Прецедентность в поэзии как стратегия языкового воздействия и манипулирования

Полный текст

Введение

Ключевым инструментом в процессе коммуникации является текст, который обладает синтаксико-смысловой цельностью и внешней информативностью. Имманентной составляющей коммуникативной функции текста является воздействие, поскольку сообщение по своей сути предполагает определенную степень влияния и регулирования поведения участников коммуникативного акта. Г.Г. Матвеева предлагает «выделить прагматическую функцию текста как часть коммуникативной функции, потому что прагматическая функция играет огромную роль в акте общения» [1. С. 34].

Способность текста достигать определенного коммуникативного эффекта и оказывать целенаправленное прагматическое воздействие на реципиента определяется как его прагматический потенциал. Формирование данного потенциала является результатом комплексного выбора и взаимодействия таких текстовых параметров, как подбор и организация информации, соответствующей поставленной прагматической задаче; использование специфических лексических, грамматических и стилистических единиц для кодирования сообщения; методы организации внутренней логики текста и т.д. В современных лингвистических исследованиях утвердилось убеждение о высокой продуктивности прагматического аспекта при анализе художественного текста.

Актуальность исследования заключается в прагмалингвистическом подходе в рассмотрении понятия прецедентности в поэтическом тексте. Прагматический потенциал текстов реализуется через различные инструменты языкового воздействия и манипулирования. Языковая манипуляция в поэзии понимается не как обман, а представляет собой искусное управление восприятием читателя через неявные языковые и стилистические механизмы, действуя на уровне подтекста, импликатур, фоновых знаний, апеллируя к эмоциям и подсознанию. Цель работы — проанализировать прецедентность в поэзии как стратегию языкового воздействия и манипулирования, выявив ее механизмы и функции в формировании читательского восприятия и эмоционального отклика.

Соотношение понятий языкового воздействия и манипулирования в рамках художественного текста

Одним из наиболее значимых направлений применения прагматического подхода в анализе художественного текста является интерпретация его скрытого содержания, так как он «устроен таким образом, что наряду со сведениями, которые в нем сообщаются в явной форме, он содержит и такую информацию, которую читатель должен „извлечь“, пройдя через цепочку умозаключений» [2. С. 232].

В поэтическом тексте прагматическая функция языка приобретает особую сложность и глубину, поскольку его основная цель не сводится к прямой передаче информации. Здесь доминирует эстетическое и эмоциональное воздействие, а также стремление к формированию уникального читательского опыта. В этом контексте языковое воздействие и манипуляция выступает как специфическая, часто тонкая и многоуровневая реализация прагматического потенциала, направленная на скрытое влияние на сознание и подсознание читателя.

В рамках прагмалингвистического подхода основой для классификации разновидностей речевого воздействия служит типология речевых актов. Выделяются следующие разновидности речевого воздействия в зависимости от интенций говорящего: оценочное, социальное, эмоциональное воздействие, разъяснение, волеизъявление и информирование [3; 4].

В лингвистике манипуляцию или манипулирование исследователи изучают как разновидность речевого воздействия (Л.Г. Навасартян, И.А. Стернин, Г.А. Копнина, Е.В. Денисюк и др.). Согласно И.А. Стернину ключевым критерием для дифференциации речевого воздействия и манипуляции выступает степень осознанности действий адресата: «Речевое воздействие — это воздействие на человека при помощи речи с целью убедить его сознательно принять нашу точку зрения, сознательно принять решение о каком-либо действии, передаче информации и т.д. А манипулирование — это воздействие на человека с целью побудить его сообщить информацию, совершить поступок, изменить свое поведение и т.д. неосознанно или вопреки его собственному мнению, намерению» [5. С. 67—68].

В аспекте исследования прагматики художественного текста мы обращаем внимание лишь на некоторые стороны языкового манипулирования, в частности, то, что а) воздействие осуществляется скрытно и направлено на достижение конкретного эффекта, выгодного для инициатора коммуникации [6. С. 93]; б) важным аспектом манипуляции является создание у реципиента ложного ощущения самостоятельности в интерпретации полученной информации и автономности выбора формы ответного действия, основанного на его собственных умозаключениях [7. С. 85]; в) с точки зрения реципиента эмоционально-психологический результат такого воздействия, как правило, в итоге должен быть положительным [8. С. 46].

