“SECOND BIRTH” NOVEL PASTERNAK “DOCTOR ZHIVAGO”: THIRTY YEARS AFTER THE THAW

Abstract


The article is devoted to the history of study of Boris Pasternak’s novel “Doctor Zhivago” since its appearance abroad in 1957 and until it release in 1988 in the Soviet Union. The publication of the novel in Italy in the 50’s caused thorny literary and political debates in the Western and the Soviet press. The study found that the main purpose of the Soviet critics was to convict the wrong ideological principles in the book instead of assessed the artistic value of the novel “Doctor Zhivago”, while the foreign critics, less ideology-driven, tried to evaluate the novel objectively. Due to the high interest of Western intellectuals to the Pasternak’s novel first attempts to sheds light on currently unexplored aspects of Pasternak’s oeuvre has already made in the Khrushchev times. Research of Western critics combined issues devoted to the special topics: individualism and the Pasternak’s Soviet ethos, the theme of intellectual freedom, the question of the legitimacy of a political assessment of novel Pasternak and other topics. A new stage in the discussion of the novel among Soviet theorists of literature began with the publication of the novel in the 80’s in the Soviet Union. The article deals with the first attempts of analyze the “Doctor Zhivago” in the Soviet Union, not overburdened with ideology.

В истории отечественной литературы периода оттепели, рамки которой при- нято обозначать временем пребывания у власти Н.С. Хрущева (1953-1964), нет ни одного литературного события, которое получило бы такой резонанс во всем мире, как издание романа Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» за рубежом и при- суждение ему Нобелевской премии. Развернувшаяся политическая кампания, направленная против писателя и его произведения, на 30 лет отсрочила публи- кацию романа в СССР и его свободное обсуждение среди читателей и критиков в Советском Союзе. Б.Л. Пастернак никогда не сожалел о том, что он передал рукопись за границу для публикации, несмотря на тяжелые для него последствия. Напротив, он был признателен издателю Дж. Фельтринелли за публикацию ро- мана, несмотря на чинимые представителями советской власти препятствия: «Как я счастлив, что ни Вы, ни Галимар, ни Коллинз не дали себя обмануть этими идиотскими и грубыми требованиями с моими подписями, ложными и почти поддельными, поскольку были вырваны у меня насильно» [10]. Решаясь передать рукописи за рубеж, Б.Л. Пастернак осознавал, чем для него может грозить публи- кация романа в Италии раньше, чем в СССР. В ответном письме Фельтринелли он делился своими предчувствиями: «Если его (романа) публикация здесь, обе- щанная многими журналами, задержится и Вы ее опередите, ситуация будет для меня трагически трудной» [10]. Благодаря смелости автора роман стал достояни- ем западной общественности, вызвав острые литературоведческие и политические споры. О «Докторе Живаго» так или иначе высказались практически все литера-турные критики середины XX в., слависты, филологи. Помимо этого в дискуссии приняли участие поэты, философы, представители компартии и профсоюзов. Благодаря бурному обсуждению романа на страницах иностранной прессы мы имеем бесценный материал с первыми попытками анализа романа «Доктор Жи- ваго» западным читателем, современником писателя. В данной статье предпри- нята попытка проследить историю изучения произведения «Доктор Живаго» с момента его появления за рубежом в 1957 г. и до его выхода в свет уже в 1980-е гг. в СССР. В статье исследуется первая реакция западной общественности на роман и присуждение Б.