Цифровой вектор развития коммуникации между властью и населением в современном российском обществе

Полный текст

Специфику социологического подхода к изучению коммуникации составляет фокус на ее социальном измерении — обмене информацией и мнениями в разных ситуациях и на разных уровнях общения в интересах формирования и поддержания социальных отношений и социальных структур. В каждой сфере жизни (работа, общение, образование, политика и т.д.) существуют свои особенности коммуникации [60], но ее социальное измерение включает в себя все виды общения в социальной среде (установление контакта, формирование связей, разрешение конфликтов и т.д.), поэтому выделяют следующие функции социальной коммуникации: информационную (получение информации об окружающей действительности и других людях, понимание их мнений и идей); регулятивную (регулирование взаимодействия людей и их поведения в различных ситуациях в целях определения границ и норм социально допустимого поведения); аффективную (выражение эмоций и чувств, понимание эмоционального состояния других людей); мотивационную (стимулирование и мотивирование на определенные действия); экспрессивную (выражение индивидуальности, идентичности, интересов и предпочтений); рефлексивную (возможность анализировать и осознавать свои мысли и действия, учитывая опыт других людей). Социальная коммуникация имеет ряд особенностей, которые выделяют ее среди других видов коммуникации: многообразие форм (устная и письменная, вербальная и невербальная); сложность (языковые, социально-­культурные, психологические и прочие аспекты); взаимность (двусторонний процесс, где каждый участник играет определенную роль); неопределенность (общение зависит от множества факторов — личности участников, их эмоциональное состояние и т.д.); контекстуальность (культурные, социальные, политические, экономические и другие факторы); символизм (языковые, знаковые, графические и другие символы для передачи информации и создания значений).

Несмотря на то, что коммуникация представлена во всех сферах жизни, наблюдаются некоторые отличия в ее функционировании в разных средах. Например, политическая коммуникация используется, чтобы влиять на мнение и поведение граждан, обеспечивая достижение политических целей, основана на взаимодействии политических лидеров/групп и организаций с гражданами, имеет специфические особенности (особые термины и концепции, связанные с политикой, технологии для распространения и т.д.). Иными словами, политическая коммуникация отличается особыми целями, способами их достижения, формами передачи и паттернами взаимодействия между участниками, причем каждое общество имеет свои культурные и исторические факторы, определяющие характер и содержание политической коммуникации как инструмента выражения интересов разных социальных групп. Современные технологии (Интернет, социальные сети и мобильные устройства) изменили политическую коммуникацию, предоставив новые возможности для взаимодействия ее участников в интересах формирования, поддержки, изменения или разрушения политических ценностей, установок и убеждений [22].

Основная функция политической коммуникации — обеспечение распространения и передачи политической информации (опубличивание государственных решений, ознакомление с государственной политикой и политическими событиями посредством СМИ и публичных государственных каналов [6]) между элементами политической системы (политическими деятелями и партиями, общественными организациями и государственными институтами [25; 29; 31]). Функции (информационная, легитимизирующая, регулятивная, интегративная, контролирующая и репрезентативная) политической коммуникации определяют ее каналы — СМИ (общие — телевидение, пресса, Интернет — и специализированные каналы) и другие структуры связи с населением (например, общественные советы), причем не всегда преследующей прямо/открыто политические цели (принятие законов, поддержание политических процессов и легитимности власти, утверждение ценностей и интересов политических групп) [21; 47].

В широком смысле коммуникация в политической сфере призвана обеспечивать обмен информацией для достижения общественного согласия/консенсуса [18; 58]. Однако различаются исследовательские акценты в изучении соответствующих коммуникативных практик и процессов: так, институциональный подход сосредоточен на изучении политических институтов и их влияния на формирование политической системы (определяют ее структуру и правила игры [32; 59]); культурологический подход — на анализе культурных ценностей и символов, влияющих на политические процессы (формирование политической системы и взаимодействие ее участников; в частности, чтобы избежать негативных последствий цифровизации и автоматизации, или четвертой промышленной революции [57], необходимо активное участие государственных и корпоративных лидеров, а также гражданского общества); политологический подход — на понимании политических процессов и институтов через призму права и законодательства, структур управления и принятия решений (принципы и методы принятия решений, механизмы их реализации [19; 62]).

