Constitutional Law Enforcement: Structural and Substantive Analysis

Full Text

Введение

Актуальность заявленной темы обусловлена тем, что в современной доктрине конституционного права до настоящего времени отсутствует определение конституционного правоприменения и не определены критерии соотношения понятий «действие», «реализация» и «применение» конституции. Отмеченная неопределенность негативно сказывается на эффективности конституционно-правового регулирования, а это, в свою очередь, влечет за собой делегитимацию «Основного закона» в субъективном правосознании.

Целью осуществленного исследования является комплексный анализ конституционного правоприменения как системного элемента механизма конституционно-правового регулирования.

Достижение поставленной цели предполагает последовательное решение  следующих научных задач:

– осуществление общетеоретической характеристики механизма правового  регулирования с определением места в нем института применения права;

– выполнение сопоставительного анализа категорий «действие», «реализация», «применение» права в контексте теоретической модели реалистического позитивизма;

– рассмотрение конституционного правоприменения в качестве средства практического воплощения принципа «прямого действия конституции»;

– изучение особенностей субъектного состава правоотношений в сфере конституционного правоприменения;

– исследование современной отечественной концепции «живой конституции»;

– определение места института конституционного правоприменения в системе «жизнеобеспечения» действующего «основного закона».

В ходе исследования авторы использовали как общенаучные, так и конкретно-правовые методы исследования, среди которых важную роль сыграл междисциплинарный синтез. Это позволило логичным образом объединить общетеоретические концепции с отраслевыми структурами и практической реализацией принципов и положений Конституции Российской Федерации.

 Механизм правового регулирования  и место в нем института применения права

В современной отечественной теории права механизм правового регулирования (далее – МПР) традиционно рассматривается в качестве совокупности правовых средств, посредством которых осуществляется регулятивно-охранительное воздействие формальных источников права на общественные отношения. При этом в качестве этапов процесса правового регулирования выделяются: разработка и принятие нормативного правового акта, юридический факт правомерного либо противоправного деяния, обусловленное этим фактом правоотношение, результат правового воздействия, выраженный в решении субъекта правоприменения по рассматриваемому делу, а также в позитивных или негативных последствиях, закрепленных в санкциях реализуемых правовых норм. Анализ подходов к пониманию МПР позволяет констатировать, что в ряде источников допускается «смешение» материальной (институциональной) и процессуальной (субстанциональной) составляющих данного феномена.

Фундаментальные основы учения о правоприменении как стадии механизма правового регулирования были заложены в трудах С.С. Алексеева (Alekseev, 1981) и В.М. Горшенёва (Gorshenev, 1972), которые рассматривали правоприменение как властную организационную деятельность компетентных органов, обеспечивающую реализацию правовых норм. Классическое определение правоприменения как  особой формы реализации права, сочетающей черты иных форм и проявляющейся в деятельности полномочных органов, дано В.В. Лазаревым (Lazarev, 1972).

По мнению авторов, материальными элементами МПР являются объект правового регулирования, нормативные и организационные основы формирования и функционирования структур, реализующих регулятивные и охранительные функции, связанные с правовым воздействием, субъектный состав регулятивно-охранительных правоотношений, а также функциональные компетенции, объединяющие знания, навыки и умения, с помощью которых управомоченные субъекты реализуют возложенные на них функции.

Процессуальный компонент МПР состоит из регулирующих и охранительных правовых отношений, посредством которых и в рамках которых участвующие субъекты осуществляют свои права и обязанности в пределах своей функциональной компетенции. При реализации содержательных характеристик процесса правового регулирования целесообразно проводить различие между публично-правовыми и частноправовыми отношениями.

В рамках публично-правовых отношений существует иерархическое структурирование субъектного состава, предполагающее взаимодействие между субъектами власти и субъектами подчинения. Основным методом регулирующего и защитного воздействия применительно к публично-правовым отношениям является повелительный (приказной) императив, посредством которого субъекты власти вырабатывают поведенческие предписания, обязательные для субъектов подчинения. Последние не имеют возможности отказаться от выполнения адресованной им воли «вышестоящих» лиц, а также лишены права выбирать различные средства исполнительной деятельности. Формальными источниками публичного права являются нормативные правовые акты и публичные контракты, исходящие от государства и обеспеченные при их реализации системой государственных гарантий и санкций.