Л. Пастернаку Нобелевской премии. С этой целью в работе рассматриваются материалы итальянской и французской прессы 1950-х гг., ко- торые содержат критику романа «Доктор Живаго». Также в статье исследуется критика романа в Советском Союзе в 1950-х гг. В связи с этим анализируются документы отдела культуры ЦК КПСС, касающиеся «Доктора Живаго», которые задавали тон последующей критике на страницах журналов. Появление романа на страницах журнала «Новый мир» в 1980-е гг. воскресило забытый интерес со- ветской общественности к роману. В статье рассматриваются первые попытки анализа «Доктора Живаго» в Советском Союзе, не отягченные идеологическими установками. Вопросы, которые вновь волновали историков и филологов, во многом перекликаются с теми, которые уже были заданы зарубежными и совет- скими критиками еще в 1950-е гг., - отношение автора к историческим событи- ям. Можно ли считать «Доктор Живаго» автобиографическим романом? Каково соотношения модернизма и реализма в романе? С этой целью в работе исполь- зуются исследования отечественных авторов 1980 и 1990-х гг.Первые документы культуры ЦК КПСС с упоминанием романа «Доктор Жи- ваго» свидетельствуют о заинтересованности власти в разжигании враждебного отношения к писателю. Так, в записке отдела культуры ЦК КПСС «О некоторых вопросах современной литературы и о фактах неправильных настроений среди части писателей» шла речь о том, что в результате XX съезда ЦК КПСС «оживи- лись и активизировались враждебные советскому строю элементы, пытающиеся дискредитировать социализм» [1. С. 73]. В качестве примера подобного «элемен- та» приводился Б.Л. Пастернак, который «сдал в журнал “Новый мир” и в Гос- литиздат свой роман “Доктор Живаго”, переправив его одновременно в итальян- ское издательство» [1. С. 74]. Информация в записке не соответствовала действи- тельности. Б.Л. Пастернак отдал в январе 1956 г. рукопись в редакции журналов«Новый мир» и «Знамя», и лишь спустя почти полгода, не получив ответа от ре- дакций, он решился передать роман через журналиста С. Д’Анджело издателю Фельтринелли в Милан. Фельтринелли, оценив по достоинству роман, заключил договор с Пастернаком о публикации романа. В ноябре 1957 г. роман вышел в свет в Италии в итальянском переводе и на русском языке.Благодаря публикации за рубежом роману «Доктор Живаго» посчастливилось отчасти избежать участи многих советских произведений, которые лишь с опоз- данием в несколько десятилетий стали достоянием общественности. Ю. Буртин в своей статье «Вам, из другого поколенья», анализируя актуальность поэмы А.Т. Твардовского «По праву памяти» для современников уже другого поколе- ния - 1980-1990-х гг., задается злободневными вопросами: «Тревожит ли онаумы и сердца читателей и какую роль должна была сыграть поэма, будучи опу- бликована в назначенное ей время - в конце 60-х годов?» [2. С. 191-202]. С од- ной стороны, роман «Доктор Живаго» избежал участи быть прочитанным позже на несколько десятков лет другим поколением, не утратив, быть может, своей злободневности, которую он приобрел, увидев свет именно в 1950-е гг. Все-таки роман был проштудирован зарубежными критиками, став настоящим открове- нием для иностранных читателей. С другой стороны, роман до 1987 г. не был опубликован в Советском Союзе, таким образом, большая часть советской обще- ственности была лишена возможности прочитать и объективно оценить роман. Хотя отсутствие возможности ознакомиться с романом не помешало в 1950-е гг. осудить его за «злостную клевету на революцию и на всю нашу (советскую) жизнь». В результате «Доктор Живаго» получил ярлык «антисоветского произведения» [1. С. 69].Советская критика ставила перед собой цель не оценить художественное до- стоинство романа «Доктор Живаго», а обличить неверные идеологические уста- новки. Журналист Д. Заславский, один из наиболее активных участников кам- пании, не только подвергал роман огульной критике, но и предостерегал интел- лигенцию от повторения ошибки писателя, который проявил чрезмерную самостоятельность и «поддался гнилому поветрию» оттепели [11. С. 45-46]. Предостережение было не лишним: критика сталинизма Н.