The Idea of Caliphate in the Context of the World War I: Dialogue and Confrontation between East and West

Full Text

Введение В первые десятилетия XX в., на заре формирования контуров современного исламского мира халифат[1] как политико-идеологический конструкт встал перед лицом двух вызовов со стороны колониальных европейских держав. В годы Первой мировой войны правительство Франции попыталось спроектировать подконтрольный ему «магрибинский халифат» на западе арабского мира, тогда как на Ближнем Востоке колониальная элита Великобритании планировала претворить в жизнь идею создания «арабского халифата», используя наработки арабских идеологов реформаторского или националистического толка и антиосманской направленности. Со своей стороны, османские власти в противостоянии британскому натиску сосредоточились на выстраивании линии обороны путем защиты законности и авторитета «османского халифата», век которого неминуемо подходил к концу[2]. Колониальный вызов предвоенных и военных лет поставил перед сложным выбором и жителей восточного крыла мусульманской ойкумены - индийских мусульман. На формирование их идентичности значительное воздействие оказали панисламские идеи, распространившиеся в южноазиатском регионе в последней четверти ХIХ в. Они помогали преодолеть комплекс отдаленности от традиционных центров мусульманской культуры на Ближнем и Среднем Востоке и утерянности некогда высокого статуса в самой Южной Азии во времена Делийского султаната и державы Великих Моголов [1]. Политическая «игра в слова»: национальное и религиозное содержание представлений о халифате Султан Абдул-Хамид II (1842-1918), который на протяжении своего длительного правления (1876-1909 гг.) неизменно подчеркивал неизбывную значимость института халифата, применял для легитимации своей власти как падишаха и халифа все возможные средства, в том числе мощную общегосударственную пропагандистскую машину, лояльные исламские институты, включая корпус улама[3] и суфийские братства, а также влиятельных интеллектуалов. Халифат служил основой для его генеральной стратегической установки на реализацию идеи единения ислама (иттихад-и ислам), основанной на панисламской платформе и нацеленной на политическую и культурную интеграцию мусульман - как османских подданных, так и тех, кто проживал за пределами Османского государства [2. P. 9-12; 3]. Не менее важным элементом стратегии Абдул-Хамида II в направлении сплочения дар аль-ислама[4], узаконивания своего лидерства в мусульманском мире и укрепления ключевого для халифского звания статуса «хранителя двух священных запретных городов» (хадим аль-харамайн аш-шарифайн) Мекки и Медины стали его неустанные усилия по защите святой земли ислама в Западной Аравии. Это нашло выражение в строительстве Хиджазской железной дороги (1900-1908 гг.) - мегапроекта, воплощавшего панисламские амбиции султана и направленного на расширение хаджа, а также в наращивании инвестиций в экономику аравийской «колыбели ислама» (подробнее см.: [4; 5]). Тот факт, что Абдул-Хамид II, задействовав институт халифата и умело маневрируя между европейскими державами, упорно продвигал идею исламского единения, вызывал в Европе все возрастающую обеспокоенность. При этом главным оппонентом османского султана-халифа выступила Великобритания, которая наряду с Францией рассматривала халифат как реальную угрозу своему колониальному присутствию в мусульманском мире. В 1908 г. в Османской империи победила младотурецкая революция. В апреле 1909 г. Абдул-Хамид II был низложен и лишен сана халифа, а на его место заступил безвольный и апатичный Мехмед V Решад (1844-1918; даты правления: 1909-1918 гг.), который уже никак не влиял на политическую ситуацию в метрополии. Однако после свержения самодержавия младотурки, осознавая весомость фигуры халифа в международной политике, предпочли сразу не отказываться от использования халифской титулатуры - по крайней мере, при заключении международных договоров. Последней попыткой младотурок