Artificial Intelligence in the Horizon of Symbolic Forms of E. Cassirer

Full Text

Введение

Развитие искусственного интеллекта сопровождается появлением новых способов символического формирования реальности, затрагивающих процедуры интерпретации, сигнификации и структурирования опыта. В подобной перспективе искусственный интеллект перестает рассматриваться исключительно как инструмент обработки данных и получает статус особого механизма символического оформления. Осмысление искусственного интеллекта в качестве новой символической формы предполагает анализ его участия в перестройке способов человеческого бытия в мире. Аналитический акцент переносится на изменение структуры символической медиальности, задающей формы соотнесения субъекта с миром значений. Теоретическое основание подобной постановки проблемы можно обнаружить в философии Кассирера, где символическая форма трактуется как способ формирования мира значений. Символическая функция, согласно Кассиреру, не отражает готовую реальность, но конституирует условия ее данности и осмысленности,  выступая в качестве специфического медиума между субъектом и миром  [1. С. 10–15]. Такое понимание позволяет рассматривать символическое не как совокупность знаков, а как структурное условие возможности опыта, в котором действительность одновременно раскрывается и трансформируется в соответствии с логикой конкретной формы. Современные философские дискуссии, развивающие неокантианскую проблематику, акцентируют исходную включенность опыта в пространство значений и оснований, снимая его противопоставление понятийному [2]. В данной перспективе символическая функция выступает как условие конституирования осмысленного опыта, обеспечивающее сопряжение восприятия, мышления и культурной интерпретации. Такое понимание задает теоретические основания для рассмотрения искусственного интеллекта как особого режима организации знаковых структур, включенного в процессы формирования значений.

Проблемное поле приобретает двуслойную конфигурацию. С одной  стороны, искусственный интеллект демонстрирует высокую продуктивность в генерации символических структур, включая тексты, изображения и классификационные схемы, что позволяет выдвинуть гипотезу о возникновении новой символической формы. С другой стороны, соответствие критериям символической формы остается проблематичным, поскольку сохраняется  неопределенность относительно нормативного горизонта, включенности в историческую динамику и соотнесенности с человеческой свободой. Возникающее напряжение формирует поле конкурирующих интерпретаций. Искусственный интеллект может рассматриваться как самостоятельная символическая форма, как инфраструктурное условие функционирования существующих форм или как механизм их трансформации, затрагивающий язык, науку, искусство и миф. Каждая из обозначенных позиций фиксирует различные режимы символического оформления и требует философского уточнения. Цель исследования состоит в прояснении статуса искусственного интеллекта как одной из возможных новых символических форм и выявлении условий его интерпретации как специфического способа алгоритмической символизации. Достижение цели предполагает использование понятийного аппарата философии Кассирера для анализа функционирования искусственного интеллекта в сфере формирования значений.

 Кассиреровская рамка символического анализа  для искусственного интеллекта

Философский проект Кассирера основан на понимании человека как носителя символических структур, определяющих формы его бытия. Соотнесение с миром осуществляется через системы выражения и обозначения, посредством которых складывается особый мир значений. Данное положение получает развернутое обоснование в работе «Опыт о человеке», где человек определяется как существо, существование которого опосредовано символическими структурами, формирующими особую реальность культуры  [3. С. 469–480]. В указанной перспективе символ выступает не внешним инструментом обозначения, а универсальным условием человеческого бытия, определяющим формы восприятия, мышления и действия. Переход от непосредственных реакций к символически опосредованным формам поведения рассматривается как фундаментальное отличие человеческого способа  существования, связанное с формированием автономного мира значений  [3. С. 473–490].

Такое понимание позволяет уточнить границы применимости концепции символических форм к анализу искусственного интеллекта. Если человеческое существование конституируется через символическое посредничество, то вопрос о статусе искусственного интеллекта приобретает антропологическое измерение и требует различения между участием в символизации  и воспроизводством ее структурных эффектов. Дополнительное прояснение антропологического основания символизации содержится в современных интерпретациях философии Кассирера, ориентированных на анализ постчеловеческой проблематики. Так, Э. Мартин, рассматривая символическую  природу сознания, подчеркивает, что кассиреровское определение человека как animal symbolicum фиксирует принципиальную несводимость человеческого бытия к технике и иным нечеловеческим формам существования.  Символическая деятельность интерпретируется как уникальный антропологический атрибут, формирующий особую «символическую вселенную», внутри которой действуют не физические, а духовные законы, обеспечивающие целостность внутреннего мира человека [4. С. 98–101]. В свою очередь, С.А. Смирнов, анализируя проект философской антропологии Кассирера, указывает на принципиально функциональный характер его подхода,  в рамках которого человек определяется не через субстанциальные характеристики, а через деятельность по порождению символических форм, формирующих пространство культуры [5. С. 18–21].

