The Impact of Digital Transformation on Human Religious Life and Its Critique from the Perspective of Orthodox Anthropology

Full Text

Введение

Цифровизация религиозной сферы несет в себе не только технические, но и глубокие философские, культурные и антропологические изменения. В частности, в контексте православной антропологии возникают вопросы о том, как технологии могут повлиять на восприятие человеческой личности, ее духовной природы. В условиях стремительного внедрения новых технологий в религиозную жизнь возникает необходимость осмыслить вызовы, которые цифровизация ставит перед православной традицией и его пониманием свободы человека и его самого как образа Божия. В данном случае речь идет о внутренней соотносительности, в рамках которой человек воспринимается как соучастник в безграничности Божественного творчества.

Православная мысль традиционно строится на учении о человеке как живом, свободном, энергийном субъекте, созданном по образу и подобию Божьему и находящимся с ним в постоянном общении. В условиях внедрения цифровых технологий в религиозную сферу возникает проблема сохранения связи с его внутренним духовным миром в условиях глобального расширения виртуальных реальностей. Поднимая данную проблему, необходимо учитывать как философские, так и церковно-практические подходы к изучению антропологических изменений, происходящих на текущем этапе развития цифровых технологий. В традиционном православном понимании Церковь непосредственно связана с телесным присутствием верующих, с их участием в таинствах и обрядах. Однако сегодня многие практики переходят в виртуальную плоскость. Это ставит вопрос о том, как сохранится духовная подлинность и сопричастность в условиях цифровых технологий. Виртуальные формы церковного общения, такие как онлайн-литургии или виртуальные таинства, представляют собой инновацию, однако эти нововведения сталкиваются с вопросами о подлинности духовного переживания и полноте церковной жизни. Кроме того, цифровизация затрагивает и более глубокие философские вопросы, связанные с восприятием человеческой личности в целом. Цифровая реальность, с ее фрагментацией, виртуализацией и возможностью манипулировать восприятием, ставит под сомнение традиционное понимание человека как единого целого. В условиях цифровизации человек, по сути, может стать многогранной сущностью, пребывающей в нескольких виртуальных мирах одновременно, что представляет собой вызов для православного восприятия человека как духовного и целостного субъекта.

 Общие тренды цифровизации религии, церкви и ее влияния на человека

При классификации форм применения цифровых технологий в религиозной сфере целесообразно выделить две ключевые группы:

• использование цифровых технологий как средства коммуникации и упрощения обрядовой и ритуальной стороны религиозной жизни верующих (данный формат применяется в традиционных религиях в качестве односторонней коммуникации);
• использование цифровых технологий в качестве места и пространства (в данном случае речь идет о переходе религиозных практик и ритуалов в цифровое пространство; появлении онлайн религий и новых религиозных течений и их влиянии на человека).

Первой глобальной трансформацией в связи с ростом цифровых технологий стал перевод Библии с бумажного носителя на электронный. Когда христиане научились пользоваться компьютером, то первое, что они сделали, — это оцифровали Библию. В ближайшее время «цифровая Библия» имеет все шансы заменить собой печатную книгу. Данный феномен можно только формально охарактеризовать положительно с точки зрения удобства подачи информации и ее доступности.

Дело в том, что для христианина Библия — это не просто книга культуры, а книга бытия, она имеет особый онтологический статус. Изменение формата соприкосновения с ней ведет к существенной деконструкции основ христианского сознания, веками настраивающегося вокруг Священного Писания [1. C. 27]. Чтение онлайн Библии фундаментально меняет представление людей о ней, о ее структуре и о ее значении в жизни христианина. Текст Библии — это сложный комплекс идей, который имеет свою внутреннюю структуру, показывающую логику становления религиозного сознания в христианской традиции. Читая бумажную версию, верующий знает, что Откровение — последняя книга, а Бытие — первая, и Псалмы находятся между ними и, что данная последовательность не является случайной и имеет свою логику того, каким образом «Слово Божие» открывалось человечеству поступательно через историю. Собственно, так на уровне архетипов в европейской культуре сформировался феномен исторической памяти, историчности, представления об идеи прогресса и последовательности тех или иных событий, их взаимосвязи. С цифровой версией верующий не получит понимание данных границ, он ничего не пролистывает, а просто отправляется туда, куда хотел перейти, или открыв приложение знакомится с предложенной ему цитатой из Священного Писания, часто вырванной из контекста и не дающей представление, что было до или после данного отрывка и как он встроен в целый текст. Чем грозит такое прочтение Библии? Во-первых, при отсутствии должного уровня критического мышления в силу возраста или уровня образования, библейские притчи могут восприниматься буквально, что может привести к определенному конфликту с окружающим миром и реальностью и вызовет рост фундаментализма со стороны верующих по отношению к светским формам жизни; во-вторых, это может вызвать существенный внутренний кризис христианства — религии, которая более двух тысячелетий выстраивалась вокруг Священного Писания и особо формата его интерпретации и комментариев.