С. Хрущевым на XX съезде КПСС в 1956 г. была интерпретирована советской интеллигенцией как ясный сигнал к либерализации. В это же время в Польше и Венгрии разгораются антисоветские восстания, которые, по мнению представителей партии, стали прямым результатом политики оттепели. Власть в данных условиях не могла оста- ваться безучастной и проигнорировать «нездоровые тенденции» в творческой среде. Поэтому критика произведения Пастернака и самого автора не стала про- ходным эпизодом, а превратилась в жестокую травлю писателя.Иностранная пресса, более свободная от идеологических установок, нежели советская, стремилась объективно оценить роман, проникнуть в его суть. Если в СССР отнеслись к роману с явным неприятием, то в зарубежной прессе мы встре- чаем совершенно разные мнения о романе «Доктор Живаго»: восторженно хва- лебные, осуждающие, сдержанные. Несмотря на обилие отзывов о романе «Док- тор Живаго» и их пестроту, что делает практически невозможным их системати- зацию, мы попробуем все-таки выделить основные тенденции, определяющие восприятие романа за рубежом. Прежде всего стоит отметить, что для многих итальянских критиков «Доктор Живаго» стал возрождением традиций романа XIX в. «“Доктор Живаго” - это роман XX века, который продолжает традицию русского романа XIX века по форме (Толстого, Чехова и их способа рассказать о жизни, но не Достоевского) и по содержанию (Толстого, Достоевского, но не Чехова)…» - делился своим мнением о романе итальянский писатель И. Каль- вино [4. С. 177]. C другой стороны, зарубежные критики отмечали необычную композиционную структуру «Доктора Живаго», которая отличала его от шедевров романного жанра XIX в. Кальвино, например, объяснял необычную структуру тем, что своим творением Б.Л. Пастернак предвосхищает разрушение романа в XX в., и писатель в своей собственной манере, отличной от западной, пришел кразрушению романной формы [4. С. 177]. Роман также активно сравнивали с творениями современных западных авторов. Итальянский писатель К. Кассало, сравнивая роман с творчеством западных писателей (Кафки, Камю, Манна, Хе- мингуэя, Мальро, Сартра), восторгается героями романа «Доктор Живаго», ко- торые, несмотря на все испытания, выпавшие на их долю, не впадают в пессимизм в отличие от героев зарубежных писателей, которые склонны чересчур пессими- стично воспринимать жизнь. «Живаго - это дрейфующий обломок, но он не потерял веру в жизнь, в любовь, в будущее человечества», - комментирует К. Кас- сало [4. С. 160].Повышенный интерес на Западе к роману «Доктор Живаго» можно объяснить несколькими причинами. Во-первых, для западной общественности роман стал совершенно новым явлением, не вписывающимся в рамки представлений о ли- тературе социалистического реализма. Дж. Терра, журналист итальянской газеты«Иль Лавро», в своей статье «Доктор Живаго» подчеркивал свежесть и непохожесть«Доктора Живаго» на все последние романы из советской России: «Как мы уже писали в рецензии на роман Дудинцева, интересный, но, на наш взгляд, слишком прочно увязший в ложной проблематике положительных героев, если действи- тельно “не хлебом единым жив человек”, то и советская литература теперь жива “не Дудинцевым единым”. Есть еще и Пастернак, этот советский Гамлет…» [4. С. 66]. Во-вторых, появление такого романа, не вписывающегося в рамки соци- алистического реализма, для иностранцев стало весточкой оттепели из СССР. На Западе период правления Н.С. Хрущева был связан, с одной стороны, с чередой оттепельных событий: разрядка международной напряженности, разоблачение преступлений Сталина, реабилитация пострадавших от политического террора. С другой стороны, происходили события, которые ничего общего с оттепелью не имели: вторжение советских войск в Венгрию в 1956 г. сразу после XX съезда ЦК КПСС, на котором прозвучала критика культа личности Сталина. Так, пу- бликация романа «Доктор Живаго» за рубежом воспринималась как результат либеральной политики власти и в то же время последовавшая за этим травля Б.