Legal Regulation of Artificial Termination of Pregnancy: From the Russian Tsardom to the Russian Federation

Full Text

Введение

Среди вариаций репродуктивного поведения, которые реализуются женщиной на основе апелляции к правовой регламентации принятия ею решения вопроса  о материнстве, закрепленных в федеральном законодательстве, наиболее противоречивой является возможность искусственного прерывания беременности, которое  выражается в ее возможности через самостоятельное решение вопроса о материнстве обратиться за медицинским вмешательством и избавиться от зачатого ею ребенка.

Противоречивость заявленной возможности обусловлена столкновением частного и публичного интересов. С одной стороны, сами роженицы, желающие прервать беременность, и группы активистов, выступающих за законодательно регламентированное поведение женщины при волеизъявлении на аборт, настаивают на необходимости обеспечения свободы потенциальной мамы, которая вправе сама  распоряжаться своим телом. С другой стороны, дает о себе знать глубокий демографический кризис, который вкупе с естественной убылью населения и низкими показателями рождаемости^[1] усугубляется критической статистикой диагностирования нарушений фертильности^[2], где немалую долю занимают последствия некогда совершенного прерывания беременности. Все перечисленное в совокупности провоцирует демографическое неблагополучие, которое ослабляет возможности укрепления  государственного суверенитета (Zhukov, 2023:848).

В продолжение предпринятого нами исследования мы проследим основные вехи становления и развития регламентации искусственного прерывания беременности (аборта) в нашей стране на периоде от Русского царства до Российской Федерации. В фокусе нашего внимания будет динамика оформления специфического репродуктивного выбора женщины на законодательном уровне и его влияния на здоровье потенциальной мамы, главным образом через провоцирование бесплодия и необходимость применения вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ)  с целью преодоления физической невозможности зачать и выносить своего ребенка. Вместе с тем нам важно отразить взаимосвязь принятия женщиной решения вопроса о материнстве с перспективами сохранения популяции населения и обеспечения  демографической безопасности Российского государства.

Ретроспектива эволюционирования возможности прервать беременность:  от Русского царства до крушения Российской империи

Если обратить внимание на историческую ретроспективу нормативного регулирования искусственного прерывания беременности, то будет видно, что оно отличалось амплитудными колебаниями то в сторону запрета, то в сторону разрешения. Периодическая изменчивость законодателя в фокусе поднятой проблематики объяснялась конкретным историко-политическим и социально-религиозным контекстом, предопределяющим логику формулирования запрещающих и управомочивающих норм, а вслед за ним и практику применения легальных категорий.

Совершенно естественно, когда брачно-семейные институты в XV–XVII вв. были подчинены Русской православной церкви, занимавшей превалирующее положение в обществе, тогда восприятие специфической возможности потенциальной мамы находилось не просто под запретом (из чего логически следовало отсутствие нормативного регулирования данного аспекта в гражданском законодательстве того времени), но и в случае его нарушения сурово каралось, поскольку, как отмечают Е.Н. Гнатик и Е.А. Сокова, законодательство государства того времени было сформировано на основе морально-религиозных установок (Gnatik & Sokova, 2015:66). Свидетельством обозначенной суровости служило наложение такого церковного наказания, как епитимья́ на 15 лет, причем не только за обращение к бабкам-повитухам, но и за самостоятельное «вытравливание» зачатого ребенка с использованием всевозможных видов зелья (Danilova, 2023:71).

Одно дело, когда за прерывание беременности посредством «вытравливания» носимого во чреве матери чада полагалась долголетняя епитимья́, которая хотя и подкреплялась всеобщностью влияния распоряжений духовенства на жизнь мирян, однако в ситуации, когда человек деятельно не исповедовал православие, а был верующим только на словах, могла не восприниматься нарушителями запретов как нечто существенное, сказывающееся на их самоощущении или беззаботности жизни. Совсем другое дело, когда за соответствующее деяние виновных могли приговорить к смертной казни, как того предписывала статья 26 главы XXII Соборного уложения 1649 года^[3].

Далее в ходе ретроспективного анализа законодательства в области интересного для нас вопроса следует сказать, что В.И. Жуков отмечает, будто император Петр I Алексеевич Романов своим указом отменил смертную казнь за искусственное прерывание беременности, тем самым смягчив наказание (Zhukov, 2019:41), введенное при царе Алексее Михайловиче Романове. В свою очередь, О.Г. Печникова, с одной стороны, справедливо указывает, что отныне государство взяло на себя попечение о детях, появившихся в результате нежелательной беременности, с другой – что ответственность за помещенных в гошпитали^[4] детей возлагалась на них и потому за умерщвление находящихся там детей надлежало применять смертную казнь (Pechnikova, 2013:69). Таким образом, произошла как бы смена субъектов, которые наказывались за лишение жизни рожденных детей: некогда были матери, а теперь работники гошпиталей. Однако мы позволим себе не согласиться с обеими точками зрения.