При этом подчеркивается, что кассиреровская модель, выводящая понятие человека из структуры культуры, выявляет внутреннее методологическое напряжение. Антропологический дискурс оказывается встроенным в философию культуры, не достигая полной онтологической автономии. Такая ситуация обусловлена тем, что человек мыслится преимущественно как носитель и производитель символических форм, тогда как вопрос о человеке как источнике нормативности остается неразвернутым и концептуально не проясненным. Данное обстоятельство имеет принципиальное значение для анализа  искусственного интеллекта, поскольку позволяет уточнить границу между символической деятельностью и ее функциональным воспроизводством.  В человеческом измерении символизация выступает как структурообразующий принцип культуры, связанный с историческим процессом формирования смыслов и норм. В случае искусственного интеллекта речь идет о вторичном, производном уровне, реализующем операции над уже сформированными символическими структурами без участия в их генезисе и трансформации.  В этой связи постгуманистические и трансгуманистические концепции, нивелирующие границу между человеком и техникой, оказываются теоретически уязвимыми, поскольку игнорируют различие между процессом символического порождения и его технической репродукцией. Указанная позиция усиливает аргумент о невозможности редукции символического познания к алгоритмической обработке и позволяет более строго обосновать различие между человеческой символизацией и техническим воспроизводством знаковых структур.

В работе Кассирера «Философия символических форм» реализуется стремление к философскому синтезу различных модусов мышления, включая язык, миф и науку, в рамках единой концептуальной перспективы, исключающей редукцию одного модуса к другому. При этом принципиальное  значение для анализа искусственного интеллекта имеет не столько перечень символических форм, сколько их функциональная организация и способ порождения значений. В данном контексте Кассирер проводит различие между сигналом и символом. Символическая форма определяется не наличием знаковых структур как таковых, а способом их функционирования в горизонте смысла. Такое уточнение опирается на различение уровней опосредования,  в рамках которого символическая деятельность связывается с формированием значений, а не с их механическим воспроизведением [1. С. 30–45].  Вместе с тем различие между сигналом и символом требует дополнительного пояснения. Сигнал, хотя и может интерпретироваться в определенном контексте, остается связанным с устойчивыми реакциями и функциональными корреляциями, характерными, прежде всего, для биологических систем.  В этом смысле интерпретация сигнала носит ограниченный характер и обусловлена конкретной поведенческой ситуацией. Именно поэтому Кассирер, анализируя поведение животных, соотносит сигнальные системы с уровнем непосредственной регуляции поведения. Напротив, символ соотносится с миром значений, выходящих за пределы конкретной ситуации, и предполагает возможность вариативного понимания, рефлексии, нормативной оценки и творческого преобразования. Таким образом, различие между сигналом и символом задает критерий символичности, связанный не с наличием знаков как таковых, а с их включенностью в пространство интерпретации, где допускаются множественность смыслов, возможность ошибки и историческая  изменчивость значений.

Символические формы в кассиреровской концепции не образуют  системы с жесткой иерархией. Каждая форма реализует собственный способ организации значений и обладает внутренней автономией, не сводимой к логике других форм. В исследовательской литературе встречаются интерпретации, предлагающие образное представление их структуры как радиальной композиции с мифом в качестве исходного центра. Подобный подход, в частности, рассматривается в работах М.Е. Соболевой и способствует прояснению внутренней связности символических форм [6]. Множественность форм задает динамическую структуру культурного опыта и открывает возможность появления новых способов символического оформления, возникающих  в ходе исторического развития мышления.