Л. Пастернака в глазах иностранцев стала доказательством крайней деспотич- ности и жестокости советского режима.Критика романа «Доктор Живаго» и действий его автора в Советском Союзе достигает колоссальных размахов в 1958 г., когда советскому руководству стало известно, что Б.Л. Пастернак вместе с М.А. Шолоховым вошли в список претен- дентов на Нобелевскую премию по литературе. Советскими функционерами ис- пользовались различные меры с целью помешать присуждению премии Пастер- наку. Например, в записке Отдела культуры ЦК КПСС от 5 апреля 1958 г. было предложено оказать давление на шведскую общественность «через близких к со- ветской власти деятелей культуры, дать понять, что Пастернак, как литератор, не пользуется признанием у советских писателей и прогрессивных литераторов дру- гих стран» [1. С. 135]. В советской печати была развернута обширная кампания в поддержку кандидатуры М.А. Шолохова. Зарубежные газеты и журналы комму- нистического толка также приняли участие в кампании. Так, в еженедельном итальянском издание «Иль Контемпоранео» марксистской направленности вы- шла статья К. Салинари, литературного критика и коммуниста, под названием«Шолохов и Пастернак», где автор проводит критическое сравнение между дву- мя произведениями - «Тихим Доном» и «Доктором Живаго». Салинари в статье отдает предпочтение творению Шолохова, потому что искусство Пастернака ка- жется ему обращением назад, к прошлому [4. С. 96-97]. Документы ЦК КПСС свидетельствуют о том, что советские власти больше всего боялись, что из при- суждения премии по литературе Б.Л. Пастернаку будет сделана «новая антисо- ветская сенсация, поводом к которой будут разговоры об отсутствии свободы творчества в Советском Союзе, о зажиме из политических соображений ряда пи- сателей» [1. С. 138]. Стремясь предотвратить новый антисоветский выпад со сто- роны Запада, инициаторы кампании против Б.Л. Пастернака не заметили, как они сами же и превратили роман «Доктор Живаго» в политическое явление меж- дународного значения и обрекли руководство Страны Советов на всеобщее осуж- дение и потерю международного престижа.Несмотря на угрозы со стороны советского руководства, Нобелевская премия была присуждена Б.Л. Пастернаку 23 октября 1958 г. «за выдающиеся заслуги в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы». Секретарь Нобелевского комитета А. Эстерлинг и Б. Пастернак обменя- лись письмами, писатель сердечно благодарил за присуждение ему премии. Тем временем в Москве советское руководство, разозленное на представителей Но- белевской академии и Б.Л. Пастернака за непозволительную вольность, уже на- чало преследование писателя. На дачу к Пастернаку незамедлительно приезжает его друг писатель К. Федин, который потребовал немедленно отказаться от пре- мии и предупредил, что если этого не произойдет, то завтра же начнется травля, на что Пастернак заявил, что его ничто не заставит отказаться от оказанной ему чести. Дальше с 28 октября по 6 ноября события развиваются молниеносно. Вы- ходит ряд критических статей в советских изданиях с осуждением поступка Па- стернака. Общественному осуждению подверглись действия самого писателя. Во-первых, Б.Л. Пастернак нарушил негласный закон, запрещавший советским литераторам печатать свои произведения за границей без санкции властей. Во- вторых, его «прегрешением» стало принятие Нобелевской премии, не согласо- ванное с советским руководством. М.М. Голубков отмечает, что непристойная травля Пастернака, «как бы актуализировала в общественном сознании память о событиях 1929 года, когда те же обвинения в зарубежной публикации были предъявлены Б. Пильняку и Е. Замятину. Однако тон кампании против Пастер- нака был еще более оскорбителен, чем для его предшественников три десятиле- тия назад, а размах еще шире» [3. С. 229]. 28 октября 1958 г. состоялось собрание в Союзе Советских писателей «О действиях члена Союза писателей СССР Б.