В обоснование своей позиции обратимся к именному указу от 4 ноября 1715 г. «О сделании в городах при церквах гошпиталей для приему и содержания незаконорождаемых детей»^[5]. Для нас представляет интерес следующая часть предложения из петровского указа: «а ежели такия незаконорождающия явятся во умерщвлении тех младенцев, и оныя за такия злодейственныя дела сами казнены будут смертию»^[6]. Из нее видно, что произошла не отмена смертной казни, а изменение основания для ее применения: отныне подлежали казни женщины, которые будут застигнуты за убийством своих незаконнорожденных детей после их рождения.

Правды ради скажем, что смертная казнь как вид уголовного наказания за преступления в сфере охраны репродуктивного потенциала матери и здоровья ребенка все же со временем действительно была отменена с принятием в 1845 г. первого  своего рода уголовного кодекса в истории императорской России – Уложения о наказаниях уголовных и исправительных: ни в одной из имеющихся статей, посвященных прерыванию беременности или смерти младенца до (сразу после) рождения, не имеется санкции на применение смертной казни.

Когда в 1857 г. был принят Устав врачебный, появился ряд запретов для повивальных бабок, статьей 248 запрещено употреблять средства для искусственного прерывания беременности: «Повивальная бабка не должна ни по чьей просьбе употреблять никаких средств для произведения преждевременнаго от беременности разрешения, но обязана и при выкидышах и преждевременных родах подавать возможное пособие. В случае же, если кто-либо будет просить ее о произведении преждевременнаго разрешения от беременности, она должна доносить о том немедленно надлежащему начальству», а в статье 245 сказано о недопустимости убивать ребенка с внешне выраженными увечьями здоровья: «Когда родится странный и необыкновенный урод, то бабка не должна лишать сего урода жизни, но о том немедленно и обстоятельно доносить местному врачу или врачебному управлению, смотря по удобности места»^[7].

Несмотря на отмеченную нами выше гуманизацию уголовного наказания за преждевременное от беременности разрешение, в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. появляются новые составы преступлений, где субъектами выступают не только повивальная бабка и потенциальная мама, но и врач, акушер, аптекарь, а также лицо из числа перечисленных, которое ранее было судимо за подобное преступление. Так, повивальной бабке под угрозой уголовного наказания запрещалось произведение, хотя и без умысла, преждевременнаго от беременности разрешения (статья 1090), немедленное недонесение о том надлежащему начальству в случае, если кто-либо будет просить ее о произведении преждевременнаго разрешения от беременности (статья 1091). В свою очередь самой беременной женщине уголовным законом было запрещено по собственному произволу или по согласию с другим употреблять какое-либо средство для изгнания плода своего (абзац четвертый статьи 1933).

Не обошлось в первом своего рода уголовном кодексе императорской России без установления надлежащей ответственности по двум отдельным составам: 1) для лиц, кто без ведома и согласия беременной женщины умышленно каким бы то ни было средством произведут изгнание плода ея (статья 1932) и 2) для лиц, кто с ведома и по согласно самой беременной женщины употребит с умыслом какое-либо средство для изгнания плода ея (статья 1933). Вместе с тем Уложение 1845 г. предусматривало ужесточение наказания для специальных субъектов: «Наказания,  определяемые в предшедших 1932 и 1933 статьях, возвышаются одною степенью, если в употреблении средств для изгнания плода беременной женщины изобличены врач, акушер, повивальная бабка или аптекарь, или же когда дознано, что подсудимый был уже и прежде виновен в сем преступлении» (статья 1934).

По нашему мнению, весьма примечательна тенденция либерализации отечественного законодательства, которая наметилась со времени правления Петра Великого и продолжилась после, вплоть до предреволюционной эпохи: в последнем акте уголовного закона Российской империи – Уголовном уложении 1903 г. предусматривается разделение запретов на искусственное прерывание беременности для, с одной стороны, так называемого специального субъекта – повивальной бабки  (статья 196) и врача (статья 466), а, с другой стороны, самой потенциальной матери (статья 465) или вовсе виновного без его конкретизации (статьи 466 и 469).