Традиционные определения политического [2; 4; 28; 50] сводят его к событиям, отношениям и взаимодействиям, что связаны с борьбой за власть, ее сохранение, укрепление и использование или, напротив, с противодействием всему перечисленному (процесс взаимодействия субъектов политики (государственные органы, политические партии, корпорации, политические лидеры, общественные организации), реализующих свои потребности и интересы с помощью власти), т.е. не рассматривают особенности коммуникативного взаимодействия субъектов политики с учетом реализации политических норм (в частности, это публичность деятельности, взглядов и ценностей субъектов). Социологический подход к пониманию коммуникационных процессов в политической сфере предполагает акцент на механизме обратной связи — как позволяющем более полно исследовать природу коммуникации и определять место и роль ее участников в социальной системе [15; 45; 49]. Коммуникация обретает политический характер, если оказывает непосредственное или опосредованное влияние на политику или касается сферы государственных отношений, т.е. политическая коммуникация — это целенаправленная передача и избирательный прием информации, без которой невозможно формирование, поддержание и развитие политического процесса [12], создание, трансляция и оборот политической информации (сведения, взгляды и мнения, в официальной письменной форме — законах, референдумах, реформах — или неофициальной — митинги, дебаты и т.д.) для постоянного обмена «данными», даже если такой обмен имеет ситуативно обусловленный характер. Ситуативность объясняется тем, что политическая система представляет собой и совокупность политических позиций (может меняться), и совокупность способов реагирования на политические ситуации (могут меняться как сами ситуации, так и их количество, тип и характер) с учетом множественности интересов политических субъектов. Важнейшим аспектом политической коммуникации считается формирование и поддержание устойчивых социальных представлений за счет создания и управления информационными потоками в интересах обеспечения, поддержания или усиления легитимности действующего социального порядка.

Собственно и к изучению политической коммуникации можно выделить несколько подходов, хотя все они основаны на понятии функции. Так, системный подход сосредоточен на функциях коммуникации в политической системе, в частности мобилизации (привлечение людей к участию в политической жизни, активизации их политической активности), легитимизации (установление и поддержание легитимности политической власти, представление действий правительства в положительном свете и поддержка общественного доверия к власти), социализации (передача ценностей, норм и знаний, необходимых для политического участия и социальной адаптации) и координации (согласование действий в политической сфере, обеспечение сотрудничества и координации усилий), причем важно не только содержание сообщений, но и средства, с помощью которых они передаются, оказывают влияние на общественное сознание и поведение («среда» политической коммуникации) [30]. Структурно-­функциональный подход видит в политической коммуникации неотъемлемую часть политической системы (структура взаимосвязанных элементов с определенными функциями [35; 42]), обеспечивающую функционирование этих институтов (объединение и выражение групповых политических интересов, обмен информацией между политическими институтами [6; 39]). Неомарксистский подход [33; 54] характеризует политическую коммуникацию как, прежде всего, инструмент идеологического контроля масс (СМИ, контролируемые правящей элитой, формируют и распространяют те идеологические, культурные и ценностные концепции, что необходимы для поддержания стабильности капиталистической системы и лояльности общественного мнения). Технологический подход исследует технологические трансформации (каналов) политических коммуникаций, посредством которых генерируются и распространяются определенные массовые культурные коды и модели [20]. Коммуникативный подход сосредоточен на изучении либо модели информационного воздействия на общество (например, СМИ формируют общественное сознание не напрямую, а через интерпретацию контента лидерами общественного мнения, которые распространяют интерпретированные смыслы и мнения среди аудитории), либо на аспектах коммуникативного влияния и неравенства (политическая власть основана не только на физической и экономической силе, но и на контроле над смыслами и символами [3] — отсюда власть, основанная на коммуникации, и административная власть, чья легитимность обеспечивается управлением коммуникацией [52]).