Л. Па- стернака, несовместимых со званием советского писателя», на котором было при- нято единодушное решение об исключении Б.Л. Пастернака из Союза писателей. При знакомстве с текстом выступлений литературных деятелей поражает их оскор- бительный тон. Писательница Г. Николаева, характеризуя действия Пастернака, называла его литературным власовцем и заявляла: «Для меня мало исключить его из Союза, - этот человек не должен жить на советской земле» [1. С. 158]. Дальше разворачивался «гнев человека массы», который во многом был спровоцирован идеологами власти. Человек массы, новый субъект истории, появление которогов общественной жизни XX в. подробно рассматривает М.М. Голубков в своей работе «История русской литературной критики XX века», проявил себя в травле Б.Л. Пастернака в полную силу. Его пришествие было еще предсказано в начале XX столетия В.И. Лениным, А. Блоком и Д. Мережковским [3. С. 26]. Единодуш- ный голос массы, одобряющий решение постановления Союза писателей о ли- шении Пастернака звания советского писателя, хлынул на страницы советской прессы. Характерным является высказывание аппаратчика Дорхимзавода т. Мо- локова, который заявил: «Когда я узнал из “Литературной газеты” об унизитель- ном и мерзком поступке Пастернака, у меня не было слов, которыми бы я мог выразить возмущение… Это гнойник, а гнойники рвут с корнем» [1. С. 164]. Из этого короткого высказывания мы можем выделить несколько характерных черт массового человека: во-первых, он стремился выступить в качестве судьи, испы- тывал потребность решать, выносить приговор. Во-вторых, в силу определенной ограниченности им легко было манипулировать, в данном случае достаточно было одной статьи, чтобы побудить его вынести приговор писателю. Над Пастернаком нависла угроза высылки за рубеж. 6 ноября писатель был вынужден написать по- каянное письмо, которое было опубликовано в газете «Правда». Текст письма был составлен совместно с заведующим Отделом культуры ЦК КПСС Д.А. По- ликарповым и О. Ивинской, близкой подругой писателя. Письмо стало одним из свидетельств совершенного насилия над писателем: «…присуждение премии шаг политический, теперь приведший к чудовищным последствиям, я, по соб- ственному побуждению, послал свой добровольный отказ», - напишет в письме Пастернак [6. С. 326-327].Стоит отметить, что Пастернак не остался одинок в тяжелый для него период времени. В его поддержку активно выступали писатели со всего мира с просьба- ми остановить гонения и обеспечить ему свободную атмосферу для творчества (телеграмма из Лондона, подписанная Д. Хаксли, М. Боруа, Т. Элиотом, Б. Рас- селом, С. Моэмом и другими известными писателями, в поддержку Б.Л. Пастер- нака) [1. С. 169]. Дело Пастернака всколыхнуло западную общественность, при этом реакция в разных странах на развернувшийся процесс отличалась. Во Фран- ции, например, по всей видимости, тяжелее осознавали деспотичность советско- го режима. Статьи французской газеты «Монд», где столкнулись две точки зрения на события, красноречиво свидетельствуют об этом. Было представлено мнение профессора и литературного критика Этиамбля, который считал, что в деле Па- стернака вся вина лежит на плечах западной прессы [8. С. 359]. Выразителем другой точки зрения на события был сотрудник газеты «Монд» А. Пьер, который придерживался мнения, что это шведские академики бросили вызов советскому обществу, спровоцировав скандал вокруг Пастернака [8. С. 360]. Как мы видим, французская пресса была готова обвинить в развязывании травли Пастернака всех, кроме представителей советской власти.Итальянская пресса отличалась большей свободой, на страницах газет и жур- налов за 1958 г. можно найти диаметрально разные точки зрения на присуждение Нобелевской премии Б.Л. Пастернаку. Статьи в поддержку писателя, авторы ко- торых уверяют читателя в заслуженности этой награды и несомненном таланте Б.