Ретроспектива эволюционирования возможности прервать беременность:  от крушения Российской империи до распада Союза ССР

Поистине переломным моментом в истории нормативного регулирования искусственного прерывания беременности стало изменение общественного и политического строя в нашей стране с приходом советской власти. Так, с изданием декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» отношения в брачно-семейной сфере более не входили в мандат деятельности церковных институций (пункт 8), а потому, с одной стороны, священнослужители лишались права и возможности применять какие бы то ни было юридико-канонические санкции к мирянам за нарушение ими доселе незыблемых установлений (пункт 11), тогда как не принадлежащие к клиру люди возымели полную свободу от довлеющей над ними ответственности за вседозволенность в реализации своего репродуктивного выбора и претворении в жизнь соответствующего потенциала, с другой – из действовавших к моменту смены общественно-политической формации актов уголовного законодательства 1845 и 1903 годов были легально изъяты всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было или неисповеданием никакой веры (пункт 3)^[8]. Таким образом, стало понятно, что Советское государство продемонстрировало свое отношение к праву женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве, в том числе (что мы оцениваем крайне негативно) через прерывание беременности и отказ от своего материнства еще до рождения чада.

Поскольку отныне для женщины, имеющей намерение лишить жизни развивающегося в ее утробе нового человека, не устанавливалось ранее применяемой ответственности за «вытравливание» плода из организма матери с помощью ядов или за преждевременное от беременности разрешение, можно было свободно избавляться через абортивную практику от зачатого ребенка, тем более, когда к тому на государственном уровне создавались условия, начиная от легализации специфического медицинского вмешательства посредством принятия совместного постановления Наркомздрава и Наркомюста РСФСР от 18.11.1920 «Об охране здоровья женщин» и завершая реальным производством операций подобного рода в условиях советских больниц, которые позднее А.А. Попов назовет настоящей «индустрией абортов» (Popov, 1994). Как отмечалось в тексте документа, оба народных комиссариата постановили допустить легализацию абортов, обосновывая женскую вынужденность прибегать к операциям посредством моральных пережитков прошлого и экономическим неблагополучием настоящего. Но, что гораздо интереснее, принимаемое решение органы исполнительной власти Советской Республики обосновали заботой об охране здоровья женщины и интересов расы от невежественных и корыстных  хищников, одновременно считая метод репрессий в этой области абсолютно  не достигающим цели^[9]. Если с последним тезисом (о репрессиях) еще можно отчасти согласиться, то с пониманием искусственного прерывания беременности как разновидности охраны здоровья женщины согласиться ни в коем случае не представляется возможным, о чем будет написано далее.

Через четыре года развития «индустрии абортов», 3 ноября 1924 г., издано соответствующее постановление, и начали свою работу так называемые абортные комиссии, которые выдавали направления на бесплатное абортирование, руководствуясь, по мнению С.И. Даниловой, классовым подходом (Danilova, 2023:72), а по мнению Н.Л. Пушкаревой социальным положением (Pushkareva, 2020:170) потенциальных рожениц. Как бы там ни было, очередность, согласно градации Б.П. Денисова и В.И. Сакевича, выстраивалась следующим образом: незамужние безработные —  незамужние — занятые с ребенком — многодетные — жены рабочих — остальные застрахованные — остальные граждане (Denisov & Sakevich, 2014). Неизбежно, если потенциальная мама не получала соответствующего направления, то ей оставалось прибегать к оплате медицинского вмешательства в свою репродуктивную систему с целью избавления от вынашиваемого ею ребенка. Куда более плачевной ситуация была для сельской местности, где по понятным причинам не наблюдалось обилия абортивных комиссий, что неизбежно приводило, как считает А.Б. Генс, к обострению проблемы незаконных абортов (Gens, 1927:23).

Несмотря на то, что законодательное одобрение абортов было введено с аргументацией о тяжелых экономических условиях настоящего и признавалось как временная мера, действующая, пока не повысится уровень благосостояния советских людей, «индустрия абортов» привела к тому, что правительству Советской Республики пришлось принимать альтернативные меры, которые бы позволили при пока сохранении возможности женщины на прерывание беременности снизить спрос на подобного рода медицинское вмешательство, угрожающее демографическим дисбалансом. Именно поэтому в 1926 году запретили абортивную практику для женщин, которые зачали ребенка впервые, поскольку это с высокой клинической вероятностью влекло диагностирование бесплодия, а в 1930 году был введен запрет на  бесплатность искусственного прерывания беременности. Отрадно, что запретами дело не ограничилось, но еще до их введения на всесоюзном уровне был объявлен курс на дальнейшее экономическое укрепление и развитие страны, популяризацию советского законодательства об алиментах, организацию коммунального обслуживания семьи и создание учреждений по охране материнства и младенчества, проведение ознакомительной работы с женщинами через консультации и гинекологические амбулатории, а также широкую социальную помощь нуждающимся в ней потенциальным мамам (Gens, 1926:95).