В сфере публично-правового регулирования субъектами правоприменительной деятельности являются исключительно представители государства (коллективные и индивидуальные). Предметную область публичного правоприменения составляют общественные отношения, связанные с разрешением споров о праве, а также с негативной (ретроспективной) юридической ответственностью, предусмотренной за несоблюдение порядка исполнения публичных обязанностей и нарушение публичных запретов.

Публичное правоприменение является формой властеотношений, в рамках  которых государство, представленное компетентными органами и должностными лицами, опирается в своей деятельности на легальное государственное принуждение, выступающее в качестве гаранта реализации публично-правовых обязанностей, а также осуществления юридической ответственности за совершаемые субъектами правонарушения.

Соотношение понятий «действие», «реализация», «применение» Конституции

Рассмотрение конституции как юридической формы (источника) национального права актуализирует проблему ее практического воплощения. В Конституции РФ 1993 г.^[1] говорится о прямом действии «основного закона» (ч. 1 ст. 15). При этом не вполне понятно, какую смысловую нагрузку несет термин «действие». С одной стороны, действие – это фактор, определяющий «наполнение» конституционной формы юридической силой. В этом контексте мы можем сослаться на точку зрения Б.С. Эбзеева, который отмечает, что «действие Конституции» имеет динамический аспект, означающий ее интеграцию в ткань общественных отношений как ограничение публичной власти и гарантию прав личности как основные критерии «правовости» государства с присущим ему верховенством закона (Ebzeev, 2008).

Как видится, в качестве источника национального права выступает только «действующая» конституция. Соответственно, конституционные акты, утратившие юридическую силу, перестают действовать, «переходя» в разряд исторических артефактов, лишенных возможности оказывать регулятивно-охранительное воздействие на общественные отношения.

В этой связи считаем верным следующее утверждение: «Конституция – это не священное писание, а документ, созданный конкретными людьми в довольно сложной социально-политической ситуации и содержащий множество внутренних противоречий. Соответственно, и Президент государства, и члены Конституционного Суда являются не жрицами, которые служат Конституции как тотемическому символу и обладают сверхъестественными возможностями общения с доступным только им «конституционным духом», а чиновниками, работающими на определенных должностях, которые в силу своего служебного положения наделены компетенцией, позволяющей им осуществлять конкретную законотворческую, правотворческую и правоприменительную деятельность в конституционной сфере» (Romashov, Vetyutnev & Tonkov, 2015).

Тем не менее, отметим, что в рамках инструментального подхода действие конституции означает ее реализацию – практическое воплощение конституционных норм и принципов, выраженных в юридически значимых результатах оценки. При таком понимании представляется целесообразным различать непосредственное и опосредованное действие конституции.

В свою очередь, юридическими формами непосредственного действия конституции являются: соблюдение конституционных запретов, исполнение конституционных обязанностей и использование конституционных возможностей. Во всех перечисленных формах результат действия (реализации) конституции определяется субъективными деяниями лица (как физического, так и юридического), непосредственным образом в этом результате заинтересованного.

Для более полного понимания представленной темы приведем несколько примеров.

Статья 13 (часть 5) Конституции РФ запрещает создание и деятельность «общественных объединений, цели и действия которых направлены на насильственное  изменение конституционного строя...». Соблюдение этого запрета выражается  в несовершении индивидуальными и коллективными субъектами деяний, указанных в статье.

Статья 57 определяет обязанность каждого «платить законно установленные налоги и сборы». Реализация данного нормативного положения осуществляется путем своевременных платежей. При этом неисполнение данной конституционной  обязанности, равно как исполнение с нарушением действующего правового порядка, является правонарушением и влечет привлечение виновного субъекта к юридической ответственности.

В ч. 2 статьи 37 содержится норма, в соответствии с которой «граждане Российской Федерации имеют право избирать и быть избранными в органы государственной власти…». Реализация такой возможности не предполагает принудительного обеспечения и обеспечивается исключительно субъективным волеизъявлением,  которое считается осуществленным как в случае совершения субъектом определенных действий (выдвижением собственной кандидатуры на представительную должность, непосредственным голосованием за одного из кандидатов и т.п.), так и сознательного добровольного бездействия.

Во всех приведенных примерах результат правового воздействия достигается за счет деяний, совершаемых субъектами непосредственно в этих результатах заинтересованных. Однако в большинстве случаев обеспечить действие конституции исключительно в форме ее непосредственной реализации представляется невозможным, а это, в свою очередь, влечет необходимость «включения» механизма опосредованной реализации (действия) конституции в форме конституционного правоприменения.