Языковая манипуляция в поэзии — это не обман или негативное воздействие. Это, скорее, искусное управление восприятием читателя через неявные языковые и стилистические механизмы. Манипуляция в поэзии действует на уровне подтекста, импликатур, фоновых знаний, апеллируя к эмоциям и подсознанию. Поэтическая форма (ритм, рифма, метафоричность) часто служит «оболочкой», которая делает манипулятивное воздействие более приемлемым и менее критически оцениваемым. Поэтический язык допускает различные интерпретации. Поэт может намеренно использовать слова и образы с множеством значений, чтобы вызвать определенные, нужные ему ассоциации, оставляя при этом возможность для читателя «додумать» смысл.

Таким образом, центральной в поэзии является манипуляция эмоциями читателя, цель которой — создание глубокого, многослойного воздействия на эмоциональную, когнитивную и ценностную сферы читателя, часто без его полного осознания этого процесса. [9. С. 85] Важно отметить, что в поэзии грань между «манипуляцией» (в негативном смысле) и обычным художественным воздействием часто очень тонка и зависит от интенции автора и этической оценки результата.

Поэтами используется ряд изобразительно-выразительных средств, а также стратегий, которые выполняют в том числе и манипулятивную функцию. Так, метафора создает новые, часто неожиданные ассоциации, что позволяет автору незаметно «внедрить» в сознание читателя определенную оценку или эмоциональный фон. Символы активизируют коллективное бессознательное, культурные коды, архетипы. Это позволяет вызвать у читателя сильные, часто неосознанные эмоциональные реакции и ассоциации, привить определенные ценности или представления. С помощью инверсии можно сместить акцент, выделить ключевую информацию, что косвенно влияет на ее восприятие и значимость. Эпитеты могут неявно навязать оценку. Риторический вопрос вовлекает читателя в диалог, заставляя его самого прийти к определенному выводу, который уже заложен в вопросе. Это создает иллюзию самостоятельного мышления у читателя, тогда как поэт направляет его к своей точке зрения и т.п.

Подробнее остановимся на феномене прецедентности, которая может выступать в качестве стратегии воздействия и манипулирования. В контексте художественного текста в целом и поэзии в частности прецедентные феномены служат мощным, но часто скрытым инструментом языкового манипулирования, позволяя поэту влиять на сознание читателя, вызывая определенные ассоциации, эмоции и оценки, не прибегая к прямому выражению.

Способы существования и функции прецедентных феноменов в художественном тексте

С тех пор как в 1986 г. термин «прецедентность» был введен Ю.Н. Карауловым, прошло уже около 40 лет, но только в последнее время этот термин получил широкое распространение в лингвистике. На сегодняшний день можно говорить о теории прецедентности, которая является непосредственным продолжением теории интертекстуальности, и хотя до сих пор нет четкого определения границ двух теорий и границ взаимодействия интртекстуальных и прецедентных феноменов, ее можно считать состоявшейся.

Терминологическая база теории прецедентности развивается, но в целом в основе понимания прецедентных феноменов лежит первоначальное определение Ю.Н. Караулова, согласно которому прецедентные тексты являются готовыми интеллектуально-эмоциональными блоками, используемыми для обращения к «ментальному контексту» [10. С. 220]. Прецедентный феномен отражает отношения между сознанием языковой личности (чаще коллективной) и текстом, между коллективной культурной памятью и современностью.

Разграничение прецедентных феноменов проводится по самым разным основаниям: в зависимости от того, к какому типу претекста восходит прецедентный феномен, различают прецедентные высказывание, ситуацию и имя; в зависимости от характера интерпретации претекста говорят о цитатах (точных и трансформированных), перифразах, аллюзиях, реминисценциях и т.д. как типах прецедентных феноменов.

Г.Г. Слышкин предлагает несколько оснований деления прецедентных феноменов: а) по носителю прецедентности выделяются феномены, имеющие разную степень распространенности и известности — от групповых до общечеловеческих прецедентных текстов (см. также подобную классификацию по уровню прецедентности В.В. Красных и других авторов [11. С. 63]: социумно-прецедентные феномены — групповые феномены, национально-прецедентные феномены, например русские, и универсально-прецедентные феномены — наиболее широко известные); б) по тексту-источнику (от крылатых фраз до обширных цитат); в) по тому, как данный текст был усвоен — добровольно или принудительно; г) по степени опосредованности восприятия: прецедентные тексты, ставшие таковыми при непосредственном восприятии, заимствованные прецеденты или заново интерпретированные [12. С. 70].