подчеркнуть идеологическую ценность статуса халифа стала их санкция Мехмеду V Решаду издать в начале Первой мировой войны фетву[5] об объявлении священной войны (джихада) державам Антанты (11.11.1914) В ней он как халиф призвал всех мусульман выполнить свой священный религиозный долг и сражаться против англо-франко-российского альянса. Однако эта фетва, оглашенная в мечетях и распространенная по дар аль-исламу, была встречена с явным равнодушием. Так, в арабском мире мусульмане не испытывали никакого желания участвовать в Первой мировой войне и жертвовать собой во имя чуждых им европейских и турецких интересов. Тем не менее союзники по Антанте, встревоженные тем, что османский халиф продолжал оставаться авторитетом в глазах последователей ислама, в общих чертах договорились о том, что халифат в его османском варианте должен уйти в небытие, а пост халифа следует «вернуть» арабам. Как промежуточный вариант в 1915 г. в британском и российском посольствах в Стамбуле даже обсуждался утопический проект преобразования халифата в лишенное светской власти карликовое государственное образование наподобие Ватикана, базирующееся либо в Стамбуле, либо в Дамаске [6. C. 343]. Среди союзников именно Великобритания проявила наибольший энтузиазм в отношении проекта создания «арабского халифата» под ее непосредственным надзором. Она контролировала гигантские территории с мусульманским населением на Индийском субконтиненте и в Северной Африке, а именно в Египте, который в канун британской оккупации в 1882 г. был одной из богатейших и обширных арабских провинций Османской империи. В последней четверти XIX и в первой четверти XX в. британские правительственные чиновники, их советники по внешнеполитическим вопросам, так же, как спецслужбы, работавшие на Форин-офис представители академического востоковедного сообщества и журналисты развернули кампанию по дискредитации «османского халифата» как «незаконного» с точки зрения мусульманского права института. Они делали упор на том, что Османы силой «захватили» халифат, придав ему наследственный, а не выборный характер, а также на том, что халифом должен быть непременно араб-курайшит - выходец из родного племени пророка Мухаммада, а не представитель дома Османов. В русле антиосманской и проарабской парадигмы действий Великобритания взяла курс на поддержку сепаратистских устремлений в арабском мире, патронируя прежде всего мекканского шерифа Хусейна ибн Али[6] и Саудидов, вождь которых Абд аль-Азиз (Ибн Сауд)[7] при активном содействии Лондона стал самым могущественным лидером уже в послевоенной Аравии[8]. Еще накануне «Великого арабского восстания» 1916-1918 гг. Хусейн ибн Али, на которого Британия уповала как на союзника в деле подрыва «османского халифата», строил тайные планы по отделению Западной Аравии от Османской империи. В 1916 г. он провозгласил себя «королем Хиджаза», также объявив себя «потомственным хранителем священных городов (Мекки и Медины)». Хотя вплоть до конца своего нахождения во власти Хусейн не упоминал о реставрации «арабского халифата», современникам было ясно, что принятая им титулатура «служитель священных городов» (хадим аль-харамайн аш-шарифайн) была ничем иным, как важной прерогативой халифа. В 1924 г., в последний год своего правления, уже после отмены османского халифата, он все же титуловал себя «халифом мусульман», что, впрочем, не вызвало резонанса в арабском мире. Саудовские отряды, изгнавшие Хусейна из Мекки, положили конец притязаниям Хашимитов на халифат. В предвоенные годы «арабский халифат» как политико-идеологический конструкт явился продуктом, с одной стороны, британской колониальной политики на арабской периферии Османской империи, а с другой - зарождавшегося арабского национализма. Направленная на сохранение целостности империи политика младотурок, которая основывалась на доктрине османизма с турецким националистическим подтекстом и перспективой отуречивания народов империи, оттолкнула арабских интеллектуалов