Исходя из проведенного анализа форм реализации конституционных норм, можно предварительно определить понятие «реализация конституционных норм» следующим образом: целенаправленная правомерная деятельность субъектов  конституционных правоотношений, в результате которой формируются субъективные права и юридические обязанности (Samusevich, 2023).

Как и было отмечено ранее, реализация конституционных норм осуществляется, помимо прочего, посредством правоприменения. Это обусловлено тем, что ряд конституционных норм не может быть реализован путем исполнения, соблюдения или использования.

Авторы поддерживают и разделяют позицию В.В. Лазарева, полагающего, что «...правоприменение, являясь своего рода посредником между нормами права и их адресатами, обеспечивает реализацию правовых требований таким образом, который наиболее точно соответствует целям, поставленным государством в правовых нормах. Не предоставление прав и обязанностей, не создание правовых отношений, а надлежащее осуществление существующих прав и обязанностей, нормальное функционирование системы правовых отношений является частью целей правоохранительной деятельности» (Lazarev, 1979).

Принимая за основу дальнейших рассуждений процитированную точку зрения, следует выделить признаки института применения права:

– выделение в субъектном составе правоприменительных отношений субъектов, наделенных специальными компетенциями в определенной предметом регулирования (охраны) сферы правоприменительной деятельности;

– обусловленность правоприменительных отношений самостоятельными  целевыми установками, непосредственным образом не связанными с личными интересами субъектов правоприменения;

– процессуальный порядок применения права, включающий стадии формирования фактического состава с последующей его юридической квалификацией, а также постановлением, принятием и оглашением решения;

– оформление принятого решения актом применения права.

Переходя от общей теории права к отраслевой практике, стоит отметить, что конституционное правоприменение выступает в качестве особой процессуальной формы опосредованной реализации конституционных норм. Рассмотрим эти особенности применительно к конституционному правоприменению.

В качестве специальных субъектов конституционного правоприменения представляется возможным рассматривать как типичных (государственные органы и должностные лица, общественные организации со статусом юридического лица, правосубъектные индивиды – физические лица), так и нетипичных (государство, народ, президент) правоприменителей. Рассмотрение президента в качестве нетипичного субъекта правоприменения обусловлено его рассмотрением как высшего органа государственной власти, в структуре которого представлены действующий Президент (гражданин РФ, обладающий правовым статусом президента) и его администрация, выступающая в качестве «материального придатка» института президентской власти, и как высшего должностного лица в иерархической «вертикали» единой системы публичной власти. Кроме того, специфическая роль президента в механизме конституционного правоприменения определяется его статусом –  «гаранта Конституции, прав и свобод человека и гражданина», а также прерогативами в сфере конституционного правотворчества.

Целевыми установками, определяющими направленность «вектора» конституционного правоприменения, выступают стратегические приоритеты общенационального (государственного) развития непосредственным образом не связанные  с личными «симпатиями и антипатиями» вовлеченных в конституционные правоотношения лиц.

Процесс конституционного правоприменения представлен тремя видовыми формами: применение норм действующей конституции, изменение действующей конституции, разработка и принятие новой конституции. В каждой из перечисленных форм можно выделить вышеперечисленные этапы правоприменительной  деятельности, однако их субъектный состав, предметная область, целевые установки и содержательное наполнение наглядным образом свидетельствуют о необходимости дифференцированного подхода к их аналитическому рассмотрению.

С учетом вышесказанного следует разграничивать акты конституционного правоприменения с выделением актов применения действующей конституции, а также актов, закрепляющих внесенные в конституцию изменения и легализующих факт вступления в юридическую силу новой конституции.

Институт конституционного правоприменения  в механизме реализации «живой» конституции

В настоящее время формальными источниками, в совокупности формирующими национальную конституционно-правовую систему, являются Конституция Российской Федерации 1993 года с внесенными в нее поправками в сочетании  с нормативными актами толкования Конституционного Суда Российской Федерации. В совокупности эти правовые формы образуют феномен «живой конституции», которая существенно отличается по своему теоретическому пониманию от своей  советской аналогии, представленной исключительно «писаной конституцией» (Romashov, 2022).

Вместе с тем можно подчеркнуть, что введение в отечественную юридическую терминологию понятий «живое право» и «живая конституция» связано в первую очередь с активизацией интегративных типов правопонимания, «пришедших» в условиях «новой» России на смену ортодоксальному позитивизму советского периода и предполагающих соединение в единой понятийной конструкции нормативистского, естественно-правового и социолого-исторического подходов.