В рамках исследования русскоязычных художественных текстов нам представляется целесообразным классифицировать прецедентные феномены, во-первых, по типу претекста или затекстовой действительности, к которой обращен прецедентный феномен, а во-вторых, по форме, в которой существует прецедентный текст во вторичном контексте:

а) цитата — дословная выдержка из какого-либо текста: «Ни следователь Викентьев не тревожил меня, ни жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник… Короче, никого тут не было» ¹ (последние строки эпилога романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»);

б) аллюзия — использование намека на реальные общеизвестные факты, события. Например, в стихотворении «Октябрь — месяц грусти и простуд» И. Бродский обращается к прецедентной ситуации Октябрьской революции:

Октябрь — месяц грусти и простуд,

а воробьи — пролетарьят пернатых —

захватывают в брошенных пенатах

скворечники, как Смольный институт²;

в) реминисценция (в поэзии) — черты, признаки, отзвуки чужого или ранее написанного произведения; отражение чьего-либо влияния в художественном произведении: «Она сокрушенно махнула белоснежным платочком. „Ей-богу, у нее сейчас из рукава косточки полетят“»³ (отсылка к «Сказке о царе Салтане» А.С. Пушкина);

г) перифраза — описательное выражение, заменяющее прямое название и содержащее в себе признаки не названного прямо предмета, например, строки стихотворения И. Бродского:

Помолись лучше вслух, как второй Назорей,

за бредущих с дарами в обеих

половинках земли самозванных царей

и за всех детей в колыбелях⁴.

В данном случае событие не названо, однако упоминание ключевых слов и характеристик, а также прозвище Назорей однозначно отсылает читателя к рождению Христа;

д) мотив — составная часть темы, сюжета произведения искусства⁵.

Прецедентное высказывание — «репродуцируемый продукт речемыслительной деятельности; законченная и самодостаточная единица, которая может быть или не быть предикативной; сложный знак, сумма значений компонентов которого не равна его смыслу» [11. С. 106]. Прецедентная ситуация — внеязыковой, когнитивный феномен: некая «эталонная» жизненная ситуация, значимая с точки зрения мышления и обычно несущая определенные ассоциативные оттенки. Прецедентное имя — индивидуальное имя, связанное с каким-либо прецедентным текстом или ситуацией, либо символическое имя, обозначающее совокупность устойчиво воспринимаемых качеств [13. C. 60].

Описанные классификации накладываются друг на друга, образуя многомерное описание прецедентности. Так, например, прецедентные высказывания могут быть по форме цитатами в своей неизменной форме или трансформированными, но узнаваемыми. Прецедентные имена могут функционировать как аллюзии или реминисценции, и даже как мотивы. Необходимо отметить, что прецедентные феномены часто не имеют четкого разграничения в рамках использования. Так, например, имя Наполеон может использоваться и как прецедентное имя, и как знак прецедентной ситуации: «когда пришел Наполеон» = Отечественная война 1812 года.

Прецедентные феномены отражают определенные интенции автора позднейшего текста, что проявляется в наборе функций таких феноменов [14. C. 42; 15]. Первой и самой яркой функцией, на наш взгляд, выступает а) людическая, то есть функция языковой игры, в рамках которой читатель (обладающий тем же набором фоновых, экстралингвистические знаний, что и автор) вовлекается процесс декодирования «текста в тексте»:

– Почему я?

– Потому что ты толстый и красивый парниша⁶ (цитата из романа И. Ильфа и Е. Петрова «12 стульев»).

Опишем другие функции прецедентов:

б) парольная, в рамках которой с помощью прецедента создается общий «язык», набор смыслов, используемый автором и его адресатом:

И шансы найти этого нехорошего человека близки к нулю, — вслух закончила Света свою мысль⁷ (цитата из фильма режиссера А. Серого «Джентльмены удачи»);

в) моделирующая, которая создает определенные представления о мире в виде модели, например, поведенческой:

Матильда, пыхтя, затащила сумку в номер. Она хотела попросить кого-нибудь помочь ей, но за стойкой на первом этаже сидела женщина типажа Авада Кедавра — умри все живое⁸ (цитата-заклинание из книг о Гарри Поттере Дж. К. Ролинг);

г) эвфемистическая функция, которая позволяет сослаться на предмет или явление, не называя его:

– Почему я не могу влиять даже на какую-то дурацкую аш-два-о?!