Сирии, а позднее и Египта, усиливая их националистические умонастроения. После государственного переворота 1913 г. и перехода власти в Турции в руки младотурецкого «триумвирата» - Энвер-паши, Талаат-паши и Джемаль-паши - арабские националисты полностью разочаровались в «благоначинаниях» младотурецкого режима. В том же году на состоявшемся в Париже первом Арабском конгрессе они приняли политическую программу арабского национального движения и высказались в пользу административной автономии арабских провинций Османской империи [8. P. 283-284]. В это же время жившие в более свободном в отношении цензуры Египте видные арабские идеологи, чьи взгляды представляли собой амальгаму исламских реформаторских и националистических идей, активно пропагандировали тезис, согласно которому халифом может быть избран только арабский лидер, а сам халифат - это прежде всего политический институт. Среди них особо выделялся египетский алим Мухаммад Рашид Рида (1865-1935), неистовый опровергатель османской трактовки халифата. Суммировав и систематизировав свои халифатиcтские предпочтения, он в 1922 г. опубликовал свой программный трактат - «Аль-Хилафа ау аль-имама аль-‘узма» (Халифат, или Верховный имамат) [9], который стал настоящим манифестом халифатистов. В нем Рида призывал восстановить «подлинную» концепцию халифата, которой, как он считал, нет равных среди других форм правления [10. P. 153-186; 11. C. 69-83], и подчеркивал неоспоримые преимущества арабов перед турками в деле его возрождения [12]. По его убеждению, османы, не будучи курайшитами, узурпировали халифский титул и превратили халифат в институт репрессий и насилия. Египетский теолог рассматривал как возможные кандидатуры на халифский пост ваххабитского предводителя Абд аль-Азиза (Ибн Сауда), йеменского имама Яхью[9] и мекканского шерифа Хусейна, с которым лично встречался как член египетской делегации, прибывшей в Западную Аравию в 1916 г., чтобы выразить солидарность с его решительным шагом - провозглашением независимости Хиджаза [13. C. 198]. В итоге бурных событий Первой мировой войны, несмотря на все дружные усилия арабских халифатистов, успех «Великого арабского восстания», вынужденное провозглашение Великобританией в 1922 г. независимости Египта и достижения Саудидов на пути объединения Аравии проекту «арабского халифата» так и не было суждено воплотиться в жизнь. Это, однако, не привело к тому, что вопрос о халифате был окончательно снят с международной повестки дня - как на Востоке, так и на Западе. Идея халифата в Магрибе: тайная война османских специальных служб и французской дипломатии В Магрибе вопрос о необходимости и легитимности халифата с начала Первой мировой войны приобрел характер противостояния разведывательных и политико-дипломатических структур Франции и Османского государства. Здесь концепция «арабского халифата» использовалась французскими колониальными кругами для дискредитации османских оппонентов и улучшения облика Франции во мнении мусульман Северной Африки и Сахеля. Наиболее удачной кандидатурой на пост халифа в Париже полагали султана Дальнего Магриба (Марокко) Мулай Юсуфа ибн Хасана (1912-1927 гг.). Этот правитель, согласно условиям Фесского договора о протекторате (1912 г.), сохранил свои формальные прерогативы и принадлежал к шерифской[10] династии Алауитов. Между Алауитами и Османами в XVII-XIX вв. сложились неоднозначные отношения, приводившие к дипломатическому соперничеству и оспариванию суверенитета друг друга [14]. Относительная неудача османских призывов к джихаду против войск Антанты, бурные перипетии схватки британцев и турок за Дарданеллы, перспектива скорого, как тогда казалось, захвата Стамбула войсками Антанты побуждали Париж к формированию альтернативного халифата под своим патронажем. Эту идею в 1914 и начале 1915 г. продвигал маршал Франции и основатель протектората в Марокко Л.