Различные подходы к пониманию «живой конституции», по мнению Л.Г. Берлявского, опираются на эволюционную концепцию конституционной интерпретации, так как они исходят из признания принципа конституционного развития  и доктрины толкования Конституции как основной прерогативы высшей судебной инстанции (Berlyavsky, 2015).

В свою очередь, В. И. Червонюк в исследовании приходит к выводу, что «живая конституция» – это одновременно свойство и особый «настрой» конституционной системы к использованию регулятивного потенциала (силы) конституции в изменяющейся социально-правовой среде, обеспечивая тем самым стабильность конституционного строя, создавая комфортные условия для функционирования государственных институтов, реализации и защиты прав и свобод. В этом смысле «живая конституция» – это национальная конституция, которая постоянно адаптируется к меняющемуся конституционному порядку (Chervonyuk, 2018).

Как отмечает Н.Т. Леоненко, смысловое преобразование аутентичного текста Конституции, осуществляемое путем нормативного толкования ее положений и принципов, является естественным и неотвратимым процессом, при котором происходит существенная трансформация значения отдельных конституционных статей без формальной коррекции текста за счет эволюционирующей судебной практики (Leonenko, 2019).

Теория «живой» конституции может применяться не только в рамках официального толкования Конституции Российской Федерации, но и в других сферах деятельности Суда. Это включает как абстрактный, так и конкретный конституционный контроль, в ходе которых Суд имеет возможность давать гибкое и развивающееся толкование Основного закона, необходимое для аргументации в конкретных делах (Chervonyuk, 2020).

Стоит особо подчеркнуть, что понимание действующей Конституции Российской Федерации как «живой», с одной стороны, предполагает возможность внесения текстовых изменений по инициативе главы государства, президента, а с другой стороны, допускает смысловую коррекцию конституционных норм путем официального толкования Конституционным Судом РФ. Хотя решения Конституционного Суда РФ формально не являются конституционными законами, их юридическая значимость, по меньшей мере, равна положениям аутентичного текста Конституции.

Таким образом, в контексте концепции «живой» конституции, конституционное правоприменение следует рассматривать и как средство практического выражения «юридической жизни» Конституции, как основного закона государства и общества на современном историческом этапе, и как практического инструмента конституционного нормотворчества, посредством которого «жизнь» Конституции формируется и видоизменяется.

Виды конституционного правоприменения

Конституционное правоприменение как сложное и многомерное явление может быть классифицировано по различным основаниям. В зависимости от предметной области, субъектного состава и целевой направленности представляется возможным выделить несколько основных видов: прямое, производное и интерпретационное. Кроме того, особая роль главы государства в конституционном процессе позволяет говорить о необходимости обособления эксклюзивного конституционного правоприменения, осуществляемого Президентом Российской Федерации.

При этом важно учитывать, что предлагаемая классификация строится не только на общетеоретических представлениях о правоприменении, но и на конституционно-правовой специфике. В силу учредительного характера Конституции, ее прямого действия и особого статуса субъектов конституционных правоотношений границы между правоприменением, правотворчеством и иными формами реализации права в ряде случаев оказываются подвижными. Выделяемые далее виды отражают эту специфику и позволяют, с одной стороны, сохранить связь с классической теорией, а с другой – учесть реальные особенности конституционной практики.

Прямое конституционное правоприменение (в широком смысле) охватывает случаи, когда конституционные нормы реализуются непосредственно теми субъектами, которые обладают учредительной или высшей конституционной компетенцией, – народом, Президентом РФ, Конституционным Судом РФ.

С позиций общей теории права деятельность этих субъектов может квалифицироваться по-разному: участие народа в референдуме традиционно относится к правотворчеству, акты Президента – к сфере его дискреционных полномочий, а решения Конституционного Суда РФ – к интерпретационной практике. Однако в конституционно-правовом измерении все эти формы объединяет то, что они обеспечивают непосредственную реализацию Конституции без необходимости в дополнительных правовых механизмах, опираясь на прямое действие Основного закона (ч. 1 ст. 15).

Принятие Конституции на референдуме 1993 года и одобрение поправок  2020 г. – это акты, в которых народ непосредственно осуществляет свою учредительную власть (ст. 3 Конституции РФ). Характеризуя роль народа в конституционном процессе, Ю.И. Скуратов отмечает, что «коллективная личность – российский народ (многонациональная российская нация) – не только является основой большинства евразийских теорий, но и выступает в качестве главного действующего лица в реальной политике. От социального и духовного благополучия этого народа зависит судьба российской государственности и будущее Евразии» (Skuratov, 2017).