Особое значение в работах Кассирера приобретает анализ техники, которая рассматривается как значимый инструмент духовной деятельности, сопоставимый по своему статусу с языком и искусством. Такая позиция открывает возможность интерпретации современных технологических систем не только как утилитарных средств, но и как форм организации смыслов. В указанной перспективе искусственный интеллект может быть рассмотрен как особый способ структурирования символического опыта, связанный с новыми механизмами генерации и обработки значений. Подобный подход позволяет  поставить вопрос об условиях, при которых возможно его включение в указанную систему, и о его статусе в системе символических форм. Ранние  дискуссии в философии искусственного интеллекта формировались вокруг проблемы соотношения символических операций и смыслового содержания. Уже в рамках символического искусственного интеллекта выявляется возможность манипулирования знаковыми структурами без их укорененности в опыте. С точки зрения кассиреровской философии подобная ситуация указывает на разрыв между формальной обработкой символов и их включенностью в систему значений. Данное различие получает дополнительное обоснование в третьем томе «Философии символических форм», где анализируется структура научного познания и подчеркивается, что теоретическая деятельность связана не только с операциями над знаками, но и с формированием целостной картины мира [7. С. 25–40]. Также в работе «Познание и действительность» Кассирер подвергает критике традиционное понимание понятия как результата абстракции сходных признаков. В противовес такому подходу предлагается функциональная трактовка, в рамках которой понятие определяется через систему отношений, обеспечивающих координацию элементов знания и задающих правила их взаимной соотнесенности [8. С. 26–40].  С данной точки зрения формальная обработка символов, не сопровождаемая включенностью в систему значений, оказывается ограниченной формой  когнитивной деятельности. Она фиксирует внешние корреляции и повторяемости, однако не выявляет отношений, конституирующих смысловое единство и обеспечивающих возможность интерпретации. В результате происходит редукция познания к операциональной связности, при которой знаковые элементы соединяются на вероятностных основаниях без формирования устойчивой структуры значений.

В применении к анализу искусственного интеллекта указанное различие позволяет более строго определить характер алгоритмической обработки.  Генеративные системы демонстрируют высокую эффективность в установлении статистических зависимостей и воспроизводстве конфигураций, однако подобная деятельность не тождественна формированию функциональных отношений в кассиреровском смысле. Алгоритмическая генерация представляет собой операциональный режим обработки знаковых структур, основанный на заданных концептуальных схемах и формализованных определениях элементов. Однако она не достигает уровня функциональной организации, поскольку не участвует в порождении и преобразовании системы отношений, в которой элементы получают значение, а лишь воспроизводит их связность на основе заданных правил. В результате отсутствуют собственные нормативные основания соотнесения элементов опыта, что фиксирует разрыв между формальной операциональностью и символическим познанием. Данный  разрыв получает дополнительное подтверждение в современных критических оценках развития искусственного интеллекта. Так, Г. Маркус, анализируя ограничения современных систем глубокого обучения, указывает на их неспособность к подлинному пониманию и формированию устойчивых смысловых структур. По его мнению, функционирование таких систем основано преимущественно на выявлении статистических корреляций, что обеспечивает внешнюю правдоподобность результатов, но не гарантирует их содержательной осмысленности и надежности. Особое внимание уделяется тому, что масштабирование моделей и увеличение объемов данных не приводят к качественному переходу к пониманию, а лишь усиливают способность к воспроизведению вероятностных зависимостей [9]. В кассиреровской перспективе данное положение приобретает принципиальное значение, поскольку  подтверждает различие между символическим познанием и алгоритмической обработкой. Если символическая форма предполагает конституирование смыслового единства на основе функциональных отношений, то современные системы искусственного интеллекта демонстрируют лишь операциональную связность, нормативность которой носит производный характер и не укоренена в самой системе, а задается извне. В этом смысле критика Маркуса усиливает аргумент о том, что алгоритмическая генерация не достигает уровня символической формы, а остается в пределах статистического воспроизводства знаковых структур, не обеспечивающего формирования целостного мира значений.

Современные генеративные системы существенно расширяют возможности производства интерпретируемых знаковых конфигураций, что коррелирует с феноменологическими данными о суперпозиции реального  и виртуального восприятия, формирующей целостный опыт присутствия [10].  Данное положение может быть дополнительно уточнено в свете философии виртуальной реальности Д. Чалмерса, который обосновывает тезис о том, что виртуальные миры не являются иллюзорными или вторичными по отношению к физической реальности, а представляют собой полноценные формы бытия, обладающие собственным онтологическим статусом. Согласно  Чалмерсу, объекты виртуального мира следует рассматривать как реальные, поскольку они укоренены в цифровых процессах и структурированы как устойчивые системы отношений, аналогичные физическим объектам, но реализованные в иной субстратной форме [11. P. 11–14]. В этой перспективе  виртуальная реальность интерпретируется не как симуляция, противопоставленная действительности, а как ее разновидность, что позволяет говорить о множественности реальностей и о расширении онтологического поля человеческого опыта. Включение данного подхода в анализ искусственного интеллекта позволяет уточнить, что алгоритмически генерируемые структуры не сводятся к иллюзорным конструкциям, а функционируют как элементы  реальности особого типа, формирующие новые условия символического  посредничества. Генерация текстов и образов приобретает статус устойчивой функции системы, обеспечивающей воспроизводство культурно значимых структур.