Стоит отметить, что в современном православном пространстве России стремительное развитие цифровых технологий вызывает крайние опасения. Принципиальная позиция РПЦ просматривается в высказываниях Патриарха Алексия II, Патриарха Кирилла и в отдельных документах: «Концепция миссионерской деятельности Русской Православной Церкви», «Об организации миссионерской работы в Русской Православной Церкви», «Об организации молодежной работы в Русской Православной Церкви». Патриарх Кирилл в своем обращении к участникам Всемирного русского народного собора 2017 г. отметил, что вера в технологию сегодня — то же, чем была вера в прогресс. Это тоже своеобразная квазирелигия^[1]. В январе 2021 г. Патриарх в рождественском интервью подчеркнул, что человеческая мысль и техническая цивилизация сегодня достигли такого уровня, когда, внедряя цифровые технологии, можно обеспечить тотальный контроль над человеческой личностью^[2].

Стоит отметить, что официальная позиция церковных иерархов и православных исследователей совпадает. Большинство отмечают в качестве основного вызова проблему манипуляции сознанием через технологии, подчеркивая, что текущий формат алгоритмов не является человекоцентричным. Они построены на принципе управления вниманием пользователя, часто навязывают определенные модели поведения, что ведет к фактической трансформации свободы воли. Православная традиция рассматривает свободу как дар Божий, который требует осознанного выбора [2. C. 153–155]. Технологическая трансформация, в сущности, угрожает фундаментальному представлению о человеке как творении Божием, редуцируя его до элемента системы данных. В цифровой культуре человек утрачивает свое призвание к синергии с Богом, что требует активного участия Церкви в осмыслении и формировании подходов к этим вызовам [3]. Одновременно проводятся различия между православным и западным пониманием свободы. Если в западной культуре свобода понимается как автономия, то для православного мировоззрения она связана с выбором добра и следованием Божественной воле. Различия между православным и западным антропологическим подходами становятся особенно заметными в условиях развития новых технологий. Если западная традиция акцентирует рационализм и технологический прогресс, то православие подчеркивает цельность духа, души и тела [4. С. 28–32]. В этом смысле цифровизация, акцентируя автономию через индивидуализм, способствует размыванию духовных ориентиров, что создает опасность для сохранения православных ценностей.

Православная антропология и риски цифровизации для человека

Стоит отметить, что в православной антропологии, начиная еще с 1970-х гг. доминирует точка зрения, что научно-технологический прогресс и связанная с ним секуляризация кардинально трансформирует понимание традиции в современном обществе. Данный процесс влияет не только на то, как верующие участвуют в религиозных практиках, но и как они понимают сами таинства, какой смысл в них вкладывают. Появление и развитие новых технологий рассматривается как угроза, способная снизить преобразующую силу таинств. К примеру, протоирей Иоанн Мейендорф, размышляя над данной проблемой, подчеркивал, что Евхаристическое собрание — это не просто символический акт, а общинная встреча с живым Христом; это нельзя адекватно воспроизвести с помощью альтернативных средств, неспособных заменить онтологическую глубину личного богослужения. Кроме того, с точки зрения богослова, современное секуляризированное общество с иного ракурса воспринимает проблему свободы человека, ограничивая ее его социальным, политическим и научным бытием, то есть сферой практически постижимого, когда православная традиция, вырастающая из наследия Отцов Церкви, говорит о том, что Бог непостижим, его нельзя познать его можно только встретить, и данная встреча является началом христианской веры и онтологической свободы человека. Новая эпоха трансформирует и понимание самого человека, для большинства он уже не рассматривается как существо богоустремленное, теоцентрическое [5. С. 20–21].