Валентина Андреевна сочувственно улыбнулась и заметила, что пока это получилось только у одного человека.

– И я хочу быть таким человеком <…>.

– Боюсь, моя девочка, тебе бы это не понравилось. Из доступных нам свидетельств почти неоспоримо следует, что к его умению прилагалась весьма неприятная процедура.

– Какая? – всхлипнула Белка.

– Распятие на кресте, – кротко сказала Валентина Андреевна⁹ (аллюзия на библейский текст);

д) эстетическая функция:

Он до сих пор уверен, что для его сестры я чистейшей прелести чистейший образец¹⁰ (цитата из стихотворения А.С. Пушкина «Мадонна»);

е) функция оценки:

Это я под впечатлением от Шверник. Знойная женщина, мечта поэта¹¹ (характеристика мадам Грицацуевой, героини романа И. Ильфа и Е. Петрова «12 стульев»);

ж) прагматическая функция, в рамках которой прецедентный феномен выступает как инструмент создания определенного состояния адресата. Например, использование в качестве исходного текста детской мнемонической фразы — считалочки для правильного рисования человечков — в стихотворении И. Бродского «Представление» способствует созданию ироничного настроя:

Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.

Многоточие шинели. Вместо мозга — запятая.

Вместо горла — темный вечер. Вместо буркал — знак деленья.

Вот и вышел человечек, представитель населенья¹².

Выполняя прагматическую функцию, прецедентный феномен становится инструментом и стратегией воздействия на читателя и — в определенной мере — манипулирования.

Функционирование прецедентных феноменов в поэзии в качестве инструмента языкового воздействия и манипулирования

Автор художественного произведения использует прецедентные феномены, рассчитывая на то, что читатель узнает их и активирует соответствующие знания и ассоциации, хранящиеся в его долговременной памяти. Как мы видим, многие прецедентные феномены несут в себе устойчивую оценку, отсылая к которой поэт автоматически переносит ее на описываемые явления или персонажей. Выбор конкретных прецедентных текстов или ситуаций диктует определенную интерпретационную рамку.

Узнавание и интерпретация прецедентного текста происходит одновременно с чтением художественного произведения, формируя многомерность и многослойность передаваемых смыслов, обогащая подтекст произведения разнообразными и порой неожиданными ассоциациями реципиента. Художественный текст оказывается пространством для диалога не только читателя и автора, но и диалогов «автор vs предшествующий текст», а также «культурно значимый предшествующий текст vs читатель». Прецедентный текст в рамках нового художественного произведения сам оказывается частью культурного кода и одновременно формирует его.

С другой стороны, прецедентные феномены участвуют в создании подтекста и имплицитных смыслов в поэзии. Это изящная форма воздействия на читателя, которая позволяет автору не просто передавать информацию, но и тонко формировать восприятие, эмоции, убеждения и ценности читателя, делая его активным, но часто неосознанным участником этого процесса. Опишем далее некоторые случаи использования прецедентных феноменов в поэзии в качестве инструмента воздействия и манипуляции.

Так как цитация — наиболее явная форма существования прецедентных высказываний, она имеет меньший эффект воздействия. Цитата, даже видоизмененная, обнаруживается и часто однозначно интерпретируются читателям, создавая эмоциональный и эстетически фон для нового высказывания, но не переходя в область манипуляции. Однако при трансформации цитата переосмысливается в новом художественном высказывании, что делает ее инструментом воздействия и манипуляции. Например, в стихотворении В.И. Шаповалова, народного поэта Кыргызской Республики, происходит трансформация прецедентного высказывания: «…мир праху твоему и прах миру твоему...»¹³. Простая перестановка слов приводит к обретению нового смысла: прощание с покойным соотносится с полной уверенностью в крахе мира, в конце всего живого — и человека, и поэзии.