Однако в кассиреровской перспективе подобное развитие не тождественно возникновению новой формы познания. Теоретическое мышление, согласно Кассиреру, предполагает построение структурированной картины мира, в которой символические элементы объединяются в систему значений, обладающую внутренней связностью и нормативной определенностью  [6. С. 40–60]. Алгоритмическая генерация, напротив, функционирует на уровне вероятностных корреляций, не обеспечивая перехода к целостному смысловому единству. Дальнейшее развитие языковых моделей усиливает способность к контекстной адаптации и расширяет спектр задач, решаемых в формате текстового взаимодействия. В кассиреровской перспективе наблюдается изменение способа соотнесения индивида с миром значений, при котором алгоритмические системы начинают играть роль структурирующего звена, обеспечивающего доступ к символическим материалам через процессы их преобразования и переорганизации. Представленная линия развития  позволяет рассматривать искусственный интеллект не как носителя мышления в традиционном философском смысле, а как систему алгоритмической символизации, в рамках которой осуществляется генерация, трансформация и упорядочивание символических структур.

Для определения статуса искусственного интеллекта в системе символических форм необходимо уточнить критерии символической формы как  особого способа организации значений. В интерпретации Кассирера символические формы понимаются как нормативно организованные области,  сформированные в историческом развитии и не сводимые к единой логике  [6. С. 10–25]. Каждая форма задает собственные типы объектов, правила осмысленности и формы действия, включая институциональные и практические структуры. Такая постановка вопроса позволяет перейти к анализу применимости данных критериев к искусственному интеллекту. Рассмотрение искусственного интеллекта как символической формы требует поэтапной  аргументации. Первый аргумент связан с функцией символического связывания. Искусственный интеллект играет роль структурного звена, определяющего доступ к языку, знанию и формам воображения. Алгоритмические  системы участвуют в формировании представлений о допустимых способах формулирования, интерпретации и объяснения, тем самым включаясь  в процессы организации значений. Второй аргумент связан с продуктивной  функцией. В кассиреровской концепции символическая форма выступает  источником формирования собственного класса объектов, определяемого внутренними правилами. Генеративные системы создают структурированное множество возможных высказываний и образов, превращая его в практически используемый ресурс. Подобная способность приближает искусственный  интеллект к формообразующей функции, однако не обеспечивает формирования целостной системы значений. Третий аргумент связан с нормативной регуляцией. По мере институционализации искусственного интеллекта  формируются правила и ожидания, сопровождающие алгоритмическое производство знаковых конфигураций. Формирование подобных требований свидетельствует о закреплении нормативного измерения, связанного  с функционированием искусственного интеллекта в публичном пространстве значений.

Совокупность указанных аргументов позволяет говорить только о частичном соответствии искусственного интеллекта критериям символической формы. В то же время сохраняется необходимость принципиального различения. В рамках кассиреровской логики ключевым остается вопрос о формировании новых правил связывания знаков и опыта. Алгоритмические системы способны ускорять и масштабировать существующие процессы, однако  не демонстрируют способности к установлению собственных нормативных оснований, связанных с субъектностью и ответственностью. Искусственный интеллект занимает, таким образом, промежуточное положение в системе символических форм. Он проявляет признаки формы на уровне символического связывания и продуктивности, но не достигает полноты формы  в аспекте нормативной автономии и ответственности. Подобная позиция  сохраняет аналитическую открытость и позволяет рассматривать искусственный интеллект как особый режим алгоритмической организации символического опыта.

 Мифологическое мышление и алгоритмическая генерация  в структуре символизации

Анализ статуса искусственного интеллекта с позиций системы символических форм требует обращения к сопоставлению с мифологическим  мышлением, позволяющему уточнить границы символизации и условия формирования смыслового опыта.