Данной позиции придерживался также С.С. Хоружий. Он в своем проекте синергийной антропологии описывал человека как существо, достигающее духовной цельности через соработничество с Богом. В своем фундаментальном труде «Очерки синергийной антропологии» (2005) Хоружий выделил новый ареол пребывания человека, который получил название виртуальной границы. Новые практики рассматриваются как недостроенная форма актуальной антропологической стратегии. Так, например, виртуальная реальность воспринимается как образ реальности, выдаваемый за саму реальность, но при этом обладающая «недовоплощенным состоянием», аналогичным алкогольному или наркотическому трансу и галлюцинациям. Философ говорит о появлении новой виртуальной антропологической границы, которая не рассматривается как новый феномен, а представляется как абсолютно новый этап в эволюции человеческого существования. Данная граница — это размытый контур, где границы между физическим и виртуальным, биологическим и технологическим становятся неопределенными. Хоружий отмечает, что человек — это «генератор смыслов», а его творчество отражает образ Творца. Однако в цифровую эпоху этот процесс все чаще подменяется поверхностной активностью, направленной на потребление, а не на осмысление, так как цифровая культура ориентирована на переработку информации, но не на генерацию смыслов. Философ подчеркивает, что развитие разнообразных цифровых платформ кардинально меняет представления верующих о содержании и сущности своей религии, формах ее исповедания и участия в религиозных ритуалах [6. С. 129–133].

В последующих своих работах философ отмечал, что термин виртуализация необходимо рассматривать в широком смысле в качестве появления новых виртуальных онтологических и антропологических форм, то есть, иными словами, к появлению виртуальных версий практически чего угодно, в том числе человека, Церкви и Бога. Цифровые технологии с точки зрения Хоружего создают иллюзию нового «Я», замыкающегося в виртуальной реальности. Это порождает феномен «цифрового человека» — существа, оторванного от онтологической основы и ориентированного на мгновенные удовольствия и социальное одобрение [7. С. 100].

Хоружий также обозначил ряд виртуальных практик, которые привносят антропологические изменения. Основные опасения вызывают практики виртуального общения, в рамках которых основной риск находится в сфере трансформации личного общения: «растущая глубина виртуализации означает растущее удаление от актуального личного общения, недоактуализованность, утрату все большего круга его свойств» [8]. Первым этапом является общение на личных страницах социальных сетей; второй этап — это практика общения в интернете без указания своего собственного имени, или даже через замену своего имени именем виртуальным (никнеймом). Хоружий переводит разговор в духовную плоскость и создает Анти-Лествицу ущербных форм общения, противопоставляя ее практике духовного общения, свойственной православной традиции. В сущности, Анти-Лествица символизирует утрату духовной иерархии в коммуникации. Виртуализация приводит к нарушению связности человеческого опыта. Практика использования виртуальных имен с точки зрения Хоружего максимально упрощает и огрубляет человека. Надевая на себя виртуальную маску, человек отказывается от своей собственной идентичности и уже не несет ответственность за то, что высказывает в виртуальном пространстве, ибо это говорит не он, а его виртуальный двойник. Данный процесс приводит фактически к уничтожению нравственной сферы, хотя бы в том смысле как она понимается в христианстве. Хоружий подчеркивает, что сохранение Логоса — Божественного Слова — является главным условием сопротивлением дегуманизации. Философ настаивает на необходимости восстановления духовной иерархии, основанной на православной антропологии и личности как образа Божия. В сущности, альтернатива заключается в тезисе присутствия, то есть стратегии, направленной на возвращение структуры онтологического человека, актуализирующего различие бытия и сущего. В этом смысле человек способен на нечто большее, чем его собственное существование, стремится к смыслу, к духовному росту, к реализации своего потенциала, он активный участник мирового процесса и одновременно хранитель духовной традиции, чрезвычайно важной в историческом процессе и определяющей характер и всех других традиций [9. С. 9].