Включение прецедентного высказывания в другой контекст также ведет к трансформации его смысла. В стихотворении «Чаша» В.И. Шаповалов обращается к христианской тринитарной формуле:

...И ширилась могла, пожирая сердца,

И все, что я вынес

Во имя отца

И сына,

Сдержать про себя я не смог

И выдохнул богу в отравленный смог:

– Сегодня я полную чашу испил!¹⁴.

То, что слова «Во имя Отца и Сына и Святого Духа» используются при крещении, определенным образом воздействует на восприятие стихотворения: рождается ряд ассоциаций крещение — крест, крест — тяжелая ноша, испытание, крещение — переход в иное состояние духа. Страдания лирического героя связаны с переходом в иную «земную» и духовную ипостась — из сына в отца.

Стихотворение «Азбука» также содержит реминисценцию на текст Библии:

...у каждого в начале было — Слово.

Взгляни на прошлое — увидишь свет¹⁵.

Благодаря прецедентному высказыванию восприятие текста направляется в определенное русло. Возникающие ассоциации Слово — мудрость — Библия — Священная книга, свет — мир — мудрость — учение формируют мысль об общности истоков человеческой мудрости, воплощенной в Слове, которая далее разворачивается в стихотворении.

В произведении К. Убайдуллаевой «Узы»¹⁶ текст сказки Антуана де Сент-Экзюпери присутствует в виде многих прецедентных высказываний: точных и неточных цитат, реминисценций («я чувствую, как огромные баобабы впились в корнями в почву моей души»; «…есть звезда, где, смеющийся и счастливый, мой друг встречает очередной закат»; «И зорким сердцем я быстро найду планету» и др.), которые манипулируют на уровне эмоций читателя, вызывая стойкие ассоциации: лис приручен — узы — Маленький принц улетел / умер — тоска лиса — желание умереть, чтобы снова встретиться с принцем. Но «Узы» — новое художественное произведение, лишь основывающиеся на экспрессивности сказки. В нем описано чувство тоски по любимому, подобное тому, что испытывал бы лис после исчезновения Маленького принца. Явные переклички со сказкой дают возможность с самого начала настроить читателя на нужный эмоциональный лад, сообщить ему о необходимой экспрессии. Приведем конец этого стихотворения:

Я снова стану единственным в целом свете

Из сотни тысяч таких же других комет.

И это важно, ведь мы навсегда в ответе

За тех, кто будет плакать, когда нас нет¹⁷.

Предполагаемая встреча с любимым становится продолжением и счастливым концом сказки, поэтому известнейшие цитаты А. де Сент-Экзюпери, ставшие прецедентными, трансформируется и приобретают иной смысл. В данном случае манипуляции эмоциональным состоянием адресата достигает свои цели: стихотворение «Узы» остается для читателя самостоятельным поэтическим высказыванием, обогащенным эмоциями и экспрессией текста-предшественника.

Гораздо большим эффектом воздействия, чем цитаты, обладают текстовые реминисценции и аллюзии. Они могут присутствовать в поэтическом тексте в виде прецедентных высказываний и прецедентных имен, опирающихся на прецедентную ситуацию. Аллюзии существуют в тексте в виде метафор, метонимий, перифраз, создавая переклички с прецедентными ситуациями и с теми эмоциями и оценками, которые их устойчиво сопровождают. Приведем пример из поэзии А.И. Никитенко:

Хлебнул лишений и скитаний

с тех пор, когда давным-давно

моя держава, как „Титаник“,

перекренясь, ушла на дно¹⁸.

Проведение параллели «крушение Титаника — распад СССР» порождает ряд близких ассоциаций (разрушение, трагедия, гибель) и чувств (ужас, растерянность, беспомощность и невозможность предотвратить), что, конечно, позволяет этой метафоре воздействовать на эмоции читателя.

Пример тонкого и ненавязчивого манипулирования находим в поэзии В.И. Шаповалова:

Этот голос... живой и веселый под занавес –

глас Марины и Анны, и Лидии глас!

Сладок час — отташкентились да отрязанились,

отъелабужились все укоры из глаз...¹⁹.