В философии Кассирера миф выступает специфическим способом символизации, обладающим собственной логикой, не совпадающей с логикой  рациональной дифференциации и не сводимой к ней [12. С. 15–35]. Мифологическое сознание формирует целостные, но некритические формы опыта, внутри которых образ и смысл образуют неразложимое единство. При этом его логика носит неоднородный характер, обусловленный включенностью чувственности, аффекта и образности в процессы смыслообразования. Сопоставление с искусственным интеллектом позволяет выявить не только внешнее структурное сходство, но и принципиальное различие. Генеративные  системы создают правдоподобные образы, сходные с мифологическими, где убедительность определяется связностью знаковых конфигураций. Однако их логика носит формально однородный характер и не связана с чувственным переживанием. В результате возникает разрыв между правдоподобием и обоснованностью, определяющий специфику алгоритмической генерации. Мифологическое мышление характеризуется синкретическим объединением разнородных элементов опыта, формирующим целостную символическую структуру [12. С. 70–90]. Алгоритмическая обработка демонстрирует сходную тенденцию к объединению, однако реализует ее в форме статистической агрегации, не обеспечивающей смысловой интеграции. В одном случае  формируется символическое единство опыта, укорененное в чувственноаффективной структуре сознания, в другом воспроизводится формальная связность без внутреннего переживания и основания. Указанное различие позволяет уточнить роль сознания в структуре символизации. В кассиреровской перспективе символическая форма предполагает включенность в процессы осмысления, предполагающие нормативные критерии и способность к рефлексии. Алгоритмическая генерация не демонстрирует такого уровня включенности, ограничиваясь воспроизводством конфигураций в рамках формально заданной логики. Современные исследования показывают, что  в условиях генеративной реальности алгоритмические системы начинают  выполнять функцию онтотехнического посредничества, формируя динамические среды, в которых изменяются параметры присутствия и взаимодействия субъекта [13. С. 13–25]. Тем самым логика мифологического мышления, связанная с чувственно-аффективной структурой опыта, выявляет принципиальное отличие естественного интеллекта от искусственного, логика которого носит формально однородный и задаваемый извне характер. Современные оценки рисков фиксируют способность генеративных технологий масштабировать производство синтетического контента, что приводит к нарушению процессов распознавания и снижению устойчивости доверия. Алгоритмически сформированные знаковые конфигурации начинают структурировать внимание, направлять интерпретацию и влиять на принятие решений. Подобная динамика указывает на трансформацию символического посредничества, при которой ослабляется критическая дистанция и рефлексивный контроль. В отличие от кассиреровского понимания символического как формы опосредования, обеспечивающей условия осмысленности, алгоритмическая  генерация начинает функционировать как механизм непосредственного  воздействия на процессы интерпретации. Данный аспект нуждается в дополнительном прояснении через концепцию онтологически-социетального узла безопасности, где отмечается, что цифровые технологии трансформируют основания экзистенциальной стабильности, коллективной идентичности.  Особое значение имеет положение о том, что сетевые алгоритмы способны создавать информационные пузыри, воздействовать на коллективную память, усиливать социальную фрагментацию и изменять механизмы доверия в цифровом пространстве [14. С. 317–334]. В контексте анализа искусственного интеллекта данная концепция позволяет уточнить, что алгоритмическая генерация выступает не просто техническим воспроизводством знаковых структур, а фактором перестройки условий символического доверия. Генерируемые тексты и образы начинают формировать представления о том, что считается достоверным, значимым и социально приемлемым, тем самым влияя на границы символической устойчивости субъекта. Следовательно, в горизонте символических форм искусственный интеллект затрагивает не только  алгоритмическую символизацию, но и проблему сохранения онтологической и социетальной устойчивости в цифровой среде.

Символическое утрачивает функцию опосредования и приобретает характер непосредственного воздействия на субъект. В прикладном измерении наблюдается переход к новому уровню символической регуляции, при котором вопросы прозрачности и доверия получают институциональное закрепление. Практики управления искусственным интеллектом отражают  признание его роли в формировании смысловых структур, затрагивающих  основания социального взаимодействия и трансформирующих условия символического опыта. Расширение масштабов генерации текстов, образов и иных репрезентаций указывает на формирование особого режима организации символических процессов, основанного на технической реализации,  вероятностных моделях и институциональных механизмах регулирования.  В рамках кассиреровской логики требуется строгое различение между символизацией как формированием условий осмысленности и воспроизводством знаковых структур [1. С. 30–45]. Последнее не обеспечивает семантической валидности и не формирует оснований смыслового единства.