Иными словами, цифровизация не меняет суть/функционал политической коммуникации, а повышает ее скорость и эффективность на фоне сохранения ее принципиальных характеристик — гомогенность политической информации (идентична во всех каналах коммуникации), мобильность (способность быстро распространяться, широкая доступность в разных местах и форматах), достаточный объем (для всех участников политической среды) и направленность (односторонние или двусторонние, предполагающие обратную связь, системы взаимодействия), а также важнейших функций: передача политического опыта (подготовка кадров в политике, повышение качества принимаемых решений за счет обмена знаниями и опытом [34]), обеспечение политической социализации (усвоение ценностей и навыков, необходимых для участия в политической жизни) и социальная адаптация политических решений (как общество усваивает и принимает политические решения [16]).

С социологической точки зрения в контексте цифровизации наиболее интересна функция адаптации политических решений, т.е. информирование о политических решениях конкретных людей, групп и сообществ. Безусловно, данный механизм используется преимущественно во взаимодействии государства с населением — передача социально-­значимых сведений является одной из важнейших функций государственных органов. Такие сообщения могут выглядеть как констатации фактов, вызывающих интерес адресанта (статистические сведения об эффективности управленческих решений), или как разъяснение смысла событий (целесообразность реформ и других государственных решений). Инициатором сообщений (коммуникатором), как правило, выступает лидер (глава государства, руководитель органа власти, лидер «из народа») или политическая организация (НКО, партия), поэтому политическая коммуникация чаще представлена как вертикально-­нисходящая [44] (благодаря СМИ), однако необходима и обратная связь — как механизм адаптации деятельности государственных органов к целям, интересам и потребностям населения [24; 38], что обеспечивает своего рода его «диалог» с государством (благодаря опросам общественного мнения).

В данном случае нет смысла уточнять трактовки общественного мнения: идет ли речь о государственных элитах, которые в той или иной степени опираются на некое коллективное неконкретное мнение (обобщенные идеи, социальные стереотипы, коллективные представления) [48], о совокупности волнующих определенные социальные группы вопросов [9] или же о повестке критической оппозиционной направленности, которую формулируют наиболее активные в информационном и политическом плане индивиды и их объединения [10; 14]. Главное, что политические субъекты (по крайней мере декларативно) стали признавать, что для государственного управления могут быть важны потребности и интересы социальных групп, поэтому участие граждан в политической коммуникации стало считаться необходимым не только для обеспечения демократичности социальной системы, но и для корректировки управленческих решений в соответствии с коллективными представлениями, массовыми ожиданиями и групповыми запросами.

Изучение диалога населения и государства — актуальная проблематика для российских исследователей. Одни авторы считают, что общественное сознание в значительной степени структурируется посредством воздействия СМИ, которые формируют систему мнений, установок и стереотипов, тем самым задавая реакции, оценки и поведенческие модели массовой аудитории. Другие авторы полагают, что политическая коммуникация создает социально-­информационное пространство для обмена и передачи политической информации, а эти процессы влияют на структурирование политической деятельности и придают ей новые значения и смыслы. Массовые коммуникации становятся неотъемлемой частью политики, обеспечивая опосредованные формы общения и связи между субъектами власти, а также между государством и гражданским обществом. Третьи авторы используются понятие «режимы взаимодействия власти и населения», понимая под взаимодействием «обобщенную характеристику меры реальной включенности общественного мнения в принятие политических решений» [7. C. 60]. С одной стороны, институты власти конституируют социальную роль любого феномена через его включение и определение в системе законодательства, с другой стороны, в ходе реализации конкретных политических мер общественное мнение в той или иной мере допускается/вовлекается в сферу принятия решений.