Эта характеристика подчеркивает, что участие народа в референдумах и голосованиях по конституционным вопросам не может сводиться к обычному правотворчеству, а представляет собой реализацию его учредительной власти. Хотя в строгом смысле слова референдум – это правотворчество, его значение для конституционного правоприменения состоит в том, что он задает нормативную основу, которая в дальнейшем подлежит применению всеми иными субъектами. Как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 21.03.2007 № 3-П^[2], решения, принятые на референдуме, «обладают императивным характером и не нуждаются в каком-либо дополнительном утверждении». Тем самым акты народа имеют прямое действие и обязательны для всех правоприменителей.

Свойство прямого действия Конституции РФ означает, что ее нормы могут применяться судами и иными органами непосредственно, без отсылки к конкретизирующему законодательству. Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 31.10.1995 № 8^[3], суды обязаны применять Конституцию в качестве акта прямого действия, в частности, когда положения Конституции не требуют дополнительной регламентации или когда закон противоречит ей.

В научной юридической литературе справедливо обращается внимание на то, что прямое действие Конституции предоставляет человеку и гражданину возможность отстаивать свои нарушенные права, ссылаясь на ее нормы, даже в отсутствие каких-либо дополнительных актов, способствующих наиболее полному соблюдению конституционных норм (Anichkin & Ryakhovskaya, 2018).

Таким образом, прямое конституционное правоприменение в узком смысле – это деятельность судов и органов власти по разрешению конкретных дел на основе непосредственно конституционных норм, а также реализация гражданами своих прав, гарантированных прямым действием Конституции РФ.

В настоящей работе мы используем термин «прямое» в более широком значении, чтобы подчеркнуть особую роль субъектов, стоящих у истоков конституционного регулирования.

Президент РФ как гарант Конституции (ст. 80) и Конституционный Суд РФ как орган конституционного контроля также участвуют в прямом конституционном правоприменении, но их деятельность будет подробнее рассмотрена в рамках эксклюзивного и интерпретационного видов соответственно.

Под производным конституционным правоприменением понимается деятельность судов, органов государственной власти и должностных лиц по применению законов и подзаконных нормативных актов, которые приняты на основе и во исполнение Конституции РФ.

В отличие от прямого применения, где конституционная норма выступает непосредственным регулятором, здесь конституционное содержание реализуется опосредованно – через отраслевое законодательство, конкретизирующее конституционные положения. Именно такой способ применения составляет основной массив правоприменительной практики, поскольку большинство общественных отношений урегулировано не непосредственно Конституцией РФ, а развивающими ее законами.

В повседневной деятельности правоприменитель, как правило, ссылается на конкретный закон или подзаконный акт, а не прямо на Конституцию РФ. Это не означает, что Конституция игнорируется, – напротив, ее требования учитываются через принцип иерархии нормативных актов. Как отмечается в литературе, именно в процессе трансформации относительно общих конституционных установлений в конкретные и безусловные нормы конституционные предписания обретают свою практическую действенность. Верховенство Конституции в этой модели обеспечивается требованием соответствия всех правовых актов ее нормам, а оценка такого соответствия (конституционности) возлагается на специально уполномоченные органы конституционного контроля (Antonenko, 2013).

Важно подчеркнуть, что производное правоприменение не исключает возможности прямого применения Конституции в случаях, предусмотренных законом или выявленных судом. Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 31.10.1995 № 8, суд, применяя закон, обязан исходить из конституционного толкования соответствующих норм, а при обнаружении противоречия между законом и Конституцией – применять непосредственно Конституцию. Таким образом, производное и прямое правоприменение находятся в тесной взаимосвязи, обеспечивая единство конституционно-правового регулирования.

Примером производного конституционного правоприменения может служить деятельность судов по применению налогового законодательства. Конституционный принцип равенства налогообложения (ст. 57 Конституции РФ) реализуется через нормы Налогового кодекса РФ, а споры о его нарушении разрешаются судами с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ.

В Постановлении от 13.03.2008 № 5-П^[4] Конституционный Суд РФ, рассматривая жалобы граждан на положения Налогового кодекса о налоговых вычетах, сформулировал правовые позиции, исходя из конституционных принципов равенства и справедливости. Суд указал, что налоговое законодательство должно применяться с учетом конституционных требований, и задал параметры, которые обязаны учитывать все правоприменители. В этом решении Конституционный Суд РФ не заменяет собой законодателя, но задает конституционные рамки, которые обеспечивают  конституционное измерение производного правоприменения в налоговой сфере.