-Ю. Лиотэ[11] при поддержке министра иностранных дел Т. Делькассе[12]. В пользу такого решения говорила и активная политическая работа британского правительства с Хусейном ибн Али и Саудидами на Ближнем Востоке. Однако проект создания «арабского халифата» на западных рубежах мусульманского мира так и не удалось реализовать. К этой неудаче привели провал Дарданелльской операции Антанты зимой 1915-1916 гг., осторожная политика Мулай Юсуфа, не желавшего ассоциировать свои халифские претензии с покровительством французских колонизаторов, слабая реакция на пропаганду «марокканского халифата» у населения Алжира и Туниса, и даже терминологическая неоднозначность понятия халиф/халифа в магрибинских диалектах арабского языка[13]. Косвенным свидетельством отказа Л.-Ю. Лиотэ и французского правительства от провозглашения халифата в Магрибе стало тайное соглашение Сайкса-Пико (1916 г.), которое передало Франции контроль над Сирией и Ливаном в обмен на предоставление Британии свободы маневра (в том числе и в реализации планов создания «арабского халифата») в Египте, Аравии, Ираке и других восточных арабских территориях. Тем не менее, попытка Парижа придать духовное руководство миллионам мусульман Магриба и Сахеля была всерьез воспринята младотурецким руководством в Стамбуле. В 1914 г. комитет «Единение и прогресс» учредил «Особое формирование» (Тешкилят-и махсуса) под общим руководством одного из триумвиров - Энвер-паши. Агенты этой разведывательной и пропагандистской структуры распространяли воззвания Мехмета V как в османских провинциях, так и в мусульманских странах, находившихся под контролем Антанты. Османские военные миссии с 70-х гг. XIX в. тесно сотрудничали с Сенусийей - основанным Мухаммадом ибн Али ас-Сенуси (1787-1859) обновленческим религиозным братством, которое пользовалось влиянием в Алжире, Тунисе, Ливии и сахарских территориях (Чад, Борну и др.) [16. C. 264]. Энвер-паша, командовавший османскими войсками в Ливии в ходе Триполитанской войны (1911-1912 гг.), и вождь сенуситов Ахмад аш-Шариф поддерживали дружеские отношения. Более 300 «братьев»-сенуситов прошли подготовку в османских военных училищах и руководили нападениями на британские силы в Египте из Ливийской пустыни [17. P. 321-322; 18. P. 55]. Сотрудники османской миссии, секретно расположившиеся на юге Испании, содействовали марокканским партизанам Ахмада ар-Райсуни[14] в их вооруженном сопротивлении французской колонизации [19. P. 457-461]. В своих операциях, направленных против задуманного в Париже «арабского халифата», османская разведка сделала ставку на симпатии к стамбульскому султану-халифу со стороны жителей Северной Африки. В алжирском и тунисском обществах начала XX в. образ Османской империи как глобальной защитницы дела ислама еще далеко не померк. Об этом говорит примечательное событие, произошедшее в 1911 г. в Алжире. Здесь из-за налоговых злоупотреблений колониальной администрации тысячи жителей г. Тлемсен, а также крестьян-феллахов из регионов Тебесса и Айн-Бейда повторили маршрут последних алжирских янычар XIX в. и героя антифранцузского сопротивления Абд аль-Кадира Алжирского (1808-1883). Они добровольно выселились в Малую Азию и Сирию [20. C. 435]. Другим кадровым резервом Тешкилят-и махсуса для подрывной работы в Магрибе оставались те местные мусульманские интеллектуалы, которые придерживались националистических и проосманских взглядов. Среди них выделялись своими знаниями и политической культурой лидеры младотунисского движения, по своим ценностям и устремлениям родственные младотуркам. Наиболее известным противником «арабского халифата» в Магрибе зарекомендовал себя тунисский адвокат и активист движения младотунисцев Али Баш Хамба (1876-1918), который активно выступал против французского господства. В марте 1912 г. администрация протектората добилась его ареста и высылки из Туниса. Али выехал в Стамбул, где к нему присоединился его младший брат Мухаммад. Их имущество в Тунисе было конфисковано бейской полицией. Первоначально братья отказались от контактов с родиной, заявив, что «есть растения, которые можно сломать, но