В 1936 году наблюдается не иначе как амплитудно резкое изменение политики государства в отношении репродуктивной свободы женщины: с изданием совместного постановления ЦИК и СНК Союза ССР проведение искусственного прерывания беременности запрещалось как в больницах и специальных лечебных заведениях, так и на дому у врачей и на частных квартирах беременных, за исключением тех случаев, когда продолжение беременности представляет угрозу жизни или грозит тяжелым ущербом здоровью беременной женщины, а равно при наличии передающихся по наследству тяжелых заболеваний родителей и только в обстановке больниц и родильных домов^[10]. Очевидно, что с введением запрета на искусственное прерывание беременности, с учетом обозначенного исключения из него, устанавливалась соответствующая уголовная ответственность.

Следует признать позднее обнаруживающуюся дальновидность исполнительной власти Советского государства, которое с введением ограничительных мер в сфере репродуктивной свободы человека и гражданина, с одной стороны, остановило повсеместное использование национальной системы здравоохранения в противоречащих ее назначению целях, с другой – сократило подчас объективно неоправданную убыль населения в условиях, как мы теперь знаем, приближавшейся  перспективы военного времени и впоследствии длящейся в течение четырех лет  Великой Отечественной войны. Представляется, что фактическое финансирование абортов в период сражения с фашистской Германией нанесло бы еще больший ущерб демографии Союза ССР, чем нам известно на сегодня.

После окончания Великой Отечественной и Второй мировой войн восстановлением народнохозяйственной жизни в Советской Республике ее Верховный Совет постановил отменить ранее введенный запрет на производство абортов. В своем указе от 23 ноября 1955 года высший орган государственной власти, по нашему мнению, употребляет два друг другу противоречащих тезиса. Так, согласно анализируемому документу наблюдается непрерывный рост сознательности и культурности женщин и поэтому можно отказаться от запрещения абортов в законодательном порядке^[11]. В обоснование вводимого запрета на ограничения поставляется устранение большого вреда, причиняемого здоровью женщины абортами, производимыми вне лечебных учреждений и часто невежественными лицами. Однако если у советских женщин вырос уровень сознательности и при этом в нашей стране, согласно преамбуле указа, сохраняются и, можно предположить, расширяются меры поощрения  материнства, а также меры воспитательного и разъяснительного характера, то отмена запрета представляется противоречащей тому, о чем сказано выше, и негативно влияет, не будем об этом забывать, на демографическую стабильность Советского государства: понятно же, что если меры поддержки достаточны, то и к аборту прибегать не придется. Если же отменяется запрет на искусственное прерывание беременности, значит, не все было радужно, как нам представляют.

Ожидаемо следующим шагом после отмены запрета на искусственное прерывание беременности стало издание приказа Минздрава СССР, которым утверждалась инструкция, где перечислялись социальные показания к аборту: развод или смерть мужа во время беременности, пребывание женщины или ее мужа в местах лишения свободы, многодетность (свыше 5 детей) или лишение прав материнства, беременность после изнасилования или инвалидность у ребенка^[12].

Считаем важным разобрать представленные основания. Развод, смерть мужа, осуждение к лишению свободы, беременность в результате изнасилования – случаи, наличие которых для аборта является дискуссионным, хотя и в некоторой степени оправданным, поскольку женщина лишается отцовской поддержки, воспитание  ребенка в колонии негативно скажется на его психике, изнасилование в момент совершения преступления является неописуемым стрессом для потерпевшей, а рожденный таким образом ребенок будет лишь напоминать о пережитом – все перечисленные ситуации объяснимы, хотя, повторимся, дискуссионны.

Вместе с тем с включением в перечень социальных показаний к аборту таких ситуаций, как многодетность, лишение прав материнства и инвалидность у ребенка никак нельзя согласиться. Непонятно, по каким критериям многодетность считалась именно от рождения свыше 5 детей. При наличии такого количества детей, исходя из упоминаемых нами ранее распорядительных актов советской власти, надлежало оказывать необходимые меры поддержки многодетности, а не предоставлять женщине возможность только лишь по данному основанию прервать беременность и лишить жизни шестого и последующих детей. Лишение прав материнства не должно было попасть в перечень социальных показаний к аборту, поскольку при беременности лишенной прав на своих детей женщины для рожденного ею ребенка ничто не мешало применить режим устройства детей в государственные учреждения для сирот и оставшихся без попечения родителей.