Таким образом, производное конституционное правоприменение выступает  основным механизмом повседневной реализации Конституции, обеспечивая ее «присутствие» в самых различных сферах правового регулирования через отраслевое законодательство и судебную практику. Оно не противопоставляется прямому применению, а дополняет его, образуя целостную систему конституционно-правового воздействия.

Интерпретационное нормотворчество как инструмент конституционного правоприменения. Рассуждая о сущности конституционного правоприменения, мы приходим к выводу, что его особой формой является интерпретационная деятельность, придающая конституционному правоприменению содержательный смысл, наделяющая его динамическими характеристиками и содействующая повышению эффективности самого процесса правоприменения.

В современной юридической науке сохраняется дискуссия о природе решений Конституционного Суда РФ. С одной стороны, они выносятся по конкретным делам и, следовательно, являются актами правоприменения. С другой – сформулированные в них правовые позиции имеют общеобязательное значение, восполняют пробелы и фактически выступают в роли нормативных регуляторов, что сближает их с правотворчеством.

Эта двойственность породила в литературе понятие «интерпретационное нормотворчество», которое, при всей его условности, позволяет подчеркнуть особую, синкретичную природу деятельности Конституционного Суда РФ, не укладывающуюся в жесткую дихотомию «правоприменение – правотворчество».

Использование данного термина в настоящей работе отражает стремление авторов зафиксировать эту специфику, не отрицая при этом классических теоретических конструкций, а дополняя их применительно к конституционно-правовой материи.

Официальное нормативное толкование конституционных норм, имеющее общеобязательное значение, относится к исключительной компетенции Конституционного Суда РФ. При этом элементы интерпретации присутствуют в деятельности любого суда, применяющего конституционные нормы, однако именно решения Конституционного Суда РФ задают параметры понимания конституционных положений для всех правоприменителей. Как отмечает С.Л. Сергевнин, «Конституционный Суд – это особый судебный орган, осуществляющий конституционный контроль.  Он занимается интерпретацией (толкованием) нормативных актов, которые стали предметом судебного разбирательства. В некоторых случаях эта деятельность осуществляется в рамках текущего правоприменительного процесса» (Sergevnin, 2012).

Примером может служить Постановление Конституционного Суда РФ от 23.12.2013 № 29-П^[5], в котором суд, истолковав конституционный принцип неприкосновенности жилища (ст. 25 Конституции РФ) во взаимосвязи с положениями Жилищного кодекса РФ, признал неконституционным сложившееся в правоприменительной практике понимание норм о наследовании. Тем самым Конституционный Суд РФ не только разрешил конкретное дело (правоприменительный аспект), но и сформулировал правовую позицию, обязательную для всех судов при применении соответствующих законоположений (интерпретационный аспект, выходящий за рамки конкретного дела). Аналогичным образом в Постановлении от 19.04.2016  № 12-П^[6] Конституционный Суд РФ, рассматривая жалобы граждан на нарушения уголовно-процессуального законодательства, дал толкование понятия «законный  состав суда» (ст. 47 Конституции РФ), указав, что оно должно пониматься не формально, а как гарантия права на справедливое правосудие, что повлекло корректировку судебной практики по уголовным делам.

В контексте рассматриваемой проблемы возникает ряд сложных теоретических и прикладных вопросов, требующих дальнейшего изучения. Необходимо исследовать взаимосвязь между интерпретационной деятельностью и эффективностью реализации конституционных норм, определить точное место и роль толкования в процессе применения конституционного права. Сложившаяся в современной России концепция конституционной интерпретации исходит из того, что она является  кульминационным моментом, вершиной юридической деятельности в сфере конституционного правоприменения. Д.А. Липинский и А.А. Иванов отмечают, что Конституционный суд РФ часто ориентируется на такой подход, согласно которому в качестве действительно действующего («живого») права необходимо определять не то, что декларируется на государственном уровне, даже в акте конституционного характера, а то, что воплощено в реальную судебную практику толкования, которая не только констатирует наличие неопределенностей в правовом регулировании, но и формулирует правовые позиции, существенно влияющие на процесс корректировки различных отраслей законодательства (Lipinsky & Ivanov, 2024).