Использованные прецедентные имена — Марина (Цветаева) и Анна (Ахматова), а также окказионализмы «отташкентились» и «отъелабужились» вводит читателя в определенный круг ассоциаций: имя Марины Цветаевой неразрывно связана с г. Елабугой, где она закончила свою жизнь, а имя Анны Ахматовой — с Ташкентом, где она провела почти три года войны (1941—1944). И тот, и другой ряд включает компонент «страдания». Приставка от- имеет значение отделения, удаления и завершение действия, что позволяет интерпретировать смысл окказионализмов как «конец, завершение страданий». Такими средствами создается определенная атмосфера негорестного, легкого и светлого ухода, когда заканчиваются страдания и остается память.

Текстовые реминисценции также дают поэту широкое поле для воздействия на восприятие читателя и манипулирование им. Аллюзии и реминисценции использованы в сонете В.И. Шаповалова:

В ее огромном, светлом, грустном взоре —

Плач Ярославны, звонкий голос Зои,

Набат войны и мирное жнивье²⁰.

Реминисценция отсылает читателя к тексту «Слова о полку Игореве», аллюзия — к истории Зои Космодемьянской; обе они связаны с войной и женской судьбой в период войны, обе связаны с образом России. Формируется ассоциативное, метафорическое представление о России как о женщине, перенесший многие лишения, но оставшейся верной себе и своему пути. Отсылка к прецедентам, таким образом, создает фон множественных ассоциаций с необходимой поэту экспрессией.

Рассмотрим реминисценцию на миф об Ариадне в следующем стихотворении того же автора:

…нет нити и нет Ариадны,

на чет или нечет

в нас время не ставит всеядно,

безмерностью лечит²¹.

Ариадна и ее нить символизирует выход из лабиринта, из запутанности, а также память о пройденном пути. В сознании читателя намеренно создается образ лабиринта запутанных воспоминаний, из которого уже нет выхода.

Другие реминисценции на тексты греческих мифов встречаем в стихотворениях Шаповалова «Илиада» (Гомер, Троянский конь, Ахилл, Патрокл, фрагменты сюжета), «Фрагмент Одиссеи» (Зевс, Европа, Пенелопа, переосмысление сюжета), где благодаря отсылкам формируется общая идея цикличности истории, ее повторяемости и замкнутости на самой себе.

Заключение

Прагматический потенциал поэзии реализуется через разнообразные инструменты языкового воздействия и манипулирования, в том числе через прецедентность. Прецедентные феномены выполняют ряд функций, отражающих интенции автора позднейшего текста, среди которых мы выделяем прагматическую функцию, которая превращает их в активные инструменты воздействия и манипулирования, способные формировать внутренний опыт читателя. Оказываясь в новом контексте, трансформируясь и переосмысляясь, они выводят известные идеи на новый уровень, позволяют углубить и разнообразить смыслы художественного высказывания, формируют широкий подтекст. Прецедентные феномены, таким образом, — не застывшие речевые формулы, а живые, актуальные тексты, позволяющие обогатить более поздние произведения.

Автор произведения, включая прецедентные феномены, рассчитывает на их узнавание читателем и активацию соответствующих знаний и ассоциаций. Многие прецеденты несут в себе устойчивую оценку, и их выбор определяет интерпретационную рамку для читателя.

Мы видим, что существует обратная зависимость между эксплицитностью прецедентного феномена и его манипулятивным эффектом: более явные формы, например, цитаты, обладают меньшим воздействием, в отличие от тонких имплицитных форм (аллюзий и реминисценций), которые оказывают значительно большее манипулятивное воздействие, так как действуют на подсознательном уровне, обходя критическое осмысление и способствуя формированию «ложного ощущения самостоятельности» в интерпретации. В итоге использование прецедентов преобразует опыт чтения в динамичный интертекстуальный диалог, где художественный текст не только отражает, но и активно формирует культурный код. Считаем, что поэтическая манипуляция является искусной и этически обоснованной техникой, направленной на создание глубокого, многослойного и часто положительного эмоционального и когнитивного воздействия на реципиента, обогащая эстетический опыт через мастерское использование взаимодействия языка и культурной памяти.