Отдельного внимания с нашей стороны заслуживает такое социальное основание для аборта, как инвалидность ребенка. Непонятно, о каком ребенке в данном случае идет речь? С одной стороны, если имеется в виду именно зачатый, но еще нерожденный ребенок, то его инвалидность зачастую имеет призрачную перспективу и нередко не подтверждается после появления на Божий свет. К тому же в случае признания ожидающего своего рождения ребенка человеком неприемлемо кого-то помимо него самого наделять правом распоряжаться, по сути, чужой жизнью, кому-то помимо него самого решать, жить в состоянии инвалидности или предпочесть покинуть этот мир еще до рождения. С другой стороны, мы полагаем, если в перечне оснований для проведения операции по искусственному прерыванию беременности присутствует что-то кроме медицинских к тому показаний^[13], значит, находящийся в утробе матери ребенок не признается человеком – субъектом права, пусть и с усеченной или ограниченной правоспособностью. В такой ситуации государство вновь ставит женщину перед сложнейшим выбором, который заключается в фактическом даровании жизни уже рожденным детям (вне зависимости от наличия или отсутствия инвалидности первого и последующих детей) и лишении жизни тех из них, кто еще не успел родиться. Здесь недвусмысленно можно усмотреть стремление государства частично снять с себя ответственность в последующем содействии маме, раздумывающей оставить ребенка-инвалида или нет, в его воспитании и полноценной социальной адаптации.

Ретроспектива эволюционирования возможности прервать беременность:  от распада Союза ССР до наших дней

В 1991 г., с распадом Советского Союза, в нормативном регулировании репродуктивных прав человека и гражданина проявляется небывалая либерализация, которая стала возможной ввиду резкого снижения социально-экономического развития страны в целом и, как следствие, благополучия соотечественников. Исполнительная власть Российского государства предоставила женщине расширенный перечень социальных показаний к аборту, который теперь состоял из 13 пунктов^[14]. Позднее, в 2003 г., довольно широкий, на наш взгляд, перечень социальных показаний к искусственному прерыванию беременности был сокращен до 4 пунктов^[15]. Данное обстоятельство заслуживает поддержки, однако оценивается нами как половинчатая мера, поскольку с 2011 г., когда был принят Федеральный закон от 21.11.2011 № 223-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», всем женщинам, вне зависимости от медицинских и социальных показаний, было предоставлено безапелляционное право самостоятельно решать вопрос о материнстве^[16], что в контексте расположения диспозиции нормы в статье 56 под наименованием «Искусственное прерывание беременности» некоторыми расценивается как простор для лишения жизни зачатого, но еще не рожденного ребенка.

На основе апелляции к высшей ценности прав человека нам могут возразить, что сегодня недопустимо вмешиваться в частную жизнь половых партнеров,  поскольку, во-первых, искусственное прерывание беременности обозначено как разновидность медицинской помощи^[17], во-вторых, наличествующее экономическое неблагополучие большей части населения не позволяет женщине решать вопрос  о материнстве в пользу рождения детей, в-третьих, медицинское вмешательство для содействия в избавлении от развивающегося внутриутробно организма, в частности, заявляется Н.Е. Русановой абсолютно безопасным (Rusanova, 2023:483). Примечательно, что, например, Е.О. Руденская и М.А. Глазырин высказывают опасения, что ухудшение позиций права на аборт (наверное, имеется в виду практика постепенного отказа от его совершения врачами или же тенденция к ограничениям и запрету на легальном уровне^[18]) приведет к развитию «абортного туризма» или появлению теневых фирм, специализирующихся на абортах (Rudenskaya & Glazyrin, 2020:170). Здесь же можно указать, что среди участников конференции «Эволюция семейного  и наследственного права», которая прошла 20 октября 2023 года на факультете права НИУ ВШЭ, где принял участие автор исследования, высказывались мнения: запрет для пациентки на искусственное прерывание беременности следует расценивать как принуждение к рождению детей^[19], а также как нарушение права достоинства  личности^[20].

Полагаем, приведенными аргументами оппонирование к возможности для женщины на искусственное прерывание беременности не ограничивается, ведь общеизвестно, что Quot homines, tot sententiae (сколько голов, столько и мнений), где превалирующим является лишь тезис, который с большей или меньшей убедительностью подкрепляется доводами тех, кто берет на себя смелость его отстаивать. Что интересно, подавляющее большинство из названных выше точек зрения относится к, условно говоря, той ситуационной группе, когда искусственное прерывание беременности совершается по желанию женщины, которая зачастую не отличается наличием у нее иных оснований к абортированию, кроме личного желания, стоящей перед выбором рождения или умерщвления своего ребенка. Как бы там ни было, считаем важным отреагировать на довольно распространенные в социуме точки зрения, которые приведены выше.