Анализ антропологических рисков цифровизации религиозной сферы дает также митрополит Иоанн (Зизиулас), подчеркивающий с позиций православной антропологии реляционную и воплощенную природу человека. Богослов критикует сведение личности к цифровой идентичности: «В мире профилей и аватаров богатство человеческой личности, основанной на божественном общении, рискует быть затемненным» [10. С. 80]. Зизиулас считает, что в данном случае возникают этические вопросы о том, как Церковь может взаимодействовать с технологиями, которые могут коммерциализировать или деперсонализировать человеческие отношения. Иными словами, по мысли богослова, чрезмерное использование технологий порождает культуру отвлеченности и поверхностности, подрывая глубокие созерцательные практики, центральные для православной духовности. Зависимость от алгоритмов и виртуальных пространств может разрушать реляционную глубину, необходимую для подлинного сообщества и духовного роста. Кроме того, Зизиулас утверждает, что акцент технологий на удобстве и эффективности часто отчуждает людей от подлинных человеческих отношений и духовной глубины. Богослов призывает вернуться к подлинным формам общения (как социального, так и духовного формата), чтобы противостоять экзистенциальному кризису, вызванному цифровыми технологиями. В этой связи чрезвычайно важна активная деятельность Церкви, которая должна стремится направить верующих на сохранение подлинного человеческого существования в условиях технологического давления. Цифровизация может угрожать нравственному и религиозному воспитанию, особенно для молодежи. Важно, чтобы Церковь не только использовала цифровые технологии, как необходимые инструменты упрощения бытовых процессов, но и сохраняла свою идентичность, основанную на духовных дисциплинах и глубоком самопознании.

Иными словами, православные мыслители и исследователи, прежде всего, обращают внимание на то, что, с одной стороны, Церковь в цифровую эпоху должна адаптироваться к новым формам коммуникации, чтобы быть понятной современному человеку, но, с другой стороны, отмечают, что перед ней стоит глобальный вызов, связанный с недопущением превращения веры в «удобный цифровой продукт» [11. С. 45], который может подменить духовную реальность.

В этой связи показательна позиция Владимира Легойды, отмечающего, что цифровизация — это одновременно вызов и возможность для православия. Она предоставляет уникальные инструменты для миссии, однако «нельзя забывать, что технологическая среда отрывает человека от живого общения, создавая барьер между личностью и миром» [12. С. 121].

Заключение

Цифровые платформы открывают беспрецедентные возможности для миссионерской работы и духовного просвещения в православии. Новые инструменты обеспечивают широкую доступность, преодолевая географические и культурные барьеры и создавая возможности для проповеди Евангелия новыми и вдохновляющими способами, но все это представляет вызов для подлинности православной духовности и литургических практик. В этой связи необходим осторожный баланс использования технологии как дополнения к традиционным православным практикам, а не как их замену. Иными словами, технологии допустимо использовать как инструменты распространения веры, но они не должны затмевать ее истинного духовного значения для становления личности.

В этой связи опасения православных богословов и мыслителей относительно стремительного внедрения цифровых технологий в жизнь Церкви и человека оказываются оправданными. Они затрагивают сущностные аспекты православной традиции о свободе воли, ценности человеческой личности как особого духовно-телесного субъекта, единства Церкви и живого религиозного опыта. Программы, озвученные такими богословами как Сергей Хоружий и митрополит Иоанн (Зизиулос) к анализу процессов цифровизации, связанных с изменением подходов к пониманию коренного содержания религиозной жизни с особым взглядом на человека и духовные процессы, подчеркивающие необходимость сопротивления дегуманизирующим тенденциям и осознание внутренних ресурсов личности и возвращение к духовным истокам, представляются эффективным ответом на вызовы нового этапа антропологического кризиса.

 

_{¹ Материалы Всемирного русского народного собора 2017. Режим доступа: https://vrns.ru (дата обращения: 01.08.2025).}

_{² ТАСС. Патриарх Кирилл: РПЦ против использования цифровых технологий для контроля над личностью. Режим доступа: https://tass.ru/obschestvo/10416769 (дата обращения: 01.08.2025).}

About the authors

Elena V. Besschetnova

National Research University Higher School of Economics

Author for correspondence.
Email: ebesschetnova@hse.ru
ORCID iD: 0000-0001-5340-1316
SPIN-code: 7361-0371

PhD in Philosophy, Associate Professor, Leading Research Fellow, School of Philosophy and Cultural Studies, Faculty of Humanities

21/4 bd. 1 Staraya Basmannaya St., Moscow, 105066, Russian Federation

References

Supplementary files