Соответственно, используются разные режимы взаимодействия власти и населения [7]: подавление общественного мнения властными структурами (жесткий прессинг со стороны институтов власти; общественное мнение имеет исключительно формально-­номинальный характер без практического выражения); игнорирование общественного мнения (своего рода отстранение власти — массовые заинтересованные оценочно-­ценностные суждения и волевые проявления как бы выносятся за скобки политического процесса, не пересекаясь с пространством государственного управления); патернализм (элементы демократичного представительства интересов разных социальных групп и слоев в структуре власти и управления); сотрудничество (демократичность электоральных институтов, широкий спектр правовых гарантий действенности общественного мнения, равноправие в дискуссиях власти и общественности); давление на институты власти и управления (через сеть институтов его изучения и представительства); диктатура общественного мнения (крайняя слабость всех властных структур). На основе этой типологии можно отследить формирование тренда на переход от модели игнорирования властью общественного мнения к диалогическому типу взаимодей­ствия с ним, т.е. наряду с манипулятивными медийными инструментами в информационном пространстве оформляются дискуссионные площадки между общественностью и властью, а также области и стратегии реагирования властных институтов на массовые оценки и рекомендации общественности, причем этот тренд усиливается по мере нарастания масштабов цифровизации, обеспечивающей, в первую очередь, открытость/публичность системы политического взаимодействия между государством и обществом в интересах ее устойчивости.

Фактически в политической системе начинает доминировать информационно-­коммуникационный механизм, состоящий из четырех блоков: получение и отбор информации; обработка и оценка информации; принятие решений; осуществление решений с опорой на механизм обратной связи [56; 63]. Тем самым обеспечивается непрерывный обмен информацией между индивидами и группами на всех уровнях социального управления, что гарантирует согласие между управляющими и управляемыми [58]. Этот обмен осуществляется посредством множества каналов коммуникации, но в последние десятилетия наиболее активно развиваются именно цифровые — официальные онлайн форматы обратной связи и неформальные каналы (слухи, анекдоты, мемы и пр.) [5; 40], что отражает запрос субъектов публичной политики не на односторонние акты информирования, а на каналы устойчивой обратной связи, что предполагает почти равноправный обмен точными, полными и проверяемыми сведениями.

В России в советский и постсоветский периоды характер общения власти с обществом не отвечал критериям партнерства/диалога, а представлял собой скорее монолог государства-­коммуникатора («сверху вниз» спускались законы, указы, постановления и распоряжения без использования механизма обратной связи) [15], хотя формирование открытых и доверительных взаимоотношений государства и общества предполагает поддержание между ними постоянного диалога. В противном случае граждане будут вовлекаться в другие политические механизмы, которые, пусть даже чисто декларативно (в оппозиционных или мошеннических целях), разделяют их интересы и проблемы [11]. В последние годы однонаправленный характер политической коммуникации в российской действительности стал меняться — наблюдается тенденция к развитию двусторонней системы диалога (пусть нередко декларативно) прежде всего, благодаря широкомасштабной цифровизации. Несмотря на то, что каналы связи населения с государством не всегда эффективны (о чем свидетельствуют, например, формальные отписки в ответ на жалобы и обращения через многочисленные «электронные приемные» официальных структур), говорить об отсутствии заинтересованности в диалоге со стороны «власть предержащих» неправильно. Скорее речь идет о необходимости помощи органам власти в выстраивании действенного общения с гражданами, и важную роль здесь играют социологи, выступая связующим звеном между обществом и властными структурами, изучая общественное мнение и социальные проблемы, адаптируя управленческие решения к социокультурным реалиям, оценивая общий социально-­политический фон.