Так, искусственное прерывание беременности действительно находится среди оказываемых сегодня видов медицинской помощи^[21]. Однако не стоит забывать, что беременность – не болезнь, а потому «лечить» от нее не нужно. Совершенно очевидно, что раз беременность – не болезнь, значит, нельзя говорить об обоснованности применения аборта (который является средством избавления от состояния беременности) в качестве медицинского вмешательства, направленного на оказание помощи и, как следствие, восстановление здоровья. Напротив, искусственное прерывание беременности не лечит «болезнь», а провоцирует новые, о чем будет написано далее.

Что касается экономического неблагополучия населения, то нисколько его не отрицая, отметим, что сегодня есть выход: определиться с вариантом размещения и отдать ребенка на временное пребывание в соответствующие учреждения. Под соответствующими учреждениями в настоящем исследовании мы понимаем как светские организации, такие как интернаты и детские дома, куда ребенок будет помещен с учетом его наилучших интересов в соответствии с семейным законодательством нашей страны^[22], так и церковные дома для мамы, созданные в епархиях почти  всех субъектов Российской Федерации^[23]. Положительная практика временного  проживания детей в таких учреждениях себя зарекомендовала (Dovnar, 2021:82), в том числе за счет временного характера пребывания в них детей, которые имеют возможность видеться со своими родителями до нормализации экономического состояния семьи, где будет проходить их дальнейшее воспитание. Примечательно, что в церковных домах для мамы дети размещаются вместе со своими родителями на весь срок их пребывания в таких приютах Русской православной церкви^[24].

Наконец, о «безопасности» искусственного прерывания беременности не может быть и речи, поскольку даже в информированном добровольном согласии, которое подписывает женщина перед операцией, приведены удручающие последствия^[25], главным из которых является бесплодие, именно за его преодолением вынуждена будет позднее обратиться прервавшая беременность, в том числе за счет использования ВРТ^[26]. Следует иметь в виду, что помимо бесплодия прерывание беременности влечет за собой и иные последствия для здоровья женщины: задержки развития плода (Spiridenko, Petrov & Palieva, 2021), перфорация матки, воспаление внутренней оболочки матки, спайки в маточной области (Alekhina et al., 2019:17), внутриутробная синехия и внематочная беременность (Petrov, Uzbekova & Sereda, 2022:132).

Если с аргументами так называемой первой ситуационной группы, выступающей за право женщины на аборт при отсутствии у нее на то обусловленных чем-то иным, кроме собственного желания, причин, мы разобрались, то относительно других вариаций обстоятельств, при которых потенциальная мама решается на избавление от зачатого ею ребенка, следует сказать следующее: сегодня в России осталось одно социальное основание к аборту – беременность в результате изнасилования. Прерывание беременности по данному основанию мы предлагаем считать второй ситуационной группой. Впредь до изменения криминогенной ситуации в Российском государстве к лучшему, в том числе минимизации количества преступлений против половой неприкосновенности личности^[27] при одновременном расширении мер психологической и иной поддержки потерпевших по данным составам противоправных деяний необходимо сохранить данное основание к аборту. Согласимся с Н.В. Ростовцевой и К.С. Ючинсоном: к введению ограничительных мер необходимо подходить очень взвешенно (Rostovtseva & Hutchinson, 2023:278). При этом такое сохранение должно быть временным, чтобы все институты государства и общества не оставили решение данного вопроса на долгосрочную перспективу, а по прошествии времени и вовсе забыли. Также недопустимы злоупотребления пациентов и медицинских  организаций по данному основанию.

Наконец, при третьей ситуационной группе, которая обуславливается наличием медицинских показаний к аборту, речь должна идти об оказании помощи матери,  у которой помимо беременности имеются отягощающие ее состояние здоровья  факторы. При необходимости выбора, кого спасать, надлежит исходить из жизнеспособности матери и ребенка, где приоритет должен отдаваться тому из пациентов, у которого клинические возможности выжить выше. Таким образом, мы разделяем оказание медицинской помощи как средства нормализации удовлетворительного состояния здоровья пациента, где беременности сопутствуют иные болезненные состояния, и беременность как нормальный этап реализации женщиной своего репродуктивного потенциала, при котором не требуется, как мы ранее отмечали, лечения  через медицинское вмешательство, поскольку беременность – не болезнь.

Напоследок нельзя не сказать о стремительном эволюционировании в лучшую сторону отношения к институту семьи и практике деторождения, а, лучше сказать, многодетности в нашей стране. Достаточными к упоминанию будут Указ о духовно-нравственных ценностях^[28] и Указ о мерах поддержки многодетных семей^[29], а также многие-многие другие законодательно оформленные новеллы, которые сформировали на государственном уровне недвусмысленное восприятие в качестве приоритетов сохранение и преумножение многонационального народа России. По нашему мнению, сохранение возможности совершения аборта как антипод заботе о многоаспектном благополучии женщины препятствует достижению национальных целей развития, что постепенно необходимо устранять с привлечением всех заинтересованных сторон доброй воли.