Л. Пастернака, перекликаются со статьями, которые содержат в себе мнение,что слава и заслуги Пастернака сильно преувеличенны. Итальянский писатель К. Кассало подвел итоги развернувшейся дискуссии среди интеллигенции по делу Пастернака в своей статье «Интеллигенция и “Дело Пастернака”» [4. С. 309-310]. В статье он называл травлю Пастернака серьезнейшим посягательством на сво- бодное развитие культуры, против которого абсолютно справедливо и необходи- мо выступить самым решительным образом» [4. С. 309]. Подытоживая реакцию итальянской общественности на вручение Б.Л. Пастернаку Нобелевской премии, обратимся к выводам К. Кассало, который справедливо заметил, что многие в Италии встретили роман с радостью и восторгом, которого уже много лет не вы- зывало ни одно современное литературное произведение, что свидетельствует о заслуженности получения Нобелевской премии Б.Л. Пастернаком [4. С. 310].Функционерами советской власти травля Пастернака постепенно была пре- кращена, а «дело Пастернака» превратилось в папку с архивными документами, заботливо поставленную на полку в самый дальний угол и забытую на несколько десятилетий.Появление романа «Доктор Живаго» на страницах журнала «Новый мир» в 1988 г. наряду с другими произведениями «возвращенной» литературы позволило начать открытое обсуждение забытого произведения «Доктор Живаго» уже в Со- ветском Союзе. На страницы журналов хлынул поток публикаций, посвященных исследованиям как истории травли писателя и его романа, так и анализу содер- жания произведения. Исследователи творчества Б.Л. Пастернака стремились взглянуть на содержание романа по-новому и снова искали ответы на вопросы, поставленные советскими критиками во времена Н.С. Хрущева: «Волнуют ли писателя исторические события, которым он является свидетелем и которые опи- сывает? Как автор относится к этим событиям?» Мнения исследователей и кри- тиков, высказанные после публикации «Доктора Живаго», были весьма разно- образны и касались самых разных аспектов проблематики романа. Например, Д.С. Лихачёв полагал, что Пастернак, как и его герой, воспринимает исторические события как нечто независимое от воли человека, подобно явлениям природы [12. С. 177-178]. Д. Урнов в статье «Безумное превышение своих сил» утверждал, что Б.Л. Пастернак аполитичен, а его герой «пустой человек», что едва ли не воз- вращало роман в контекст публицистики 1958 г. [12. С. 225]. Думается, что и тог- да ни критикам-публицистам, ни исследователям не удалось приблизиться к по- зиции автора. В конце 1980-х гг., как и тридцать лет назад, вне поля зрения кри- тики оказалось то, что сам Борис Леонидович считал себя советским писателем, служащим советскому народу. Для него была немыслима высылка за рубеж, как и невозможно равнодушие по отношению к событиям, которые происходили в стране. Пастернак принял революцию 1917 г., разделяя взгляды А. Блока. Рево- люция, по Блоку, - это преображение, метаморфоза, когда из недр старого мира рождается новый мир. Для Пастернака, как и для его героя, революция также мыслилась как очистительная сила, которая омоет и освободит общество от ста- рых язв: «Какая великолепная хирургия! Взять и разом вырезать старые вонючие язвы!» [10. С. 214]. Но Пастернак преодолевает это иллюзорное восприятие ре- волюции, в чем, очевидно, сказывается и опыт самого автора. Если А. Блок верил, что хаос обломков старого мира рождает гармонию мира нового, то Б. Пастернакувидел в революции разрушительную силу, порождающую лишь хаос и жестокость:«Доктор вспомнил недавно минувшую осень, расстрел мятежников, детоубийство и женоубийство Палых, кровавую колошматину и человекоубоину, которой не предвиделось конца. Изуверства белых и красных соперничали по жестокости, попеременно возрастая одно в ответ на другое, точно их перемножали. От крови тошнило, она подступала к горлу и бросалась в голову, ею заплывали глаза» [10. С. 401-402].Кроме того, исследователи обратились к вопросам, которые остались вне поля зрения советских критиков, зато западными критиками еще в период правления Н.