Сегодня государство стремится к выстраиванию диалога с гражданами в медиапространстве — посредством собственных интернет-­ресурсов и социальных сетей, которые стали неотъемлемой частью жизни современного россиянина (по крайней мере в крупных городах, особенно в Москве). Личные обращения к чиновникам и очереди в их приемных уходят на второй план — на смену им приходит оперативное общение на форумах и страницах органов власти в онлайн-­среде [41. C. 21]. Интернет используется для развития диалога между государством и обществом на всех уровнях социального управления, в том числе органами региональной и местной власти. В первую очередь, такой диалог обеспечивается прямым участием граждан в решении социальных проблем с помощью современных каналов коммуникации — в наиболее значимых для населения сферах (здравоохранение, образование, транспорт, благоустройство, жилищно-­коммунальное хозяйство). В рамках Федерального проекта «Цифровое государственное управление» национальной программы «Цифровая экономика» данные форматы взаимодействия получили развитие в виде сервисов и приложений, которые не только позволяют получать государственные услуги в удаленном режиме, но и задавать вопросы представителям власти, оставлять жалобы, голосовать за предлагаемые решения [36]. Благодаря подобным формам разрабатываются меры и реформы, актуальные для населения конкретных районов и городов. Развиваются формы обратной связи на сайтах государственных структур и в аккаунтах органов власти в социальных сетях, создаются специальные площадки для получения информации по волнующим население темам — электронные порталы «Добродел», «Активный гражданин» и др.

Рассмотрим достоинства и ограничения онлайн-­коммуникации государства с обществом на примере одной из относительно новых форм такого взаимодействия в онлайн-­пространстве в России — системы дистанционного электронного голосования (ДЭГ), экспериментальной (с технической точки зрения) формы волеизъявления граждан. Оно проводится в нескольких субъектах страны и выступает в качестве дополнения привычной очной формы голосования — на избирательном участке, с урнами и бюллетенями. Дистанционный электронный формат голосования был законодательно закреплен Федеральным законом № 154-ФЗ от 23 мая 2020 года «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», согласно которому «дистанционное электронное голосование — голосование без использования бюллетеня, изготовленного на бумажном носителе, с использованием специального программного обеспечения».

Популярность идеи электронного голосования обусловлена удобством и простотой волеизъявления, поскольку такой формат предоставляет гражданам возможность сделать выбор независимо от местонахождения. Актуальность ДЭГ существенно возросла в период пандемии коронавируса — когда основные общественные трансформации были связаны с повсеместным вынужденным внедрением коммуникаций в режиме онлайн, т.е. с использованием средств удаленного доступа. С началом пандемии ДЭГ стало позиционироваться не только как интересное инновационное явление, но и как способ обеспечения безопасности избирателей в условиях бушующей пандемии. Помимо очевидных мер противодействия заболеваемости, дистанционные выборы упрощают реализацию избирательных процедур и экономят время [54; 55]: полученные данные агрегируются быстрее, сокращается число использованных ресурсов, охватываются удаленные населенные пункты и немобильные категории граждан, которым не нужно лично приходить на избирательный участок, можно проголосовать в любое время суток и т.д.

В 2021 году ДЭГ было проведено в Курской, Нижегородской, Мурманской и Ростовской областях, а также в городах федерального значения — Москве и Севастополе. Отдать свой голос в онлайн-­режиме на тот момент решились более 2,5 млн российских граждан, две трети из которых — жители Москвы [13. C. 45]. Наибольшую популярность дистанционный формат получил среди россиян среднего возраста: по данным Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций, на выборах 2021 года подавляющее большинство участников ДЭГ (практически 60 %) — пользователи онлайн-­ресурсов в возрасте от 35 до 60 лет; каждый четвертый участник ДЭГ — в возрасте 25–35 лет; каждый десятый — старше 60 лет, а доля пользователей в возрасте до 25 лет, голосовавших дистанционно, составила 7 %. В 2022 году система ДЭГ применялась уже в семи регионах: Калининградской, Калужской, Курской, Новгородской, Псковской, Томской и Ярославской областях, а также на муниципальных выборах в Москве. По данным Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций, проголосовали более 86 % граждан, зарегистрированных для участия в ДЭГ: всего в списки было включено 110 тысяч избирателей, подавших соответствующее заявление через портал Госуслуг, и свыше 95 тысяч проголосовали. Новые возможности системы позволили впервые провести голосование с учетом разных часовых поясов. В рамках голосования использовалась система «Мобильный избиратель» — граждане могли проголосовать на удобном избирательном участке, по месту фактического нахождения, а не по месту постоянной или временной регистрации.