Заключение

Подводя итог, отметим, что при взвешивании всех «за» и «против» в контексте предпринятого нами исследования стоит отказаться от возможности искусственного прерывания беременности по первой ситуационной группе (желание женщины). При этом право на принятие женщиной решения о материнстве посредством отказа от него для второй и третьей ситуационных групп (по социальному и медицинским показаниям) необходимо сохранить согласно приведенному выше обоснованию.  Обозначенное категорирование оснований к прерыванию беременности, в том числе однозначность в отказе от его совершения для первой ситуационной группы производится, чтобы не прибегать к преодолению бесплодия с помощью ВРТ, когда  женщина, которая некогда прервала свою беременность, обращается в учреждение здравоохранения за содействием в преодолении физической невозможности самостоятельно зачать, выносить и родить своего здорового ребенка. Сюда же мы относим неизбежную после совершения аборта вовлеченность системы здравоохранения в преодоление иных нозологий у женщины, которые приводились в основном тексте исследования. Учитывая социальную ориентированность Российского государства, его институции при сохранении нынешней либерализации законодательства  в анализируемой сфере вынуждены будут не только включиться в оказание специализированного медицинского вмешательства, но и нести соответствующие затраты, что приведет к дисбалансу частного и публичного интересов.

В предпринятом нами исследовании мы исходили из того, что права отдельного человека (в данном случае женщины), согласно Конституции Российской Федерации, конечно, являются высшей ценностью, однако, нужно иметь в виду, что сегодня в условиях, как мы писали выше, глубокого демографического кризиса, близкого к катастрофе, настало время думать не только о благе (которое нередко не является таковым на самом деле по приведенным ранее основаниям) решающихся прервать свою беременность, но и об интересах населения Российского государства и национальной безопасности последнего. В противном случае мы рискуем оказаться в ситуации, когда все достижения народа в политической, экономической и социальной сферах окажутся невостребованными ввиду вымирания и в среднесрочной перспективе отсутствия нации.

_{¹ Демография // Официальный портал Росстата. URL: https://rosstat.gov.ru/folder/12781 (дата обращения: 19.01.2025).}

_{² Суммарные потери в рождаемости из-за бесплодия в России оценили в 17–21 % // Медвестник. URL: https://medvestnik.ru/content/news/Summarnye-poteri-v-rojdaemosti-iz-za-besplodiya-v-Rossii-ocenili-v-17-21.html (дата обращения: 19.01.2025).}

_{³ Тихомиров М.Н. Соборное уложение 1649 года : учеб. пособие для высш. школы / М. Н. Тихомиров, П. П. Епифанов. Москва : Изд-во Моск. ун-та, 1961. С. 292.}

_{⁴ Именно гошпитали, как-то обозначено в Полном собрании законов Российской империи, а не госпитали, как мы привыкли говорить современным русским литературным языком.}

_{⁵ Россия. Законы и постановления. Полное собрание законов Российской империи. [Собрание 1-е. С 1649 по 12 декабря 1825 г.]. Т. 4 : 1700-1712 : [№ 2477]. СПб. : Тип. 2-го Отд-ния Собств. Е.И.В. канцелярии, 1830.}

_{⁶ Полное собрание законов Российской империи. URL: https://nlr.ru/e-res/law_r/search.php (дата обращения: 30.01.2025).}

_{⁷ Свод законов Российской империи. Издание в 16 томах. Том XIII. Уставы об общественном презрении, врачебный // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: http://www.pravo.gov.ru (дата обращения: 30.01.2025).}

_{⁸ Декрет СНК РСФСР от 23.01.1918 «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» (утратил силу) // Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР, 1990, № 21, ст. 241.}

_{⁹ Постановление Наркомздрава РСФСР, Наркомюста РСФСР от 18.11.1920 «Об охране здоровья женщин» // Собрание узаконений РСФСР, 1920, № 90, ст. 471.}

_{¹⁰ Постановление ЦИК СССР N 65, СНК СССР № 1134 от 27.06.1936 «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законодательстве о разводах» (утратил силу) // Собрание законодательства СССР, 1936, № 34, ст. 309.}

_{¹¹ Указ Президиума Верховного Совета СССР от 23.11.1955 «Об отмене запрещения абортов». URL: https://base.garant.ru/70486510/ (дата обращения: 12.02.2025).}