не согнуть» (цит. по: [21. C. 139]), и публиковали статьи антиколониального содержания в турецкой прессе. Однако с началом мировой войны Али выдвинул лозунг вооруженной борьбы и создания Североафриканской республики [22. C. 31]. В 1915 г. младотурецкое руководство назначило Али Баш Хамбу главой Тешкилят-и махсуса, и в османской спецслужбе возросло количество агентов и сотрудников из Северной Африки. Часть из них во главе с Мухаммадом Баш Хамбой обосновалась в Женеве, где они в 1916-1918 гг. издавали проосманский «Магрибинский журнал» (La Revue du Maghreb). Другая часть магрибинцев на османской службе подвизалась в Берлине. Здесь они трудились на благо германской разведки, разрабатывавшей планы «революционизации» исламского мира и антиколониального джихада [23. C. 39-40; 24. C. 98-99]. В берлинской диаспоре авторитетом пользовались тунисские богословы, преподаватели столичного исламского университета аз-Зейтуна - шейхи Исмаил ас-Сафайихи (1856-1918) и Салих Шариф ат-Туниси (1869-1920), а также египетский журналист и публицист тунисско-турецкого происхождения Абд аль-Азиз Джавиш (Шавиш) (1876-1929). Их воззвания, памфлеты и трактаты носили пропагандистский характер и восхваляли османский халифат, а сами авторы усматривали преступный умысел в любых попытках оспорить его руководство мусульманами. Так, ат-Туниси в своей брошюре «Правда о Священной войне», опубликованной в Берне в 1916 г., именовал руководителей держав Антанты «подлинными варварами, слугами Сатаны» и призывал мусульман Северной Африки «подняться всем как один и следовать за знаменем халифа из блистательной семьи Османа вместе с его верными союзниками-немцами» (цит. по: [25. P. 158-159]). В сентябре 1916 г. магрибинские сотрудники Тешкилят-и махсуса приняли участие в берлинском слете панисламистов. Здесь под патронажем германских востоковедов исламские ученые из Ирана, Центральной Азии, Афганистана и Северной Африки коллективно «переиздали» фетву османского шейх-уль-ислама Хейри-эфенди от 11 ноября 1914 г., призывавшую мусульман к борьбе за дело османского халифа [26]. Параллельно братья Баш Хамба организовали в южных провинциях Туниса несколько племенных бунтов под эгидой шейхов Сенусийи и при технической помощи кайзеровской агентуры (осень 1915 и весна 1916 г.). В 1917 г. Али Баш Хамба начал формировать в Стамбуле «североафриканскую бригаду» джихадистов и предпринял дипломатические шаги по перспективному признанию будущей Североафриканской республики. Однако военно-политический крах «центральных держав» обесценил все его усилия. Столкновение представлений об «арабском халифате» у французских колонизаторов и об «османском халифате» на службе османских и германских военных не привело в Северо-Западной Африке к значительным военным успехам. Как Франция, так и Османское государство стремились использовать мобилизационный потенциал халифского призыва для сплочения магрибинцев и координации их оппозиции. Однако успех восстания Хусейна (1916-1918 гг.) и фактический раздел османских ближневосточных провинций по договору Сайкса-Пико предопределили маргинальный характер и низкую результативность халифатистского призыва с обеих сторон. Сторонники халифата Южной Азии в выборе ориентиров: лавирование между Османской и Британской империями Направления поисков историко-культурной идентичности мусульманской общины Южной Азии предопределили два обстоятельства: падение Могольской империи и превращение Индии в британскую королевскую колонию вслед за подавлением сипайского восстания 1857-1859 гг. Потеря высшей государственной власти, освященной исламом, сделала актуальным обращение южноазиатских мусульман к идейному наследию и общественной мысли Ближнего и Среднего Востока. Идеи халифатизма послужили источником вдохновения для исламских мыслителей Индии, сыграли заметную роль в становлении мусульманских общественно-политических движений и выработке принципов консолидации общины. Как и на Ближнем Востоке, исламская община Южной Азии была