Безусловно, ДЭГ обладает рядом преимуществ перед традиционным форматом голосования: в первую очередь, ДЭГ снимает необходимость посещения избирательного участка, что значительно экономит время — голосование посредством гаджетов занимает всего несколько минут и может быть осуществлено в любое удобное человеку время, что особенно важно для работающих и маломобильных граждан. Второй позитивный фактор — территориальный: несмотря на то, что с 2018 года в России была введена возможность выбора ближайшего пункта голосования, ДЭГ вообще не требует привязки к определенному почтовому адресу. Третий фактор — исключение влияния третьих лиц на избирателей и результаты голосования: электронные бюллетени, в отличие от бумажных, не будут искажены или сфальсифицированы на стационарном избирательном участке. Кроме того, электронный формат повышает эффективность организации голосования: посредством ДЭГ можно легко провести выборы в труднодоступных и отдаленных населенных пунктах, если их жители могут проголосовать дистанционно.

Доверие российских избирателей к ДЭГ стало одной из главных причин принять участие в выборах посредством данного инструмента. По данным ВЦИОМ, в 2020 году, выбирая между разными способами голосования, 51 % опрошенных проголосовали бы на выборах через Интернет, если бы им представилась такая возможность, а 46 % не стали бы голосовать таким способом, потому что отдают предпочтение традиционному очному способу волеизъявления, при этом 23 % выбрали бы электронное голосование. Основная причина недоверия к системе ДЭГ — предположение о возможности умышленных манипуляций и мошенничества (60 % сторонников традиционного формата голосования), реже упоминались техническая ненадежность системы ДЭГ и отсутствие уверенности в сохранении тайны голосования [43]. По данным за 2022 год, 85 % избирателей знают о существовании такой формы голосования; 51 % относятся к возможности проголосовать через Интернет позитивно, 35 % — критически, 19 % — индифферентно; сторонников у трехдневного голосования больше, чем противников (47 % против 22 %).

В целом сохранение тайны голосования остается одним из главных технических и этических вопросов в ходе внедрения ДЭГ. Электронные выборы неразрывно связаны с использованием онлайн-­технологий, поэтому высока вероятность нарушения принципа тайного голосования вследствие технических сбоев системы и кибератак [13. C. 48]. В частности, возникает вопрос о легитимности итогов голосования: в ходе ДЭГ граждане не могут убедиться в том, что их онлайн-­голос действительно принят, в то время как бумажный бюллетень избиратель лично опускает в урну. Поддержание социально-­политической стабильности и повышение эффективности политической системы в современных условиях требует информационной открытости, гарантий безопасности данных и действенных механизмов обратной связи — без них повторение опыта дистанционных выборов, но уже в масштабах всей страны, может обострить негативные настроения в обществе и усилить недоверие граждан к властным структурам.

Один из источников социальной напряженности — закрытый доступ к системе ДЭГ: на данный момент в нем могут принимать участие только жители определенных субъектов Российской Федерации; важен и фактор наличия технических возможностей у избирателей (гаджеты, интернет-­соединение). Своего рода эксклюзивный характер дистанционного голосования может привести к снижению интереса к данному механизму. Открытость и доступность — важные особенности взаимодействия населения с государственным аппаратом, и применительно к ДЭГ следует уделить особое внимание внешним и внутренним условиям такого взаимодействия. Развитие технически инновационного способа волеизъявления без создания равных условий и гарантий для участия в нем может отразиться на гражданской инициативе, вызвав чувство дискриминации при реализации избирательного права и недоверие к выборной системе в целом [27. C. 32]. Причем технологические недоработки существенно подрывают надежность подобной формы взаимодействия государства и общества — скептическое отношение к выборной системе усугубляется недоверием к электронным технологиям.