Подводя итог анализу категорий «интерпретация» и «конституционное правоприменение», можно сделать вывод, что интерпретация как форма конституционного правоприменения характеризуется особой активностью субъектов соответствующих правоотношений с соблюдением определенных правил и процедур, установленных правовыми нормами. Интерпретация конституционных норм наполняет конституционное правоприменение содержательным смыслом, придавая ему динамические характеристики и способствуя достижению эффективности самого процесса применения. В то же время интерпретация (толкование) выступает как отдельный этап в процессе применения положений Конституции, суть которого заключается в правильном понимании применимой нормы (Samusevich, 2024).

Эксклюзивное конституционное правоприменение. Особого внимания в рамках предлагаемой классификации заслуживает деятельность главы государства, которая не укладывается в стандартные представления о правоприменении как применении готовых норм к типовым ситуациям. Речь идет об эксклюзивном конституционном правоприменении – особом виде деятельности, специальным субъектом которой  выступает Президент Российской Федерации.

Теоретическое обоснование выделения данного вида базируется на уникальном конституционном статусе Президента. Согласно статье 80 Конституции РФ Президент является главой государства, гарантом Конституции, обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов публичной власти. Эта функция не сводится к простому исполнению предписаний – она предполагает наличие дискреционных полномочий, позволяющих действовать в ситуациях, которые не урегулированы детально, но требуют конституционно значимых решений. Как сложилось в отечественной юриспруденции, Президент, будучи носителем верховной публичной власти, осуществляет деятельность, которая по своей правовой силе и последствиям носит правоприменительный характер, однако источником и пределом его полномочий является непосредственно Конституция, что делает его деятельность высшей формой реализации государственной воли в рамках, установленных правом.

Наиболее ярким примером эксклюзивного конституционного правоприменения стала инициатива Президента РФ в ходе конституционной реформы 2020 г.  Предложенный главой государства порядок одобрения поправок к статьям 3–8  Конституции РФ предусматривал два обязательных условия: направление Закона о поправке в Конституционный Суд РФ для проверки его соответствия положениям глав 1, 2 и 9 Конституции, а также последующее вынесение вопроса на общероссийское голосование. Примечательно, что такая процедура не была прямо предусмотрена ни самим Основным законом, ни Федеральным законом от 04.03.1998 № 33-ФЗ «О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции Российской  Федерации»^[7]. Тем не менее, она была реализована и получила конституционно-правовую легитимацию.

Эксклюзивность данного процесса заключается в том, что Президент действовал в условиях нормативной неопределенности: не применял готовую норму  (поскольку она отсутствовала) и не создавал новую норму в законодательном порядке (что заняло бы время и не гарантировало легитимности), а предложил конституционную модель – способ реализации конституционных ценностей, обеспечивающий легитимность изменений и опирающийся на его статус гаранта Конституции РФ. Конституционный Суд РФ в Заключении от 16.03.2020 № 1-З^[8] фактически признал правомерность такого подхода, указав, что предложенный Президентом механизм не противоречит основам конституционного строя и направлен на реализацию воли народа. В экспертном сообществе вопрос о допустимости данной процедуры также обсуждался, и в итоге были даны положительные заключения.

Таким образом, эксклюзивное конституционное правоприменение характеризуется:

– особым субъектом – Президентом РФ как гарантом Конституции;

– действиями в ситуации нормативной неопределенности (пробельности), когда отсутствует готовая правовая норма, но требуется конституционно значимое  решение;

– использованием дискреционных полномочий, вытекающих из статьи 80  Конституции;

– последующей легитимацией через конституционный контроль (Заключение КС РФ) и/или прямое волеизъявление народа;

– сочетанием элементов правоприменения (реализация конституционных полномочий) и элементов правотворчества (восполнение пробелов, инициирование новых процедур), что не отменяет его правоприменительной природы, а подчеркивает ее сложный, синкретичный характер.

Как отмечает Н.А. Глебова, дискуссии по поводу конституционных изменений 2020 года не утихают, что свидетельствует об эволюции механизма конституционных преобразований без формального пересмотра соответствующих конституционных норм (Glebova, 2021).

В этом смысле эксклюзивное конституционное правоприменение выступает  инструментом эволюционной адаптации конституционного порядка, позволяя главе государства в критически важных для развития страны ситуациях обеспечивать  баланс между стабильностью Основного закона и необходимостью его динамической реализации.

Заключение

Проведенное исследование показало, что конституционное правоприменение представляет собой сложный и многомерный феномен, не сводимый к классическим общетеоретическим схемам. Учредительный характер Конституции, ее прямое действие и особый статус субъектов конституционных правоотношений обусловливают необходимость выделения нескольких видов конституционного правоприменения, различающихся по предметной области, субъектному составу и целевой направленности.