С. Хрущева были сделаны первые попытки на них ответить: «Можно ли роман “Доктор Живаго” считать автобиографическим романом? Каково соотношение в романе реалистических и модернистских традиций?» Во времена Хрущева на Западе было распространено мнение, что роман «Доктор Живаго» - это автоби- ография самого Пастернака. Однако, на наш взгляд, данная трактовка не совсем верна, потому что многие детали из автобиографии писателя не совпадают с судь- бой героя. Мы согласимся с мнением Д.С. Лихачёва, который утверждает, что писатель скорее пишет о самом себе, но как о постороннем, он придумывает себе судьбу, в которой можно было бы наиболее полно раскрыть перед читателем свою внутреннюю жизнь [12. С. 170-171]. По мнению Н.Б. Ивановой, Пастернак в Живаго прожил другую жизнь, ту, которой бы ему не было стыдно, в которой он бы не каялся - полную добра, любви, страданий, унижений, бедности [5].Обращаясь к вопросу сочетания реалистических и модернистских тенденций в романе, стоит отметить, что современные отечественные исследователи рома- на, как и зарубежные после выхода книги в Италии в 1950-х гг., отмечают несо- мненное взаимодействие этих двух начал в романе. В этом отношении интересна дискуссия о романе «Доктор Живаго», опубликованная на страницах журнала«Иль Понте» в 1958 г. [4. С. 153-189]. Заданные темы для обсуждения в рамках данной дискуссии звучали следующим образом: «“Доктор Живаго” и декаданс»,«“Доктор Живаго” и русская традиция», «“Доктор Живаго” и советская литера- тура» и т.д. В романе выделялись следующие типичные признаки декаданса: фраг- ментарность, обилие аллюзий, преувеличенные пласты сознания. Мы не будем вдаваться в подробности мнений, высказанных в ходе этой дискуссии, для нас важно отметить, что уже тогда в романе усматривали модернистские начала, пусть и облекая их в декадентские формы. Современные отечественные исследователи считают, что роман «Доктор Живаго» вобрал в себя черты символисткой эстети- ки и может по праву называться поздним символистским романом [7].Особый интерес Пастернака к творчеству Блока в период написания «Доктора Живаго» свидетельствовал о возрождении интереса писателя к символизму, «но не в том застывшем состоянии, из которого ушел Пастернак на рубеже 10- 20-х годов, а к тому, что называл Пастернак “общеевропейским символизмом” и связывал с именами Пруста, Рильке и Блока» [7]. Это подтверждается тем, что писатель сам говорил о том, что он буквально в мыслях о Блоке пишет свой ро- ман: «Летом просили меня написать что-нибудь к блоковской годовщине. Мне очень хотелось написать о Блоке статью, и я подумал, что вот этот роман я пишувместо статьи о Блоке» [12. С. 123]. Кроме того, Пастернак полемизировал с бло- ковской концепцией революции, что нашло отражение на страницах романа«Доктор Живаго». «Доктор Живаго» можно назвать последним произведением, на страницах которого автор выразил концепцию революции, рожденную в спо- рах с блоковской концепцией. В то же время роман подводит итоги русского романа XIX в. с его уходящей поэзией «дворянских гнезд» и усадеб, красотой деревенской природы, об этом, в частности, пишет Н.Б. Иванова в своей статье«Искупление» [12. С. 193].Проведенное исследование показало необходимость изучения событий, раз- вернувшихся вокруг романа «Доктор Живаго» и его автора, в социально-полити- ческом контексте изучаемого периода. Организованная в 1958 г. травля Пастер- нака стала отправным пунктом движения от оттепели к «заморозкам» и явилась свидетельством ужесточения политики в культурной сфере. Изучение документов, связанных с травлей Пастернака, показывает, что советская критика ставила пе- ред собой цель не глубинного анализа произведения, а поисков в нем антисо- ветского содержания. Для обвинений автора используются отдельные фрагмен- ты из произведения, вырванные опытными идеологами из художественного кон- текста романа. Несомненно, что руководство СССР сделало