этнически разнородной и регионально разъединенной, политически пестрой и конфессионально не единой. Она включала в себя суннитов и шиитов, а также представителей мистико-аскетического течения в исламе (суфиев), что предопределило идейный спектр исламских движений Индостана. Сунниты составляли большинство [27; 28]. Начиная с последней четверти ХIХ в., политическое развитие Османской империи вызывало живой интерес в Британской Индии. На поддержку Османов были сориентированы самые различные мусульманские движения и организации [29]. Их стремление к интеграции с мусульманским миром усилилось в результате Триполитанской и Балканских войн (1911-1913 гг.) на фоне вовлечения Великобритании в антиосманскую деятельность Антанты накануне и во время Первой мировой войны (1914-1918 гг.). Впоследствии расчленение территорий Османской империи по Севрскому договору (1920 г.) вызвало в Индии опасения по поводу судьбы халифа как главы суннитов и хранителя мусульманских святынь. Идея признания законности прав османских халифов на верховенство в общине суннитов получила широкое распространение среди мусульман Британской Индии. Она соединила в себе панисламские и антибританские мотивы и стала составной частью борьбы индийских мусульман за создание независимой государственности [30; 31]. Ориентация индийских мусульман на османского падишаха как на духовного главу была вызвана историческими и политическими причинами и содержала внутренние противоречия. С одной стороны, она предопределила настрой исламских лидеров Южной Азии в пользу халифатизма на «османской», а не на «арабской» культурной основе. С другой стороны, приоритетный характер связей исламской общины Индии с Османами нес в себе антибританскую направленность, но судьбы индийских мусульман находились в руках британских колониальных властей. Для многих представителей общины диалог с Великобританией и лояльность короне сулили реальные выгоды и представлялись залогом процветания мусульман Британской Индии. Соответственно, индийские мусульмане, принадлежавшие к различным идейным течениям в исламе, занимали неодинаковые позиции в вопросе о правах османских султанов на звание халифа и духовное главенство в суннитском мире. Последователи Барелвийской школы[15] и Алигархского движения[16] были против признания этих прав. Мнения в Деобандском движении[17] разделились: значительная часть деобандцев скептически отнеслась к притязаниям турок, в то время как близкие к Деобанду «Общество улама Индии» (Джамиат ул-улама-и Хинд) и «Собрание ученых» (Надват ул-улама) заняли проосманскую позицию и примкнули к халифатистскому движению [32]. В Мусульманской лиге[18] и других мусульманских кругах накануне и в годы Первой мировой вой ны возобладало леворадикальное крыло в лице его ведущих идеологов, таких, как Абул Калам Азад[19], Мухаммад Али Джаухар[20] и Шаукат Али[21], что привело к существенному распространению идей панисламизма, особенно посредством созданных или поддерживаемых ими печатных органов, таких, как «Мусульманская газета», «Комрад», «Заминдар», журнал «Аль-Хилаль» (Полумесяц). Используя вовлеченность индийских мусульман в дела Османского государства, британские власти привлекли исламских деятелей Индии для того, чтобы предотвратить вступление османов в войну на стороне Германии. Так, лидер мусульман-исмаилитов и основатель Мусульманской лиги Ага-хан III (1877-1957) был приглашен в качестве посредника на переговоры с турецким послом в Лондоне Тевфик-пашой [33. P. 132-133]. Президент мусульманской организации «Слуги Каабы» Абдул Бари 31 августа 1914 г. направил султану Мехмеду V Решаду телеграмму, в которой указывалось: «Учитывая веру и преданность индийских мусульман халифату, мы почтительнейше просим Ваше Величество или поддержать Британию, или сохранять нейтралитет в этой войне» (цит. по: [34. C. 51]). Когда же Османская империя все же вступила в войну на стороне Германии, панисламские организации в Британской Индии выступили с критикой младотурецкого