Канта в виде «двух стволов» познания — чувственности и рассудка. Математическое естествознание времен Когена уже не использовало в непосредственном виде чувственность, поэтому философу необходимо было показать, каким образом обстоят дела в науке в самом конце XIX века.

Коген решил проблему, показав, что наука уже не использует чувственное созерцание, но применяет чистую математическую интуицию, которая лежит в основании нового типа научного бытия — реальности. Уже на этом этапе своего теоретического движения Коген четко и жестко разделяет действительность (Wirklichkeit) и реальность (Realität). Соответственно, (повторюсь) «действительность (Wirklichkeit) не следует отождествлять с реальностью (Realität); ибо действительность — это проявление ощущения. А освобождение от ощущения является необходимым условием для реальности бесконечно малого» [19. S. 128]. Стало быть, если восприятие действительности неразрывно связано с ощущениями, то реальность необходимо понимать в качестве результата научного инфинитезимального мышления. Философ образно демонстрирует различие между реальностью и действительностью (существованием): «реальность означает связь понятий в рассудке, тогда как существование указывает на связь „с“ рассудком» [8. S. 283].

В «Логике чистого познания» Коген демонстрирует главные характеристики и функции реальности (суждения реальности). Реальность порождается первоначалом и чистым инфинитезимальным мышлением и, вместе с тем, выступает как результат, экспликация деятельности как первого, так и второго.

Если выразиться предельно лапидарно, то можно сказать так: реальность непрерывно порождается математическим и — шире — научным инфинитезимальным мышлением и первоначалом. Порождаемость реальности научным мышлением прямо указывает на ее конструктивный характер. Соответственно, само понятие реальности однозначно указывает на ее научное происхождение. В таком случае реальность есть не что иное как математизированное естественнонаучное суждение (основоположение) о бытии как научной сущности, тогда как действительность — чувственное восприятие окружающего мира нефилософским и ненаучным мышлением обыденного индивида. Следовательно, Когена правильно будет назвать чистым конструктивистом в эпистемологии и философии науки.

Вместе с тем Коген прекрасно понимает, что реальное бытие повседневной жизни людей не есть понятие, и превратиться в понятие оно никак не может. Бытие обнаруживает себя как отдаленный исходный пункт, как отправная станция научного продуктивного мышления, однако при этом не сливается с мышлением и не поглощается им. Коген был убежден: «Задача философии состоит не в создании вещей или — как гласит соблазнительная и печально известная поговорка, заимствованная из математики — в их “конструировании”, а лишь в понимании и проверке того, как формируются объекты и законы математического опыта» [20. P. 226]. Бытие, настойчиво подчеркивал Коген, постоянно сохраняет независимость и автономию. Однако реальность есть не что иное как научная картина мира, созданная современным математическим естествознанием и научным сообществом. В этом качестве реальность, действительно, не может отождествляться с «бытием», «действительностью» или «существованием».

 

_{¹ В своем учении о «мере Блага» (μέρος ἀγαθοῦ) и степенях реальности Платон утверждает, что, в отличие от подлинного бытия, в чувственно воспринимаемом мире существуют различные градации сущего, напрямую зависящие от наших познавательных способностей. Именно по этой причине «учение Платона о мере Блага и степенях реальности можно и следует рассматривать (в том числе) как первую в европейской философии трансценденталистскую концепцию о бесконечно малой величине и инфинитезимальном методе (способе) возникновения и построения всего сущего, мышления и познания» [3. С. 92].}

_{² Процесс смены физической парадигмы мне уже приходилось довольно подробно излагать в статье «Кант и Марбургская школа» [6].}

_{³ Современный исследователь неокантианства — Анджей Норас — четко указывает на это обстоятельство: «Коген был убежден, что правильными априори являются синтетические законы, а не время, пространство и категории» [10. S. 526].}

_{⁴ Вот как описывает использование Когеном принципа бесконечно малых Хельмут Хольцхай: «Математический „метод бесконечно малых“, использованный для этой цели, стал для Когена парадигмой активной роли мышления в процессе познания; фактически он представлялся ему решающим методологическим достижением в современной науке. Он искал логическое обоснование этого метода в „принципе интенсивной величины“, который, однако, лишь утверждает, что интенсивная величина должна быть приписана всем реальным объектам восприятия. <…> Достижение реального (The giving of the real), чего-либо вообще, — это задача мышления, а не ощущения. <…> Достоверность научного знания Коген объясняет независимо от эмпирически данного: именно категория реальности гарантирует, что сознание имеет какое-либо отношение к X как к данному (given), т.е. к созерцанию. Эта связь между созерцанием и категорией реальности завершается в рамках „принципа интенсивной величины“. Логико-эпистемологическая причина, по которой объект признается реальным (т.е. обладающим качеством реального), заключается в том, что бесконечно малая единица dx, бесконечно малая величина, порождает эту реальность. Например, „точка на касательной, которая объединяет различные движения точки в одном направлении, образует кривую в этом направлении“» [12. P. 14–15].}

_{⁵ Х. Хольцхай и В. Мудрох акцентируют внимание на соотношении реальности и действительности в логике Когена: «В своей „Логике чистого познания“ (1902) Герман Коген четко различал действительность (actuality) и реальность (reality). Проблема действительности (actuality) для него была проблемой единства. Таким образом он подошел к вопросу о вкладе ощущения в познание, вопросу, который он в конечном итоге разрешил в рамках своего обсуждения модального „суждения действительности“. Коген признает „требование ощущения“, но утверждает, что само ощущение не может удовлетворить это требование, и сводит его к критической оценке всех категорических определений объектов в отношении их связи с действительностью. Эта критическая оценка может быть проведена только в чистом мышлении, которое в соответствии с требованием Коген определяет как мышление первоначала» [14. P. 34].}

_{⁶ Первоначало как исходный пункт логики чистого познания Хельмут Хольцхай рассматривает в качестве исходного познавательного вопроса «Что есть?» («Что есть мышление?»), ответом на который выступает платоновская идея как основополагание (= гипотеза), как «отчет о понятии», конструирующий первичную научную деятельность: «Идея — это понятое понятие; понятие, которое понято как первоначальное суждение» [16. S. 185]. Естественно, таким первоначальным суждением, т.е. ответом на исходный вопрос, будет суждение реальности.}

_{⁷ Вернер Флах указал на некоторые опасные тенденции теоретической установки Когена: «Из истории мы знаем, к какому направлению развития привела позиция Когена в теории познания. Она привела теорию познания к линии крайнего сциентизма. Она уже занимает значительное место в „Марбургской школе“. П. Наторп является решающей фигурой в этом развитии. Он расширил теорию чистоты Когена до его хорошо известного панметодизма» [17. P. 64].}

_{⁸ С. Люфт указывает на конструирующую функцию наук: «Таким образом, хотя научный прогресс продолжается, неизменным остается создание гипотез, которые подтверждаются или опровергаются. В этой деятельности все науки, по сути, идеалистичны, поскольку они в широком смысле обобщают реальность (reality), подчиняя ее идеям (концепциям, теориям). Только тогда можно по-настоящему говорить об опыте реальности (experience of reality)» [20. P. 225].}

About the authors

Valeriy Ye. Semyonov

Lomonosov Moscow State University

Author for correspondence.
Email: semyonov.ve@philos.msu.ru
ORCID iD: 0000-0002-0486-8697
SPIN-code: 4234-6950

Sc in Philosophy, Professor at the Department of Philosophy

27/4 Lomonosovskiy Ave., Moscow, GSP-1, 119991, Russian Federation

References

Supplementary files