В нынешних условиях возможны два варианта решения сложившихся проблем [37; 51]. Во-­первых, отказ от системы электронного голосования в пользу традиционных избирательных механизмов. Хотя система ДЭГ используется лишь в некоторых странах (например, в Эстонии, Швейцарии, Великобритании — в качестве дополнительного этапа выборов [54. C. 30]), онлайн-­электоральная демократия все же представляется неотъемлемой частью нашего будущего. Государства стремятся к созданию электронных правительств и развитию диалога с гражданами в интернет-­пространстве, научно-­технический прогресс определяет неизбежность повсеместного внедрения онлайн-­систем, и формат электронного голосования становится удобным и доступным. К тому же интернет-­пространство превращается в популярную площадку гражданской активности, поэтому дистанционное голосование отразится и на желании участвовать в выборах. Однако ДЭГ должно стать не просто дополнительным способом сбора голосов, а особой формой волеизъявления, новой ветвью взаимодействия с электоральной аудиторией. Поскольку принципиальный отказ от электронного голосования не выглядит успешным решением описанных выше проблем, следует сосредоточиться на втором пути — повышении информированности населения, указывая на привлекательность новой системы голосования — простоту, удобство, экономию времени.

Несмотря на позитивные тенденции в обеспечении доверительного и доступного диалога государства и населения, в политической онлайн-­коммуникации существуют и серьезные ограничения. Они могут быть обусловлены техническими проблемами (интернет-­соединения или подключения к онлайн-­платформам), недостаточным информационным сопровождением (низкая степень осведомленности граждан о существующих механизмах взаимодействия), низкой результативностью (игнорирование предложений и обращений граждан) и т.д., поэтому необходим регулярный мониторинг степени удовлетворенности населения онлайн-­взаимодействием с управленческим аппаратом и популярности площадок, создаваемых для реализации открытого диалога, чтобы адаптировать коммуникативные формы к новым социальным вызовам и запросам граждан. Обеспечить эффективность такого мониторинга может сочетание следующих видов исследований диалога населения и государства в цифровом формате: опросы общественного мнения в онлайн [4] и оффлайн [46] форматах (в том числе фокус-­группы [23; 61]); изучение государственных коммуникационных стратегий (например, система обратной связи в регионах обрела общегосударственный характер за счет создания так называемых «центров управления регионом» (ЦУРов), которые стали связующим звеном между гражданами и государственным аппаратом, осуществляя, согласно Постановлению Правительства России от 16 ноября 2020 года № 1844, «координацию работ по мониторингу и обработке всех видов обращений и сообщений граждан, поступающих в органы и организации… а также публикуемых гражданами и юридическими лицами в общедоступном виде в социальных сетях, мессенджерах, иных средствах электронной массовой коммуникации»; цифровых платформ обратной связи, в частности «Госуслуги. Решаем вместе»; открытого правительства в интернет-­пространстве, а именно обязательное ведение органами власти официальных страниц в социальных сетях для публикации актуальной информации о своей деятельности [17. C. 256]); оценка технических возможностей коммуникации государства и общества (например, так называемые «платформенные исследования», призванные оценивать, как цифровые сетевые платформы создают условия для объединения концепций электронного правительства и электронной демократии, способствуют развитию гражданского участия в делах государства и повышению качества государственных услуг; в России пользование госуслугами ежегодно отслеживает Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций, но проводятся и региональные исследования доступности порталов [26]; постепенно внедряется юзабилити-­тестирование — когда пользователи самостоятельно осваивают возможности платформ и описывают свой опыт, т.е. моделируются интересные для изучения ситуации взаимодействия в своего рода «лабораторных» условиях).