правительства и позиционировали свою лояльность британской короне. Вскоре радикальные панисламисты из Деобандского дар ул-улума, руководимые его главой Махмудом аль-Хасаном (1851-1920) и его ближайшим сподвижником и учеником Убайдуллой Синдхи (1872-1944), занялись подготовкой вооруженного антианглийского восстания среди пуштунских племен. Они получили в этом поддержку со стороны Германии и Афганистана. В августе 1915 г. Убайдулла Синдхи направился в Кабул по поручению Махмуда аль-Хасана с целью убедить афганского эмира Хабибуллу поддержать османов в войне. Халифатисты Мухаммад и Шаукат Али оказывали финансовую поддержку руководителям заговора. Из воспоминаний деятеля Мусульманской лиги Чоудхури Халикуззамана известно, что после вступления Стамбула в войну братья Али отправились в зону расселения пуштунских племен на северо-запад Индостана и выступали там с призывами к вооруженной борьбе против англичан [35. P. 30-32]. Панисламизм нашел сторонников не только в среде мусульманских деятелей провинций Британской Индии, но и среди правителей мусульманских княжеств на территории Южной Азии. Мусульманские князья, которые (как и абсолютное большинство их подданных) были суннитами, после исчезновения Могольской империи считали османского султана-халифа высшей религиозной инстанцией. Мусульманские правители княжеств Индостана (навабы, султаны, ханы, вали, мехтары, джамы) ежегодно делали богатые пожертвования для поддержания святынь Мекки и Медины, регулярно совершали хадж. Особой поддержкой идеи панисламизма пользовались в крупнейшем индийском княжестве Хайдарабад, а вслед за ним и в Рампуре, Бхопале, Наванагаре, Калате и в ряде других княжеств, ориентированных на политику правителя (низама) Хайдарабада. Низам Осман Али-хан (1886-1967, правил в 1911-1948 гг.) был приверженцем защиты прав халифа и османской государственности. Он стремился во всем подражать османским порядкам и следовал культурным стереотипам абдулхамидовской эпохи. Низам Хайдарабада де-факто считался главой общины суннитов в Индии, и именно к нему обратился в 1914 г. вице-король лорд Ч. Хардинг (1858-1944, вице-король в 1910-1916 гг.) с просьбой призвать своих единоверцев проигнорировать призыв османского халифа к джихаду и выступить на стороне Великобритании. Низам, как и другие князья-мусульмане, оказался в трудном положении. «Первая мировая война была периодом испытаний для мусульман, так как Турция была на другой стороне. Они чувствовали себя беспомощными и не могли ничего поделать», - отмечал Джавахарлал Неру [36. C. 104]. Интересный комментарий по этому поводу дает американский историк С. Уолперт в биографическом очерке о М.А. Джинне[22]: «В ноябре 1914 г., когда султан Османской империи решил связать судьбу и могущество своей страны с державами, противостоящими Великобритании, лояльность мусульман Индии подверглась серьезному испытанию. Султан, считавшийся главой исламского мира и „наместником Аллаха»“, почитался далеко за пределами Османской империи. Британская разведка опасалась, что низам Хайдарабада, ведущий князь Индии, вскоре попытается закупить турецкие винтовки для возможного использования в ходе „панисламского восстания“ в Южной Азии. Однако подобные слухи оказались беспочвенными» [37. C. 37]. Низам, заинтересованный в сохранении близких и доверительных отношений с британским королевским домом, с одной стороны, и недовольный изменениями во внутренней политике Османской державы с приходом младотурок - с другой, занял проанглийскую позицию, чем снискал особое расположение короля Георга V [38. C. 35]. Он издал манифест, ориентировавший мусульман Индии на полную поддержку британской короны в вой не, и обеспечил успех вербовочной кампании среди мусульманской части населения. В манифесте, в частности, говорилось: «В связи с начавшейся войной в Европе да будет всем известно, что мусульмане Индии готовы всецело поддержать усилия британской короны, которая неизменно обеспечивала им стабильность и процветание. Британское