_{¹² Приказ Минздрава СССР от 31.12.1987 года № 1342 «Об утверждении Инструкции о порядке разрешения операции искусственного прерывания беременности по немедицинским показаниям» (утратил силу) // Документ опубликован не был. URL: https://clck.ru/36zSxS (дата обращения: 12.02.2025).}

_{¹³ По нашему мнению, при наличии медицинских показаний к искусственному прерыванию беременности речь должна идти об оказании помощи матери, у которой помимо беременности имеются отягощающие ее состояние здоровья факторы. При необходимости выбора, кого спасать, надлежит исходить из жизнеспособности матери и ребенка, где приоритет должен отдаваться тому из пациентов, у которого клинические возможности выжить выше.}

_{¹⁴ Постановление Правительства Российской Федерации от 08.05.1996 г. № 567 «Об утверждении перечня социальных показаний для искусственного прерывания беременности» (утратило силу) // Собрание законодательства Российской Федерации, 13.05.1996, № 20, ст. 2355.}

_{¹⁵ Постановление Правительства Российской Федерации от 11.08.2003 № 485 «О перечне социальных показаний для искусственного прерывания беременности» (утратило силу) // Собрание законодательства Российской Федерации, 18.08.2003, № 33, ст. 3275.}

_{¹⁶ Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ (ред. от 28.12.2024) «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации, 28.11.2011, № 48, ст. 6724.}

_{¹⁷ Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ (ред. от 28.12.2024) «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации, 28.11.2011, № 48, ст. 6724.}

_{¹⁸ На момент проведения исследования восемнадцать регионов (Астраханская, Курганская, Калининградская, Тверская, Курская, Кировская, Орловская, Омская, Псковская, Пензенская, Смоленская, Вологодская, Новгородская области, Забайкальский и Приморский края, а также республики Мордовия, Коми и Крым) нашей страны приняли решение не проводить искусственное прерывание беременности в частных медицинских клиниках и ввели административную ответственность за склонение женщин к аборту.}

_{¹⁹ Такое мнение высказал Антон Александрович Иванов – кандидат юридических наук, научный руководитель факультета права НИУ ВШЭ, профессор департамента частного права факультета права НИУ ВШЭ.}

_{²⁰ Такое мнение высказала Мария Владимировна Посадкова – соискатель департамента публичного права факультета права НИУ ВШЭ, преподаватель кафедры медицинского права Сеченовского университета.}

_{²¹ Приказ Минздрава России от 20.10.2020 № 1130н «Об утверждении Порядка оказания медицинской помощи по профилю „акушерство и гинекология“» (Зарегистрировано в Минюсте России 12.11.2020 № 60869) // Официальный интернет-портал правовой информации http://pravo.gov.ru, 13.11.2020.}

_{²² Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 31.07.2023) (с изм. и доп., вступ. в силу с 26.10.2023) // Собрание законодательства Российской Федерации, 01.01.1996, № 1, ст. 16.}

_{²³ Обращение Святейшего Патриарха Кирилла к участникам X Общецерковного съезда по социальному служению // Официальный портал Русской Православной Церкви Московского Патриархата. URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/5808471.html (дата обращения: 13.02.2025).}

_{²⁴ Кризисный центр «Дом для мамы» // Официальный сайт православной службы «Милосердие». URL: https://miloserdie.help/projects/krizisnyy-tsentr-dom-dlya-mamy/ (дата обращения: 13.02.2025).}

_{²⁵ Приказ Минздрава России от 07.04.2016 № 216н «Об утверждении формы информированного добровольного согласия на проведение искусственного прерывания беременности по желанию женщины» (Зарегистрировано в Минюсте России 04.05.2016 № 42006) // Российская газета, № 105, 18.05.2016.}

_{²⁶ Приказ Минздрава России от 31.07.2020 № 803н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению» (Зарегистрировано в Минюсте России 19.10.2020 № 60457) // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 19.10.2020.}

_{²⁷ Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 27.11.2023) // Собрание законодательства Российской Федерации, 17.06.1996, № 25, ст. 2954.}

_{²⁸ Указ Президента Российской Федерации от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» // Собрание законодательства Российской Федерации, 14.11.2022, № 46, ст. 7977.}

_{²⁹ Указ Президента Российской Федерации от 23.01.2024 № 63 «О мерах социальной поддержки многодетных семей» // Собрание законодательства Российской Федерации, 29.01.2024, № 5, ст. 665.}

About the authors

Alexey N. Dovnar

Author for correspondence.
Email: adovnar@hse.ru
ORCID iD: 0009-0007-6879-052X
SPIN-code: 1189-1937

Legal Counsel, Center for Legal Expertise and Educational Support, Directorate for Legal Affairs

References

Supplementary files