 

_{¹ Михалкова Е. Нежные листья, ядовитые корни: роман. М. : АСТ, 2015. Режим доступа: https://loveread.ec/book-comments.php?book=48418 (дата обращения: 12.01.2025).}

_{² Бродский И. Октябрь — месяц грусти и простуд: стихотворение. Режим доступа: https://www.culture.ru/poems/30482/oktyabr-mesyac-grusti-i-prostud (дата обращения: 12.01.2025).}

_{³ Михалкова Е. Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями: роман. М. : АСТ, 2015. Режим доступа: https://loveread.ec/book-comments.php?book=51201 (дата обращения: 12.01.2025).}

_{⁴ Бродский И. Снег идет, оставляя весь мир в меньшинстве…: стихотворение. Режим доступа: https://www.culture.ru/poems/30993/sneg-idet-ostavlyaya-ves-mir-v-menshinstve (дата обращения: 12.01.2025).}

_{⁵ Кузнецов С.А. Большой толковый словарь русского языка. СПб. : Норинт, 2000.}

_{⁶ Михалкова Е. Нежные листья, ядовитые корни: роман. М. : АСТ, 2015. Режим доступа: https://loveread.ec/book-comments.php?book=48418 (дата обращения: 12.01.2025).}

_{⁷ Михалкова Е. Котов обижать не рекомендуется: роман. М. : АСТ, 2012. Режим доступа: https://loveread.ec/book-comments.php?book=17780 (дата обращения: 12.01.2025).}

_{⁸ Михалкова Е. Нежные листья, ядовитые корни: роман. М. : АСТ, 2015. Режим доступа: https://loveread.ec/book-comments.php?book=48418 (дата обращения: 12.01.2025).}

_{⁹ Там же.}

_{¹⁰ Михалкова Е. Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями: роман. М. : АСТ, 2015. Режим доступа: https://loveread.ec/book-comments.php?book=51201 (дата обращения: 12.01.2025).}

_{¹¹ Михалкова Е. Нежные листья, ядовитые корни: роман. М. : АСТ, 2015. Режим доступа: https://loveread.ec/book-comments.php?book=48418 (дата обращения: 12.01.2025).}

_{¹² Бродский И. Представление: стихотворение. https://lib.ru/BRODSKIJ/present.txt (дата обращения: 12.01.2025).}

_{¹³ Шаповалов В.И. Восходят травы: Поэмы. Лирика. Фрунзе : Кыргызстан, 1982. C. 84.}

_{¹⁴ Шаповалов В.И. Прощание с журавлем: Лирика. Поэма. Фрунзе : Мектеп, 1987. C. 17.}

_{¹⁵ Там же. C. 23.}

_{¹⁶ Убайдуллаева К. Узы // Литературный Кыргызстан. 2020. № 3 (август). С. 117—118.}

_{¹⁷ Убайдуллаева К. Узы // Литературный Кыргызстан. 2020. № 3 (август). С. 117–118.}

_{¹⁸ Никитенко А.И. Тень птицы: стихотворения разных лет. Воспоминания друзей. Бишкек : Салам, 2018. C. 85.}

_{¹⁹ Шаповалов В.И. Кочевье: стихотворения и поэмы. Фрунзе : Кыргызстан, 1979. C. 39.}

_{²⁰ Там же. C. 28.}

_{²¹ Там же. C. 44.}

Об авторах

Анна Валерьевна Окулич-Казарина

Кыргызский национальный университет имени Жусупа Баласагына

Автор, ответственный за переписку.
Email: ok-anna85@mail.ru
ORCID iD: 0009-0006-1023-7572
SPIN-код: 5850-4508

старший преподаватель кафедры теории и практики русского языка факультета русской и славянской филологии

720033, Кыргызская Республика, г. Бишкек, ул. Фрунзе, д. 547

Олеся Владимировна Алмакаева

Кыргызский национальный университет имени Жусупа Баласагына

Email: o_lesja1987@mail.ru
ORCID iD: 0009-0005-6356-131X
SPIN-код: 3903-0067

старший преподаватель кафедры теории и практики русского языка факультета русской и славянской филологии

720033, Кыргызская Республика, г. Бишкек, ул. Фрунзе, д. 547

Гулумкан Анварбековна Акназарова

Кыргызский национальный университет имени Жусупа Баласагына

Email: gaknar@mail.ru
ORCID iD: 0009-0007-3050-0937
SPIN-код: 5608-1484

старший преподаватель кафедры теории и практики русского языка факультета русской и славянской филологии

720033, Кыргызская Республика, г. Бишкек, ул. Фрунзе, д. 547

Список литературы

Дополнительные файлы