Таким образом, сегодня политические интернет-­коммуникации постепенно превращаются в многоступенчатую систему — с разными функциональными возможностями, правилами коммуникации и форматами оказания услуг. Оценка эффективности взаимодействия государства с обществом в Интернете предполагает не только изучение технических возможностей и доступности сведений, но и анализ удовлетворенности населения складывающимся диалогом с властью. В России АНО «Диалог» составляет рейтинги федеральных органов власти по критерию их работы в Интернете по трем основным направлениям: официальные паблики (ведение социальных сетей, работа с комментариями, качество контента и уровень вовлеченности аудитории), собственные проекты (использование ресурсов внешних партнеров и коллаборации с ними, создание медиапроектов), планирование контента (планирование, глубина и качество проработки контент-­плана). По итогам оценки в ведомства направляются стратегии развития с указанием сильных и слабых сторон.

Однако диалог между государством и населением невозможно описать всего несколькими параметрами или сведя эффективность к уровню доверия к органам власти — необходим комплекс индикаторов, учитывающий условия взаимодействия (виды и форматы коммуникации), способы (каналы) и структуру коммуникации (результаты). При разработке программы исследования необходимо сначала определить тип изучаемых площадок, возможные запросы населения к органам власти на данной платформе, способы коммуникации и предоставляемые платформой возможности. Применительно к оценке эффективности диалога власти с населением в качестве основных эмпирических индикаторов могут выступать: доступность — насколько доступны государственные органы для общения с населением, есть ли механизмы онлайн-­коммуникаций; удобство — насколько онлайн-­площадки государственных органов приспособлены к потребностям и возможностям населения; простота/понятность — сможет ли гражданин сформировать и отправить свой электронных запрос; публичность — получение информации о решениях государственных и муниципальных органов, получение доступа к данным о работе государственных и муниципальных органов; производительность — насколько эффективен диалог с точки зрения достижения целей (передачи сообщения или получения обратной связи); востребованность — насколько популярны механизмы онлайн-­взаимодействия с государственным аппаратом, насколько учитываются интересы всех слоев населения.

Поскольку государство стремится максимально перевести коммуникации с населением в онлайн-­среду, необходимо их тщательное изучение для адаптации государственных решений и управленческих механизмов к особенностям интернет-­пространства. Постоянный мониторинг хода реализации государственных программ, направленных на создание цифровой управленческой среды, важен для отчетности высших должностных лиц и технических специалистов, но этого недостаточно. Необходим и взгляд социологов — чтобы оценить траектории развития диалога, разработать модель социологической диагностики эффективности коммуникаций государства с населением и отслеживать представления населения о диалоге с властью: скажем, могут ли технические ограничения стать причиной недоверия к действующей системе онлайн-­коммуникаций, в чем основные проблемы созданных каналов коммуникаций и как они должны меняться и т.д. Роль социолога в изучении диалога общества и государственных структур значительно больше, чем аналитическая и связующая, — скорее созидательная, прогностическая и преобразовательная.

Об авторах

Ирина Владимировна Троцук

Автор, ответственный за переписку.
Email: irina.trotsuk@yandex.ru
доктор социологических наук, профессор кафедры социологии Российского университета дружбы народов; ведущий научный сотрудник Центра аграрных исследований Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации и Центра фундаментальной социологии Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» ул. Миклухо-Маклая,6, Москва,117198, Россия; просп. Вернадского, 82, Москва, 119571, Россия; ул. Мясницкая, 20, Москва, 101000, Россия

Анастасия Николаевна Дурсина

Email: anevrova29@yandex.ru
заместитель начальника управления социологии АНО по развитию цифровых проектов в сфере общественных связей и коммуникаций «Диалог» ул. Тимура Фрунзе, 11, стр. 1, Москва, 119021, Россия

Список литературы

Дополнительные файлы