правительство всегда было и будет самым надежным другом ислама, защищающим интересы своих подданных-мусульман» [39. C. 6]. В конечном итоге мусульмане Южной Азии, хранившие память о временах своего былого величия, когда они держали под контролем просторы субконтинента и диктовали свою волю численно превосходившим их индусам, а также другим конфессиональным группам региона, трансформировали этот опыт предков в концепции возрождения могущества мусульманских династий и расширения их участия в управлении мусульманским миром. Заключение Бурные перипетии и многослойные интриги эпохи Первой мировой войны способствовали концептуализации двух противостоящих версий идеи халифата. Даже тогда, когда Османская держава встречала свои последние дни, стамбульский двор и младотурецкие лидеры непрерывно держали в поле зрения непрекращавшиеся нападки на «османский халифат». Османские элиты в 1914-1918 гг. расценивали поборников «арабского халифата» как марионеток европейских спецслужб, неблагонадежных подданных, если не заговорщиков. В Стамбуле полагали, что арабский национализм не только расшатывает основы империи или нацелен на ее расчленение и уничтожение, но и намеренно препятствует интеграционным процессам в дар аль-исламе в целом. На деле, как это случилось в Магрибе, происходило и обратное - так, неприятие младотунисцами излишеств французского господства привело их в ряды османской разведки, с которой они быстро нашли общий язык. Как бы отвечая на духовно-политические вызовы военных лет, Южная Азия породила исламских мыслителей, получивших отклик за пределами своего субконтинента. Их идейное наследие уже после войны обрело трансграничное звучание и оказалось востребованным как при их жизни, так и до настоящего времени. Тем не менее, следует отметить растущее расподобление панисламистов-халифатистов, приверженцев идеи всемирного халифата, и сторонников «мусульманского национализма», выступавших за создание отдельной государственности для мусульман Южной Азии. Проосмански настроенные интеллектуалы - защитники «османского халифата» приложили много сил и энергии для того, чтобы опротестовать аргументы своих оппонентов и с помощью извлечений из священных исламских текстов доказать их слабость или несостоятельность. Их призывы к опоре на халифат Османов как на единственный институт, способный сплотить разноликие мусульманские народы в единую умму, канули в лету, как только сам османский халифат ушел в небытие. Но даже в «темный исторический час», когда европейцы вступали в Стамбул, колониализм находился в зените, а безвольные султаны-халифы готовились уступить свое место вождям республиканского секуляризма, идея халифата оставалась болевой точкой мусульманской идентичности. Универсализм представлений о халифате и многозначность священных текстов дали возможность новым исламским идеологам выразить свои чаяния в их ближневосточном, североафриканском и южноазиатском вариантах.

About the authors

Svetlana A. Kirillina

Lomonosov Moscow State University

Author for correspondence.
Email: kirillina@iaas.msu.ru
ORCID iD: 0000-0001-5769-3715
SPIN-code: 2492-5979

doctor (Historical Sciences), Professor, Head of department of Middle and Near East History, Institute of Asian and African Studies

11 Mokhovaya St, Moscow, 125009, Russian Federation

Alexandra L. Safronova

Lomonosov Moscow State University

Email: alsafronova@iaas.msu.ru
ORCID iD: 0000-0003-1554-3449
SPIN-code: 6189-7121

doctor (Historical Sciences), Professor, Head of department of South Asian History, Institute of Asian and African Studies

11 Mokhovaya St, Moscow, 125009, Russian Federation

Vladimir V. Orlov

Lomonosov Moscow State University

Email: orlov@iaas.msu.ru
ORCID iD: 0000-0002-2649-5422
SPIN-code: 6318-4102

doctor (Historical Sciences), Professor of the department of History of the Near and Middle East, Institute of Asian and African Studies

11 Mokhovaya St, Moscow, 125009, Russian Federation

References

Supplementary files