История искусственного интеллекта демонстрирует устойчивую ориентацию на манипулирование формальными элементами. Уже на ранних этапах обнаруживается проблема соотнесения синтаксических операций с содержательным измерением опыта. Современные генеративные системы существенно усиливают способность к созданию правдоподобных конфигураций, что придает им высокую степень культурной убедительности. При этом  сохраняется фундаментальный вопрос о статусе смысла, нормативности  и ответственности, поскольку воспроизводство структур не тождественно формированию условий осмысленного употребления. В эпистемологическом измерении результаты генерации сохраняют статус вероятностных конструкций, не обладающих внутренней гарантией истинности или значимости.  Возникающее напряжение между знаковым воспроизводством и символическим участием определяет границы применимости концепции символических форм к анализу искусственного интеллекта. Алгоритмические системы  демонстрируют высокую эффективность в генерации и комбинировании  конфигураций, однако не обеспечивают включенности в культурно исторический контекст, связанной с переживанием смысла и нормативной ориентацией. Отсутствие подобных характеристик фиксирует разрыв между  знаковым производством и символическим сознанием.

Искусственный интеллект следует рассматривать как предельный случай алгоритмической символизации, в котором воспроизводятся структурные характеристики символического без формирования условий осмысленного и нормативно ориентированного опыта. Такая трактовка задает границу применения кассиреровской концепции и позволяет различить символическую форму и режим технического воспроизводства символических структур.  Изменение соотношения между символами как носителями смысла и символами как средствами воздействия приводит к трансформации структуры символического опыта. Алгоритмически сформированные конфигурации  начинают структурировать внимание, направлять интерпретацию и влиять на принятие решений. В результате искусственный интеллект может быть  интерпретирован как предельный случай алгоритмической символизации, воспроизводящий структурные характеристики символического без формирования нормативно организованного смыслового единства. Подобная интерпретация позволяет уточнить границы применимости концепции символических форм и выявить пределы расширения символического в условиях  алгоритмической медиации культуры.

Заключение

Проведенный анализ показал, что искусственный интеллект в современных условиях выходит за пределы инструментального понимания  и выступает как специфический механизм алгоритмической символизации, трансформирующий структуру символической медиальности и способы  соотнесения субъекта с миром значений. На основе изучения философии  символических форм Кассирера установлено, что ключевым критерием символической формы является не наличие знаковых структур как таковых, а их включенность в нормативно организованное пространство смыслообразования, предполагающее интерпретацию, рефлексию и ответственность. По итогам исследования сделан вывод о том, что искусственный интеллект демонстрирует лишь частичное соответствие данным критериям. Алгоритмические системы эффективно реализуют функции символического связывания  и продуктивности, обеспечивая генерацию и переработку знаковых конфигураций, однако не обладают способностью к формированию автономных нормативных оснований и не включены в историко-культурную динамику как субъект символической деятельности. Установлено, что функционирование генеративных моделей основано на вероятностных корреляциях, приводящих к воспроизводству связности без достижения целостного смыслового  единства.

Проведенное сопоставление алгоритмической генерации с мифологическим мышлением позволило уточнить границы символизации и выявить различие между символическим единством опыта и статистической агрегацией знаковых структур. В результате искусственный интеллект интерпретируется как предельный случай алгоритмической символизации, при котором воспроизводятся структурные характеристики символического без формирования условий осмысленного и нормативно ориентированного опыта. В заключение следует отметить, что расширение генеративных возможностей сопровождается трансформацией символического опыта, смещением акцента со смысла на воздействие и усилением рисков подмены интерпретации правдоподобием. Полученные результаты позволяют уточнить границы применимости кассиреровской концепции и зафиксировать пределы расширения символического в условиях алгоритмической медиaции культуры, а также задать  перспективу дальнейших исследований, связанных с проблемой нормативности, ответственности и устойчивости символического сознания человека  в цифровой среде.

About the authors

Oxana I. Elkhova

Author for correspondence.
Email: oxana-elkhova@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-5052-5935
SPIN-code: 1004-6360

- DSc in Philosophy, Associate Professor, Professor of the Department of Philosophy and Cultural Studies

References

Supplementary files