роман «Доктор Живаго» политическим явлением международного значения, а разгоревшаяся вокруг него полемика превратилась в одну из форм идеологического противо- стояния между Западом и СССР. Была ли критика содержания романа обосно- вана - хотя бы с точки зрения советской идеологии периода оттепели? В этом вопросе мы согласимся с Д. Фельтринелли, который в письме, направленном в Гослитиздат в 1957 г., писал: «Размышления протагониста и других персонажей романа о их личной судьбе и о судьбах их страны даны на таком высоком уровне, что выходят за пределы преходящей политической злободневности, вне зависи- мости от того, разделяет ли или нет читатель их взгляды и суждения о политиче- ских событиях. В этом спорная сторона произведения Пастернака. Но нам ка- жется, что удельный вес этих суждений в книге весьма незначителен, а после XX съезда оглашение некоторых фактов нас больше не волнует и не удивляет» [1. С. 79].Публикация романа «Доктор Живаго» за рубежом стала настоящим событием для западного мира. Благодаря живому интересу многих западных интеллектуалов к творчеству Пастернака были подняты еще в хрущевское время важнейшие про- блемы: проблема интеллектуальной свободы, индивидуализма и «антисоветско- сти» Пастернака, тема отношения Пастернака к русской литературной традиции, сравнение романа с официальной советской литературой (Пастернак - Шолохов), проблема правомерности политической оценки романа Пастернака. Несомнен- но, взгляд на роман «Доктор Живаго» западных критиков, более свободный от идеологического давления, преумножил знания о предмете. Стоит отметить, что если оценка романа советскими критиками была отягчена идеологическими уста- новками, то западные интеллектуалы находились под влиянием «советского мифа» и «мифа о дореволюционной России». В Европе формирование «советского мифа» связано с революцией 1917 г., с победой во Второй мировой войне. СССР пред-ставлял собой радикальную альтернативу, образец другого возможного мира, же- лаемого или же внушаемого страх. Что касается «мифа о дореволюционной Рос- сии», то этот миф был связан с ушедшей культурой, ассоциирующейся с такими именами, как Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов. Так, восприятие за- падными интеллектуалами «Доктора Живаго» стало во многом отражением этих двух мифов, слившихся воедино в одном произведении. С одной стороны, миф об утраченной России с ее христианством, а с другой стороны, это мир постоян- ных испытаний: революцией, гражданской войной. Один из главных, на наш взгляд, философских вопросов, который ставит перед собой автор романа, - это как среди этой «метели и вьюги» исторических испытаний не потерять себя, не слиться с человеческой массой, сохранить свою индивидуальность. Особую ак- туальность этот вопрос приобрел в период правления И.В. Сталина, когда атака государства на творческую свободу приобрела поистине колоссальный размах. В этих условиях «замыкание» литературы на самой себе стало прямым условием ее выживания, одним из средств защиты литературно-эстетических ценностей от вмешательства извне. По мнению Е.Б. Скороспеловой, появление фигуры художника как центра романной структуры не только было связано со стремле- нием решить внутриэстетические проблемы, но оказалось также формой защиты личности в эпоху «восстания масс» [11. С. 201-203]. Такой формой защиты для Б.Л. Пастернака стала фигура художника Живаго. С одной стороны, в судьбе ге- роя преломляются исторические события, создавая ощущение причастности ге- роя к внешнему миру, с другой стороны, Живаго в романном повествовании «не- сет как щепку в бушующем океане», он возносится над историческими событи- ями, замыкаясь в своем внутреннем мире.

E P Melnichuk

Lomonosov Moscow State University

GSP-1, Leninskie Gory, 1-51, Moscow, Russia, 119991

Views

Abstract - 718

PDF (Russian) - 6882


Copyright (c) 2016 Мельничук Е.П.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.