В рамках исследования обоснована классификация, включающая прямое, производное, интерпретационное и эксклюзивное конституционное правоприменение. Прямое правоприменение связано с деятельностью народа как носителя учредительной власти и реализацией принципа прямого действия Конституции судами и иными органами. Производное правоприменение выступает основным механизмом повседневной реализации конституционных норм через отраслевое законодательство.  Интерпретационное правоприменение, осуществляемое Конституционным Судом РФ, сочетает разрешение конкретных дел с формированием общеобязательных правовых позиций, что позволяет говорить об «интерпретационном нормотворчестве» как особой форме конституционно-правовой деятельности. Эксклюзивное правоприменение, субъектом которого выступает Президент РФ как гарант Конституции,  проявляется в ситуациях нормативной неопределенности и обеспечивает эволюционную адаптацию конституционного порядка.

Предложенная классификация опирается на анализ реальной правоприменительной практики, включая решения Конституционного Суда РФ, разъяснения  Верховного Суда РФ и деятельность главы государства, что позволяет рассматривать ее не только как теоретическую конструкцию, но и как инструмент описания реальных процессов реализации Конституции.

Таким образом, конституционное правоприменение может быть определено как особый вид организационной деятельности компетентных субъектов (народа, органов государственной власти, должностных лиц), наделенных полномочиями по непосредственной или опосредованной реализации конституционных норм в конкретных жизненных ситуациях, обеспечивающий воплощение принципов и положений Основного закона в жизнь. Дальнейшее исследование данной проблематики может быть связано с углубленным анализом эффективности каждого из выделенных видов и их влияния на стабильность конституционного правопорядка.

 

 

_{¹ Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020). URL: http://www.pravo.gov.ru. (дата обращения: 12.06.2025).}

_{² По делу о проверке конституционности ряда положений статей 6 и 15 Федерального конституционного закона «О референдуме Российской Федерации» в связи с жалобой граждан В.И. Лакеева, В.Г. Соловьева и В.Д. Уласа : Постановление Конституционного Суда РФ от 21.03.2007 № 3-П // Собрание законодательства РФ. 2007. № 14. ст. 1741.}

_{³ О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия : Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.1995 № 8 (ред. от 03.03.2015) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. № 1.}

_{⁴ См.: По делу о проверке конституционности отдельных положений подпунктов 1 и 2 пункта 1 статьи 220 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.И. Аникина, Н.В. Ивановой, А.В. Козлова, В.П. Козлова и Т.Н. Козловой : Постановление Конституционного Суда РФ от 13.03.2008 № 5-П // Собрание законодательства РФ. 2008. № 12. Ст. 1183.}

_{⁵ По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 1 статьи 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М.В. Кондрачука : Постановление Конституционного Суда РФ от 23.12.2013 № 29-П // Собрание законодательства РФ. 2014. № 1. ст. 79.}

_{⁶ По делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией Российской Федерации постановления Европейского Суда по правам человека от 4 июля 2013 года по делу «Анчугов и Гладков против России» в связи с запросом Министерства юстиции Российской Федерации :  Постановление Конституционного Суда РФ от 19.04.2016 № 12-П // Собрание законодательства РФ.2016. № 17. Ст. 2480.}

_{⁷ Федеральный закон от 04.03.1998 № 33-ФЗ «О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1998. № 10. ст. 1146.}

_{⁸ Заключение Конституционного Суда РФ от 16.03.2020 № 1-З // Собрание законодательства РФ. 2020. № 12. Ст. 1855.}

About the authors

Roman A. Romashov

Murmansk Arctic University

Author for correspondence.
Email: romashov_tgp@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-9777-8625
SPIN-code: 6330-8912

Doctor of Legal Sciences, Professor, Honored Scientist of the Russian Federation, Department of Theory and History of State and Law

13 Sportivnaya st., Murmansk, 183010, Russian Federation

Aleksey G. Samusevich

Irkutsk Institute (branch) All-Russian State University of Justice (RLA of the Ministry of Justice of Russia); Irkutsk National Research Technical University

Email: samusevich79@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-0845-1343
SPIN-code: 7942-7187

Candidate of Legal Sciences, Associate Professor, Department of Constitutional Law and Theory of Law, Irkutsk Institute (Branch), All-Russian State University of Justice; Associate Professor, Department of Jurisprudence, Irkutsk National Research Technical University

4 Nekrasov st., Irkutsk, 664011, Russian Federation;83 Lermontov st., Irkutsk, 664074, Russian Federation

References

Supplementary files